Текст книги "Невеста наместника (СИ)"
Автор книги: Наталья Караванова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 31 страниц)
КАРАВАНОВА НАТАЛЬЯ
НЕВЕСТА НАМЕСТНИКА
Пролог
В комнатушке под самой крышей, задув единственную свечку, тихо разговаривали два человека. Один из них пристроился у окна и наблюдал за тем, как носильщики выгружают вещи новых постояльцев, второй скрывался в глубине комнаты, его не было видно.
Первый, тот, кто смотрел в окно, в продолжение разговора заметил:
– Вы могли ошибиться. Старик-то не сиан. Вполне возможно, его слова соответствуют истине. Может, он действительно едет в монастырь испрашивать благословения. Лет ему немало, понятно, душу нужно очистить…
– Знаешь, Ровве, чем дольше я думаю об этом, тем больше мне кажется, что ты прав.
– С ума сойти! Наконец-то! Светлый лорд признал, наконец, мою правоту!
Его собеседник в темноте хмыкнул:
– Светлый?
– А темный, что ль? Моя бы воля, я б вас при жизни к покровителям причислил. И чтоб идолец ваш во всех домах был.
– Идолец? Ровве, пришибу.
– Умолкаю! А что. Может, как наместник подох… э… уйдет в теплый мир, я решу претендовать на роль вашего личного шута? Не погонит же светлый лорд…
– Кончай, приятель. Однажды мое терпенье лопнет, и у меня будет одним другом меньше и одним шутом больше.
Тот, кто сидел у окна, вдруг напрягся, даже наклонился немного вперед:
– А это еще что?
– Что там?
– Занятная картина. Надо же! А может мы и не зря сюда наведались. К нам прибыла чеора из дома Шевека. Я ее встречал раньше – особа в своих кругах довольно известная.
– Имени ты, конечно, не помнишь…
– А вы, конечно, помните всех наемных убийц Танеррета по именам? Ее зовут Талиса. Специализируется на ядах, работает в основном по неверным мужьям.
– И что же чеора Талиса забыла в этой глухомани? Пожалуй, прогуляюсь я, друг мой Роверик. А тебя она знает в лицо, так что…
Тот, кого назвали Ровериком, только дернул плечом: он-то понимал, что если его приятелю что-то втемяшится в его нездоровую голову, то свернуть его с пути будет уже невозможно.
– Осторожней там. Может, она и вас в лицо знает!
Но сказал он это уже закрывавшейся двери.
Когда дверь закрылась, он чиркнул спичкой и снова зажег свечу. Желтое пламя выхватило узкое лицо, блеснуло в больших печальных глазах, золотом сверкнуло в светлых прядях. Роверик, как большинство ифленцев, был светловолос. Но в отличие от большинства – был худ, если не сказать, хрупок, и весьма высок ростом. И воином он, конечно, не был. Впрочем, не был и шутом…
Он медленно, словно даже нехотя, достал из мешочка на шее костяные гадальные плашки, раскинул перед собой. Наугад вытащил три – и с каждой на астролога слепо глянул череп. Что ж, в мире есть хоть что-то постоянное: три смерти выпадало всякий раз, когда он пытался прояснить судьбу приятеля. Постоянство заговоренных плашек даже внушало надежду.
Не в этот раз, слепая охотница! Только не сегодня. Сегодня Шеддерика прикрывают силы несколько более серьезные. Те, которые не собираются его отдавать в лапы какой-то мелкой нечисти.
* * *
Буря разбушевалась не на шутку, и это была почти катастрофа. А настоящей катастрофой было то, что неповоротливые дурни, подрабатывающие носильщиками в гостинице, уронили в грязь ее вещи. Чеора Талиса чуть не убила их на месте. Чеора Талиса убила бы всех, кто в этот час оказался у нее на пути… но по ее очаровательному лицу никто бы не смог прочитать, какой шторм бушует у красавицы в сердце.
Все шло наперекосяк. Буря задержала кортеж, а это значит, кто-то может помешать ее плану. Такому красивому, стройному, много раз просчитанному плану.
