Текст книги "Авдотья, дочь купеческая (СИ)"

Автор книги: Наталья Алферова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 21 страниц)

Глава тридцать пятая. Возвращение в отряд

Обратная дорога далась Дуне, да и всем остальным, куда легче. Не давил на плечи груз ответственности за благополучную доставку Чёрного колдуна. Опять же, радостно было, что не напрасны их вылазки, что об отрядах народных слышали и высоко ценят.

Навстречу обозу несколько раз попадались воинские части, и пешие, и конные. Войска стягивались к месту будущего сражения.

Но не только русские войска к битве готовились. Когда обоз въехал на занятую врагом территорию, обнаружилось почти полное отсутствие французских разъездов. Враг тоже войска к одному месту стягивал.

Михайла Петрович решил рискнуть и поехать по дороге, выслав вперёд дозорного, всё же по лесу пробираться с телегами намного дольше. За весь путь только раз фуражиров встретили, но те бежали, издали заметив вооружённый отряд. Жители небольшой деревеньки, которую французы грабили, долго благодарили и кланялись.

– Барин-то наш ещё до войны всех молодых на заводы работать угнал. Остались старики да детки малые. Разве ж хватит силушек добро отстоять? – рассказала нежданным спасителям бойкая старушка. Затем погрозила в сторону, куда сбежали фуражиры, клюкой.

Деревенским передали оставшийся провиант и одну телегу с лошадью, благо ехать не так далеко осталось. Больше на дороге никто не встретился, но в лес свернули чуть раньше просеки. Как сообщил дозорный, французы всё ещё в имении, а перед Покровкой караульные стоят.

– Боятся, – с усмешкой протянул Демьян и добавил: – Правильно боятся. Надобно пару вылазок устроить, чтоб от тени своей шарахались!

– Можно и устроить, – согласился Михайла Петрович.

На Перуновой поляне обоз встречали, чему уже никто и не удивился. Стешка издали закричала:

– Матушка барыня! А наши два раза фуражиров побили!

– Чего горланишь, как оглашенная! – одёрнула Аграфена. – Дай хоть людям с коня сойти.

Как только всадники въехали на поляну, не удержался Андрейка:

– Дядька Михайла! Всё, как ты велел, сделали! Тех, кого егеря провожали, не трогали. А Оська в вылазку ходил и ногу повредил. Ой!

Ойкнул Андрейка от подзатыльника Захара, который высказал парнишке:

– Не дядька Михайла, а Михайла Петрович. Не Оська, а Осип. Понял?

– Мы тоже рады вас видеть! – звонко крикнула Дуня.

На поляне стало шумно, все расспрашивали, рассказывали. К Дуне прихромал Оська, опирающийся здоровой рукой на палку.

– Прости, матушка барыня, ослушался, – сказал он без капли раскаяния. – На дело лично ватажников повёл. Командовать ведь и с одной целой рукой можно. А ногу подвернул, когда с коня спрыгивал. Забылся. Это от радости, что врага побили.

– Не сломал хоть? – спросила Глаша.

– Нет, Глафира Васильевна, потянул малость, – ответил Оська. – Меня угробить только магическим зарядом можно. Ну как, отвезли колдуна?

– Лично в руки фельдмаршалу Кутузову отдали, – ответил вместо Глаши Демьян и с гордостью добавил: – А наших Авдотью Михайловну, Михайлу Петровича, Глафиру Васильевну и Ворожею к награде представят. Главнокомандующий лично царю-батюшке прошение отправил.

– Ишь ты, поди ж ты, что и говоришь ты. Барыня ты моя, сударыня ты моя, – пропел Оська и закрутился на одной ноге, изображая танец.

– Давай, давай, вторую ногу сбереди до пары, – подначил друга Тихон. – Тогда уж точно не до вылазок будет.

Оська остановился, тряхнул головой и, опираясь на подбежавшую Преславу, ответил:

– Врага бить я и ползком поползу!

– А ну, цыть, охломоны, дайте нашим с дороги отдохнуть, – шикнула на Оську с Тихоном Аграфена и, поклонившись Михайле Петровичу с его сударушками, молвила словно нараспев: – С утреца вас дожидаемся, воды наносили, дров нарубили, баньки затопили. Смойте пыль да усталость, а после и поговорить можно.

