Текст книги "Авдотья, дочь купеческая (СИ)"

Автор книги: Наталья Алферова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 21 страниц)

Глава двенадцатая. Променад с братьями

Несмотря на усталость, Дуню переполняли удовлетворение от проделанной проверки и радость от результата. Она прошла в покои мужа. Платон сидел перед зеркалом, расчёсывая гребнем волнистые волосы – готовился к выходу в столовую на ужин. Дуня подбежала к нему, обняла сзади, устроила подбородок на его плече и сказала, глядя в глаза его отражению:

– Платоша, у меня хорошие новости. На ремонт особняка потратим меньше, чем мне думалось. Срочности нет. Вернёмся из имения, я тебе чек выпишу, чтобы мастеров нанимал.

Платон капризно усмехнулся и спросил:

– А почему после выпишешь? Не доверяешь, значит?

Дуня удивилась, ведь и в мыслях подобного не держала.

– Что ты, Платоша. Муж ведь ты мне. Как не доверять? Доверяю.

– Но чек, тем не менее, не даёшь, – капризно протянул Платон.

– Дался тебе этот чек! – в сердцах воскликнула Дуня, метнулась к себе в комнату, быстро вписала в чековую книжку нужную сумму, оторвала листок и вернулась к мужу. – Вот, держи. Так даже лучше, не нужно перепроверять будет, сколько платить, когда вернёмся.

Платон, получив чек, просиял, словно ребёнок, стащивший пряник с новогодней ёлки. Он развернулся вместе со стулом, усадил Дуню себе на колени и принялся горячо целовать. Это увлекательное занятие прервал стук в дверь. Молодых приглашали спуститься к ужину.

Маменька Платона и его тётушки весь вечер беседовали исключительно на французском языке. Смирившись с тем, что остаются пока в столице, оттачивали языковые навыки перед посещением салонов. Дуне труда не составило сообщить о результатах проверки особняка тоже по-французски. Она и по-немецки могла, но уже не с таким безукоризненным произношением.

Заметив, как вытянулось от удивления лицо свекрови, Дуня в очередной раз мысленно поблагодарила мадемуазель Бонне. К выпускному классу ученицы института разглядели не только умение научить, но и доброту, порядочность преподавательницы французского, прощая ей за это экзальтированность и напускное высокомерие.

В Санкт-Петербурге молодые и Глаша задержались ещё на день, съездили на Васильевский остров, навестить Дуниных братьев. Пётр с Павлом их ждали к обеду, накануне Дуня с нарочным отправила им записку.

Выстроив дома на Васильевском острове, купцы Матвеевские убили сразу двух зайцев. Во-первых, здесь находились порт, склады и множество рынков для торговли, а во-вторых, на острове располагались лучшие учебные заведения столицы, Академия наук и богатейшая библиотека. Следуя примеру старшего брата, Михайлы Петровича, Матвеевские имели намерение дать образование всем своим детям.

Дом, где жили на время учёбы Пётр и Павел, был большим, каменным, помимо двух верхних этажей, имел этаж цокольный и мезонин сверху. Мезонин Дунины братья приспособили для занятия черчением. Помещение, самое освещённое, благодаря множеству окон, чем-то напоминало мастерские художников. Хотя, мольберт тоже имелся, Павел увлёкся карандашными набросками. Он даже пообещал Дуне и Глаше нарисовать их портреты, позже, когда технику до конца освоит.

После пышного обеда – поесть братья любили, как и угостить, – вся компания отправилась на променад. Когда проходили мимо Кунсткамеры, Пётр предложил туда зайти.

– Говорят, там занятное пополнение анатомической экспозиции, – сказал он.

– Мне от запахов и духоты там дурно делается, но, если Дуня захочет… – заявил Платон, страдальчески глядя на молодую жену.

Дуня подумала, что дурно Платону становится не от запахов, а от вида экспонатов, и что её благоверный малость трусоват. Подумать-то подумала, а вот чтобы остальные к такому выводу не пришли, поспешила разговор в другое русло перевести. Она толкнула Петра локтем в бок и заявила насмешливо:

– Кунсткамера, не лучшее место, куда барышень можно пригласить.

– Тю, так это – барышень, а вы с Глашкой сёстры, – не остался в долгу Пётр.

Павел сказал:

– Тогда давайте заглянем в Магическую лавку на Невском. Вам перед поездкой в имение нужно амулетами запастись, а мы с Петей новинки посмотрим.

