Текст книги "Авдотья, дочь купеческая (СИ)"

Автор книги: Наталья Алферова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц)

Глава десятая. Магический портал

Переход через магический портал назначен был на десять утра, а прибыть надлежало за полчаса до перемещения. Поэтому на сей раз любовь поспать подольше у Платоновой маменьки в расчёт никто принимать не собирался, пришлось ей подниматься вместе с остальными. После обильного завтрака путешественники вышли на улицу, где около парадной лестницы их уже ожидали карета и одна коляска. Горничных, к их удовольствию, Дуня решила с собой не брать, как, впрочем, и кучеров с экипажами. Через портал возможно было перемещение только пешком.

Дуня с Глашей особо порталами не интересовались, даже думать не могли, что удастся этим способом передвижения воспользоваться. Общее представление, благодаря урокам Николая Николаевича, имели. От него же слышали, что в планах московского генерал-губернатора имеется строительство порталов грузовых. Посмотрев на карету, Дуня пожалела, что эти планы ещё не осуществились. Она предпочла бы ездить по столице в собственном экипаже.

Когда сели в карету, Платон пожаловался, что у них с выездом беда: коляска разваливается, лошади старые. Смотрел на Дуню при этом так умильно да жалобно, что она не удержалась, призналась в том, что раньше говорить не торопилась. В том, что папенька ей и карету, и коляски со всеми лошадьми тоже отписал. Платон просиял от такой новости, но Дуня ему тут же сказала:

– В столицу экипажи пока посылать не будем. Сначала в имение съездим, в порядок приведём.

Платон при этой новости скривился, стал намекать, что именье и подождать может, но Дуня оставалась непреклонна. Как истинная дочь своего отца, считала, поначалу дела делать надобно, а после всё остальное. Не зря в народе говорили: делу время, потехе час. Платон вновь решил на жалость надавить.

– Дуня, – протянул он, – в Императорском Малом у Казасси скоро закрытие сезона, а маменька с тётушками новый их балет не успели посмотреть. Да и в салоны давно не ходили, а ведь скоро многие из высшего света разъедутся на лето.

Дуня с интересом посмотрела на мужа. Только что, сам того не подозревая, он подкинул ей одну очень занятную идею.

– Вот что я думаю, Платоша, – вкрадчиво начала она, – негоже нам маменьку да тётушек развлечений лишать. Мы в именье поначалу втроём отправимся, ты, я да Глаша, а они через месяцок подъедут. Как раз и условия для них подходящие создадим. Колясочку им одну отправлю для достойного выезда в театры да на прогулки.

– Вот маменька обрадуется, – сказал Платон. Дуня посмотрела на него с ласковой снисходительностью, но вслух ничего произносить не стала. Про себя же прикинула, чем свекровушку, новостью «обрадованную» задобрить. Решила, что парочка нарядов ей и тётушкам вполне для этой цели годятся.

Дуня выглянула из окна кареты. Они выезжали с Воздвиженки, на которой и располагался дядюшкин особняк. Дуня с гордостью отметила, что дом дяди нисколько не уступает особнякам Шереметьевых или Волконских. «Да и наш в Ярославле не хуже, – подумала она по привычке, вспомнила, что вошла в род Лыковых, но тут же себя успокоила: – Урождённая-то Матвеевская, а у нас, Матвеевских, кровное родство покрепче, чем у древних княжеских родов ценится».

Думая так, Дуня ни капли не лукавила. Купцы Матвеевские роднились крепко. Отличаясь щедростью, братья деньги считать хорошо умели. Так средний брат построил особняк и склады в Москве, прикупив павильон в торговых рядах. Старший и младший – дома и склады в столице. Решили, к чему лишнее тратить, когда можно, к примеру, всем вместе пользоваться. Капиталы раздельные имели, но ссуда друг другу беспроцентная, а то и безвозмездная помощь – всегда пожалуйста.