А если вода и грязь попали в дорожный сундук… впрочем, все самое ценное спрятано в промасленной рогоже в самой глубине среди одежды и белья. До самого ценного не доберутся ни вода, ни грязь, ни воры – если вдруг позарятся на ее вещи. Молодая женщина улыбнулась – и улыбка ее ничего хорошего не предвещала тем, кому была адресована. Чеора Талиса, наемная убийца из дома Шевека, хорошо знала свое дело.
В душном, слабо освещенном зале народу было мало. Гостиница и всегда-то не могла похвастать многолюдьем, но тут еще дождь, да то обстоятельство, что нынче приезжими оказались ифленцы – и завсегдатаи из местных жителей предпочли уют собственных домов. Чеора Талиса была только рада. Меньше народу, меньше сплетен. Как все-таки неудачно началась гроза. Если б не она, кортеж еще сегодня пересек бы границу, а на монастырских землях – попробовали бы люди наместника их достать!
Правда, были и еще раздражающие обстоятельства. Например, необходимость терпеть рядом болтливого старика – автора идеи вывезти «камушки» из страны.
Или то, что заказчик в этот раз принудил ее подписаться на работу, которую она добровольно никогда бы не взяла. Она все-таки не сиан и не колдунья – тянуть через полстраны поделку чернокрылых. Да еще поделку, которую заказчик использовал против… против того, кого использовал.
Чеора Талиса приказала себе об этом не думать. В конце концов, иного выхода у нее не было. Или выполнение заказа – или добровольное позорное изгнание. Ну, или смерть – в доме Шевека все строго. Впрочем, был и положительный момент: если все пойдет как надо, заказчик заплатит тройную цену. И ждать уже не долго.
Она устроилась у камина, отвернувшись от зала, где в углу постепенно набивали брюхо слуги старого ифленского аристократа, чеора Конне.
От нагревшегося подола начал струиться легкий пар. Стало тепло и уютно, даже раздражение немного улеглось. И было бы совсем хорошо, если б в руке сейчас оказался бокал вина. Терпкого красного вина с виноградников из южных долин Танеррета, тех, что укрыты от холодных морских ветров склонами невысоких зеленых гор…
Рожденная на мрачных северных островах, Талиса плохо их помнила: родители перевезли ее на юг еще ребенком, задолго до того, как Танеррет стал ифленским наместничеством. Маленькие солнечные долины она полюбила всем сердцем, и даже сейчас воспоминания о прежней жизни будили на губах легкую улыбку.
– Чеора скучает? – раздался над ухом приятный баритон. – Позвольте предложить вам вина?
Талиса вскинула взгляд, намеренная немедленно согласиться, и тут же замерла в испуге: мужчина, стоявший сейчас подле нее, был ей знаком. И находиться здесь никак не мог! Одно только ее обрадовало: он тоже удивился. И удивился искренне. О, отличать правду ото лжи по одному лишь выражению лица, движению бровей и дыханию, она научилась уже давно.
Итак, светлый лорд чеор Шеддерик та Хенвил. Возможно, будущий наместник Танеррета. Как некстати…
– С удовольствием, благородный чеор. Вы так вовремя появились! Я уже думала, что мне придется коротать вечер в одиночестве.
– Я не могу позволить такому случиться. Эй!
Он махнул слуге рукой, затянутой в черную кожаную перчатку. Сплетницы говорили, что у него под перчаткой и вовсе не живая плоть, а магически оживленная деревяшка – или чего похуже. Но сплетникам верить нельзя. Слуга быстро и без вопросов поднес откупоренную уже бутылку и пару толстеньких стеклянных бокалов. Бокалы, видимо, в гостинице держали специально для благородных гостей. А вот вино вряд ли когда-то хранилось в местных подвалах: бутылка была украшена ярлычком знакомой и весьма дорогой винодельни.
– Из моих дорожных запасов, – светски улыбнулся чеор Хенвил, подвигая кресло ближе к огню. И к Талисе.
Передал ей наполненный бокал с легкой улыбкой, от которой у чеоры по спине побежали мурашки. Что он знает? Что он может знать?
