Текст книги "Авдотья, дочь купеческая (СИ)"

Автор книги: Наталья Алферова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 21 страниц)

Глава тридцать третья. Подарок Болотника

Отряды свои отец с дочерью объединить решили, при общем одобрении. Ещё до венчания Михайла Петрович послал за оставшимися в прежнем лагере дозорными, малолетними лазутчиками и отлёживающимися после контузии пушкарями.

При появлении в городище Андрейка и братья, те, что в магическую ловушку попались, решили над остальной ребятнёй верх взять. Как у мальчишек принято, путём драки. До взрослых не дошло, Стеша намечающуюся разборку остановила.

– А ну, уймитесь! Забыли, что драки запрещены? – обратилась она поначалу к Евсейке и его друзьям, уже рукава рубах закатавшим. Затем к пришлым повернулась со словами: – У нас матушка барыня ух и строга, не забалуешь. Да и чего делить-то? Отряд вон как увеличился, небось, всем лазутчикам работёнки хватит. А ну замиритесь!

Под её строгим взглядом Адрейка с Евсейкой по рукам ударили, а вскоре уже вовсю обсуждали, на каких заданиях были. Видевшие их взрослые удивлялись:

– Смотри-ка, ребятня как быстро сдружилась.

Пушкари тоже приятелем обзавелись. Сошлись они с Тихоном, который, как узнал о том, что артиллеристов к ним занесло, принялся сокрушаться:

– Вот ведь, а мы-то пушечку французскую в болоте затопили!

И принялись они втроём обдумывать, как ту пушку вытащить. Дня три думали, наконец решили, что, как ни крути, к командирам обращаться нужно. Уж больно о болотце том слава дурная ходила, без мага не разобраться.

Пошли к Дуне, новобрачных тревожить совесть не позволила. Дуня пригласила Николая Николаевича.

– Зачем нам пушка, лишний груз, – сказал Николай Николаевич, пожав плечами.

– Не скажи, барин, – возразил Тихон, – вот начнут французы отступать, а мы им вслед пальнём! Получайте, аспиды, привет прощальный.

– С помощью пушки мы сможем не только на фуражиров нападать, но и на основные войска. Как наш поручик, земля ему пухом, говорил, артиллерийская поддержка. Вот, – вставил словечко один из пушкарей.

– Разве что, артиллерийская поддержка, – ответил Николай Николаевич и сказал: – Неси-ка, Дуня, бумаги и карандаши, буду расчёт делать. Как поднимать затонувшие предметы из воды знаю, а тут на вязкость пересчитать нужно.

– За сколько справитесь, сударь маг? – спросил второй пушкарь.

– Часа за два, – ответил Николай Николаевич, уже принявшийся набрасывать схему на выданном Дуней листке.

– Попросим сопровождение у язычников. Пойдём мы с Николаем Николаевичем, Тихон с ватагою, и вы двое, – решила Дуня и, заметив, как оживились пушкари с Тихоном, добавила: – Но сначала убедимся, что французы в лесу в поисках своего генерала не рыскают.

К всеобщему удивлению, лазутчики донесли, что, забрав тела кирасиров, французы больше никаких действий предпринимать не стали. Так, проехали вдоль кромки леса, похоже, для очистки совести.

Оська, вместе с молодой женой навестивший в лазарете товарищей, сказал, кивнув на лежащего на одной из лавок генерала:

– Вот ведь какой вражина, этот колдун! Своим же так насолил, что рады-радёшеньки его пропаже.

Как ни странно, но Оська оказался прав. На совещании командиров оставшегося без главы Вестфальского корпуса, было принято решение: поисков не проводить, чтобы, спаси Матерь Божия, Чёрный колдун не нашёлся. Так же постановили: известие о пропаже генерала пока императору не отправлять. И оправдание заготовили: магический вестник не послали, чтобы в руки русских не попал, а гонцов с письмом крестьяне перехватили.

Убедившись, что в лесу спокойно, Дуня дала приказ выдвигаться. Особо про предстоящую вылазку никто не распространялся, но провожать чуть не всё городище высыпало. Уж на что Михайла Петрович с Глашей друг другом заняты были, и то подошли.

– Куда это вы, подруженька, без нас собрались? – спросила Глаша, а Михайла Петрович добавил:

– И я могу помочь пушку вытаскивать. Николай меня кой-каким магическим приёмам обучил.

