Текст книги "Авдотья, дочь купеческая (СИ)"

Автор книги: Наталья Алферова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 21 страниц)

Глава двадцать девятая. Расставание

Около недели после битвы при Бородино сохранялось затишье. Шедший три дня подряд дождь словно умыл землю, смыв следы копоти и пороха. Дуня, как и обещала, навестила Алексея на следующий день после того, как тот проснулся от лечебного сна.

Глаша вместе с Демьяном с ней не пошли, ожидая снаружи. Алексей Дуне заметно обрадовался. К её приходу он переоделся в форму и даже умудрился завить усы, вернув своему образу обычную лихость. Он рассказал, что их магический эскадрон прикомандировали к партизанскому отряду Фишера. Алексея отправили в имение одного из баронов, который должен был передать разведданные. Но там партизана ждала ловушка. Барон, чьё имя Алексей называть не стал, а лишь презрительно поморщился, оказался предателем.

– Если бы ударом сзади не оглушили, я бы не дался! Жаль только троих успел положить! – воскликнул он.

Дуне вспомнились рассказы беженца-купца, увозившего семью от войны. Он тоже говорил и о партизанских отрядах, и о предателях, хоть и немногих. В большинстве своём люди самых разных сословий объединялись против врага.

– Зато в живых остался, Алёша, – произнесла Дуня, неожиданно даже для себя назвав бывшего жениха по-домашнему.

Алексей посмотрел на Дуню так, что она быстро попрощалась, сославшись на дела. Уж больно красноречивым оказался взгляд гусара, полный любви, обожания и страсти.

Решила Дуня, что от греха подальше не будет больше наедине с Алексеем встречаться, но и не видеть его, находясь в двух шагах, не могла. Словно сила какая-то тянула. Раздумывала Дуня весь вечер, а к ночи озарило, как одним махом двух зайцев убить: и с Алексеем наедине не оставаться и командиров делом занять. Попросила она Алексея обучить их с Глашей и всех командиров отрядных ватаг воинской премудрости: тактике, стратегии, разработке кампаний.

Алексей согласился с охотою. Не привык без дела, Ворожея даже прогулки во дворе пока не позволяла: разрешив лежать, сидеть и немного по избе ходить. Он уже не рвался обратно в свой отряд, как сразу после пробуждения. Сделал вид, что послушал Ворожею, приняв запрет на путешествия до выздоровления. Но о причине его смирения всё поселение догадывалось.

В лазарет перенесли доску с картой, стол, перо с бумагой, если Алексею, в процессе обучения, чертить чего понадобится. Для командиров, да и для Дуни с Глашей, почти всё, чему обучал Алексей, оказалось в диковинку, за исключением дел практических, в каких опыт боевой уже имелся.

Учитель из Алексея вышел хороший, перед Дуней старался все знания свои показать, а польза всем получалась.

Если остальные о чувствах гусара и их матушки барыни догадывались, то командиры и Глаша с Демьяном наверняка знали. О том красноречиво говорили тайные взгляды, что парочка друг на друга бросала. Причину, по которой Дуня наедине со спасённым гусаром не остаётся, тоже поняли, чай не маленькие.

Как-то раз Дуня вместе с Глашей решили перед обедом на кухню наведаться. Они стали случайными свидетелями беседы Аграфены со Стешей.

– Ох, тётушка, жаль-то как, что замужним грешно кроме мужа кого любить. Гусар-то на нашу барыню глядит, что кот на сметану. Так бы и съел, – сказала Стеша со вздохом.

– Мала ещё о таком думать, – одёрнула Аграфена племяшку.

– Ага, как дела, так не мала, – возразила Стеша. – Так что ты насчёт гусара скажешь, тётушка?

– Скажу, что война многие грехи спишет, а Боженька простит. Коли и решилась бы барыня матушка гусара приласкать, да самой счастьица женского отведать, никто бы не осудил, – ответила Аграфена.

