Текст книги "Авдотья, дочь купеческая (СИ)"

Автор книги: Наталья Алферова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 21 страниц)

Аграфена кивнула, Стеша очередной раз всхлипнула. Дуня, а вслед за ней и Глаша, направились к двери, ведущей на задний двор. Остановились на крыльце, от которого вниз вели две ступеньки. Дуня отыскала глазами Оську. Тот накладывал вилами сено в тележку в сарае, прилегавшем к конюшне. Словно почувствовав взгляд, он обернулся. Дуня кивнула на французов, затем ещё раз кивнула и, сформировав огненный шарик, кинула на землю. Тот покатился в сторону костра, вокруг которого сидели французские солдаты, расслабленные и вялые от зачарованного вина. В нескольких шагах от бивуака шарик с треском рассыпался на искорки. Солдаты отвлеклись на него. В это время на них кинулись мужики, вооружённые лопатами и вилами, с криком:

– Робяты! Бей проклятых французов!

Французы попытались вскочить, достать сабли или пистоли, но ноги и руки не слушались. Не прошло и пяти минут, как всё было кончено. Дуня с Глашей стояли на крыльце, готовые в любой момент применить магию, но этого не понадобилось. Когда убедились, что враги перебиты, крепко обнялись. Глаша всхлипнула, а Дуня, как недавно Аграфена Стешу, погладила подругу по голове подрагивающей рукой. Дуне тоже хотелось заплакать, но она понимала, что не может и не должна себе позволить быть слабой. Слишком много жизней зависит сейчас от неё.

Глава двадцать первая. Недолгие сборы

Убедившись, что с врагами покончено, к крыльцу подбежал Демьян. В руке он держал трофейную саблю.

– Офицерик где? – спросил он.

– Нету, – ответила Аграфена.

Они со Стешей стояли в дверях. Из-за них выглядывал дворецкий, по-прежнему бледный до синевы. Дворецкий мертвяков с детства боялся, вот и не захотел оставаться один на кухне с трупом поручика. Правда, во дворе мертвяков ещё больше оказалось. Но тут-то бедолага сильно не опасался. Ежели какой покойник вурдалаком восстанет, его быстро или мужики на вилы подымут, или барыня магией сожжёт.

– Как это нету? – уточнил Демьян.

– Так я его кочергой прибила. К Стешке лез, – пояснила Аграфена.

Стеша кивнула, подтверждая. Девчонка к тёте ещё жалась, но уже не всхлипывала. Мужики, разобрав оружие поверженного врага, тоже повернулись к крыльцу. Тихон засовывал за кушак пистоль, Оська и конюхи облюбовали сабли.

Дуня, осмотрев своё воинство, сказала:

– Поручик говорил, завтра с утра сюда прибудет целый корпус во главе с генералом, сильным колдуном. Нужно уходить. Вместе со всей Покровкой. Этих, – она кивнула головой на тела фуражиров, – нам не простят. А поручик и вовсе племянник генеральский. Плохо, что запрятать их хорошенько, времени нет.

– Так можно в старый ледник. Тот, что за дальним сараем. Когда вернёмся, схороним, – посоветовала Аграфена. Она достала из кармана фартука связку ключей. – Айда, мужики, покажу, куда французиков сгружать. Из дома тоже заберите, а я кровь замою.

Аграфена двинулась к дальнему сараю.

– Тихон, – окликнула Дуня. – Бери любого коня, скачи в деревню, пусть пока самое нужное собирают. За остальным вторым разом вернёмся. Главное: ребятишек и стариков увести.

– Куда пойдём-то, матушка барыня? – спросил Тихон.

– К язычникам, – ответила Дуня.

Тихон кивнул, вскочил на коня одного из фуражиров и унёсся прочь.

– А ежели не примут язычники? – спросил Демьян.

– Лагерем в лесу станем, другого выбора нет, – решила Дуня.

– Может, в набат ударить? – предложил дворецкий.

– Нельзя, привлечём внимание, раньше времени гости незваные пожалуют. Ты, вот что, вместе со Стешей, сбегайте, позовите отца Иону со звонарём. Как вернулись, я их не видела, – распорядилась Дуня.

Дворецкий со Стешей спустились с крыльца, чтобы обогнуть дом снаружи, внутрь и тот, и другая войти побоялись.

– Следы зачистить нужно, – произнесла Глаша, направляясь к потухшему во время битвы костру.