– Ох, как же я об амулетах не подумала! – воскликнула Дуня.

– Нам обратно порталом возвращаться, а там по правилам провозить через него амулеты не рекомендуется, – напомнила Глаша.

– Не беда, почтой отправим, – заявил Пётр и попросил: – Расскажите о портале. Как внутри выглядит, какие ощущения вы испытывали, а то у нас практика по порталам только после следующего семестра будет.

Дуня и Глаша с удовольствием рассказали, не забыв посетовать, что потрогать стекло кабинки с магической оплёткой не смогли, помешал навязавшийся в попутчики инженер-портальщик. Братья переглянулись, мысленно посылая благодарность неизвестному портальщику. Сами они эксперименты всяческие любили, но считали, что им, как мужчинам, это больше пристало, чем сестрицам.

За разговорами и не заметили, как вышли к Исаакиевскому мосту. На стоянке, расположенной за сторожевой будкой, братья наняли экипаж. Проезжая по наплавному мосту, который, вместо свай, удерживали небольшие суда-барки, Дуня подумала, что этакий мост сам по себе диковинка, не уступающая выставленному в Кунсткамере огромному глобусу.

Закупив в Магической лавке целую кучу амулетов и отправив посылку с ближайшей ямской станции на адрес имения Лыково-Покровское, называвшегося по имени владельцев, компания разошлась. Дуня попыталась зазвать братьев на ужин, но они отговорились тем, что идут на двойное свидание со старшекурсницами из Смольного института благородных девиц.

– Петя, ты же только недавно рассказывал о новом увлечении, – сказала Глаша. – Неужели так скоро прошло?

– Увы, увы, ничто не вечно под луной, – почти пропел Пётр.

– Да ты ловелас, братец, – сказала Дуня весело и даже с нотками восхищения в голосе.

– На том и стоим, – ответил Пётр, приосанившись. После чего братья откланялись.

Платон посмотрел им вслед с некоторой тоской, только осознав, что семейная жизнь кое-какие ограничения накладывает. Но тут же эту тоску из глаз убрал, чтобы, не дай Бог, Дуня не заметила. Нет, он не терял надежды, что сможет помыслами жены управлять. Не сейчас, разумеется, а со временем, когда Дуня осознает, какое сокровище, по маменькиному утверждению, ей в мужья досталось. А маменьке Платон верил.

На следующее утро, тоже солнечное, Дуня, Глаша и Платон стояли у входа в портальный павильон в Адмиралтействе. На этот раз вместе с морским офицером пассажиров досматривал и драгунский полковник.

– Видите, Ваше превосходительство, бумаги давно выправлены, до сегодняшнего приказа, – доложил морской офицер.

Полковник перевёл задумчивый взгляд на троицу пассажиров, внимательно осмотрел, затем произнёс:

– Вышел приказ, начиная с сего дня гражданских порталом не перемещать. Но поскольку ваши документы на перемещение в порядке и выписаны ранее, возможно сделать исключение. – Обернувшись к офицеру, распорядился: – Проводите графа с графиней и их спутницей к остальным пассажирам, лейтенант.

Дуня с Глашей переглянулись, они поняли, что лишь титул им помог, иначе отправляться бы им в Москву на перекладных. Коляска ещё не прибыла, да даже если бы прибыла, она ведь маменьке с тётушками обещана.

Остальными пассажирами оказались офицеры из Инженерного корпуса, о чём свидетельствовала полностью тёмно-зелёная форма и знаки отличия на ней. У одного имелся шеврон с молнией – знак магического отделения. Военные инженеры внимательно изучали чертёж и не обратили внимания на присоединившуюся к ним троицу. Даже когда портальщик пригласил пройти в кабину, им понадобилось несколько минут, чтобы оторваться от своего занятия.

Глаша, при посадке оказавшаяся к инженерам ближе остальных, поневоле слышала их разговор. Поначалу она не прислушивалась, но кое-что заставило насторожиться, навострив уши. Военные инженеры изучали чертёж портала, которым они перемещались, сверяя точность изображения. А рассуждали они о том, куда лучше направить магический заряд, чтобы портал не просто схлопнулся, но остался подлежавшим восстановлению. Они даже поспорили о том, какие расчёты ещё стоит провести. К единодушному согласию пришли лишь в том, что запускать заряд нужно со стороны Москвы.