Дуня распахнула приоткрытую дверь и вошла в избу. Глаша хотела удержать, да не успела, пришлось следом войти. Тётя с племянницей дружно ойкнули. Стеша даже толкушку деревянную из рук выронила, хорошо, не на пол.

Дуня остановилась напротив стола, где кухарки со стряпнёй возились и сказала:

– Во всём ты права Аграфена. И война спишет, и Бог простит. Только как с совестью быть? Со словом, в церкви, при свидетелях данным? Молчишь? Вот-то-то.

После чего развернулась и быстро вышла. Глаша, встретившись глазами с Аграфеной, лишь руками развела и поспешила вслед за подругой. Аграфена подперла щеку рукой, печально протянув:

– Да что же ты совестливая-то такая, бедняжка наша. – Долго печалиться кухарка не могла и переключилась на племянницу: – Вот, Стешка, учись, как в замужестве вести себя надобно.

– Ага, горшок хоть худой, но свой, – фыркнула Стеша, явно имея в виду Платона. Затем присела рядом с тёткой. – Придётся расстараться, с первого раза с мужем не промахнуться.

– Тут уж, как Бог даст, – ответила Аграфена.

– Тётушка, – заискивающим тоном произнесла Стеша, – раз уж о промахах заговорили, возьми меня с собой в поход на врага. Там-то я точно не промахнусь, меня Евсейка учил из пистоля стрелять.

– Евсейка, говоришь? – протянула Аграфена, скатывая полотенце в валик. – Вот я тебе сейчас покажу и поход, и пистоль!

Стешу как ветром с лавки сдуло. Вслед полетело полотенце, на том гнев Аграфены и закончился.

Сообщение лазутчиков, что вновь появились фуражиры, собирающие продовольствие по деревням, позволило Дуне переключиться с дел сердечных на дела более насущные. Она даже облегчение почувствовала, чего не сказать об Алексее.

Каждый раз, как отряд отправлялся в очередную вылазку, он метался, словно раненый зверь в клетке. То пытался выйти, но сил хватало лишь до двери добраться, то требовал, чтобы ему выдали коня и саблю. Обычно помощники Ворожеи справлялись, но не когда Дуня с Глашей отправились вместе с ватагами второй раз подряд. Затащив рухнувшего на крыльце Алексея в лазарет, помощники побежали за Ворожеей.

– К чему загоняешь себя, ратник? – строго спросила Ворожея Алексея, который к её приходу успел набраться сил и сесть.

– Да как же вы не понимаете?! – воскликнул Алексей. В отчаянии он стукнул кулаком по подушкам, в воздух взлетело несколько пёрышек. Они закружились, медленно опускаясь на пол. Провожая их взглядом, Алексей проговорил с горечью: – Дуня с Глашей, девчонки совсем, воюют. Крестьяне необученные, мужики, бабы, воюют. Старики с детьми в лазутчиках. А я, получается, за спинами их отсиживаюсь.

– И твоё время придёт, доблесть проявить, – ответила Ворожея, не отрывая от Алексея взгляда чёрных глаз. – Не здесь, в дружине своей. Будешь бить ворога без жалости, пока не изгонишь с земли родной. А мы, люд простой, тому поспособствуем.

– Сама же сказала, рано мне к своему отряду возвращаться, – произнёс Алексей, чувствуя, как под колдовским взглядом уходят отчаяние и тревога, а беспокойство за любимую женщину сменяется уверенностью в её силах.

– Сегодня и впрямь рано, – согласилась Ворожея и тут же продолжила: – Через неделю пойдёшь. Покажи-ка, где твой отряд партизанский на карте, да названия рек, деревень, что неподалёку, вслух прочти.

Алексей подошёл к карте и показал на ней, где его отряд, заодно, где Лыково-Покровское. Как он раньше понял, поселение язычников располагалось в ближнем к имению лесу.

– Если добираться верхом по дороге, то примерно пять суток получится, – сказал он, больше размышляя вслух. Получалось, далеко успели увезти его французы от места пленения.