Мужики, ухватив покойников за плечи и ноги, стаскивали за сарай. Там спускали в ледник – глубокий погреб с вырубленными ещё зимой на реке кусками льда в нём.

Глаша при помощи магии земли зачищала следы. Вскоре на месте бивуака земля стала обычной, даже травка выпрямилась.

– Ну вот, а кто-то говорил, что дар у неё слабый, – сказала Дуня, подойдя к подруге.

Аграфена, тем временем, вернувшись на кухню и дождавшись, пока Оська с Демьяном унесут тело, замыла всё от крови по старинке, тряпкой. Из-за угла появились Стеша с дворецким, вместе с ними торопливо шли отец Иона и звонарь. Выяснилось, что, как только увидели французов, они заперлись в церкви и принялись прятать в заранее приготовленный в подвале тайник иконы и церковную утварь.

– Авдотья Михайловна, голубушка, нельзя мне, по сану моему, к язычникам, – сказал старый священник, упрямо поджимая губы.

Глаша, которая с отцом Ионой общалась чаше подруги, изредка присоединяясь к певчим, подошла к нему и тихонько произнесла:

– Никак нам без тебя нельзя, батюшка. Сам знаешь, куда направляемся. А вдруг, кто в вере православной пошатнётся, к старым богам потянется? Кто таковых на путь истинный наставлять будет?

Отец Иона посмотрел удивлённо, подумал и ответил:

– Истину глаголешь, дочь моя, иной раз надобно через помыслы свои переступить ради благого дела.

– Авдотья Михайловна, а нам чего делать прикажете-с? – спросила Тася. Горничные, увидев, что опасности нет, тоже спустились во двор.

– Перекладывайте вещи в коляску, карету оставим, в лесу на ней не проехать. Затем берите Аграфену со Стешей и в Покровку на той же коляске отправляйтесь. Мы верхом с Глафирой Васильевной поедем. Демьян, седлай Ветра и Воронка, раз уж Грома нет, – распорядилась Дуня и повернулась к подруге: – Как хорошо, Глашенька, что мы костюмы для верховой езды надумали здесь оставить, теперь в сумках искать не нужно. Идём, переоденемся.

– Помочь, хозяйка? – спросил Оська, который принёс ключ от ледника Аграфене.

– Плетей захотелось? – вызверился на него Демьян.

– Да шучу я, – примиряюще улыбнулся Оська, разводя руками.

– Вот что, шутник, – начала Дуня и все замерли, настроившись на то, что нахального парня обругают. Но продолжение оказалось не тем, что ожидали. – Скачи к мельнице. Там все мешки с мукой, что остались, на телегу сгрузи, с собой возьмём. Да посмотри, как можно работу мельницы застопорить, чтоб враги на ней молоть не могли.

– Сей момент, матушка барыня! – воскликнул Оська, опрометью кидаясь к конюшне.

– Это я тоже, того, провизию соберу, – засуетилась Аграфена и позвала конюхов: – Айда в подвал, припасы доставать, а ты, Кузьма телегу ближе подгони!

В свои покои Дуня с Глашей направились через кухню. Глаша немного отстала, задержавшись около печей. Нагнала подругу у лестницы. На вопросительный взгляд Дуни, пояснила:

– Амулеты перенастроила. Теперь, когда печи затопят, дым вовнутрь пойдёт, а не наружу.

– Тогда уж и подачу воды надо перекрыть, и магические светильники разрядить. Пошевеливайся, подруженька, дел невпроворот, – сказала Дуня, подхватывая подол и пускаясь бегом по ступенькам.

Когда подруги вернулись на задний двор, обнаружили там готовые телегу, заставленную корзинами, мешками, бочонками, и коляску. Демьян стоял у крыльца, держа в поводу трёх коней.

– С вами поеду, – уведомил он хозяйку.

– Можно уже двери забивать, матушка барыня? – спросил один из конюхов, держащий в руках доски.

Дуня окинула взглядом собравшихся во дворе, убедившись, что все здесь, внутри никого не осталось, ответила:

– Забивай.

В коляску Аграфена усадила вместо себя отца Иону, заявив:

– С телегой пойду, а то чуть недоглядишь, или опрокинут чего, или просыплют. Поворчи тут у меня!

Последнее она адресовала пытавшемуся возразить конюху, что правил запряженной в телегу лошадью.

Выезжали и выходили из имения его обитатели под стук молотка: конюхи заколачивали все двери, в доме и флигелях.