Глаша даже чуть не заподозрила военных инженеров во вредительстве, но по дальнейшей беседе, поняла, что они едут на приём к московскому генерал-губернатору с докладом. Глаша почувствовала тревогу, происходило что-то непонятное, опасное. Она принялась усиленно вспоминать уроки Николая Николаевича, посвященные порталам. В итоге вспомнила, но облегчения это не принесло, ведь, по словам преподавателя, порталы закрывали путём «схлопывания», в случае ненадобности и во время военных действий, дабы неприятель ими воспользоваться не мог.

«Да ну, вряд ли врагу до Москвы дойти дадут, – подумала Глаша. – Это просто меры предосторожности. Значит, не зря Михайла Петрович заказ на сукно для формы военной получил, а войска передислоцируются. Война на пороге. Но с кем, когда?» Глаша обернулась на подругу, та сидела, взяв за руку заметно побледневшего Платона и внимательно смотрела, как переливается разными цветами стеклянная кабинка.

Глаша решила держать свои мысли при себе, даже когда приедут. Не следует ей Дуню в медовый месяц волновать, да и самой не стоит раньше времени в панику кидаться. Тем более, что, закончив изучать чертёж, военные инженеры принялись обсуждать в каком трактире отобедать и о том, хватит ли времени посетить Сандуновские бани. Глаша, подумав, что при непосредственной угрозе о таких вещах обсуждать не станешь, окончательно успокоилась.

Дунины мысли о другом были. За время поездки она придумала, как кабинку потрогать. Когда портальщик открыл дверку снаружи и попросил пассажиров на выход, Дуня слегка приотстала от остальных, затем сделала вид, что споткнулась о подол платья. Пошатнувшись, она опёрлась о стеклянную стенку. Кабинка мигнула и заискрилась ещё ярче. К Дуне кинулись одновременно Платон и портальщик, подхватив с двух сторон.

– Осторожнее, сударыня! – воскликнул портальщик, другой, не тот, что прокатился с ними до столицы, поэтому в объяснение про зацепившийся за подол каблук он поверил.

Когда сели в нанятый экипаж, Глаша, сообразившая, что означал переполох при высадке, шепнула на ухо подруге:

– Единоличница.

– Глаша, как бы я тебя предупредила, когда столько ушей посторонних рядом, – принялась оправдываться Дуня.

Глаша улыбнулась, показывая, что не сердится, и спросила:

– Как оно? Много магии вытянуло?

– На перила я больше затратила, – сообщила Дуня и добавила: – Думаю, если бы там ограничитель не стоял, могло бы и рвануть, видела, как заискрило!

Со стороны задним числом испугавшегося Платона раздался судорожный вздох.

– Душенька, давай, когда до имения доедем, ты не будешь эксперименты проводить, – проникновенно попросил он.

– Там видно будет, – ничего не стала обещать Дуня.

Глава тринадцатая. Альма-матер

Добравшись до особняка, Дуня с Глашей переоделись – в Москве было куда теплее, чем в столице – и велели Демьяну запрягать лошадей в карету. Когда они выпускались из института, думали, что ноги их там больше не будет, что, наконец-то, свобода. Но сейчас почему-то захотелось побывать там, где прошли детство и часть юности. Всё же десять лет жизни – довольно большой срок.

Разумеется, в первую очередь им хотелось увидеться с Николаем Николаевичем, но не только. Хотелось пройти по изученной вдоль и поперёк территории, по коридорам и классам учебного корпуса, побывать в общежитской комнате, которую они делили ещё с пятью девушками, и в которую, несомненно, уже переселились будущие выпускницы.

Их комната по расположению и по размерам считалась лучшей, и в своё время была буквально отвоёвана Дуней с Глашей, которым тогда едва исполнилось тринадцать лет, и присоединившимися к ним товарками у старшекурсниц. Безуспешные попытки их выселить с завоёванной территории привели к тому, что даже воспитательницы общежития смирились с тем, что данные ученицы проживают не в тех комнатах, что положены средним классам. Семь лет учёбы считались классами, последние три – курсами.

Платона Дуня с Глашей с собой в поездку не взяли, ибо в женские учебные заведения могли из лиц мужского пола свободно входить лишь преподаватели, служащие и попечители. Для остальных, даже родственников, требовалось разрешение начальницы института или училища. Да Платон и сам предпочитал прогулке отдых, перемещение порталом он перенёс плохо, испытав слабость и упадок сил.