Дружной, весело галдящей толпой, все двинулись по широкой тропке в городище. Дуня пробралась к старшему Волхву, которого тоже среди встречающих увидала, и попросила:

– Старче, со дня на день состоится битва великая. Нельзя ли, как в прошлый раз, одним глазком глянуть?

Волхв вздохнул и отрицательно помотал головой.

– Изничтожил Чёрный колдун моего ворона. Птицу, чтоб глазами стала, не так просто найти. Змей полно, да что с их помощью увидишь, – ответил он и что-то зашептал-забормотал, как поняла Дуня, принялся насылать проклятья на голову генерала Жюно. Не дано было ей знать, что с этого дня Чёрного колдуна стали мучить не только головные боли, но и видения, в которых огненный полоз утаскивал под землю не адских гончих, а его самого, а в небе кружил с торжествующим клёкотом огромный чёрный ворон.

В городище путники искупались, отдохнули, пообедали, после чего командиры собрались в штабе. Тут новостями и обменялись. Андрейка не соврал, на фуражиров, которых сопровождали французские егеря или гусары, не нападали. Но таких только два и было.

– Видать, без хозяина-то вояки французские расслабились, вовсе обозы с провиантом охранять бросили. Мы один даже пропустили, покуда проверяли, вдруг охрана отстала, – доложил Кузьма.

От истины он недалеко ушёл. Временные командующие Вестфальского корпуса, егерский полковник и гусарский майор, решили остатки состава сберечь. Настроения на фронте они почувствовали, не зря к переднему краю разведчиков отправляли. Ждали со дня на день приказа к отступлению.

После последних событий: гибели почти всего магического гусарского эскадрона в стычке с партизанами, таинственной пропажи Чёрного колдуна, двенадцати погибших кирасиров, в корпусе резко упал моральный дух воинов, к тому же множились суеверные слухи.

Командиры не стремились суеверия развеивать, помнили, как сами умудрялись заплутать в трёх соснах, как дрожала под ногами земля и налетал непонятно откуда появившийся ураган. Им и самим не терпелось убраться с чужой земли, встретившей захватчиков яростным сопротивлением не только человеческим, но и самой природы.

После ночной диверсии, а Михайла Петрович с Демьяном и Николаем Николаевичем её всё же совершили, штаб Вестфальского корпуса в полном составе перебрался к месту бивуака солдат. Офицеры с адъютантами и охраной выехали из имения, даже часовых не оставив.

Рассказывая Дуне с Глашей подробности вылазки, Михайла Петрович выглядел озорным мальчишкой.

– Мы лишь пугнуть хотели, сударушки, – говорил он, посмеиваясь, – а Николай вовсю разошёлся. Представьте: ночь, землю под особняком трясёт, ветер завывает, молнии с громом, в окна стук. Это уже моя работа, зря что ли обучали магией швыряться. Ворон зловеще каркает, выпь кричит, ну, тут Демьян постарался. Он ведь любую птицу изображает, не отличишь. Кто ж думал, что французы всем составам из особняка уберутся, а там ведь, ежели честно, не крысы штабные, а боевые офицеры. Так что, графинюшка, скоро домой вернёшься, а мы с Глашенькой к тебе в гости.

Михайла Петрович подхватил Дуню с Глашей и закружил по комнате, напевая барыню, как недавно Оська. С улицы доносились взрывы смеха, это Демьян и Николай Николаевич рассказывали о ночной вылазке остальным. В эту ночь спать в городище улеглись ближе к рассвету.

Так ожидаемый вестфальцами приказ поступил спустя три недели, К тому времени Наполеон оставил Москву, так и не дождавшись ответа от русского императора. Французы, потерпев подряд два поражения, начали отступление по старой смоленской дороге.

Новость о том, что стоящий в соседнем перелеске Вестфальский корпус собирается в поход, принесённая лазутчиками, вызвала в городище невероятное оживление. Народный отряд за последнее время слегка застоялся, фуражиры по широкой дуге объезжали смертельно опасное место.