Чеор та Хенвил до недавнего времени был послом наместника в соседнем Коанеррете. Вернулся лишь пару месяцев назад, но и этой пары месяцев хватило, чтобы о нем узнал и заговорил двор. Еще летом все были уверены, что наместник выберет наследником красавчика Кинрика и ничто не предвещало нынешних перемен.
Еще летом сама Талиса и не подозревала, что у наместника не один сын, а двое. И старший даст фору всему набору наследников, сколько бы их ни было в геральдических свитках. Светлый лорд, едва вернувшись, вместо чтоб нормально начать праздновать, устроил высочайшие проверки по приказам и казначействам, уволил с десяток опытных и удобных чиновников. Раскрыл небольшой политический сговор, а потом чуть не раскрыл саму Талису. Но тут наместника скрутила непонятная болезнь, и чеор Хенвил – слава вышним судьям – бросил все другие дела.
С появлением чеора Хенвила работать при дворе стало трудней. Но именно его появление добавило работе и азарта и интереса: светлый лорд не был похож на прочих придворных, и что особенно нравилось Талисе, – не слишком-то уважал традиции и условности, которым его отец уделял столько совершенно ненужного внимания. Хенвил ей нравился. И то, что он сейчас сидел так близко – один, без свиты, без вечно таскающегося за ним похожего на привидение астролога – заставляло чеору держать спину и улыбаться самой невинной из своих улыбок.
Она отпила глоток – вино было отменным.
– Обожаю это вино. А на улице такая ужасная погода… дядя боялся, что нам придется ночевать в карете. Представляете?
– Ужасно, – серьезно ответил Хенвил. – Так как же, чеора та Зелден, вы оказались в этой глуши? Я был удивлен, увидев вас.
– Это все мой дядя, – Талиса легонько подправила прядь и еще немного подвинулась к собеседнику. – Может быть, вы знакомы? Он был приближенным вашего отца и получил от него земли в награду за верную службу… чеор Конне, не слышали? Он с чего-то решил, что тоже скоро заболеет, как наместник. Вот втемяшилось ему, что нужно просить защиты и прощения в этом монастыре. В монастыре Золотой Ленны. И я поехала с ним. Он уже стар, а в дороге может случиться всякое.
Чеор та Хенвил задумчиво кивнул:
– У вас добрая душа.
Талиса была склонна с этим согласиться: за время путешествия ей пришлось вооружиться ангельским терпением. И просто чудо, что она никого не убила.
А рука ее меж тем очень естественным жестом поправила шаль, так, чтобы открыть вырез платья – весьма глубокий и соблазнительный.
Подумала – долой шаль! У камина жарко. Будет совершенно естественно, если она уберет этот душный кусок ткани. Надо только выбрать момент…
– Ну что вы! – снова легкая улыбка. – Я сто раз пожалела, что отправилась в это путешествие. А сегодня, в довершение всех неприятностей, местные криворукие носильщики уронили мой сундук! Представляете, какой ужас?
Маленький глоток вина. Потянуться к столику, чтобы поставить бокал. Легко шевельнуть плечиком – и вот, шаль уже соскальзывает по шелку платья, не дается в руку, падает на пол.
И чеор предсказуемо наклоняется, чтобы поднять. Как же все-таки легко управлять мужчинами – даже очень умными! Чеора выдержала секундную паузу и встала – ровно в тот момент, когда держа в руках ее шаль, встал и светлый лорд.
Он оказался близко – на расстоянии ладони. Из-под светлой челки глаза поблескивали почти весело.
– Простите, – пробормотала чеора, принимая шаль, – так неловко…
– Я бы пригласил вас прогуляться, если б не погода. Итак, вы едете в монастырь…
– Да, ненадолго. Потом вернемся в столицу. А вы? Вы тоже решили поклониться Золотой Ленне?
Она несла полнейшую чушь, знала это, но упускать шанс сблизиться с возможным наследником не собиралась. Да какая разница, что она сейчас говорит, важно, что он стоит рядом и смотрит туда, куда в подобной ситуации смотрят все мужики, и кажется, он ничего не имеет против того, что чеора подвинулась к нему еще ближе. Почти вплотную.