Демьян, услышав, куда ехать, уверенно направил лошадей по самому короткому пути, ведь не раз, не два ездил по этому маршруту с хозяином.

– Дуня, мне кажется, или на этом повороте раньше сторожевая будка не стояла? – спросила Глаша, смотревшая в окно. Дуня подвинулась к ней и выглянула, еле успев заметить будку, на этот раз обычную, с белыми и чёрными полосками, расположенными ёлочкой.

– Точно, здесь ничего не было, – подтвердила Дуня и задумчиво протянула: – Значит, мне тоже не показалось, и будок в городе стало больше. И патрулей.

Последнее она произнесла, потому что навстречу карете ехали два гусара с повязками патрульных. И, хотя это были не «чёрные гусары» Александрийского полка, Дуня невольно вспомнила своего второго жениха Алексея Соколкина. В душе даже шевельнулось непонятное, ненужное сожаление, но Дуня жёстко его подавила. Она свой выбор сделала, так нечего жалеть о несбывшемся. Вспомнила о незадачливом кавалере подруги и Глаша, но, посмотрев на Дунино лицо, промолчала.

Самая короткая дорога к институту вела мимо Каретного ряда, и Дуня с Глашей с интересом разглядывали выставленные вдоль дороги экипажи-образцы. Московские мастера-каретники по праву считались лучшими не только в Российской империи, но и за её пределами. Ни одна карета не повторяла другую. Во всяком случае, пока ехали вдоль довольно длинного ряда, Дуня с Глашей одинаковых экипажей не заметили.

Их карета вновь завернула за угол и подъехала к Московскому институту девиц благородных, магически одарённых имени Святой Екатерины. Именно так было написано на табличке, висевшей на чугунных литых воротах. Ворота, как и ограду, решетчатую, фигурную, Михайла Петрович лично на Каслинских заводах заказал. В первый же год поступления сюда дочери и воспитанницы заказал, уж больно ему старая ограда ненадёжной показалась.

Старый сторож встретил выпускниц со всем почтением, а не обычным: «А ну, куды? Слезь с забора! Ты барышня, а не обезьян какой!» Он же подсказал, что Николай Николаевич в учебных классах, разбирает закупленные приборы, «мамзель» – так сторож называл мадемуазель Бонне – с ученицами в оранжерее, а начальница в департамент отправилась по делам.

Дуня с Глашей переглянулись, стало ясно, кто остался вторым преподавателем на время каникул, отвечающим за оставшихся в общежитии учениц. Если дамы, остающиеся следить за подопечными менялись, соблюдая установленную начальницей очерёдность, то Николай Николаевич проживал в преподавательском доме постоянно. Поговаривали, что ещё в юности он вопреки воле отца решил стать учителем, и семья отреклась от него. Отсутствие жены у преподавателя породило среди романтичных барышень массу слухов о его неразделённой трагической любви. Предметом этой любви назывались то неизвестная крепостная актриса, то великая княжна Екатерина, та самая, к которой безуспешно сватался Наполеон. Благодаря этим слухам ученицы прониклись сочувствием к любимому учителю и старались о нём заботиться. Во всяком случае, на его занятиях не шалили и мелких пакостей не подстраивали.

Учебный корпус встретил бывших учениц непривычной пустотой и тишиной. Дуня с Глашей поднялись на второй этаж и направились в конец коридора. Именно там находились кабинеты для занятий практической магией.

Николай Николаевич, перекладывавший в шкаф амулеты из стоящей на стуле коробки, всплеснул руками и воскликнул:

– Ох, какие пташки решили навестить родные пенаты! Проходите, голубушки. Дуня, прими ещё раз поздравления с законным браком! Глаша, прекрасно выглядишь!

Николай Николаевич позволял себе подобную фамильярность лишь в отношении двух любимых учениц, и то в отсутствие посторонних. Они втроём присели за дальний стол, прозванный «галеркой», и принялись обмениваться новостями. Расспросив Дуню с Глашей о свадьбе и выслушав кучу комплиментов своей монографии, Николай Николаевич поделился радостью.

– Мне удалось закупить амулеты новейших разработок на магико-технической выставке! – воскликнул он. – Сейчас покажу несколько, это невероятные вещицы!