– Ну, пушечка, твоё время пришло! – воскликнул Тихон и перекрестил орудие.

Он вместе с пушкарями уже давно разведал дорогу, по которой удобнее всего врагу будет отступать. Они даже нашли удобную позицию на холмах вдоль дороги.

– Загодя выдвинемся, – объяснял командирам пушкарь, – завершают марши в походах пехотинцы. Мы пару раз выстрелим, затем уже ваша работа.

– Всем отрядом выступим, – принял решение Михайла Петрович. – Дадим бой людям Чёрного колдуна.

– Дадим! Веди, Дядька Михайла! Веди, Матушка барыня! – раздалось одновременно со всех сторон из собравшейся перед штабом толпы.

Словно птица удачи распростёрла над народным отрядом свои крылья. При отступлении пешие егеря Вестфальского корпуса намного отстали от кавалерии: кирасиров, гусар и драгун. Для строя егерей полной неожиданностью стал раздавшийся голос:

– По врагам Отечества пли!!!

С грохотом выстрелила пушка, со свистом врезалось ядро в центр строя. Второе ядро прилетело спустя совсем небольшое время, и тут же сразу с нескольких сторон с криком «Ура» выскочили конники, а из-за холмов показались пешие вооружённые крестьяне. Завязалась ожесточённая битва, выжить в которой остался шанс только у тех французских егерей, кто догадался поднять руки, сдаваясь в плен. Таких набралось около десятка, да плюс полдесятка раненых.

Отступавшие французские кавалеристы шум битвы услышали, но подумали, что егерей настигла регулярная армия русских. И не было среди оставшихся командиров Вестфальского корпуса отчаянно смелого генерала Жюно-Бури. Некому было решиться развернуть войска и кинуться на выручку боевым товарищам.

Высланный Михайлой Петровичем вслед отступавшим кавалеристам наблюдатель, вернулся с вестью, что французы назад, своим на помощь, не повернули, а пустили коней в галоп.

– Битва окончена, – сказала Дуня, окидывая взглядом поле боя, и спросила у подошедших Ворожеи и её помощников-целителей: – Наши потери?

– У нас павших и тяжко раненых нет, с лёгкими ранами семеро, – доложила Ворожея, добавив: – У врагов раненых пять, подлечили, выживут.

Михайла Петрович подъехал к Дуне и спрыгнул с коня.

– Смотри-ка, вон наши герои, – сказал он, кивая на вывозящих с холма пушку Тихона и пушкарей.

Тихон, которому с непривычки заложило уши, потряхивал головой. Один из пушкарей вёл в поводу лошадей, везущих лафет с орудием. Встречены они были одобрительными выкриками и дружескими похлопываниями по спинам и плечам.

– Тихо, черти, не от выстрелов, так через вас оглохну, – шутливо отбивался Тихон.

К Михайле Петровичу подошла Аграфена, вид она имела обеспокоенный.

– Чего с пленными-то делать, Михайла Петрович? – спросила она, кивая на сбившихся в группу разоруженных французов, с опаской смотревших на окруживших их крестьян и крестьянок. – Это ж докука какая! Кормить, поить, опять же, охранников выставлять.

– К нашим войскам доставим, они теперь куда ближе, – ответил Михайла Петрович.

– Михайла, а что с убитыми французами будет? Не дело их тела вот так бросить, – сказала Глаша.

– Не заботься, сударушка. Земле предадим, мы ж не нелюди какие. Там на поляне, где бивуак стоял устроим кладбище французское. Позже и из сада Дунюшкиного имения туда же перезахороним.

Не успел Михайла Петрович закончить, как к нему подбежали Евсейка с Андрейкой и братьями. Их в бой не брали, ребятишки следом сами увязались.

– Дядька Михайла, дозволь в городище ехать, о победе нашей рассказать! – попросил Андрейка.

– Езжайте, – разрешил Михайла Петрович, рассудив, что без ребятни, путавшейся под ногами, дело быстрее пойдёт.

Назад отряд направился по дороге, не скрываясь, не прячась. Не от кого было прятаться, враг отступал, да что там, бежал без оглядки.

Глава тридцать шестая. Возвращение домой

День битвы народного отряда с французскими егерями ознаменовался ещё двумя выдающимися событиями.

