Текст книги "Авдотья, дочь купеческая (СИ)"

Автор книги: Наталья Алферова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)

Глава двадцать пятая. Спасательный отряд

Не зря в народе говорится: человек предполагает, а Бог располагает. Задумывал Михайла Петрович добраться до Дуни с Глашей и их из опасного места вывезти, да не так всё пошло чуть не с самого начала.

На земли, французами занятые, отряд прошёл незаметно. Помимо Захара, что по прямой дороге не раз ездил, нанял Михайла Петрович охотника, тайные тропы ведающего. У помещика выкупил, до чьего поместья враг ещё не дошёл. Помещик, смекнувший выгоду, тройную цену загнул, но Михайла Петрович не поскупился, хотя в другое время мог бы поторговаться. Охотник, которому по окончанию похода обещана была вольная, расстарался: даже мимо своих казаков, караул несущих, без шума проскользнули, что уж о французских разъездах говорить.

Двигались по тропам звериным медленно, Михайла Петрович извёлся весь, душой-то уже рядом с сударушками любимыми был.

– Ваше степенство, дозволь, на разведку сходить, – попросил Захар. – Коли спокойно всё, по дороге двинемся. Кто-то один впереди поедет, кто-то позади. Ежели врагов заметят, свистнут, мы скрыться успеем, лес-то, вот он.

– Езжайте, – разрешил Михайла Петрович.

Вернулся лазутчик быстро, запыхался, так спешил.

– Там французы деревню грабят, а мужики да бабы от них вилами отбиваются, – выпалил Захар.

– Ружья, сабли наизготовку, – скомандовал Михайла Петрович. – Не позволим никому на земле нашей бесчинства творить. Вперёд!

Выскочивший из леса конный хорошо вооруженный отряд стал для французских фуражиров полной неожиданностью. В бой они даже вступать не стали, вскочили на коней и прочь помчали, оставив две наполовину гружёные телеги.

Вслед от жителей деревни неслись свист, ругательства и издевательский смех. Когда отряд Михайлы Петровича подъехал, от толпы отделилась высокая старуха в чёрном платке. Она опёрлась на вилы, воткнув в землю, и произнесла:

– Поклон вам земной, люди добрые. Думали, уж и не отобьёмся. В первый раз получилось, так ироды большим числом пожаловали, – затем обратилась к Михайле Петровичу, безошибочно определив в нём старшего: – Тебя, барин, как звать-величать?

Михайла Петрович спрыгнул с коня, люди его тоже спешились.

– Зови Михайлой, мать. Вот только не барин я, а купец, – произнёс он.

– Отряд купца Михайлы, значица, – протянула старуха и неожиданно попросила: – Возьми к себе в отряд мужиков наших. Моих сынов трое, внук, да ещё с половину деревни. Рвутся ворогов бить, да ведь без руки умелой сгинут. Тебя нам сам Боженька послал.

– А как же вы одни, без мужиков управитесь? – спросил Михайла Петрович.

– Да мы теперь учёные. Провизию припрячем. Скот на день угонять будем на дальние луга, – ответила старуха.

– Я бы взял, мать, да еду дочь и воспитанницу выручать. Дочь моя графиня в имении Лыково-Покровское. Слыхали о таком?

– Я, я слыхал! – вперёд протолкался щуплый подросток. – А дочь твою, купец Михайла, своими глазоньками видел.

– Рассказывай, не томи. Где, когда? Здорова ли? – спросил Михайла Петрович.

Подросток торжествующе обвёл глазами окружающих и сказал:

– Вот, а вы не верили, что есть отряд, где графиня командует!

– Да говори же! – рявкнул Михайла Петрович, начиная терять терпение.

– Меня отсюда в Лаптево продали аккурат перед войной. Это в семи верстах от Лыково-Покровское и Покровки. Так вот слухи у нас пошли, что имение занял чёрный колдун со своими войсками. Ни в доме, ни в деревне ни единой души не застал, только свой отряд порубанный. И стал колдун по округе рыскать, что тот волк, искать мага, который людишек его извёл, узнал, что не маг это, а магичка, графиня Лыкова. Да вот только графини и след простыл. А в лесах появился отряд Матушки барыни. Не стало врагам проклятым покоя ни днём, ни ночью, ведь в помощниках у Матушки барыни магичка сильная, все её слуги и крепостные. Появлялся отряд ниоткуда, бил врага и уходил в никуда. Говорят, язычники их приютили и помогают всячески. Не все у нас в Лапино слухам верили, пока нас самих захватчики грабить не начали. Мы отбивались, да куда там. Вдруг, откуда ни возьмись, появились конные и впереди две девицы красы неземной. Одна как колосок гибкая, волосом светлая, с глазами синими, вторая чернявая, что цыганочка! Да как начнут по врагам огнём прямо из рук палить!