– Знаете, – пожаловалась она, заглядывая в глаза та Хенвилу, – я так испугалась, когда началась гроза. Стало так темно… мы ехали по краю леса… клянусь, совсем рядом с нами упало дерево! Я думала, оно раздавит нас, но каким-то чудом наша карета промчалась мимо…
Светлый лорд, светски улыбнувшись, склонился к ней и шепнул в ухо:
– Чеора та Золден, позвольте проводить вас?..
Проводить? О, это оказалось намного проще, чем она думала. И почему дома благородные дамы поминали его затворником? Или может, на него так действует это вино?
Она позволила ему взять себя под локоть, и они вместе прошествовали через зал к лестнице. Вино при этом осталось у камина, и оставлять его было жаль – кто-нибудь непременно утащит и выпьет. И вряд ли сможет оценить букет. С другой стороны у чеора Хенвила наверняка где-то есть еще.
До комнаты они не дошли. Благородный чеор вдруг резко притиснул ее к себе, коснулся губами полуобнаженного плеча. Его руки скользнули по тонкой талии, не давая Талисе шанса передумать – да она и не собиралась. И когда его губы коснулись ее губ – отдалась поцелую так жарко, как, она считала, заслуживает Хенвил.
Он на миг отстранился – этого времени хватило, чтобы отпереть дверь и увлечь его в темноту и пустоту гостиничной комнаты.
Руки поспешно расстегивали его камзол – ее переполняло желание, да – но больше торжество. Кажется, среди знакомых чеоры Талисы не было еще ни одной, которая могла бы похвастаться, что знает, что у чеора Хенвила под одеждой…
Что переполняло чеора Хенвила, знал только чеор Хенвил – до поры.
Глава 1. Чистая шкатулка
Темершана та Сиверс
– Может, вернемся, молодая хозяйка? Ну, как опять налетит?
Ночью ветер снова разыгрался и поломал деревья подле тракта, но к утру вроде бы все наладилось, и сестры дозволили Темери давно планируемый поход в деревню. Вестник еще сутки назад передал, что с благословения доброй Матери, все обереги и чистые шкатулки нашли покупателя, а значит, нужно отнести в лавку у перекрестка новые поделки и забрать выручку. Монастырю с этих денег отходит восемь частей из десяти. Еще одну часть забирает хозяин лавки, так что самой Темери достается едва десятая часть. Впрочем, под покровами Золотой Матери Ленны деньги и ни к чему. Сестры на них закупают ткани и те товары, которые монастырь не может произвести сам, а вот ореченные, такие как Темери – могут не беспокоиться ни о новом платье, ни о ежедневной трапезе. При условии, что не ленятся и ежедневно приносят пользу общему делу.
Впрочем, и одну ее в неблагие земли никто не отпустил бы: и опасно, и не дело это – молодой женщине появляться на дороге в одиночку.
– Чеора та Сиверс! Смотрите, снова тучи. Ведь убьемся же!
Темери дернула плечом, не соглашаясь больше с тем, что сестра прибегла к ее реченому имени, чем с самой идеей возвращения. Та Сиверс – имя землевладельца, когда-то пожертвовавшего эти земли Золотой Матери. С тех пор всех женщин, потерявших кров и семьи во время войны с ифленцами, звали именно так.
А настоящего имени у них не было с момента речения – обряда, при котором просительница вверяет свою судьбу Матери Ленне и ее пресветлым сестрам. Но другие сестры охотно звали ее Темершанной, а эта – словно бы специально напоминала о пусть давних уже теперь, но оттого не менее горьких потерях. Да еще это «чеора». Словно она и сама родом с островов.
Снова начал накрапывать дождь.
– Чеора та Сиверс! – умоляюще повторила сестра, и Темери все-таки остановилась.
Дорога за ночь превратилась в густое грязное месиво, и идти удавалось лишь по узкой обочине, двум людям и не разминуться. У Темери темные монастырские юбки промокли почти до колен, стали тяжелыми, их приходилось поддерживать рукой. В другой руке она несла резной, своими руками сделанный дорожный посох-эгу из теплого клена. Сухой у нее оставалась лишь спина, прикрытая заплечным мешком.