Дуня даже спрашивать не стала, откуда папенька про пушку узнал, пообвыклась с деревенскими обычаями. На одном конце деревни чихнёшь, на другом «Будь здорова» скажут.

Николай Николаевич улыбнулся и ответил:

– В тебе, Михайла, сейчас столько силы бурлит, ещё всё болото осушишь.

– Нет-нет, Змеиное болото никак осушать нельзя, – вмешалась Ворожея, принявшая слова Николая Николаевича за чистую монету. Провожатым от язычников вновь она сама идти вызвалась.

Михайла Петрович хлопнул Николая Николаевича по спине, за последнее время они здорово сдружились, и сказал:

– На тебя посмотрю, когда по возвращении на француженке своей женишься.

– На француженке?! – воскликнули в один голос Дуня с Глашей, уставившись во все глаза на своего учителя.

Николай Николаевич смутился, как не смущался со времён юности, не зная, что сказать, пожал плечами.

– Ваша мадемуазель Бонне при свидетелях его ждать обещалась, – сдал друга Михайла Петрович.

– Если обещала, дождётся. Её слово верное, почти как наше, купеческое, – сказала Дуня, как-то подзабыв, что она уже графиня.

– Мы так рады за вас обоих, – произнесла Глаша, довольно улыбаясь. Как всем влюблённым ей хотелось осчастливить всех вокруг.

– Матушка барыня, нас возьмите, – раздался ломающийся басок Андрейки. За его спиной толпились Евсейка, братья, парочка мальчишек из язычников и Стеша.

– Страсть как хочется посмотреть, как орудию достаёте, – поддержала Андрейку Стеша.

Вместо Дуни неожиданно ответила Ворожея:

– Отрокам и отроковицам к Змеиному болоту в день подношений хода нет. Болотник может вас за дар принять и к себе утащить. Уж больно он до ребятишек охоч.

– Болотник? – спросила Стеша, невольно отступая назад.

– Айда, расскажу, кто это, – шепнул один из мальчишек-язычников и отведя остальных ребят в сторонку, принялся рассказывать, выразительно жестикулируя.

Ворожея принялась укладывать в телегу рядом с баграми пузатые полотняные мешочки, то самое подношение. Тихон развернулся к жене и приказал:

– Дома остаёшься! – После того как та, решительно сжала губы и отрицательно помотала головой, обратился к Дуне: – Матушка барыня, хоть ты ей скажи. В тягости моя супружница. Думал, пусть уж сходит на дело ещё разок, всё не сражаться, а тут болото с нечистью.

– Не спорь, милая, оставайся. Видишь, как мужик твой о вас с дитёнком будущим печётся, – сказала Дуня жене Тихона. Та вздохнула, но матушке барыне перечить не стала.

До болота, которое, как выяснилось, носило название Змеиное, ехали верхом, Ворожея и пушкари – на телеге. Один из пушкарей правил лошадью. Ему не привыкать было, пушки при помощи лошадей и перевозили.

Неподалёку от края болота Ворожея дала знак остановиться. Она взяла один из мешочков и подошла вплотную к затянутой ряской поверхности, на которой виднелись кочки. Ворожея развязала тесёмки на мешочке и высыпала содержимое: шишки хмеля, отборное зерно и какие-то сушёные травы, запах которых мгновенно разнёсся вокруг, наполняя воздух луговой свежестью и цветочным ароматом. Смотря на образовавшуюся горку, зашептала:

– Батюшка Болотник, не побрезгуй, прими подношение, отведай угощение, дозволь забрать то, что тебе на хранение дадено.

Неожиданно пшенично-травяная горка, постепенно пропитывающаяся жидкостью, провалилась в образовавшуюся воронку с громким хлюпаньем, подозрительно напоминавшим чавканье. Кое-кто из стоявших неподалёку людей попятился, а крестным знамением себя все осенили, даже Николай Николаевич, который хоть и считал все заклятья чем-то абсолютно ненаучным, но категорично их действие уже не отрицал. Да и как отрицать то, что собственными глазами видел. Успокаивал себя тем, что всё объяснение имеет, просто наука до того не доросла.