– Они, ей-ей, они! Авдотья Михайловна да Глафира Васильевна! – воскликнул Захар, не удержавшись.

– Дальше сказывай, – велел подростку Михайла Петрович.

– Да что сказывать? Слуги Матушки барыни всех французов порубали, и умчался отряд прочь, как и не было. Я решил, пока барина нашего нет, домой податься.

– Сможешь к язычникам отвести? – спросил Михайла Петрович.

– И рад бы, да к ним ходу нет. Только те попасть могут, кого они сами пригласили. Тут тебе лишь на нежданную встречу надёжа, – ответил подросток и попросил: – Возьми в свой отряд, дядька Михайла!

Захар тут же отвесил подростку подзатыльник.

– Язык придержи! Нашёлся племянничек!

– Андрейка, а ну подь сюда, – коротко приказала подростку старуха, и, когда тот послушался, взяла крепко за руку.

– Бабушка, что я дитё малое? – зашипел Андрейка, вырывая руку.

– Что же, придётся нам, ребятушки, задержаться здесь. Будем бить супостата, а там, глядишь, Боженька встречу с дочерью разлюбезной подарит. Что скажете? – спросил Михайла Петрович своих людей.

– Мы за Русь Святую завсегда постоять готовы, – ответил Захар.

– И я с вами до конца пойду, – произнёс Николай Николаевич.

Михайла Петрович повернулся к старухе и сказал:

– Ну что, мать, беру твоих сынов, соседей, да и внука захвачу. Будет у меня вместе с Захаром лазутчиком.

Старуха с достоинством поклонилась. Вскоре увеличившийся на два десятка человек отряд скрылся в лесу. Немного времени пролетело, как в округе пошла слава не только об народном отряде Матушки барыни, но и об отряде купца Михайлы.

Если Дунин отряд брал стремительностью и ловкостью, то отряд Михайлы Петровича – силой и количеством. К нему попасть было проще, чем к язычникам, не только со Смоленской губернии, но и из соседних стали приходить в отряд народные мстители. Как-то даже парочка пушкарей русских прибилась. Контузило их в бою, вот в плен и попали, но при первой возможности сбежать сумели.

Николай Николаевич обнаружил, что может не только от катастроф природных защищаться, но и эти самые катастрофы организовывать. Разумеется, в меньших масштабах. Однако врагам и этого хватило. Неожиданно взорвавшиеся котелки с пищей, погасшие костры, ураганный ветер, от которого разбегались лошади, локальные землетрясения, валившие французов с ног, – магия Николая Николаевича породила массу суеверных страхов. Лишь железная рука прошедших множество военных кампаний командиров удерживала французские части от паники.

Постоянный отпор, даваемый народными отрядами фуражирам, привёл к заметному ухудшению снабжения. К маршалам полетели донесения о сопротивлении крестьян. Однако в ожидании генеральных сражений, никто из вышестоящего начальства не придал им значения. Маршалы и генералы брали в расчёт лишь партизанские отряды, организованные русскими из частей регулярной армии, преимущественно из гусар. Вот против них постоянно требовалось держать наготове эскадроны драгун или уланов.

Русская кампания многих французских военачальников выбила из привычной колеи. Русские отступали, но, когда вступали в бой, дрались без страха, с отчаянной отвагой. И, главное, вопреки правилам ведения войны, русские не сдавались. Они не поднимали рук и не выбрасывали белый флаг, а продолжали биться до конца. Взять в плен можно было только тяжело раненых и контуженных. В полной мере это относилось и к партизанским отрядам. Сосредоточившись на борьбе с ними, командование французов не сумело вовремя увидеть, какая мощная сила народного гнева поднимается на оккупированных территориях.