Победители возвращались после боя, ведя перед собой пленных, которым связали руки для надёжности. До поворота к городищу оставалось немного, когда впереди на дороге показались идущие маршем пехотинцы. В русских мундирах, с русскими знамёнами.

– Наши!!! – завопил Оська.

– Родненькие, наконец, мы вас дождались! – заголосила Аграфена.

Их поддержали не только те, кто шёл рядом, но и выбежавшие с просеки на дорогу язычники и крестьянки с детьми. Они торопились встретить свой отряд, а тут – двойная радость.

Гарцующий на белом коне впереди строя генерал, скомандовал:

– Привал. Разойтись!

После чего направил коня к выехавшим ему навстречу народным командирам. Генерал находился в ставке главнокомандующего, когда туда доставили Чёрного колдуна, потому поздоровался с Михайлой Петровичем, Дуней и Глашей как со старыми знакомыми. Заметив пушку, генерал даже по лбу себя хлопнул.

– А мы-то голову ломаем, кто здесь огонь ведёт. Говорите, наголову егерей разгромили? Ай, молодца!

Михайла Петрович быстро договорился с генералом о передаче пленных. Пленные радовались чуть ли не больше окружающих. Французские егеря почувствовали облегчение, когда солдаты их забрали от суровых бородатых мужиков и их воинственных жён.

Крестьяне смешались с пехотинцами, им тоже было что друг другу рассказать.

Долго задерживаться войска не могли. Вскоре пехотный корпус, усиленный артиллерийской ротой, маршировал по дороге дальше. К артиллеристам прибились и пушкари с трофейной пушкой. Артиллерийский поручик принял их с радостью. Пушкари звали с собой Тихона, но у того на шее повисла жена, причитая на всю округу:

– Тишенька, родненький, не пущу! На кого ты меня оставишь? Двойнят ведь ношу, Ворожея сказывала!

– Оставайся, Тихон, видать, не судьба тебе с нами пойти, – сказал один из пушкарей.

Второй лишь обнял Тихона, похлопав по спине.

Попрощаться с пушкарями много народу захотело. Вдоволь наобнимавшись, служивые поспешили догонять уже свою роту.

– Но, родимые! – крикнул один из пушкарей, дёргая поводья, лошади послушно повезли лафет.

– Никак, правда, двойнята? – подозрительно спросил Тихон довольную жену.

– Правда, – ответила Ворожея и добавила: – Парнишки.

– Вот, Оська, учись! – гордо сказал Тихон, хлопнув стоявшего рядом друга по плечу. От радости он даже забыл о том, что Оське только сняли с руки повязку. Тот сморщился, но виду не подал. Сам на такую радость и вовсе в пляс бы пошёл.

Дуня, глядя вслед уходящим войскам, сказала:

– Вот теперь можно и по домам. Навоевались и будет.

Роспуск народных отрядов и возвращение домой и стало третьим знаменательным событием этого дня. Захар переписал всех крепостных, воевавших в отряде Дядьки Михайлы, с тем, чтобы выкупить вместе с семьями, как только хозяева вернутся. Мальчишек, что попались в магическую ловушку Николая Николаевича, Михайла Петрович при себе оставил.

– Мы с Глашенькой под опеку Ванятку с Васяткой берём, – пояснил он Дуне. – С соседом твоим опосля порешаем. Думаю, он не только ребятишек, но и Алексеевку согласится продать.

В переселении покровским и обитателям имения помогали язычники. Разумеется, с разрешения Волхвов. Старший Волхв с удивлением понял, что испытывает не радость, что чужаки уходят, а грусть. Он подошёл к отцу Ионе и неожиданно поклонился, со словами:

– Благодарствую за науку.

– Какую науку? – с растерянностью спросил старый священник. – Я ведь в свою веру не манил, проповедей не читал.

– За то спасибо, что указал, как хорошими соседями стать с теми, кто иной веры. Свои обычаи не навеливать, чужие почитать.

– И тебе спасибо, старче, за приют и терпение, – ответил отец Иона и поклонился в ответ.