Въехав в Покровку, Дуня с Глашей удивились тому, как сосредоточенно, без причитаний собирались в дорогу крестьяне, даже ребятишки не путались без толку под ногами, а помогали взрослым. Староста и Тихон сумели подобрать нужные слова. Староста подъехал к хозяйке на пегой кобылке и, поклонившись, доложил:

– Почитай, все готовы, матушка барыня. Я к язычникам Евсейку послал, упредить. Его Ворожея любит, пару лет назад от смертушки верной отвела. Мальчонка у них в поселении всю зиму тогда провёл.

– Вели отправляться, а ты с нами оставайся. Ещё кое-какие дела завершить надобно, – сказала Дуня.

По команде старосты люди потянулись к дороге, возглавлял нестройную колонну Тихон. Дуня с Глашей, сопровождаемые Демьяном и старостой, поехали к мельнице. Оська ждал около мельницы рядом с телегой, нагруженной мешками и держал в поводу лошадь.

– Колесо застопорил, – доложил он и добавил: – Но лучше бы, матушка барыня, тебе жернова между собой сцепить. Тогда мельница напрочь встанет.

– Так и сделаю, езжай, – распорядилась Дуня, соскакивая с вороного коня. Не привыкший к седлу коренник её слушался, почувствовал твёрдую руку.

Глаше успел помочь спешившийся Демьян, попутно шикнувший на Оську:

– Сказано – езжай, чего стоишь рот раззявил.

– Н-но, родимая, – дёрнул поводья Оська и пошёл рядом с телегой, напевая: – Ах, зачем эта ночь так была хороша, не болела бы грудь, не страдала б душа.

Дуня с Глашей забрали амулет и сплавили между собой жернова, после чего направились в кузню. Там староста предложил просто отделить меха и забрать с собой. Выйдя из кузни и сев в седло, Дуня посмотрела в сторону засеянного пшеницей поля. По зелёным, ещё не набравшим силу колосьям гнал волны небольшой ветер, кое-где синели цветы василька.

– Никак, жечь будешь, матушка барыня? – спросил староста и перекрестился.

– Буду, – подтвердила Дуня. – Мы с Глашей заложим магические шары, завтра с утра полыхнёт. На дома огонь не перекинется. У меня тоже сердце кровью обливается, столько труда. Ну да ничего, прогонят наши французов, папенька поможет зерно в других губерниях закупить.

Успокоив старосту и себя саму, Дуня направила коня к полю. На то, чтобы заложить огненные шары, понадобилось время. Когда четверо всадников выехали из деревни, на дороге уже никого не было. Староста опередил остальных, выступая проводником. Проехав около половины версты, он свернул в лес. Последовавшие за ним Дуня, Глаша и Демьян были удивлены, обнаружив между деревьями достаточно широкую просеку.

– Странно, как такую с дороги не замечали, сколь раз ездили, – сказал Демьян.

– Так всё правильно, кто не знает, тот пути не увидит, – ответил староста. – Волхвы, это старейшины ихние, да Ворожея глаза всем отводят.

Глаша приотстала, прямо с коня затирая следы.

– Это на время, – объяснила она. – Когда уже всё добро и скот с птицей из деревни перевезут, мы с тобой, Дуня, хорошенько следы уничтожим и тут, и на дороге. Раз, говоришь, маг сильный у французов, лишними эти меры не будут.

– Дай Бог, успеть всё забрать, – сказал староста и тоже пояснил: – Сейчас мы доедем до Перуновой поляны, а оттуда к поселению только пешком по тропке можно дойти.

Просека вывела путников к большой круглой поляне, посреди которой стоял дуб, надвое расщеплённый попавшей в него когда-то молнией. На краю поляны находились телеги, коляска, лошади. Люди сгрудились около дуба, а возле самого ствола стояли Ворожея, два убелённых сединами старца в длинных, похожих на рясы полотняных рубахах. Рядом крутился Евсейка. Он первым заметил всадников и закричал:

– Вот, барыня матушка, и я на что-то сгодился!

Дуня с Глашей спешились и пошли к язычникам через расступавшуюся перед ними толпу. Перво-наперво Дуня поклонилась и сказала:

– Доброго здоровьица тебе, Ворожея и вам, старейшины. Большая нужда привела к вам, просить приюта.