Карета и коляска выехали на Тверскую, миновали дом московского генерал-губернатора и свернули в переулок, где располагался департамент сената, к которому относилось и магическое отделение. Перед въездом во двор здания стояла караульная будка, выкрашенная, как и все остальные в присутственных местах в чёрно-бело-оранжевые полоски.

Дуня сунула Платону в руки бумаги, и тот предъявил их открывшему дверцу кареты будочнику. Полицейский посмотрел бумаги, вернул и сказал, козырнув:

– Проезжайте.

Двор департамента оказался достаточно большим, чтобы вместить в себя два павильона с куполообразными крышами, соединённые между собой крытым переходом. К вышедшим из кареты и коляски путникам подошёл драгунский офицер, зелёный мундир которого украшал шеврон с молнией. Платон протянул ему выправленные ярославским градоправителем бумаги. Дуня, между делом подошла к кучерам и распорядилась:

– По приезду отправьте одну коляску в столицу, в особняк графа Лыкова. Приставляю к вдовствующей графине и тётушкам, они покуда в столице побудут.

– Позвольте спросить, Авдотья Михайловна, а кому из нас ехать? – спросил кучер коляски, теребя в руках картуз.

– Сами меж собой разбирайтесь, чай не маленькие. Денежки на поездку у дядюшкиного управляющего возьмёте, – ответила Дуня.

Демьян и второй кучер многозначительно переглянулись. Дуня готова была об заклад побиться, что в столицу поедет третий кучер, что в дядином особняке остался. Да ещё преподнесут, словно она распоряжение такое дала. Дуня усмехнулась. Всё же был у её свекровушки талант – против себя людей настраивать.

– Дуня, пора нам, – произнесла Глаша, незаметно подошедшая.

Дуня обернулась.

Офицер успел документы проверить и открыть дверь ближнего павильона. Платон вёл туда под руку маменьку, следом шли тётушки, за ними полицейские, состоящие при портале, несли саквояжи, выгруженные из кареты и коляски.

– Ну, езжайте с Богом, – сказала Дуня кучерам. Глаша им на прощание кивнула.

– Доброго пути вам, хозяюшки, – произнёс Демьян и они со вторым кучером откланялись.

Пока шли в павильон, Глаша быстро шепнула:

– Странная сегодня Платонова маменька. За всю дорогу ни одного словечка плохого не сказала о приёме в купеческом особняке.

– Никак, в кои-то веки угодили? – удивилась Дуня.

Они вошли в павильон и остановились, потрясённые роскошной, словно в дворцовом зале обстановкой, вот только на потолке не роспись была, купол оказался стеклянным с красочным витражом. На витраже красовался герб Москвы – Георгий Победоносец, убивающий змея.

– Будьте добры, сударыни, проходите, присаживайтесь, сейчас вам инженер-портальщик расскажет о правилах перемещения, – произнёс офицер.

Дуня с Глашей присели рядом с остальными в обтянутые бархатом кресла и уставились на ранее не замеченного мужчину средних лет, в форме инженера, но с той же молнией на рукаве. Мужчина довольно равнодушным тоном объяснил, что пассажирам предстоит перейти в кабину из сверхпрочного стекла с магической оплёткой. В кабине они проедут по пространственному тоннелю в течение десяти минут. В это время не рекомендуется вставать с мест. Также не рекомендуется дотрагиваться до стенок кабины.

– Чем это грозит? – спросила Дуня с интересом. Глаша тоже уставилась на инженера-портальщика, ожидая ответа.

Портальщик, правильно истолковал этот интерес и заблестевшие глаза двух пассажирок, сразу растерял всё равнодушие и ответил:

– Прямого вреда это не принесёт. Однако магическая оплётка может воспринять наделённого даром за амулет и потянет из него магию. Разумеется, вытянет немного, но ощущения будут не особо приятными. Знаете, поручик, – обратился он к драгунскому офицеру, – пожалуй, я лично пассажиров доставлю. Вспомнил, что есть у меня в столице одно дельце.