Особняк и деревенские дома оказались не особо сильно разграблены. Сработали суеверные слухи, ходившие среди французов, да ещё то, что генерал Жюно, в отличие от многих других, в своём корпусе мародёрство жёстко, а порой и жестоко, пресекал. Чёрного колдуна из ставки переправили в столицу, как сообщил встреченный командир пехотного корпуса, чтобы там его дальнейшую судьбу определил сам император Александр I.

В комнате Платона, которую занимал Чёрный колдун, первым делом сняли тёмные шторы и распахнули окна. Пока служанки убирались, Ворожея обошла покои, шепча заклинания и раскладывая по углам пучки трав.

– Священник ваш пусть тоже дом своими молитвами очистит, лишним не будет, – посоветовала она Дуне.

– Пойдём, подруженька, съездим в Покровку. Мельницу и кузню восстановить надо. В имении амулеты я зарядила, – позвала Дуню Глаша.

Выглядела она оживлённой, радостной и полной сил. Дуне же, заглянувшей в комнату супруга, слегка взгрустнулось, хоть и думала она совсем не о Платоне. Но кто же даст меланхолии предаться? Как только они с Глашей стали спускаться к выходу по лестнице, к ним подошла Аграфена.

– Матушка барыня, ты только посмотри, как эти французы криворукие мне чугунки да сковородки закоптили! – воскликнула она. – Вели, чтоб мальчишек деревенских в помощь прислали, нам со Стешей и в три дня не вычистить.

– Возьми амулеты, не мучайся, – посоветовала Глаша.

– Эх, Глафира Васильевна, амулеты до блеска не очистят, не то, что речной песочек, – возразила кухарка.

– Хорошо, Аграфена, мы сейчас в Покровку едем, пришлю тебе помощников, – пообещала Дуня.

Когда вышли из дома на парадную лестницу, к ним кинулись Демьян с Кузьмой.

– Авдотья Михайловна, – сказал Кузьма, – наши карета и коляска в целости, да и ещё и карета колдуна здесь осталась, чёрная, с бесовскими знаками. Что с ней делать-то? Мужики кричат, что сжечь надобно, плюются и крестятся, когда мимо проходят.

– Раз надобно, сожги, – спокойно ответила Дуня, подумав, что никакая сила не заставит её в этой карете ездить.

– Это мы быстро, – оживился Кузьма, – за имением в овраге как раз местечко удобное.

– Демьян, запряги нам коляску, в Покровку поедем, а то всё верхом да верхом, – попросила Глаша.

– Это мы быстро, – повторил Демьян за Кузьмой и кинулся на конюшню.

– Глаша, не знаешь, что за кутерьма в саду? – спросила Дуня.

Опираясь на перила, она встала на цыпочки, чтобы разглядеть. Из-за деревьев, до конца не сбросивших листву, видно было плохо.

– Михайла распорядился, чтобы из сада прах перенесли, да и егерей сегодняшних похоронить надо. Они с Николаем Николаевичем на поляне, где бивуак был, помогают могилу общую рыть, магией землю отогревают, – ответила Глаша и, вдохнув прохладный воздух, добавила: – По всем приметам конец осени и зима ух и холодными будут.

– Ну, нам не привыкать, а враги пусть промёрзнут хорошенько! – воскликнула Дуня и звонко рассмеялась.

В этот же день в столице тоже произошло одно событие, не столь выдающееся, но тоже значимое. Старшая тётушка Платона обратила внимание, что прислуга в доме смотрит на хозяина как-то косо, шушукаясь по углам. Заподозрив неладное, она отправилась на поиски дворецкого. Климентий Ильич обнаружился в хозяйском кабинете, в который Платон, к слову сказать, не часто заглядывал, и читал газету «Петербургский вестник». При виде тётушки графа, он вскочил и протянул газету.

– Вот, сударыня, хотел вам нести, а вы сами пришли. Тут о нашей Авдотье Михайловне статейка напечатана, – быстро сказал Климентий Ильич.

Тётушка быстро пробежала статью глазами, охнула, и поспешила к сёстрам, в это время, по обычаю, чаёвничавшим в Голубой гостиной. Пока поднималась по лестнице, не прекращала ворчать:

– Нам он нести газету собирался, как же! Только сначала всей прислуге вслух почитал. Если правда, позор-то какой!