Обернувшись, Ворожея кивком дала знать, что можно начинать. Место, где затопили орудие Тихон с ватажниками указали точно, свидетельствовали о том еле заметные следы от колёс лафета на земле. Николай Николаевич, сосредоточившись, запустил магический щуп, по ряске над щупом пробежали синие искорки.

– Есть, – сообщил он о результате поисков. – Кучно всё лежит, это хорошо. Дуня, я сейчас под пушкой и прочим создам ледяной щит и начну потихоньку поднимать. Твоя задача щит подпитывать, чтоб лёд прочность сохранял. Помни, пушка не магометр, куда тяжелее будет, – не удержался Николай Николаевич от шутки.

Дуня улыбнулась и сказала Тихону:

– Как только щит на поверхности покажется, вы баграми его на берег вытаскивайте. В болото не ступайте, мало ли.

– Так точно, матушка барыня, – отчеканил Тихон, нахватавшийся военных словечек от новых друзей.

Подъём ледяного щита дался магам, хоть и очень сильным, нелегко. Дуне показалось, что не только щит, но и само болото её магией подпитывается. Когда мужики довольно ловко затянули лёд с пушкой на берег, Дуня поделилась наблюдением с Николаем Николаевичем.

– Не кажется, Дуня, часть магии действительно, как в воду утекла, – ответил Николай Николаевич.

– Болотник забрал часть вашего дара, – произнесла Ворожея и добавила: – Не ведала о таком, маги в наши края не часто раньше заглядывали.

– Вот обжора, – беззлобно сказала Дуня.

Внезапно раздался резкий крик выпи, похожий на дьявольский хохот. Все невольно вздрогнули и замерли, глядя в сторону камышей, откуда раздался крик.

– Раз смеётся, значит, не осерчал, – с облегчением произнесла Ворожея и направилась к телеге за вторым мешочком.

– Обычная птица, – произнёс Николай Николаевич, но без уверенности в голосе.

– Выпь – пичуга ночная, днём не поёт, – возразил Тихон и вновь вернулся к находке. – Смотри-ка и ствол, и ядра тиной не заросли, и колёса целые у этого, забыл…

– У лафета, – подсказал пушкарь и сам воскликнул: – Порох-то в кожаном мешке, и не промок почти! Шомпол тоже не потерялся. Эх, как пальнём мы по врагам!

– Надеюсь, вы не сейчас палить отправитесь? – подозрительно спросила Дуня.

– Нет, матушка барыня, – ответил Тихон. – Что мы, дети неразумные? Понятно, что и время, и местечко подходящие надобны. Да ещё меня подучат. Троим-то с пушкой управляться сподручнее.

Ворожея, высыпавшая второй мешок, громко охнула, указывая рукой на болото. На месте подношения всплыл квадратный ящик из потемневшего от времени, разбухшего и облепленного тиной дерева. Тихон и его ватажники при помощи багров вытянули ящик на берег.

– Видать, по вкусу пришлось Болотнику наше угощеньице, решил ещё что-то вернуть, – сказала Ворожея, наблюдая, как Тихон открывает ящик при помощи топорика, который он запасливо возил с собой.

– Ох ты! – воскликнул он, когда доска поддалась. Отодвинув доски с крышки, он указал остальным на стоящий в трухе от истлевшей соломы деревянный ларец, выглядевший совсем, как новенький. Словно вчера из-под резца мастера вышел. Переплетались в причудливом рисунке змеи и пшеничные колосья. Тихон попытался вынуть ларец из ящика, но даже приподнять не смог. Ворожея же взяла в руки, словно ларец, как пушинка весил.

– Видать вещица эта в чужие руки не даётся, – сказал один из пушкарей.

– Прав ты, ратник, – ответила Ворожея. – Наших мастеров работа. Это Велесов ларец. Пропавший с капища век назад. Нам с детства о чудесном ларце сказывали, Волхвы всегда говаривали, что вору впрок не пойдёт наша святыня. А и не пошла. – Ворожея повернулась в сторону болота и низко поклонилась, не выпуская из рук ларца. Затем молвила: – Благодарствую, батюшка Болотник, за то, что вора наказал, а святыни вернул. Жди к вечеру гостинчик: гусей пяток, да бычка с тёлочкой.

Из камышей вновь раздался крик выпи, на этот раз слышалась в нём радость и торжество.

– А что там, в ларце-то? – спросила Дуня, не сумевшая сдержать любопытство.