Он пошёл к двери второго павильона, открыл. Обстановка там оказалась более лаконичной, но в центре стояла прозрачная кабина, стенки которой поблескивали разноцветными искорками. Полицейские занесли в неё багаж и вышли.

– Эх, такой эксперимент обломился, – шепнула Дуня на ухо подруге. Глаша даже возражать не стала, ей самой очень хотелось прикоснуться к так заманчиво переливавшемуся стеклу.

– Прошу, – произнёс инженер-портальщик. После того, как пассажиры расселись в кресла, обтянутые на этот раз кожей, он набрал на панели снаружи определённую комбинацию цифр, вошёл в кабинку и плотно закрыл дверь. Раздалось лёгкое жужжание, вокруг потемнело, словно сгустился мрак. Кабинка слегка завибрировала и поехала. Как ни пытались Дуня с Глашей пытливо разглядеть то, что было снаружи, тщетно. Какой-то туман сине-фиолетово-чёрный, через определённые промежутки времени пронизывающийся лучами от встроенных в тоннель амулетов.

Платон, его маменька и тётушки сидели, замерев. Маменька от волнения даже упустила момент, показать сыночке, как ей страшно, и что только на него надежда. К своему ужасу она подумала, что, пожалуй, в минуты опасности, ей стоит находиться поближе к невестке с её подружкой, но она тут же отогнала эту крамольную мысль.

Инженер-портальщик просидел все десять минут пути в напряжении, уж очень напомнили ему две пассажирки собственного младшего сына, одарённого, но чересчур шебутного мальчишку.

Кабинка замедлила ход, вновь зажужжала и остановилась, темнота снаружи рассеялась и стало видно, что кабинка находится в павильоне, таком же, как в пункте отправления. Дверка открылась. Пассажиров встречали, как и отправляли, портальщик и офицер. Но на этот раз морской офицер, о чём говорили двубортный сюртук с золотыми пуговицами с якорями, панталоны с лампасами, фуражка вместо треуголки и кортик в ножнах у пояса. Шеврон с молнией тоже на рукаве имелся.

Офицер слегка удивился, заметив в кабине портальщика, но быстро переключил внимание на пассажиров, поздравив с прибытием в столицу и галантно подав руку выходящим из кабинки дамам. Весьма заинтересованным взглядом он окинул Дуню и Глашу, особенно Глашу, не имевшую обручального колечка на пальце. По его приказу два матроса вынесли багаж пассажиров и отправились за извозчиком.

Выходили на улицу через павильон, отличающийся от московского лишь изображением на купольном потолке. Его украшал витраж с гербом Санкт-Петербурга: красный щит со скипетром, с навершием в виде двуглавого орла, перекрещенными под ним морским и речным якорями. Над щитом возвышалась царская корона.

Столица встретила путников прохладным ветром, несущим запах речной свежести и неожиданно солнечной погодой. Золотой кораблик на высоком шпиле недвусмысленно указывал место, где они оказались. Дуня с Глашей переглянулись, как-то одновременно вспомнив, что в столице магическое подразделение приписано к Адмиралтейству.

Вскоре семья Лыковых и Глаша уже ехали в двух экипажах по Невскому проспекту к фамильному особняку. Дуня разглядывала стоявшие ровно, словно в военном строю, особняки, выкрашенные в жёлтый цвет, в который раз любуясь строгой классической красотой «каменного города», как прозвали столицу в народе. На ум Дуне пришло сравнение: Москва – румяная весёлая барыня, а Санкт-Петербург – строгая светская дама, обе хороши, но каждая по-своему.

Ехать пришлось недолго, коляски остановились перед фамильным особняком, в который предстояло впервые войти новой хозяйке.

Глава одиннадцатая. Дела столичные

Фамильный особняк на сторонний взгляд ничем не отличался от остальных, расположенных на Невском проспекте. Но Дуня смотрела хозяйским глазом, потому-то и заметила облупившуюся штукатурку на арке над воротами, ведущими на задний двор и трещины на нескольких мраморных балясинах парадной лестницы, ведущей на второй этаж.