Отряды народные возникали один за другим. Два из них, отца и дочери, воевали неподалёку друг от друга, но встретиться никак не удавалось. Язычники хранили тайну нахождения своего поселения не только от врагов, но и от всех непрошеных гостей.

При первой возможности Михайла Петрович отправил Захара и Андрейку на разведку в Дунино имение. Вернувшись, они доложили, что колдун, оказавшийся генералом корпуса, отбыл срочно со всем своим корпусом, оставив в имении несколько солдат.

– В саду мы нашли две могилы со странными крестами, на одном надпись, кажись, на французском, – сказал Захар.

– Дядька Михайла, я сейчас нарисую кресты, – сказал Андрейка и, привычно увернувшись от оплеухи Захара, отломал ветку от куста и принялся чертить.

– Католический крест, – определил Николай Николаевич и объяснил столпившимся вокруг лазутчиков людям: – Французы по вере – католики.

– Тьфу, неруси поганые, все они таковы, – сказал один из крестьян, дядя Андрейки, сплюнув на землю.

– Не скажите, голубчик, – возразил Николай Николаевич. – Среди научных мужей, путешественников и воинов много людей нерусских кровей, коими гордится Россия. Сама Екатерина Великая тому примером. А вот вам пример попроще, недавний.

И Николай Николаевич рассказал о француженке, выводившей из Москвы русских девочек.

– Вот, а ты говоришь все, – произнёс Андрейка, толкнув дядю в бок.

– Ну, я и впрямь, того, погорячился, – нехотя признал тот.

– Сударь маг! – раздался вопль дозорного, затем появился он сам. – Ловушка ваша сработала, двое попались!

Выпалив это, дозорный, дюжий детина, с детским восторгом продемонстрировал всем круглый камушек с продёрнутым через отверстие в центре ремешком. Самодельный амулет мигал красным огоньком. Два раза мигнёт, потухнет.

– Ай да Николай Николаевич! – воскликнул Михайла Петрович. – Идём-ка, глянем, как твои магические ловушки работают. А вы куда всей толпой? – шикнул он на потянувшихся следом крестьян. – Захар, дозорный с нами, остальным ждать.

Послушались все, кроме Андрейки, в котором желание увидеть диковинку превысило страх перед неминуемым наказанием.

Идея установить магические ловушки на подходах к стоянке отряда принадлежала Захару. Не нравилось деятельному помощнику Михайлы Петровича, что приходится нескольких дозорных ставить. Это ж столько рабочей силы простаивает, когда землянки рыть надо, лагерь обустраивать. Вот и уговорил Захар Николая Николаевича придумать такие ловушки, чтоб следил за ними один дозорный.

На лесной тропе обнаружились два перепуганных мальчишки, оборванных, босых, которые рукой и ногой двинуть не могли. Магическая ловушка обездвиживала и голоса лишала.

– Отпускай, – приказал Михайла Петрович дозорному, дождался, пока тот нажмёт на амулет и спросил: – Кто такие? Зачем по лесу без дела шастаете?

– Алексеевские мы, – ответил один из мальчишек, быстрее приятеля отошедший от действия ловушки. – Чего это без дела? В отряд хотим, французов бить.

– Ишь ты, французов бить. А батька с мамкой не заругают, что сбежали? – ехидно спросил Захар.

– Некому ругать. Сироты мы, – ответил второй мальчишка и добавил бесхитростно: – Мы хотели к Матушке барыне, точно бы взяла. Бабы, они жалостливее. Но сколько в лесу не искали, пути не нашли. Язычники глаза отводят.

– После вспомнили, что ещё об одном отряде сказывали, – добавил первый и обратился к Михайле Петровичу: – Дядька, возьми к себе, не пожалеешь!

– Ещё племяннички выискались! – воскликнул Захар, всплеснув руками.

–Так и быть, оставайтесь, – ответил Михайла Петрович и повернулся к Андрейке, которого ещё раньше заметил, да прогонять не стал. – Андрейка, бери под своё начало. Накормить, отмыть, одеть, обуть. Будут у нас лазутчиками.

Андрейка, довольный поручением, повёл мальчишек в сторону лагеря. Взрослые какое-то время, молча, смотрели им вслед. До них долетали обрывки вопросов, которыми новенькие забросали Андрейку:

– … а оружие дадут?