Сестра догнала ее, оперлась о собственный посох, украшенный четырьмя знаками птицы. Тяжело отдышалась.
– Никто нас не осудит, молодая хозяйка, если мы вернемся обратно, в такую погоду-то.
Темери вздохнула:
– Так ведь уже больше полпути прошли, пресветлая. До деревни теперь ближе. Там бы и отдохнули.
– А обратно что же? В ночь? День-то сейчас короток…
Как бы ни был короток день, до заката еще оставалось более шести часов – вышли они еще в сумерках. Этого вполне достаточно, чтобы по тракту добраться до перекрестка, на котором расположилась небольшая деревня и пограничная имени Великого ифленского наместника Хеверика гостиница. Если, конечно, кое-кто перестанет ныть и останавливаться через каждую дюжину шагов…
Темери никогда не сказала бы, впрочем, этого вслух – сестры стали ей семьей, выходили и спасли от неминуемой гибели в тот черный год, когда флот Ифлена прибыл к берегам рэтаха Танеррет.
– Мы успеем, пресветлая.
– Ох, придется у неблагих ночь проводить…
Темери вздохнула: она б и рада была такой возможности, да вот за все эти долгие семь лет ночевать вне монастырских стен ей довелось лишь пять раз или около того. Не потому, что так уж крепко строжили сестры – идти было не к кому. И некуда.
Они снова пустились в путь. Вдоль дороги тянули к небу голые ветви темные деревья, и лишь изредка можно было увидеть куст, не окончательно растерявший еще осеннюю яркую листву.
Горы оставались в тумане за спиной, впереди, сколько можно было видеть – только грязь, только две наезженные колеи, только хмурые старые стволы…
– Скорей бы уж снег, да пресветлая?
– Беленького хочется? Ничего, уж недолго ждать… ох! Что это?!
И верно, Где-то неподалеку раздался возглас, полный гнева и боли. Разбойники? На монастырских-то землях? Да не может такого быть!
Но вопреки собственным мыслям Темери поудобней перехватила посох и уже не пошла – побежала вперед, к повороту, который в этом месте делал тракт.
Еще раз охнув, пресветлая сестра поспешила следом – хотя возраст не давал ей шанса догнать подопечную.
Темери была почти уверена, что на купцов, идущих в соседний рэтах или паломников, напал лихой люд, хотя никогда прежде эта часть танерретского тракта и не знала такой беды. Святость монастыря чтили и не рисковали вызвать гнев Золотой Матери столь открыто.
Но рано или поздно такое могло случиться, ведь в самом Танеррете дороги не были безопасными почитай с самого нашествия ифленцев.
Разбойников за поворотом не оказалось. Там, увязнув в грязи, стояла большая карета, рядом с которой лежал, едва шевелясь, кучер. И еще там был старик, который, видимо, пытался убежать по обочине от одного единственного преследователя – довольно высокого ифленского аристократа в темной дорожной одежде.
Ифленец целился в старика из двуствольного пистолета. Их разделял всего с десяток шагов, так что аристократ не промахнулся бы.
– Именем Золотой Матери! – Темери вскинула посох – Прекратите! Вы на землях Ленны, здесь действует лишь ее закон.
Взгляд ифленца метнулся к Темери. Она хорошо его рассмотрела – светлые, рябые от дождя прямые волосы, падающие на лоб; серые, как у всех жителей островов, глаза. Короткий шрам на левой скуле.
Она приподняла подбородок: отступать было нельзя. Земли монастыря неприкосновенны. От этого движения ее собственный, плохо повязанный капор соскользнул с головы, давая свободу влажным черным прядям.
– Прости, пресветлая, что вынужден был преследовать этого человека на землях Золотой Матери. Но дело не терпит отлагательств, этот человек – преступник. И я должен получить то, что он пытается вывезти из Тенеррета. Это дело государственной важности.