Ворожея провела рукой над навесным замком, тот, щёлкнув, открылся, крышка откинулась. Внутри ларца лежали искусно выточенные из кости фигурки.

– Перун, Велес, Род, Сварог, Макошь… – с благоговением принялась перечислять Ворожея. Но все и так догадались, что нашли фигурки старых Богов.

Закрыв ларец, Ворожея принялась всех торопить, чтоб быстрее назад собирались. Не отставал от неё и Тихон. Но если Ворожея торопилась быстрее отдать находку Волхвам, то целью Тихона было: убраться от опасного места, пока Болотник в хорошем расположении. Про себя решил детям-внукам наказать, чтоб к Змеиному болоту и близко не подходили.

Встречали Дуню с отрядом после вылазки, как и провожали, всем городищем. Волхвы тоже пожаловали. Провидца видение посетило, потому ларцу не удивились, но обрадовались несказанно. Тут же, дела не откладывая, принялись дары Болотнику обещанные собирать.

Ребятишки же пушку облепили, каждый норовил потрогать.

– Этак и часового ставить придётся, чтоб ничего не растащили, – озадаченно протянул Тихон.

– Не боись, дядька Тихон, не растащим, – сказал Евсейка. – Что мы, дети неразумные? Это оружие сильное, чтоб врага бить.

Хотела Дуня сказать, что Евсейка и его друзья и есть дети, да не сказалось. Война проклятая рано всех взрослеть заставляет.

Глава тридцать четвёртая. В ставке командующего

После того, как нашлись святыни, Волхвы стали относиться к временным жильцам городища намного лучше. Язычники посчитали, что возвращение идолов старых Богов на капище – знак, что делают они верно, объединившись с приверженцами новой веры против общего врага.

Старший Волхв окончательно простил внучку, уже не грозился отречением и, при виде Оськи, не морщился и за посох не хватался. Почтенный старец стал часто беседовать с Николаем Николаевичем. Он даже позволил тому изучить несколько заговоренных оберегов.

– Невероятно, просто невероятно, – бормотал Николай Николаевич, сканируя обереги при помощи магических лучей. – Дар той же природы, что в амулетах, но применённый совершенно по другой методике. Получается, что легенды о передаче дара, не совсем легенды. Батюшка, не позволите ли колдуна зачарованного изучить?

Сам не заметив, Николай Николаевич обратился к Волхву так, как обращаются к православным священникам. Волхв усмехнулся, с одной стороны – не по рангу назвал, а с другой… Ведь Николай Николаевич мог и без спроса всё изучить, оберегами-то не только Дуня с Глашей обзавелись, но и почитай все ватажники. Язычники постарались, посчитали, что раз Волхвы прямо не запрещают, значит, можно. Но, раз спросил, уважение оказал, то и Волхв на чуждое обращение не обиделся.

– Изучи, – разрешил он и добавил: – А коль и сгинет враг от твоего изучения, туда и дорога.

– Ну что вы, я осторожненько, нам Чёрный колдун целым нужен, – ответил рассеянно Николай Николаевич, мысленно уже находясь в лазарете.

Волхв лишь головой покачал, глядя вслед уходящему учёному магу, но без укоризны, скорее, с уважением.

Генерала Жюно Николай Николаевич взялся сканировать не столько в научных целях, сколько в практических. Михайла Петрович попросил, чтобы понять, можно ли колдуна перевозить и как это сделать, чтоб целым в ставку главнокомандующего русской армии доставить. Все понимали, такой пленный десятка, а то и сотни других стоит.

На собрании в штабе-избе, Михайла Петрович спросил:

– Что скажешь, Николай? Можно ли в путь готовиться?

– Думаю, можно, – ответил Николай Николаевич и принялся объяснять: – Заклятье, что тут сном называют, скорее является стазисом. Все процессы жизнедеятельности в теле колдуна словно остановились, застыли на время.

Если Дуня с Глашей слова учителя поняли, то Михайла Петрович и командиры ватажников стали переглядываться, хотя, в целом, суть уловили. Аграфена, наморщив лоб, подумала и сказала:

– Это навроде как рыбу на леднике заморозишь, а когда разморозил, готовь, как свежую.

– Образное сравнение, сударыня, почти правильное, вот только размороженная рыба не поплывёт, – согласился с Аграфеной Николай Николаевич, а та аж зарделась: и похвалили, и сударыней назвали.