– Тайными тропами за два дня доберёшься, – пообещала Ворожея. – Наш проводник доведёт до поселения Овражное. Оттуда ихний проводник уже до места доставит. Я весточку с просьбой отправлю. К утру воскресенья готов будь, а покуда силы зря не расходуй.

Ворожея вышла из лазарета, а Алексей добрёл до кровати и рухнул без сил. Сам не заметил, как уснул. Ворожея, помимо успокаивающего, и сонное заклятье применила.

Оставшееся время до отъезда Алексей не только сил набирался, но и думал, как лучше Дуне в своих чувствах признаться. Казалось, вечность прошла с балов, на которых влюбился гусар в богатую купеческую дочку, а ведь и полгода не минуло. Как сейчас корил он себя за то, что в первую же встречу не увёз Дуню в ближнюю церковь венчаться, что позволил себя обскакать щёголю-графу. Но кто же знал, что при новой встрече влюблённость перерастёт в любовь такую сильную и глубокую, что в жизни лишь раз человеку даётся.

При мыслях о Платоне, его кулаки непроизвольно сжимались. Алексей то, как Глаша, желал Платону сгинуть в лихолетье, то представлял, как вызывает графа на дуэль, в исходе которой не сомневался. Последняя мысль казалась очень привлекательной, вот только понимал Алексей, что Дуня за убийцу своего мужа замуж не пойдёт. Он тешил надежду, что размолвка с мужем, о которой Алексей догадался из Дуниной неохоты говорить о Платоне, продлится как можно дольше. Тогда, если Дуня ответит взаимностью, можно после войны обратиться в Синод с прошением о развенчании, тем более, что детей у супругов пока не было. Алексея и ребёнок бы Дунин не остановил, как своего бы принял, но при наличии детей не развенчивают.

Каждое утро Алексей просыпался с намерением поговорить с Дуней, но после занятий с командирами, не решался её остановить. Накатывали сомнения, а не показалось ли ему, что Дуня тоже испытывает к нему чувства. А если это просто симпатия или, того хуже, жалость? Решился накануне отъезда.

– Авдотья Михайловна, позвольте кое-что у вас спросить, – обратился он к Дуне, когда «ученики» направились к выходу.

– Идите, – отпустила остальных Дуня, вернулась от двери и присела на скамью около кровати.

Алексей напротив встал и произнёс с волнением:

– Авдотья Михайловна, Дунюшка! Я тебя больше жизни…

– Нет! – воскликнула Дуня, вскакивая и выставляя вперёд руку, как бы защищаясь. – Не нужно, Алёшенька. Не мучай ни себя, ни меня.

– Скажи, любишь ли? – спросил Алексей.

– А хоть и люблю, я жена чужая. Другому слово дадено. А у нас, Матвеевских, слово алмаза твёрже, – ответила Дуня.

– Дай хоть надежду, после войны к разговору этому вернуться, – попросил Алексей.

Дуня отрицательно помотала головой и выскочила из лазарета. Алексей присел на место, где она сидела. Из всего сказанного усвоил лишь то, что Дуня тоже его любит.

Ранним утром в воскресенье провожать Алексея вышли Ворожея, Дуня и Глаша с Демьяном, остальные накануне простились. Проводник держал под уздцы двух лошадей, ожидая в лесу за калиткой в частоколе. Поклонившись на прощание, Алексей сделал шаг по направлению к калитке, но резко развернулся. Сгрёб в охапку Дуню и припал к её губам в поцелуе. Дуня обвила его шею руками. И таким отчаянно-горьким получился тот поцелуй, что Глаша заплакала, уткнувшись в кафтан верному ординарцу. Демьян тяжко вздохнул, даже Ворожея, уж на что крепка, утёрла глаза краешком платка. Алексей, отпустив Дуню, зашагал к проводнику. Неизвестно откуда появившаяся помощница Ворожеи закрыла калитку за его спиной.

В тот же день лазутчики принесли весть, что Чёрный колдун вернулся.