– … сколь врагов ты упокоил?

– … с кормёжкой нормально?

Михайла Петрович протянул задумчиво:

– Вернусь, приют для сирот открою. Заводик кирпичный, опять же, приобрету. После войны сколько городов отстраивать придётся.

– Да когда она, та война, закончится, – со вздохом отозвался дозорный. – Конца и края не видать.

– Скоро. Уже скоро, коли весь народ от мала до велика поднялся на защиту Отечества своего, – произнёс Николай Николаевич.

С лёгкой руки Андрейки и мальчишек-сирот, отряд получил новое название: «Отряд дядьки Михайлы». Да и командира стали называть дядькой Михайлой даже те, кто в отцы ему годился. Как Захар не противился, поделать ничего с этим не мог. Михайла Петрович лишь в усы посмеивался, глядя на своего помощника, приговаривая: «Хоть горшком назови, только в печь не ставь».

Глава двадцать шестая. Отзвуки дальних сражений

Затишье, наступившее в окрестностях, стало для отряда Матушки барыни неожиданным. Не рыскали по деревням фуражиры в поисках снабжения, не проходили по дорогам французские части. Словно вся вражеская армия выдвинулась вперёд, собирая силы для решающего удара. Следы от стоянок и караульные в имении – всё, что напоминало о недавнем присутствии захватчиков.

Предчувствие чего-то страшного, неотвратимого витало в воздухе. Больше всего угнетали ожидание и неизвестность, заставляя напряжённо вглядываться в ту сторону, где находилась Москва. Небо на горизонте часто стало окрашиваться заревом, виднелись столбы серого дыма, успевшего развеяться в высоте.

В один из дней обитателей языческого поселения разбудили грохот и протяжный вой. Еле слышные, но разносившиеся далеко в тишине раннего утра. Не сговариваясь, люди высыпали на улицу.

– Кажись, началось, – вымолвил Тихон и перекрестился.

– Отец Иона, собирай народ на молебен, – попросила Дуня священника. – Вознесём молитвы за воинство русское, коли помочь ничем более не можем.

Около часовенки собрались все православные от мала до велика, повторяли за старым священником слова молитвы: «Спаси, Господи, и помилуй Богом хранимую страну нашу, власти и воинство ея», направляя все помыслы и чаяния туда, где сражалась с врагом русская армия.

После молебна отец Иона остался в часовне, чтобы самому весь день молиться, остальным велел приходить к вечеру. Ближе к полудню гул стих, но клубы дыма в небе стали темней и насыщенней.

– Матушка барыня, дозволь моему отряду в имение смотаться, караульных порешить, – попросил Оська, не находящий места от вынужденного безделья.

Дуня посмотрела на него строго, глазами сверкнула так, что Оська попятился, и произнесла:

– Мы с Глашей с тобой отправимся, следы заметать. Убитых французов опустим в тот же ледник. Да замок повесим, как в первый раз, – затем обратилась к находившемуся где-то там, в сражении, генералу: – Вернуться хочешь, Чёрный колдун? Что же, возвращайся, но не знать тебе здесь покоя!

Пока Оська собирал ватагу, Дуня с Глашей переоделись в костюмы для верховой езды, которые переделали для удобства, добавив штаны и укоротив спереди юбки. Всё же, в бою удобнее сидеть верхом по-мужски, а не боком. Демьян за это время оседлал трёх коней: себе и хозяйкам.

Если телеги язычники оставляли на Перуновой поляне, то коней держали в конюшнях внутри городища. На медведей и волков заклятие отвода глаз, может, и действовало, но вот нюх звериный не отбивало.

До ворот в частоколе коней вели в поводу. Только выходить собрались, как к Дуне подошла Ворожея.

– Матушка барыня, Волхвы просят тебя к ним в молении присоединиться, чтобы Боги лучше услышали просьбы смертных.

Дуня в растерянности посмотрела на Глашу, в первый раз Волхвы к себе её призывали, от такого не отказываются.

– Иди, подруженька, я одна справлюсь. Дар мой возрос, сама чувствую, – сказала Глаша.

На лице Демьяна отразилась внутренние раздумья: за какой из хозяек последовать, ведь обе Михайле Петровичу дороги. Кому охрана нужней будет?