– Да и готовить не мы будем, а маги из ставки командующего, – со смешком произнёс Михайла Петрович. – А, может, сам главнокомандующий за Чёрного колдуна возьмётся. Когда мы отправлялись из Ярославля, весть пришла, что во главу армии поставили генерала от этой, как её, инфантерии Михаила Илларионовича Кутузова. Помню, армейские, что нам встречались, радовались, говорили: едет Кутузов бить французов.

Николай Николаевич дополнил:

– Род Голенищевых-Кутузовых славный, с сильным даром, начало ведёт от сподвижника князя Александра Невского, а самого графа Кутузова враги прозвали хитрым северным лисом.

– Лисы свою добычу частенько заманивают, а потом – хвать и косточек не оставят, – протянул Кузьма и добавил: – Понятно, почему наши отступают. Врага в капкан заманивают. Эх, поскорей бы тот капкан сработал!

– Сработает, Кузьма, обязательно сработает, – заверила Дуня и повернулась к отцу. – Каким составом поедем генерала отвозить, папенька?

Она даже облегчение почувствовала, что не самой решения принимать, что рядом плечо отцовское.

– Я бы вас с Глашей здесь оставил, да ведь не останетесь, – сказал Михайла Петрович и широко улыбнулся, увидев возмущённые взгляды своих сударушек. – Без мага отряду опасно, потому остаётся Николай. С нами в сопровождение поедут Демьян и ярославские, кроме Захара.

– Чем я прогневил тебя, хозяин? – спросил потрясённый таким решением Захар.

– Напротив, Захар. Знаю, всегда спину прикроешь, вот и сейчас это надобно. Здесь командиром оставляю тебя и… – Михайла Петрович обвёл взглядом командиров ватажников и продолжил: – и Аграфену. Вы двое не дадите прочим в неравную битву ввязаться, или из пушки, к примеру, без толку пульнуть.

– Это я смогу, твоё степенство, – сказала Аграфена. – Орудие-то у меня в сарайке под замком амбарным. – Она повернулась к Тихону и, сунув дулю под нос, произнесла: – Вот тебе и твоим пушкарям, а не ключи, пока матушка барыня не возвернётся. А то уж какой день талдычите: обстрелять надо пушечку. В бою обстреляете.

Все рассмеялись, вместе с Тихоном. Что ему был тот замок: пару раз петли топориком поддеть, и ключа не надо. Но приказа нарушать Тихон не собирался.

– С обозом вашим сама пойду, – сказала Ворожея. – На дальний путь Волхвы благословление дали.

– Всё хорошо, вот только не знаем мы, где командующий находится, – задумчиво проговорила Глаша, рассматривая карту, висящую на стене.

– Да нам и нет в том нужды, – ответил Михайла Петрович. —Главное, до переднего края армии нашей добраться. А там, только узнают, кого везём, сами нас до ставки доставят.

– Покуда нас не будет, нападайте лишь на небольшие отряды фуражиров, зазря не рискуйте, – приказала Дуня, глядя при этом на Оську.

– Да я даже ежели захочу рискнуть, не смогу, – обиженно ответил Оська, приподнимая руку в лубке и кивая на стянутую повязкой грудь.

– Небось, донесли уже матушке барыне, как ты на лошадь пытался влезть, – поддел друга Тихон и хотел, как обычно, хлопнуть по плечу, но вспомнил о ранении и руку отвёл.

– Завтра на рассвете выходим, – подытожил Михайла Петрович. – Всем собраться, приготовиться, провиант на кухне получить.

Аграфена охнула и поспешала на выход. За склад продуктов отвечал дворецкий, и выдал бы всё необходимое, но кухарка привыкла сама всё контролировать. У крыльца она чуть не сбила с ног Тасю и Нюру. Личные горничные Дуни и Глаши не долго без дела маялись, вошли в отряд Аграфены и успешно в нескольких вылазках участвовали. Поначалу они малость носы перед деревенскими задирали, а после накоротке сошлись. Даже женихами обзавелись, ведь хозяйка пообещала после войны крепостным вольную дать. Из свободных мало кто с крепостными в брак вступал, это значило – своими руками себе ярмо на шею повесить.