Глава тридцатая. Ловушка

Недолго Дуне пришлось печалиться после ухода Алексея, вновь дела насущные над делами сердечными верх взяли. Принесённые Евсейкой и дедом новости заставили срочно собрать в штабной избе всех командиров и Ворожею.

– Колдун-то ещё вчерась в имение заявился, а армия евойная… – начал рассказывать дед, но был перебит Евсейкой.

– Корпус, дедка, – исправил внук.

– Да хрен редьки не слаще, – отмахнулся дед, – так вот, корпус-то на прежнем месте лагерем стал, в паре вёрст от имения твоего, матушка барыня. И вот что скажу, знатно их наши солдатушки потрепали. Вполовину убавили.

– Мы с дедкой издали из леска смотрели. Я на дуб залазил, – сообщил Евсейка.

– Опять всю рубаху ободрал, – пожаловался дед.

– Зато теперь за нищего вернее сойду, – огрызнулся Евсейка.

– Хорош языками трепать, по делу сказывайте, – одёрнула деда с внуком Аграфена.

– Так мы, крёстная, по делу, – сказал Евсейка, а старик, только что журивший внука, ему поддакнул.

– Потрепали, это хорошо, – протянул Тихон, – только боюсь, злые сейчас французы, как волки голодные. Нам надобно с оглядкой действовать.

– Правда твоя, – закивал дед. – Истинно как волки по округе шастают, как будто ищут кого. Вон мужики с Алексеевки к родне ездили, так их остановили, всю телегу перетрясли, только опосля отпустили.

– Знамо, кого ищут, – протянул Оська с усмешкой.

Все посмотрели на Дуню, она тоже усмехнулась и сказала:

– Не по душе пришлись Чёрному колдуну наши подарочки, да за смерть племянника расплатиться, небось, хочет. Прав Тихон, нужно осторожность проявлять. Евсейка, чтоб пистоль с собой боле не таскал. А лучше сдай вон Аграфене на хранение.

– Не отдам, – ответил мальчишка, насупившись. – Трофей это. Самолично у пьяного егеря французского стянул. Стешке оставлять буду, как на дело пойду.

Аграфена лишь руками всплеснула, но Дуня кивнула, соглашаясь. Неожиданно для всех заговорила Ворожея, обычно она на собраниях молчала.

– Мои помощники проследят, по каким дорогам вороги рыскают, да как часто, – произнесла она.

– А ведь верно! – воскликнула Глаша. – То, что дедка описал, похоже на патрульные отряды. Наверное, они не только нас ищут, но и обозы сопровождать будут.

– Да не беда! – воскликнул Оська, лихо тряхнув кудрями. – До конца, чать, не поедут. Мы проследим, и как только охранники назад отправятся, хвать – и обоз наш.

– Лазутчикам осторожнее себя вести нужно, – сказала Дуня. – Придётся снова отца Иону послать. Ему задание будет сходить в Тимофеевку и Лапино. Вам, Евсейка и дедка, под видом нищих, в другую сторону, к Алексеевке и дальше. Ворожея, тебе и твоим помощникам следить за патрульными издали. Если фуражиры появятся, сразу нападать не станем, обождём. Коли охранники присоединятся, будем действовать, как Оська сказал.

Оська приосанился, гордо глянув на остальных. Вот, мол, как матушка барыня, меня ценит. Дуня и впрямь Оську ценила, но и ругала больше остальных. Правда, в последнее время он попритих, обдумывал, как к старшему Волхву подступиться, чтоб внучку его сосватать.

Отец Иона поручению обрадовался, сразу собираться принялся. С тех пор, как в поселение икону привезли, да Дуня с Глашей слова добрые сказали, старый священник духом воспрянул. Ему-то и довелось через три дня вернуться с важной новостью о бое между партизанами-гусарами с французским эскадроном. О том, что гусары все полегли, но втрое больше врагов с собой забрали.

Услышав про гусар, Дуня невольно вздрогнула, хотя и знала, что Алексея там быть не могло. Вернувшийся язычник, отводивший его до Овражного, доложил, что передал гусара второму проводнику. По всем прикидкам к своим Алексей вернулся этим утром.