– С Глашей езжай, Демьян, – распорядилась Дуня. – Я здесь в безопасности.

Демьян, после некоторого замешательства, послушался, признавая правоту хозяйки. Вместе с Глашей и Оськой с ватагой он вышел за ворота.

Дуню Ворожея повела к узкой калитке в другом конце поселения. Перед распахнутой дверцей, за которой виднелись лес и еле заметная в траве тропа, стояли три как лунь седых старика. Двух из них Дуня видела в день, когда со своими людьми пришла в городище, третьего – мельком в самом поселении. На старцах помимо длинных полотняных рубах были надеты расшитые диковинными узорами пояса, на шеях и запястьях имелось множество оберегов, плетёных из бисера и полосок кожи. Каждый в руках держал посох, украшенный резьбой в виде колосьев и искусно вырезанной головой змеи на навершии. На земле между ними стояла большая клетка с чёрным вороном внутри. Ворон лежал на спине неподвижно, лапы торчали вверх, глаза затянуло белой пеленой, птица была мертва.

Ворожея взяла клетку в руки. Старцы, один за другим, вышли за частокол и двинулись по тропе. Ворожея поспешила вслед за ними, кивком приглашая Дуню идти за собой. Неизвестно откуда появившаяся помощница Ворожеи закрыла за ними калитку.

Сколько шли по тропе, Дуня не поняла. Время словно замерло в необычно тихом лесу. Исчезло всё: звуки, запахи. Солнечные лучи почти не проходили через сомкнувшиеся вверху ветви деревьев. Только когда приблизились к цели – большой круглой поляне, окопанной неглубоким рвом – чувства разом вернулись, ошеломив запахом гари, треском разведённых во рве костров и солнечным светом, рассеянным из-за дымовых облаков, то ли пришедших издалека, то ли поднявшимся от огня на капище.

Через ров была переброшена широкая доска, Дуня вслед за Волхвами и Ворожеей перешла по ней и направилась к центру поляны. Там лежал большой плоский, отливающим синевой камень, с вырезанным в центре глазом змеи – древний алтарь. По краям поляны стояли восемь деревянных столбов, гладко отшлифованных руками мастеров и временем. На каждом проступали лики древних богов. Около некоторых столбов белели кости и коровьи и лошадиные черепа.

Ворожея достала мёртвого ворона из клетки и опустила в центр камня, на змеиный глаз. По знаку старшего из Волхвов, он сам и двое остальных достали из-за поясов небольшие кинжалы и резанули по ладоням, затем приложили к боку камня окровавленные руки.

– Подойди, – позвал Дуню старший Волхв, – поделись с Велесовым Алатырь-камнем частицей дара.

Дуня подошла, и приложив ладони к прохладному боку камня, почувствовала, как тот тянет магию, напитываясь ей, как ткань водой. Дуня уже начинала опасаться, не заберёт ли древний алтарь слишком много, как отток магии прекратился. Камень засветился ровным синим светом, не обжигающим и не замораживающим. Волхв заговорил, не отрывая взгляда от лежащей в центре птицы:

– Вернись из царства Велесова, стань глазами нашими. Лети к полю брани, осени крылом доблестных ратников.

Ворон шевельнулся, вмиг оказался на лапах, расправляя крылья. Глаза засветились синим огнём, птица, увеличившаяся в размерах в два раза, взмыла в небо. Ворон удалялся с невероятной для птиц скоростью, быстро уменьшаясь в размерах, превращаясь в чёрную точку. Взмах ресниц, и точки в небе не осталось.

Волхвы отняли руки от камня, отошли от него на шаг и принялись смотреть в воздух между двумя столбами, стоящими в той стороне, куда улетел ворон. Дуня последовала их примеру. Ворожея встала рядом с ней.

Вскоре воздух между столбами подёрнулся рябью, преодолевая расстояние и прорезая пространство. У Дуни захватило дух от открывшейся картины. С высоты птичьего полёта можно было оценить, насколько огромно число воинов, бьющихся с обеих сторон. Волнами накатывались французские части на русские укрепления и откатывались под огнём пушек и ружей, шли в штыковую атаку пехотинцы, сшибались в ближнем бою всадники. Тела убитых и раненых устилали поле битвы кровавым ковром.