Однако оружие свое опустил. Этим не преминул воспользоваться старик:
– Хозяйка! Пресветлая, помилуйте! Я старый человек, всего лишь еду на поклон в монастырь… я не желал ничего плохого, клянусь…
Двумя руками старик прижимал к себе резную «чистую шкатулку». Из тех, что ореченные Дома Ленны делают с благословения пресветлых на продажу в неблагих землях. Прямо сейчас в заплечном мешке Темери лежало пять похожих. Ценность их – в благословении Матери, которое очищает от злых чар то, что хозяин решит в шкатулку поместить.
Была бы воля Темери, она сейчас же распорядилась, чтобы ифленец покинул чистые земли, нечего здесь делать проклятому завоевателю! А вот старик требовал если не защиты, то помощи. Был он жалок и грязен – видимо упал, пытаясь скрыться от неминуемой смерти. К сожалению, решать должна была не она.
– Вы ошиблись. Я не пресветлая сестра, всего лишь одна из ореченных. Однако воля Ленны лежит и на мне…
В этот момент наконец рядом появилась истинная сестра Золотой Матери.
Окинула взглядом всех присутствующих:
– Вы на землях Ленны и решение должно быть принято под ее кровом.
– Загляните в его шкатулку! – почти прошипел ифленец. – Вряд ли вы захотите принести в монастырь то, что он везет…
Старик засуетился, взгляд его метнулся сначала на пресветлую, потом на Темери, потом вновь на ифленца. Он вдруг выпрямился и протянул свою шкатулку женщинам:
– Глядите! Мне скрывать нечего! Это просто… это дар…
Темери стояла ближе и действительно увидела в шкатулке, на темно-синем бархате красивую орденскую подвеску, украшенную драгоценными камнями. Она даже вздохнула с облегчением – все-таки старик чист, а виновник всех бед как всегда беловолосый завоеватель…
Но монахиня все же не передумала:
– Решать будет Ленна…
И тут Темери поняла, что ее беспокоит. Шкатулка. Да, она из тех, что были изготовлены в монастыре, даже клеймо мастерской на крышке хорошо видно. Вот только нет на ней благословения Золотой Матери. Нет, как будто никогда ее не святили в трех купелях и никогда старшие сестры не читали над ней благие тексты. Такие вещи всем посвященным ясны сразу. Как будто отсутствует знакомый, неощутимый в обыденности запах. Словно около шкатулки сосредоточена особая какая-то пустота.
Она осторожно взяла шкатулку в руки – старик отдал. Нет, никаких повреждений ни на замке, ни на подкладке… но… некоторые такие коробочки имеют секретный отдел – для хранения чего-то особо ценного. Подцепив ногтем едва заметную пружину, Темери заставила секретный ящичек открыться. И из него в грязь – ах, как неосторожно! – вдруг упали три круглых темных камня. Старик вскрикнул и потянулся поднять, но монахиня не дала. Шагнула вперед, сама наклонилась и долго разглядывала на вид совершенно простые речные гольцы. Потом осторожно, по одному вернула в шкатулку, захлопнула секретный отдел и только после этого вперила взгляд в старика.
– Давно на благих землях не появлялось ничего настолько же мерзкого, – холодно сообщила она. – Решение примет Ленна. Вы!
Взгляд пресветлой переместился на ифленца. Тот чуть поклонился, показывая, что все слышит.
– Карета повреждена? Где ваша лошадь?
– Привязана. Там, дальше. Карета в порядке. Немного увязла только. Кучер тоже в порядке: я не успел выстрелить. Но мне надо срочно возвращаться. И доставить эти… камни ко двору как можно быстрее. Если вы поняли, что это, то должны понять и причину моей спешки.
Пресветлая с сожалением покачала головой:
– Теперь это дело монастыря. Хотите вы или нет – а мы все возвращаемся под кров Золотой Матери…
Темери думала, что ифленец станет возражать, но нет. Он даже помог кучеру вытолкать карету из особенно глубокой грязной ямы.