Но вновь долго подумать об Алексее Дуне не удалось. Следующие слова отца Ионы заставили её и остальных командиров замереть от возмущения и гнева. Французы земле предали лишь своих, а тела гусар оставили на поле боя. Мало того, по деревням указ разослали, переводчик лично зачитывал, что попытки схоронить павших будут смертью караться.

– Где, говоришь, батюшка, бой тот случился? – спросила Дуня, подходя к возвращённой из лазарета карте.

– На дороге между Тимофеевкой и Лапино, почти посредине, – ответил священник и попросил: – Ты уж, дочь моя, придумай, как долг последний отдать защитникам земли нашей. Честь по чести, по христианским обычаям.

– Придумаем, батюшка, – сказала Глаша, успокаивающе погладив подрагивающую руку священника и предложила: – Может, ночью пойдём? Малым числом, с телегою. Мы с Дуней, следы замести, Демьян с парой-тройкой мужиков – павших грузить, да кто-нибудь из язычников, вдруг глаза отводить придётся.

– Насчёт числа ты правильно рассудила, подруженька, – согласилась Дуня, затем, озорно сверкнув глазами, добавила: – А пойдём мы среди белого дня.

– Ну, матушка барыня, ты словно от Оськи наглости набралась! – воскликнул Тихон, восторженно хлопнув себя по колену.

– Чего это сразу Оська? – возмутился последний, и тут же добавил: – Самое правильное решение. Ночью-то и засаду могут устроить. Кто подумает, что мы днём сунемся? С матушкой барыней я отправлюсь. Захвачу двух ватажников покрепче.

– Сама с вами пойду, – вставила слово Ворожея.

И она, и Оська, так твёрдо сказали, что никто спорить не стал. Дуня лишь кивнула и продолжила:

– Как нам доложили наблюдатели, по этой дороге патрульные проезжают один раз в час-полтора. Мы затаимся. После того, как патрульный отряд проедет, немного выждем и у нас останется около часа времени. Главное, вывезти. А там без спешки похороним, панихиду отец Иона отслужит.

– Когда выходим, матушка барыня? – деловито спросил Оська.

– Через час, – ответила Дуня.

В назначенное время небольшой отряд двинулся в сторону Тимофеевки. Затаившись в лесу, дождались, пока проедут французы – патрульный отряд из двенадцати кирасиров. Сбоку от дороги лежали сваленные в кучу тела гусар в форме Александрийского полка: чёрной с серебряными галунами, знаком «мёртвая голова» и шевроном в виде молнии – показывающим принадлежность к магическому эскадрону.

– Алексея твоего выручать ехали, – шепнула Дуне Глаша. – Хорошо, что он не видит, а то себя бы винил.

Дуня скорбно кивнула, признавая правоту подруги. Выждав четверть часа после того, как скрылся последний конный, она дала знак выдвигаться.

Действовали быстро и слаженно. Подогнали телегу, сразу развернув лошадей в сторону леса. Дуня немного отошла, оглядываясь, ей на мгновение почудился чужой взгляд. Осмотревшись, Дуня распорядилась:

– Оська, Демьян, грузите. Глаша, Ворожея, сразу затирайте следы.

Неожиданно раздался сильный хлопок около тел погибших, в воздух полетели синие искры, магически-воздушной волной разметало Оську, Демьяна и ватажников, приложив о землю так, что чувств лишило. Лошади заржали и понесли, увозя пустую телегу. Глашу с Ворожеей тоже ударило, но они, хоть и упали, остались в сознании. Дуня на ногах устояла, но оцепенение от магического взрыва охватило и её. Она изо-всех сил пыталась от него избавиться, когда на дороге неподалёку появился высокий мужчина в генеральской форме.

– Вот мы и встретились, матушка барыня, – насмешливо произнёс он по-французски. – Не стану марать о тебя руки. Бить женщину не комильфо. Познакомься с моими собачками.