Один из волхвов, опиравшийся на посох, с вырезанными на нём змеями, ответил:

– Большая беда и люд разный соединяет, и богов. Про то, что пожалуете, мне накануне видение было. Не зря перстень с колосом носишь, сам Велес в видении за тебя просил. Сказал, течёт в жилах твоих кровь Ярослава, Мудрого князя. Что же, милости просим в наше городище. Евсейка, веди наших гостей. Телеги на полянке оставляйте, не тронут их ни зверь, ни птица лесная. А чужакам сюда и вовсе ходу нет.

Толпа зашевелилась, притихшие, словно слегка напуганные женщины с детьми и старики двинулись по тропинке вслед за Евсейкой. Отец Иона тоже со всеми пошёл, окинув волхвов настороженным взглядом. В ответ встретил такой же. И служитель нового Бога, и жрецы старых одинаково опасались за влияние своё на умы паствы.

– Ненависти во взорах нет, уже хорошо, – шепнула подруге Глаша, заметившая этот обмен взглядами.

Оставшиеся мужики принялись освобождать телеги, собираясь за оставленным в деревне добром и скотиной.

– А вы что же устраиваться не идёте? – спросила Ворожея, приветливо глядя на Дуню с Глашей.

– У врагов колдун сильный есть, он в нашем имении может поселиться. Нужно следы везде замести, – пояснила Глаша.

– Колдун, говорите, – произнесла Ворожея и сняв с руки плетёные из бисера браслеты с причудливым узором, протянула подругам: – Наденьте. Эти обереги дар ваш усилят. Я тоже вдоль просеки до тропы прогуляюсь, чары усилю. Бережёному сама Мокошь судьбу ровнее сплетает.

То ли православные молитвы помогли, то ли старые заговоры, но и припасы, и скот удалось из Покровки вывезти без помех. Тщательно убрав все следы, Дуня с Глашей, направились в городище язычников. Глаша, улучив минутку, отправила магическую весточку Михайле Петровичу: «В имении враг. Мы живы. Укрываемся в лесу».

Глава двадцать вторая. Чёрный колдун императора

Карета, запряжённая четвёркой лошадей, с гербом на дверках, медленно двигалась по просёлочной дороге. Лёгкая тряска отзывалась дикой болью в голове единственного пассажира. Генерал Жан Андош Жюно, герцог Абрантес, командующий Вестфальским корпусом следовал к выбранному для временного размещения имению. Карету командующего сопровождали два эскадрона гусар и рота егерей-карабинеров.

Приступ настиг генерала после того, как, разместив основные части, он намеревался отправиться к месту будущего штаба. О поездке верхом пришлось забыть. Внутри кареты, обитой тёмной тканью, с плотно задёрнутыми чёрными шторами обычно интенсивность боли снижалась. Так было бы и на этот раз, если бы не ухабы. Так и ехал генерал, проклиная русские дороги, русские овраги и болота, русскую кампанию и русских в целом. На очередной яме он не выдержал и, с огромным усилием сосредоточившись, вызвал адских гончих. Два огромных чёрных пса с горящими алыми глазами материализовались внутри кареты и сели по бокам от хозяина. Генерал опустил руки на их головы с клыкастыми пастями, сбрасывая боль. Каждый такой вызов сокращал срок его жизни, потому пользовался этой своей способностью, только в моменты крайней необходимости.

Генерал Жюно с облегчением закрыл глаза и откинулся на спинку сиденья, боль ушла, оставив место мыслям и воспоминаниям. Он вновь увидел разъяренного императора, в ушах зазвучали его слова, переданные очевидцами: «Если бы я был Жюно, то лучше бы пустил себе пулю в лоб».

Только заступничество друзей, напомнивших Наполеону о более чем двадцатилетней службе, о былой отчаянной храбрости генерала, о прозвище, данном когда-то самим императором бесстрашному соратнику: Жюно-буря, спасли от отстранения командованием корпусом. А ведь Жюно нацелился на маршальский жезл, и получил бы его. Но с самого начала русской кампании он, сильнейший маг империи, столкнулся с силами непонятными и древними. Дороги словно специально запутывались, заставляя по полдня ехать в неправильном направлении, артиллерия отставала, увязая в непонятно откуда взявшейся грязи, небольшие болота становились непроходимыми, а кустарники вдоль оврага казались русскими редутами.