Неожиданно картинка замельтешила, закружила и пропала, потянуло невыносимым запахом палёных перьев. Дуня обернулась на запах, и вздрогнула: в клетке лежал лапами кверху мёртвый ворон, с обгорелыми крыльями, от которых ещё поднимался дымок.

– Колдун вражий заметил и сбил, – произнёс старший Волхв и добавил: – Сильный колдун.

Дуня, знавшая одного такого, отправила на его голову очередное проклятье. Один из волхвов, встречавших Дуню на Перуновой поляне, вновь подошёл к камню и разместил ладони по обе стороны от выбитого в центре змеиного глаза.

– Время предсказаний, – шепнула Дуне Ворожея.

Волхв-предсказатель принялся раскачиваться, по его рукам пробегали синие искорки. Когда он остановился и открыл закрытые до того глаза, в них отразился свет древнего алтаря.

– Битва закончится к ночи, – глухо произнёс он. – Враг вернётся туда, откуда утром наступал. Наши ратники в полночь отойдут, чтобы сберечь дружину. Каждая сторона признает себя победившей. Но враг с этого поля брани ступил на путь к поражению.

– Москву враги займут? – спросила Дуня, успев до того, как Ворожея дёрнула её за рукав, чтобы не перебивала во время видения.

Предсказатель ответил, так же глухо:

– Займут, но святое для русичей место станет для них проклятьем.

После этих слов волхв-предсказатель ненадолго замер, затем оторвал ладони от камня и открыл ставшие обычными глаза.

– Пойдём, Волхвы молитву будут Богам возносить, мы тут лишние, – сказала Ворожея, клетку с вороном она обратно не взяла.

Когда они отошли до половины тропинки, ведущей к городищу, Дуня обратилась к спутнице:

– Ты же говорила, меня зовут в молении участвовать.

– Ты и участвовала. Благодаря твоему дару Волхвы увидели место битвы. Боги, конечно же, сами всё знают, но молитва вернее будет, если указать, где именно помощь более всего надобна, – ответила Ворожея.

Судя по положению солнца, дело шло к вечеру. Следовательно, пробыли на капище дольше, чем Дуне представлялось. С той стороны калитки их встретила помощница Ворожеи и рвущийся в лес Демьян. Они уже вернулись и, не обнаружив хозяйку в поселении, верный ординарец кинулся на её поиски.

Чуть подальше от калитки обнаружились Глаша и Оська с ватагой. Хоть над Демьяном они и подшучивали, но сами тоже переживали.

– Как прошло? Что-то троих не вижу, – спросила Дуня.

– Караульные оказались не трусы, – сказал Оська даже с некоторым уважением, – без боя не обошлось. Наших троих легко ранили, они здесь, в лазарете. Французы в леднике. Глафира Васильевна постаралась, ни следа их пребывания в имении не осталось.

– Ох ты, совсем забыла, – спохватилась Дуня, поворачиваясь к Ворожее. – Не спросила, как там Алексей. Не проснулся?

Алексей Соколкин, отбитый у французов, лежал в лазарете, устроенном в одной из самых просторных изб. Ухаживали за ним обученные врачеванию язычники, а Дуня с Глашей раз в день навещали. Раненый гусар спокойно спал, вид его с каждым днём становился всё лучше: уходила бледность, затягивались раны.

– Завтра к обеду из сна его выведу, – пообещала Ворожея. – Как проснётся, пошлю за тобой, Матушка барыня.

После ужина Дуня с Глашей ушли на вторую половину избы-штаба, где находились их покои. Сначала Дуня расспросила Глашу, как в имении управились. Глаша рассказала, в конце добавив:

– Я, как раньше, перенастроила и разрядила все амулеты, чтоб супостатам жизнь мёдом не казалась. Дуня, ты-то как? Я так поняла, на капище ходили? Или тебе не велели рассказывать об увиденном?

Дуня подумала, припоминая. Нет, о подобном Волхвы не просили. Она и сама понимала, что болтать лишнего не стоит. Но как не поделиться с верной подруженькой, почти сестрой?

Ночью Дуне приснился сон, как летят они с подругой над полем боя огромными белыми птицами, закрывая крыльями от смерти воинство русское.