Мелкие трещины не представляли опасности, с ремонтом перил можно было повременить, но Дуне очень не понравилось, что они находятся на самом видном месте. Она отстала от остальных домочадцев, поднимающихся по лестнице, и приложила к перилам обе руки. Здесь даже предварительной диагностики не потребовалось, перила окутало еле заметной зеленоватой дымкой, а трещины стали прямо на глазах затягиваться, не прошло и трёх минут, как все балясины сверкали гладкими мраморными боками.

Дуня, окинув довольным взглядом свою работу, перешла к перилам, расположенным с другой стороны лестницы. Платон, его маменька, тётушки остановились, удивлённо наблюдая за происходящим, им не доводилось вблизи видеть действия магов, обученных управлять своим даром. Глаша поглядывала на них с торжеством, гордая за свою подругу. Горничные и слуги, собравшиеся в вестибюле встречать хозяев, смотрели чуть ли не с раскрытыми ртами. Даже дворецкий, следивший за слугами, несущими багаж хозяев и гостьи, отвлёкся. Но быстро опомнился, шикнув на зазевавшихся слуг с саквояжами в руках. В душе его забрезжила робкая надежда, что закончился период упадка и обеднения дворянского рода Лыковых, которому служил он сам и два поколения до него.

Со второй стороной Дуня справилась ещё быстрее. Она отняла руки в перчатках, оставшихся такими же белоснежными, что свидетельствовало о поддерживаемом здесь и в отсутствие хозяев порядке. Дуня с уважением посмотрела на дворецкого и сказала больше для него:

– Мрамор восстанавливать сложно, магия продержится месяца три, затем нужно будет нанять шлифовальщиков.

Дворецкий склонил голову, показывая, что распоряжение к сведению принял. Маменька Платона, чувствуя, что власть ускользает из рук, тоже обратилась к дворецкому:

– Климентий, надеюсь, гостевые комнаты для Авдотьи Михайловны и её подруги готовы?

От этого заявления все остолбенели, а Дуня сощурила глаза, раздумывая, не наплевать ли на приличия, и не осадить ли свекровушку при всех.

– Софи,– прошипела старшая из тётушек, трогая сестру за рукав.

– Ах, из-за утомительной дороги я всё перепутала, – нисколько не стушевавшись, продолжила маменька Платона, – конечно же Авдотье Михайловне хозяйские покои рядом с комнатой Платона, а гостевую напротив Глафире.

– Васильевне, – подсказала Дуня, пристально глядя на свекровь.

– Глафире Васильевне, – сказала та и первой отвела взгляд.

Средняя тётушка вздохнула с облегчением и принялась обмахиваться кружевным платочком.

Покои, подготовленные для неё, Дуне понравились, хоть и не дотягивали до девичьей светёлки в родном доме. Она одобряюще улыбнулась горничной, развешивающей вещи из саквояжа в гардеробной и сусликом замершей при появлении новой хозяйки. «Вот Платошина маменька постаралась, прислуга вся зашуганная. Кроме дворецкого, пожалуй, – подумала она и направилась к небольшой двери, соединяющей её комнату с комнатой мужа, размышляя: – К возвращению из имения в одну спальню объединим, негоже супругам в разных постелях спать. Но пока не до того».

Платон радостно улыбнулся Дуне. Он стоял у зеркала, развязывая шейный галстук, а камердинер раскладывал на кровати домашний костюм.

– Я думал, ты отдыхаешь, душенька, – произнёс он.

– Некогда, Платоша, нам нужно закладную выкупать, – ответила Дуня. – Ты переоденься для поездки в банк, я покуда тоже платье сменю. Затем пригласи в свой кабинет дворецкого, обсудим кое-какие дела.