Вестфальцы не успели к взятию Смоленска, и не смогли отрезать пути отхождения русским частям. «Жюно упустил русских, из-за него я теряю кампанию», – эти слова Наполеона, которые тоже передали Жюно, он не принял близко к сердцу. Генерал предпочёл свалить свою неудачу на заместителей: бригадных генералов, на ошибки артиллерии, чем сообщить, что здесь, на русской земле есть древняя сила, превосходящая его магию.

Генерал Жюно ценил звание Главного мага империи выше, чем герцогский титул, полученный за взятие Лиссабона. Прозвище, данное простыми солдатами: Чёрный колдун – грело его самолюбие.

Мысли генерала переключились на прошлое. Почему-то вспомнилось, как он с отцом и старшими братьями на ярмарке подошли к гадалке. Гадалка, увешанная бусами и амулетами, тогда сильно его испугала. Направив на маленького Жана крючковатый палец, закатила глаза и изрекла глухим, словно шедшим из утробы, голосом:

– Высоко поднимешься. Трижды отвернётся от тебя Смерть. Первый раз ты получишь дар, второй – усилишь, третий – сможешь вызывать помощь из Преисподней.

После этих слов она уронила голову себе на грудь и заснула. Жан увидел, что это не ведьма, а обычная старуха. С тех пор он уже больше никого и ничего не боялся. Отец его, зажиточный торговец, к словам гадалки отнёсся серьёзно. Отправил младшего сына получать образование, раз уж тому предстояло стать важным господином.

В первый раз Смерть отвернулась двадцать лет назад, когда юного Жюно, волонтёра Национальной гвардии, настигла сабля австрийского кавалериста, едва не раскроив череп. Тогда впервые пробудилась магия. Но не магия, а отвага и бесстрашие продвигали Жюно вперёд.

Спустя шесть лет возведённый в лейтенанты Жюно-буря воевал под началом Наполеона в Итальянской кампании. Лишь шесть сабельных ударов в голову от австрийских улан смогли выбить храбреца из седла. Смерть отвернулась во второй раз. Магия усилилась многократно, но расплатой за сильный дар стали приступы головной боли.

Ещё раз уже генерал и герцог почувствовал дыхание Смерти полтора года назад, когда во время перестрелки на аванпостах пуля угодила ему в лицо, пройдя наискосок, сорвав кожу на лбу, раздробив нос и выйдя через щёку. Смерть отвернулась в третий раз, а генерал получил умение вызывать адских гончих. Расплатой, в дополнение к приступам, стали редкие видения. Из одного такого видения, генерал узнал, что каждый вызов псов Преисподней забирает год его жизни.

Он прибегал к помощи адских гончих во время последней кампании несколько раз. Но псы лишь вывели его обратно, когда корпус заблудился, а около болота лишь беспомощно крутились вокруг себя.

Карета стала ехать заметно ровнее. Генерал, ощутив, что приступ отпустил, выглянул из-за шторки. Они въезжали в ворота поместья, видимо того, в которое он накануне отправил племянника. Показалось странным, что тот его не встречает. «Ничего нельзя поручить, – раздражённо подумал генерал. – Нужно было забрать мальчишку на воспитание, как только брат изъявил желание, отдать его на службу. Глуповат, трусоват, в одном лишь похож на меня: влюбляется в неподходящих женщин».

– Ваша Светлость, в имении никого нет, дом заколочен, – доложил адъютант, увидевший шевеление шторки.

Но генерал и сам уже заметил доски на двери парадного входа, около которого карета остановилась. Адских гончих он не отпустил, вышел вместе с ними, удовлетворённо заметив, как тайком крестятся некоторые из егерей.

Адъютанты в форме с молнией на шевронах, международном знаке магов, ждали распоряжений.

– Остаёмся здесь. Огюст, возможно, перепутал имения. На всякий случай осмотрите окрестности. Тут рядом какая-то деревушка. Расспросите жителей, не видели ли они фуражиров, – произнёс генерал, окидывая взглядом особняк. Заметив церковь, добавил: – Вон там можно разместить склад.

Егеря сбили преграждающие вход доски. Внутри дом выглядел так, словно хозяева или отлучились на короткое время, или слишком торопились с отъездом. Обстановка генерала вполне устроила. Он любил роскошь, хотя вполне мог быть и неприхотливым. Адские гончие замерли, беспокойно принюхиваясь.

– Ищите Огюста, – приказал генерал по наитию. У него возникло ощущение, что племянник в этом доме побывал.