– Авдотья Михайловна, Глафира Васильевна, дозвольте слово молвить, – обратилась к хозяйкам более шустрая Тася.

– Говори, что случилось? Не обидел ли кто? – спросила Дуня, уж очень вид у горничных был серьёзный.

– Мы тут подумали, – продолжила Тася, – это здесь, в поселении наши услуги не нужны, а в дороге благородным госпожам никак нельзя без горничных.

– Ежели что, мы тотчас в путь соберёмся, – добавила Нюра.

Дуня переглянулась с Глашей и ответила:

– То, что нельзя благородным госпожам, можно командиршам народного отряда. Спасибо, милые, но в городище вы сейчас нужнее будете.

– А вот вещи в дорогу собрать помогите, – сказала Глаша, чтобы не обижать верных горничных.

На рассвете, как и задумывалось, отправился в путь обоз из всадников и двух телег. На одной везли продовольствие, на второй ехали находящийся под заклятьем генерал и Ворожея. Провожать всё поселение вышло. Негромко молился за путников отец Иона, шептали свои пожелания лёгкой дороги Волхвы, старательно махали руками зевающие ребятишки. Восходящее солнце освещало верхушки деревьев с начинающими желтеть листьями…

В один из осенних дней в селе Тарутино, где располагалась ставка главнокомандующего, в штабе Михаил Илларионович Кутузов беседовал с парламентёром от французов маркизом Лористоном. Эти беседы за неделю, что находился в расположении русских войск парламентёр, стали своеобразным ритуалом. Маркиз Лористон с прямотой военного генерала, коим и являлся, пытался завести разговор о перемирии или мире – предложении Наполеона. Михаил Илларионович с искусством опытного царедворца от этой темы уходил, то прямо, то переводя её на что-то другое. Единственное, что он сделал, отправил гонца к Александру I, но русский император французскому отвечать на предложение мира не стал.

В этот день маркиз вновь попытался узнать мнение главнокомандующего русских об интересующем императора вопросе. Делал он это, скрепя сердце, ведь сам считал, что попытка заключить мир будет принята русскими за слабость. Он даже пытался донести это убеждение до Наполеона, но был жёстко одёрнут. Звучащие в голове слова Наполеона: «Мне нужен этот мир», заставляли маркиза повторять бесплодные попытки.

Кутузов, в свою очередь принялся недвусмысленно намекать парламентёру, что тот загостился. Михаил Илларионович упомянул, что гонец вернулся из столицы с пустыми руками. Выглянув в окно, заметил, что скоро начнутся осенние дожди, дорогу размоет и если кто собирается в путь, то лучше выезжать незамедлительно. Маркиз понимал, что игнорировать подобный намёк уже нельзя, но с ответом не спешил.

В этот момент в просторную избу сельского старосты, где находился штаб, вошёл адъютант.

– Ваше высокопревосходительство, разрешите вас отвлечь, – произнёс он.

Кутузов легко поднялся с лавки и подошёл к адъютанту, после тихого доклада, он повернулся к маркизу и сказал:

– Народный отряд пленного привёз. Думаю, маркиз, вам будет интересно полюбопытствовать, кого наши крестьяне поймали.

Вид при этом у Михаила Илларионовича был настолько красноречивый, что маркиз поневоле вспомнил данное главнокомандующему прозвище. Сейчас тот, как нельзя более напоминал хитрого северного лиса.

Михайла Петрович, Дуня с Глашей и Ворожея, стояли около телеги с пленным и ждали, как было велено. Михайла Петрович не ошибся в своих расчётах. Первый же встреченный казачий разъезд доставил их обоз в ставку. В селе Тарутино, и без того немалом, путники встретили не только солдат и офицеров армии, но и ополченцев. К обоюдной радости, они оказались из Ярославля. Оставив отряд с земляками, командиры и Ворожея отправились к штабу. Там адъютанты велели ожидать. Один отправился за Кутузовым, которому, как оказалось, уже присвоили звание фельдмаршал, второй – за магами и лейб-медиком.

Из штабной избы вышли двое. Фельдмаршал оказался в годах, седой, грузный, с шрамом над бровью, наполовину прикрытым правым глазом, словно затянутым легкой дымкой. Удивил спутник Кутузова – французский генерал, который держался слишком свободно для военнопленного. Но вскоре прояснилось, кто он.