Генерал Жюно, а это именно он установил магический заряд и выстроил портал, активирующийся при взрыве, хлопнул в ладоши. Между ним и Дуней прямо из воздуха возникли два огромных пса, чёрных, наполовину прозрачных, с горящими алым пламенем глазами и огромными клыками в распахнутых пастях. Казалось, адские псы зловеще улыбаются в предчувствии добычи.

Дуне стало труднее избавляться от оцепенения под магическим взглядом противника. Правильно оценив силу генерала, Дуня решила вызвать духа Хранителя, но для этого нужно было дотронуться до перстня.

Генерал Жюно сосредоточил внимание на Дуне. Глаша, не поднимаясь с земли, выпустила силу, под ноги чёрного колдуна поползла ледяная дорожка. Магия у Глаши не до конца восстановилась, лёд получился тонкий, но и этого хватило, чтобы генерал поскользнулся, на миг потеряв равновесие и прекратив воздействовать на Дуню. Этого мига ей хватило, чтобы стряхнуть оцепенение, нажать на нижнюю часть перстня и крикнуть:

– Дух Хранитель, спаси!

Генерал тоже крикнул:

– Взять!

Адские гончие прыгнули. Воздух задрожал, зазвенел и из земли вверх взвился золотой полоз, поймавший псов в прыжке и обвив удушающими кольцами. Дуня тут же направила духу Хранителю всю свою магию. То же самое проделал генерал с гончими.

Полоз медленно, неотвратимо сжимал кольца, псы отчаянно сопротивлялись. Генерал Жюно, никогда раньше не оставлял тыл и фланги без прикрытия, но на этот раз, переполненный яростью, забыл обо всём. Он всю магию, всё внимание направил на девчонку, посмевшую меряться силой с ним, лучшим колдуном империи.

Глаша сумела стряхнуть оцепенение. Она встала на колени и выпрямилась, собирая магию для удара. Ворожея, подползла к ней и прижалась всем телом. Глаша почувствовала, как перетекает в неё чужая сила, сливаясь с её собственной. Она создала ледяной снаряд, размером с хороший мужской кулак и запустила в генерала. Глаша вложила в бросок кипящую в ней ненависть к захватчикам, страх за подругу, боль от того, что землю родную топчет враг.

Ледяной снаряд попал точно в висок. Увлечённый битвой генерал не успел выставить защиту. Он упал навзничь, ударившись головой о ледяную дорожку. В тот же миг полоз утащил издающих дикий предсмертный визг псов под землю, оставив в месте своего исчезновения ровный выжженный круг.

Дуня, пошатываясь, прошла мимо колдуна к подруге и сумевшей тоже встать на колени Ворожее. Она не чувствовала торжества победы, лишь беспокойство о своих людях. С каждым шагом Дуня чувствовала себя увереннее. Силы возвращались быстрее, чем пополнялся почти полностью опустошённый магический резерв.

Дуня помогла подруге и Ворожее подняться. Они обнялись и постояли так, поддерживая друг друга. На короткое время позволив себе стать слабыми. На очень короткое время. Ворожея первой разомкнула объятия.

– Девоньки, вы ватажников да Демьяна с Оськой гляньте, а я этого проверю, – произнесла она, кивнув на лежащего без движений генерала.

К счастью Дуни с Глашей их люди все остались живы. Хотя без повреждений не обошлось, у одного из ватажников оказалась сломана нога, у второго рука, у Оськи рука и несколько рёбер, а у Демьяна рассечена бровь. Раненые начинали шевелиться, оцепенение после магического удара должно было скоро пройти.

– Жаль, магии на исцеление не хватит, – сказала Глаша. – Может Ворожея поможет?

– Не смогу пока, – ответила вернувшаяся от колдуна Ворожея и, правильно истолковав вопросительные взгляды, ответила: – Этот жив. Чтобы не очнулся, я ему на руку оберег намотала. Теперь, пока не снимешь, не проснётся. Остаток сил на это ушло.

Раздался топот копыт, на дороге показался возвращавшийся отряд французских кирасиров.