Николай Николаевич легко вскочил с места и направился к шкафу, доставая оттуда только что заботливо уложенные амулеты. Но продемонстрировать не успел. В кабинет, стуча каблучками, влетела мадемуазель Бонне. Дуню с Глашей, сидевших на галерке, она не заметила, двинулась к Николаю Николаевичу, заговорив с порога:

– Мсье Николя! Это просто невозможно! Наши безобразницы снова приморозили дверь к косяку. Ну никакой оригинальности, никакого полёта фантазии. Вот Долли и Глафира никогда не повторялись!

– Голубушка, обернитесь, – посоветовал Николай Николаевич, в чьих глазах прыгали смешинки.

Мадемуазель Бонне обернулась и замерла. Глаза француженки округлились, а брови поднялись вверх.

– Пардон муа, – произнесла она потрясённо.

–Ну что вы, мадемуазель Бонне, не стоит извиняться, нам лестно, что вы нас так высоко оценили, – сказала Дуня и они вместе с Глашей подбежали, чтобы обнять преподавательницу.

После приветствий, объятий и поздравлений, растроганный Николай Николаевич произнёс:

– Голубушки, нашу встречу стоит отпраздновать. У меня тут завалялась бутылочка Мадеры. Успел, знаете ли, закупить полдюжины до запрета импорта иноземных вин.

Он подошёл к шкафчику, расположенному за его столом и запертому на замок, достал ключ из кармана сюртука и отпер дверцу. Донеслось его растерянное бормотание:

– Да где же она? Точно помню, что была. Неужели склероз? А нет, вот записка. – Николай Николаевич вернулся с листком в руках. – Девочки извиняются, они забрали вино, потому что заботятся о моём здоровье. Пишут, что пить спиртное вредно. Кстати, пишут по-французски. Что скажете?

Он протянул записку мадемуазель Бонне. Та, пробежав текст глазами, воскликнула:

– Безобразие! Просто безобразие! На три предложения четыре ошибки в написании и две в склонении! – Посмотрев на изумлённого Николая Николаевича, она добавила: – В целом девочки правы, мсье Николя. В последнее время вы чересчур увлеклись горячительными напитками. Чересчур.

– Не всё так гладко в датском королевстве, – процитировал Николай Николаевич и добавил: – Тут целый заговор на мою седую голову. Что же, раз не получилось угостить наших прелестных гостий Мадерой, остаётся надеяться, что сегодня кухарка не подведёт. Не разделите ли с нами трапезу, сударыни?

Дуня с Глашей согласились остаться на обед. Они прекрасно провели время, не только пообедали в столовой, но и пообщались с ученицами, коротавшими здесь каникулы, и в комнату зашли, как и думали, уже обжитую новыми жилицами. Покидали они свою Альма-матер в настроении радостном и приподнятом. Точно в таком настроении пребывали Николай Николаевич, мадемуазель Бонне, даже сторож с кухаркой, чью стряпню Дуня с Глашей искренне похвалили.

Для учениц, а на лето осталось двенадцать девочек и девушек разных возрастов, визит выпускниц и вовсе произвёл фурор. Во-первых, в институте младшие традиционно выбирали для обожания-подражания кого-то из старших, и у Дуни с Глашей имелось множество почитательниц. Во-вторых, они никогда не относились к этим почитательницам высокомерно. В-третьих, девочек окрылял сам факт, что одна из выпускниц смогла настолько повысить статус в обществе от внучки крепостной и дочки купца до графини. Это дарило надежду, что и им когда-нибудь улыбнётся удача, будь то удачный брак или учёба в столичных университетах и научная карьера в дальнейшем.

Ходили слухи, что вскоре в высшие учебные заведения столицы, в том числе и на магические отделения, начнут принимать женщин.

Взбудораженные ученицы после отбоя потихоньку собрались в одной из комнат и принялись обсуждать Дунино замужество. Одна из них утверждала, что Дунин папенька был против, и жених похитил невесту, умчав на быстром коне. И что их тайно венчал сельский священник, сжалившийся над несчастными влюблёнными. Она рассказывала так, словно видела всё своими глазами.

– Опять ты фантазируешь, Китти, – строго сказала её подруга, поднесла к глазам пенсне, оглядела остальных и изрекла: – Я, скорее, поверю, что Авдотья Михайловна своего жениха выкрала.

Дружный девичий смех привёл к тому, что появилась дежурная воспитательница и разогнала нарушительниц дисциплины по комнатам.