Светлый лорд чеор Шеддерик та Хенвил
Лошадь неохотно месила грязь старой дороги. Морось, холод… невольно можно позавидовать тем, кто этим утром остался в тепле гостиницы. И хотя Роверик все утро причитал, что ему просто-таки необходимо сопровождать светлого лорда, на самом деле он был счастлив остаться в уютной, хорошо протопленной комнате. Ну да, в компании одной очень напуганной и разочарованной чеоры, но, в конце концов, не такая уж это и большая плата. К тому же чеора Талиса молода, хороша собой и довольно умна – им будет, о чем поговорить…
Но вот что точно не входило в планы та Хенвила, так это посещение монастыря Золотой Матери. Он недолюбливал это место еще со времен первого посещения, с тех самых, когда впервые оказался надолго на Побережье…
Все чудились ему в старых стенах какие-то шорохи и шепоты, все казалось, что монашки знают о нем самом больше, чем кто-либо в мире. Даже родной отец.
Шеддерик ухмыльнулся – особенно отец.
Воля которого – закон.
Правда, если он не успеет вернуть камни в столицу, и если обещанный подловатым архивариусом сиан не сможет разобраться с оковными чарами, отец не доживет и до зимы. Уж больно крепко его дух оказался привязан к камням. И как-то поразительно легко эти самые камни сначала появились в цитадели, а потом исчезли из нее. Если бы не случай, Шеддерику не удалось бы обнаружить след. А если б не любопытная чеора Талиса, он не догадался бы, что искать нужно именно камни.
Так что, как ни посмотри, а везучий он человек – светлый лорд чеор Шеддерик та Хенвил.
В одном только ему не повезло – монашки появились поразительно не вовремя. Ведь практически уже и старик и камни были в его руках. Оставалось только доставить их обратно в гостиницу, прихватить Роверика и чеору та Зелден и триумфально вернуться домой.
Триумфально и очень-очень быстро. Вдруг удастся предотвратить неминуемое? Это может здорово облегчить жизнь и самому чеору Хенвилу и его младшему брату… а может и спасти их обоих в самом прямом смысле слова.
Шеддерик давно смирился с мыслью, что не доживет до старости и считал себя солдатом на войне, которому может прилететь в любой момент и из любых кустов.
Правда, на этой дороге ему могла грозить разве что простуда. Хорошо, что ехать недалеко, и хорошо, что этот путь преодолеть ему пришлось не ногами.
Дорога в очередной раз заложила петлю вокруг высокого холма, и вдруг раздвоилась. Более широкая и более грязная колея свернула к северу, в сторону отрогов Улеша, чуть более сухая и узкая – к востоку. Шеддерик знал, что невысокие холмы, принадлежащие монастырю, восточнее выходят к морю и образуют крутые, зачастую непроходимые обрывы. Там скрываются крохотные бухты, окруженные скалами и мелями – эти воды всегда считались очень опасными для судоходства.
От развилки стены монастыря были уже хорошо видны, и он вздохнул с облегчением – ветер, ненадолго стихнувший, разыгрался с новой силой, засовывал ледяные пальцы под одежду, заставлял ежиться. Ветер стал по-настоящему зимним. И не скажешь, что по календарю далеко до холодов.
Хотя служительницы Золотой Матери и не должны делать различия между пришедшими к их огню скитальцами из неблагих земель, однако к ифленцам и здесь относились так, как всюду на Побережье – терпели, но и только. Впрочем, он привык. И даже отмечал, что люди в провинции стали чуть более равнодушны и соответственно – ежеминутно удара в спину от них можно было уже не ждать.
Чеор та Хенвил передал повод своей лошади молчаливой служительнице и поспешил к темным деревянным зданиям монастыря, куда встреченные им сестры уже увели примолкшего старика.
Вскоре он изучал взглядом просторное, хорошо натопленное помещение, где на украшенном сухоцветами помосте стоял деревянный престол. Свет многих свечей не просто освещал зал – в движении и переплетении теней и бликов Шеддерику вновь почудилось присутствие людей… которых быть здесь попросту не могло.
Только спустя долгие мгновения он вдруг понял, что живых в зале – не меньше чем призраков. Но все это – служительницы Золотой Матери, их темные одежды словно специально сшиты так, чтоб сестры могли при желании слиться со здешними тенями.
Их было немного, и все замолчали вдруг, повернувшись в их сторону.