Не дожидаясь ответа от сквасившего капризную физиономию Платона, Дуня ушла к себе. Но, перед тем, как переодеться, она заглянула к подруге. Глаша успела надеть домашнее платье. Она сидела в уютной гостиной, забравшись с ногами на кресло и увлечённо читая монографию их учителя.

– А я говорила, что книги по магии куда увлекательнее твоих романов! – с торжеством воскликнула Дуня.

– Просто у Николая Николаевича литературный талант, – возразила Глаша и попросила: – Дуня, мы же в имение через Москву поедем, давай заглянем в нашу Альма-матер.

– Я и сама хотела тебе предложить, – оживлённо произнесла Дуня. – Думаю, Николай Николаевич вновь остался в нашем институтском общежитии на лето. Он всегда за ученицами, которых не могут по каким-то причинам на каникулы забрать, присматривает. Ох, совсем забыла, зачем пришла. Не хочешь с нами до банка прогуляться?

– Нет, Дунюшка. Извини, но я лучше почитаю, – ответила Глаша, виновато улыбаясь.

– Ладно, читай. Но изучи хорошенько диагностику повреждений в домах и прочих сооружениях. После объясню, зачем, – сказала Дуня и поспешила к себе, переодеваться. Глаша послушно принялась искать в содержании нужную главу.

Дуня сменила платье, шляпку, перчатки, успела вдоволь покрутиться перед зеркалом, пока появился Платон. Дуня даже залюбовалась одетым этаким денди мужем, к тому же на его красивом лице не наблюдалось выражения капризного мальчика. За время переодевания он успел смириться с мыслью, что вместо отдыха придётся заниматься делами.

Кабинет отца Платона, почившего десять лет назад вследствие неудачного падения с лошади, казался заброшенным, несмотря на идеальный порядок, а может, наоборот из-за этого. У Дуниного папеньки на столе всегда кучей лежали различные бумаги, талмуды, счета и расходные книги.

Дворецкий, за которым послал Платон, явился, держа в руках довольно толстую папку и выглядел, скорее, радостно, чем озабочено.

– Скажи-ка, Климентий, как тебя по батюшке? – уточнила Дуня.

– Ильич, – ответил дворецкий.

– Скажи, Климентий Ильич, за сколько времени прислуге жалование не выплачено? – спросила Дуня.

– За десять недель, – ответил дворецкий и быстро достал из папки бумаги. – Вот тут всё до копеечки подсчитано.

Дуня внимательно изучила поданный список, затем спросила о ежемесячных тратах на содержание особняка, продукты питания и прочие нужды. Дворецкий протянул ей ещё несколько бумаг, до конца не веря, что вот это нежное небесное создание в голубом платье и легкомысленной модной шляпке может задавать такие приземлённые сугубо деловые вопросы. Дуня вынула из ридикюля чековую книжку и многозарядную перьевую ручку. Она быстро выписала чек, проставив в нём итоговую сумму задолженности перед прислугой. Затем достала чистый лист, написала несколько строк, расписалась и приложила к бумаге перстень. По бумаге пробежали искорки, превращая её в магически заверенный документ.

– Вот чек, Климентий Ильич, обналичь и сегодня же выдай жалование, – распорядилась Дуня. – А это доверенность, согласно которой ежемесячно будешь получать на содержание особняка, питание и на жалование в пределах указанной вот тут внизу суммы у поверенного купцов Матвеевских в Коммерческом банке.

Дворецкий принял чек и доверенность и произнёс:

– Не сомневайтесь, Ваше сиятельство, в лучшем виде-с всё будет исполнено.

– Можешь меня называть Авдотьей Михайловной, – сказала Дуня. – Приготовь чистые листы и новую папку. После обеда проведёшь нас с Глафирой Васильевной по всему особняку и внутреннему двору. Мы проведём магическую проверку основного здания и хозяйственных построек на скрытые повреждения. Ну и явные запишем. Так мы значительно сэкономим. Вызывать из канцелярии специалистов не три копейки стоит и даже не три рублика. Можешь идти, Климентий Ильич. Платоша, подойди-ка, мой свет.