При приближении фельдмаршала, Дуня с Глашей сделали реверанс, Ворожея и Михайла Петрович поклонились. Легко кивнув, Кутузов кинул взгляд на телегу и обратился к французу:

– Узнали пленного, Маркиз? Вот у нас каковы удальцы в народных отрядах, самого Чёрного колдуна захватили. Думаю, вам стоит доложить своему императору о пленении генерала Жюно. Немедленно. – после этого он обернулся к адъютанту: – Распорядись, чтобы парламентёра проводили до наших позиций и обеспечили полную безопасность. Доброго пути, маркиз.

После этих слов Кутузов посчитал, что разговор с парламентёром окончен, сосредоточив внимание на смельчаках, поборовших сильнейшего мага.

Маркиз Лористон и сам спешил покинуть ставку русских. Он испытывал совершенно неуместное злорадство. Чёрный колдун, обласканный императором, прославленный герой, направленный на борьбу с крестьянами, этими самыми крестьянами и пойман. Единственное, что огорчало маркиза, что вместо одной неприятной новости, он привезёт Наполеону две. «Не казнил бы сгоряча», подумал он. В окружении французского императора многие заметили и на себе прочувствовали, как изменился его характер. Изменился отнюдь не в лучшую сторону.

– Нуте-ка, голубчики, назовитесь. Мы должны знать имена героев, – произнёс Кутузов, весело поблескивая здоровым глазом.

– Авдотья Лыкова, графиня. Командую народным отрядом под именем Матушка барыня, – представилась Дуня и принялась представлять остальных: – Глафира Матвеевская, Ворожея, мои заместители. Михайла Матвеевский, мой папенька, купец первой гильдии, командует отрядом под именем Дядька Михайла.

– Наслышан, наслышан, на днях докладывали. Знатно вы фуражиров французских потрепали. – оживился Кутузов и подозвал адъютанта: – Имена запиши и отправь в списки на получение награды.

– Ваше Высокопревосходительство, – произнёс Михайла Петрович. – Чёрного колдуна в магическом поединке победили Авдотья, Глафира и Ворожея. Я со своим отрядом к их позже присоединился.

– Поверь, купец, мне лучше знать, кто награды достоин, – произнёс Кутузов с видом доброго дядюшки, обучающего неразумных племянников. – Великое дело делаете, оставляя противника без фуража и провианта.

К телеге подошли лейб-медик и офицеры со знаком молнии на шевронах – маги. Медик спросил, что с пленным.

– Оберег с руки снимите, тогда очнётся, – сказала Ворожея.

Лейб-медик посмотрел в пенсне на оберег на запястье пленного, на Ворожею и пробормотал что-то о шарлатанстве.

– Сделай, как велели, голубчик, – приказал ему Кутузов и добавил: – Сними оберег не сейчас, а когда я приду. Лично Чёрного колдуна допрошу.

Во время произношения этой фразы фельдмаршал Кутузов словно преобразился из доброго дядюшки в волевого командующего, способного одним словом поднять в атаку полки.

В ставке командующего в селе Тарутино, несмотря на самый тёплый приём, побыли представители народного отряда недолго. По царившей в войсках и в ополчении обстановке любому становилось понятно, готовится грандиозная военная кампания. Так что спустя два дня обоз, щедро снабжённый армейским провиантом, пустился в обратный путь. Когда выехали из села на дорогу, Дуня подъехала к отцу.

– Папенька, – произнесла она с укором, – вот зачем ты Михаилу Илларионовичу рассказал, как Платон сбежал, да ещё и на обеде при всех генералах? Разве можно так род Лыковых позорить? Ведь теперь и в столице узнают

– Пусть все узнают, что граф трусливо жену бросил, от французов удирая, – твёрдо произнёс Михайла Петрович и добавил: – Зато графиня род прославила. Слышала же, к медали представят. Кутузов, чай, слов на ветер не бросает.

Дуня обернулась на Глашу, пытаясь найти поддержку, но увидела, как та согласно кивает головой на слова мужа, а Демьян и вовсе расплылся в торжествующей улыбке. «Что же они все так Платошу не любят? Ну, оступился, струсил. Не казнить же его за это?» – подумала Дуня. Она и не догадывалась, что от казни её благоверного отделяют лишь клятва магическая и клятва на кресте, данные Глашей и Демьяном друг другу.