Старик, которого ввели в зал раньше, вдруг упал в ноги женщинам, стоявшим у подножия престола. Изо рта его даже вырвался горестный всхлип. Старик не просто выглядел жалко – он старался казаться несчастным и безобидным, вероятно, надеясь, что суд Золотой Матери окажется более мягким, чем светский суд ифленского наместника.
Шеддерик с новым интересом принялся изучать служительниц. Все они, что стояли здесь, явно принадлежали к верхушке общины. Те, кто не был допущен к престолу, остались у стен. Туда же отошла и девушка, так решительно выступившая против него на дороге, вооруженная одним лишь деревянным посохом – против старого доброго пистолета. Может, не чуяла опасности, а может, верила, что сила ее защитницы – Ленны – сможет закрыть и от пули.
Сам чеор Хенвил давно не верил в защиту высших сил, и с сомнением относился к любым подобным глупостям. Печальный личный опыт подсказывал ему, что силы эти стихийны, не добры к людям и, не имея понятной цели, помогают порою самым странным и неприятным людям.
Старик вдруг вскрикнул, уперев палец в пустоту между двумя служительницами, и хрипло прокричал что-то, что светлый лорд разобрать не смог.
Там, куда был устремлен палец, серебристо мерцало одно из здешних привидений.
Одна из старших сестер Золотой Матери шагнула вперед, и легким взмахом ладони отмела все те речи, что он наверняка сейчас лихорадочно выстраивал в голове.
– Золотая Мать не покровительствует тем, кто имеет дела с чернокрылыми. Кто ты и почему шел сюда просить милости, имея в кармане зачарованные саруги?
– Я… – старик завертел головой, ища сочувствия. – Я не знал… это было всего лишь подношение…
– Откуда у тебя шкатулка?
– Меня попросили… я знаю, что такие шкатулки чисты и защищают от неблагой магии. Все в Танеррете знают, что это так.
Старик вздрогнул. Светлый лорд мог видеть лишь его спину, но отчего-то легко было ему представить, как по сморщенным щекам текут слезы. И это слезы страха, а не раскаяния.
– Так откуда шкатулка? Кто тебя попросил?
Голос женщины звучал мягко, даже с легким сочувствием. Однако Шеддерик видел, что это сочувствие не подарит прощения.
– В столице… я знатный человек, у меня есть деньги, и я готов щедро пожертвовать Золотой Матери и ее сестрам на благие цели… в столице многие знают, что я собрался посетить монастырь… это ведь святой долг каждого истинного жителя Танеррета. Многие просили – голос старика дрогнул, – чтобы я отвез их дары. Однако я стар, а дороги опасны. Я отказал почти всем, но среди прочих был человек, который хотел лишь, чтобы я довез свой дар в целости… Вы знаете, чистые шкатулки – большая редкость и ценность, я поблагодарил его за заботу и принял шкатулку. Клянусь, я не знал, что в ней! Да я и сейчас не знаю!..
Женщина покачала головой.
– И все же, кто передал тебе это? Пронести саругу в монастырь незаметно тебе бы не удалось. У монастыря есть защитники, которые во много раз сильнее и прозорливей обычной стражи. Так что камни чернокрылых предназначались не для сестер и не для ореченных служительниц. Для кого же? Кому ты их нес?
– На это есть ответ у меня, – внятно произнес светлый лорд та Хенвил. – Если ваша воля будет его услышать.
Пресветлая сестра не ответила. Она продолжала сверлить взглядом старика.
Наконец тот сдался:
– Моя племянница, – выдохнул он покаянно. – Моя племянница подарила мне эту шкатулку, ее имя чеора Талиса та Зелден. Но я уверен, она не хотела ничего дурного! Скорей всего, ее тоже обманули. Моя племянница – невинное дитя и добрая душа, она никогда не стала бы желать зла ни Золотой Матери, ни ее пресветлым сестрам… Видимо, кто-то подарил ей эту шкатулку, а она, добрая душа, зная о моих намерениях отправиться на поклон к Ленне, передала ее мне.
Шеддерик едва сдержал смех – Талиса та Зелден – невинное дитя? Вчерашняя ночь могла бы стать красноречивым доказательством обратного, если бы светлому лорду не пришлось превратить слишком романтическое свидание в банальный арест.