Последние слова относились отнюдь не к Дуне, о которой в статье рассказывалось в самых восторженных выражениях. Тётушку повергла в шок фраза: «После того, как граф Лыков трусливо сбежал, оставив жену на захваченной врагом территории, юная графиня не растерялась. Вместе с подругой они образовали из крепостных крестьян народный отряд, чтобы дать отпор французам».

Средняя сестра и Платошина маменька после того, как старшая прочла вслух статью, и вовсе служанку послали за нюхательной солью, а Климентия Ильича – за Платоном.

– Платоша, мон ами, скажи, что это неправда, что Дуня в Ярославле, у папеньки, – попросила Платона маменька, обмахиваясь веером. Она даже не назвала невестку купчихой, как обычно.

Но Платон не заметил этого.

– О чём вы, маменька? Разумеется, моя жена гостит у своего отца, – ответил он, раздумывая, что за муха маменьку и тётушек укусила. Правду им неоткуда узнать было. Ну, это он так думал.

– Хватит врать! – резко сказала старшая тётушка и сунула в руки Платона газету.

Настала его очередь бледнеть. Платон опустился на диванчик и пробормотал, вчитываясь в текст:

– Жива, хвала Господу.

Его слова окончательно убедили маменьку в правдивости написанного. Она всхлипнула и прошептала:

– Как же теперь нам в салонах показаться? Люди пальцами вслед указывать будут, сплетен не оберёмся.

– Сонюшка, ничего, как-нибудь, – принялась успокаивать её средняя сестра. С месяцок дома посидим, скажемся больными. Платоша в клуб свой джентльменский пока ходить не будет, а там всё и забудется.

– Придётся пожить затворниками, – с трагическим видом произнесла маменька. Платон несколько раз кивнул.

Старшая тётушка окинула их взглядом.

– Вы что, совсем ничего не понимаете? – спросила она. Встретив недоумённые взгляды, продолжила: – Денно и нощно молиться нам надо, чтобы Авдотья Михайловна, когда вернётся, Платона не бросила. И нас иже с ним.

– Так ведь Синод против развенчаний, – робко возразила средняя сестра.

– Вспомни, какими миллионами отец Дунин ворочает! Вот то-то! – отрезала старшая тётушка и повернулась к Платону: – А ты, племянничек дорогой, готовь слова нужные. Когда жена вернётся, в ноги кидайся, коли снова в нищете жить не хочешь. А нам лишь молиться остаётся.

Климентий Ильич, беззастенчиво подслушивающий под дверью, поспешил к выходу, бормоча:

– Одной молитвой тут не обойтись. Пойду-ка в соборе свечку поставлю, да молебен во здравие нашей хозяюшки закажу.

Под «хозяюшкой» дворецкий имел в виду Дуню. В отличие от Платона и его маменьки с сёстрами, слуги ожидали возвращения новой хозяйки не с опаской, а с нетерпением. Слугам тоже хотелось жить в сытости и тепле, не страдая от задержки жалования. Да и отношением человеческим Дуня их с первого дня подкупила. Редко кто мог такой хозяйкой похвастаться.

После тяжёлого разговора с маменькой и тётушками, в котором Платон, как на духу, рассказал обо всём, что произошло на самом деле, он поднялся к себе в комнату. Там налил бокал вина и выпил одним махом. За первым бокалом последовал второй, но опьянение, а вместе с ним облегчение не наступало. Платон только недавно сумел убедить себя, что не мог поступить по-другому, но проклятая статейка вновь разбередила душу и разбудила совесть. Он прилёг на кровать, но тут же подскочил от неожиданно пришедшей в голову мысли: а вдруг Дуня вспомнит о чеке, выданном ему на ремонт особняка.

Платон кинулся к шкафу и достал припрятанный в вещах кошелёк. Пересчитав банкноты, он перевёл дух, думая о том, какое счастье, что ничего не сказал об этих деньгах маменьке, тогда точно не досчитался бы половины. А так лишь малость не хватает. «Уж такую-то мелочь Дуня простит. Душенька добрая», – решил Платон.