Псы разделились, за каждым последовал гусар из магического эскадрона. Дверь распахнулась, вошёл майор, командир второго эскадрона, вместе с ним ворвался лёгкий запах гари.

– Ваша светлость! Деревня пуста. Ни людей, ни животных. Видимых следов нет.

– Что горит? – спросил генерал.

– Пшеничное поле. Поджигателей не нашли. Возможно, использовался магический заряд. Огонь уничтожает только колосья, на сухую траву рядом не перекидывается, – доложил майор.

Одновременно с двух сторон в холл вернулись гончие и гусары. Псы заметно нервничали. Один из гусаров нёс в руках кивер и ментик.

– Нашёл в одной из комнат, – доложил гусар и продемонстрировал внутреннюю часть воротника-стойки ментика, там красовались инициалы «О.Ж».

– На кухне кто-то замывал кровь. Похоже, торопились, разводы в углах остались. Собачка ваша, ваша Светлость, след не взяла. Похоже маг всё зачистил.

– Маг, говоришь, – протянул генерал и приказал: – Дом и двор обыскать сверху донизу. Подать коня. Майор, поедешь сопровождающим. Первый эскадрон за мной.

Генерал Жюно верхом поскакал к пустой деревне, намереваясь при помощи гончих провести поиск. Но ни псы, ни маги корпуса, ни он сам не обнаружили даже намёка на следы. Достаточно большая деревня, обитатели имения и отряд фуражиров словно растворились в воздухе.

По возвращении генерал обнаружил распахнутые окна и задымление в холле.

– Что произошло? – потребовал он ответа.

Один из егерей, выполнявший в походе роль повара, произнёс:

– Виноват, ваша Светлость. Амулеты вытяжки оказались переставлены. Но всё уже исправлено.

– Ваши покои готовы, – поспешил доложить адъютант, видя, как начинают раздуваться от злости ноздри генерала.

Поднявшись в покои, явно принадлежащие мужчине, генерал отпустил гончих. Он, не раздеваясь, прилёг на кровать, но долго лежать не смог, вскочил, меряя комнату шагами. Он понимал, что шансов найти племянника живым нет, но слабый огонёк надежды внутри теплился.

Фуражиров, вернее, их тела, нашли после трёх часов самых тщательных поисков. Подчинённые с опаской смотрели на ожесточённое лицо генерала, но на этот раз приступа не последовало, а ярость вылилась не вспышкой, а в виде холодной решимости найти виновного в смерти племянника и солдат мага.

Убитых схоронили в саду, над могилами капеллан корпуса прочёл молитву. Трижды выстрелили в воздух карабинеры.

За две недели пребывания в имении генералу удалось лишь узнать фамилию графа и графини, местных владельцев. Крестьяне близлежащих деревенек или ничего не знали, или не хотели говорить. Вскоре стали доходить вести о народном отряде, нападавшем на отставших воинов, на обозы, и помогавшем местным крестьянам отбиваться от отрядов фуражиров.

Генералу, который привлёк к поискам чуть ли не половину корпуса, приходилось довольствоваться очень скудными сведениями. Народный отряд появлялся словно ниоткуда и пропадал никуда, ни разу не оставив следов. Нащупать ниточку удалось, когда люди генерала нашли чудом уцелевшего солдата, сопровождавшего обоз. В его рассказ сложно было поверить. Со слов солдата, командовала отрядом простолюдинов молодая магичка из благородных, которую крестьяне называли: Матушка барыня.

– Отряд Матушки барыни, – повторил генерал, усмехаясь так, что адъютант с трудом подавил желание попятиться. – Мы не будем гоняться за лисой, мы выманим её из норы.

Несколько дней генерал разрабатывал план по поимке магички, ставшей его личным врагом. План уже почти сформировался в генеральской голове, когда адъютант принёс доставленный гонцом личный приказ императора, предписывающий Вестфальскому корпусу выдвигаться в направлении населённого пункта Бородино.

– Вот наш шанс отыграться за неудачу! – воскликнул генерал Жюно. Перед тем, как покинуть имение, он произнёс, обращаясь к его хозяйке: – Клянусь, что я вернусь и рассчитаюсь с тобой. Не надейся, что тебе поможет то, что ты женщина.

На этот раз генерал сразу призвал адских гончих, чтобы дорога сразу привела туда, куда надо. Ради шанса реабилитироваться в глазах императора, ему было не жаль не только года, даже нескольких лет жизни.