Платон, со скукой изучающий вид за окном, чуть не подпрыгнул от неожиданности. Он подошёл, присаживаясь на стул, только освобождённый дворецким.

Последний же выходил с чувством, что просто обожает новую хозяйку. Спустя пару часов Дуню обожала вся прислуга в особняке, получившая, наконец, положенные деньги. Те, кто уже замыслил уходить, в поисках лучшего места, резко передумали.

Об этом всеобщем обожании Дуня и не подозревала. Они с Платоном, наняв извозчика – собственный экипаж Лыковых и впрямь оказался не на ходу – отправились в Имперский банк, где находилась закладная на особняк и в ломбард, где хранились фамильные украшения. Везде рассчитывался Платон. Дуня заблаговременно выписала и отдала ему чеки, чтобы не уронить в глазах окружающих его мужское достоинство. По Дуниным понятиям главой в их семье должен быть муж, а то, что она его направляет да подталкивает, посторонним знать не обязательно.

– Ну что, домой, душенька? – спросил Платон, когда они вышли из ломбарда.

– Нет, Платоша, заедем к папенькиному поверенному в Коммерческий банк. Нужно драгоценности в банковский сейф поместить. Мы уезжаем, маменька и тётушки одни останутся. Вдруг какие лиходеи об украшениях пронюхают. Оно, конечно, можно и в особняк новый сейф прикупить, да нам пока лишние траты ни к чему, – сказала Дуня.

– Да, да, маменькина безопасность превыше всего, – согласно закивал Платон.

Вернулись они к обеду, после которого Дуня и объявила, что в имение они втроём поедут, сдобрив эту новость тем, что скоро прибудет коляска для выезда, и что маменьке с тётушкой она оставит средства на беззаботную жизнь и новые наряды.

Маменька Платона и без того недовольная, что украшения в банковский сейф поместили, ещё насупилась. Но сёстры так просительно на неё уставились, что она нашла в себе силы промолчать. К тому же, положа руку на сердце, имение Платонова маменька никогда особо не любила. Выезжала туда на лето лишь потому, что в это время в столице активно шло строительство мостов, домов, храмов. По улицам непрерывно ездили гружёные лесом и кирпичами телеги и даже сквозь плотно закрытые окна доносились стук топора и визжание пилы.

После обеда Платон, наконец, отправился отдыхать. Дуня с Глашей, которой стала понятна просьба подруги, прочесть главу о повреждениях, вместе с дворецким и ещё парочкой слуг принялись обходить особняк. Правда, перед этим Дуня тоже переоделась в домашнее платье, ведь им предстояло посетить чердак, подвал и хозяйственные постройки во внутреннем дворе.

Результаты проверки Дуню успокоили. Во-первых, срочного ремонта ничего не требовало, кроме, пожалуй, экипажа. Но Дуня велела его продать, не видя смысла тратить не маленькие средства на его починку. Во-вторых, предполагаемая сумма на ремонт оказалась куда меньше, чем она ожидала.

– Когда из имения возвратимся, тогда и будем работников нанимать, – сказала Дуня дворецкому. – Если какие непредвиденные траты во время нашего отсутствия образуются, ты, Климентий Ильич к поверенному обратись. Скажешь, на непредвиденные траты. Я его сегодня предупредила.

Они с Глашей направились к себе.

– Устала, Дунюшка? – спросила Глаша.

– Есть немного, – ответила Дуня и воскликнула: – Стой, у тебя паутинка в волосах.

Она убрала замеченную паутинку с волос замершей подруги. Глаша пауков не то, чтобы не любила, опасалась. После Глаша осмотрела подругу, достав у той из волос крошечное пёрышко, курятник они тоже проверили. Да, во внутреннем дворе держали кур, уж очень маменька Платона любила омлеты на завтрак. Почистив друг друга подруги, смеясь, разошлись по комнатам. Они словно ненадолго вернулись в детство, когда вот так же отряхивались после очередного похождения.