Текст книги "Святоши «Синдиката» (ЛП)"

Автор книги: Натали Николь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)

Глава 24

Деклан

Сидя здесь, в комнате для совещаний в катакомбах, слушая, как наши отцы бубнят о нелепом списке праздничных вечеринок, сборе средств и о прочих хреновых мероприятиях, которые мы все должны посетить, именно поэтому я, мать их, топлю свою душу в том дерьме. Прошло несколько недель с тех пор, как все члены, от высокопоставленных лидеров, таких как мы, до новичков, должны были присутствовать на этих мероприятиях, и мне это безумно понравилось.

То, что Бетани живет с нами и согласилась быть с нами в уникальных «отношениях», сильно успокоило мой зуд к возвращению своих привычек. Но прямо сейчас я неконтролируемо постукиваю ногой, а пальцами сжимаю стул, когда желания разгораются со злобной мстительностью. Мы слушаем все требования и некоторые новые правила, которые вводятся, чтобы убедиться, что мы все поддерживаем наш имидж элиты общества.

– И на этом все, господа. Наши отцы встают и поднимают бокалы в воздух, чтобы мы последовали их примеру, что мы, конечно же, и делаем, как дрессированные обезьянки.

– Ante Mortem Infidelitatis! – кричат они.

– Ante Mortem Infidelitatis! – кричим мы все в унисон, и пока все остальные потягивают свои напитки, как «уважаемые» мужчины, Синклер, Джованни и я осушаем свои, а наши отцы смотрят на нас с презрением.

Чувства взаимны, придурки.

Как только мы все собираемся встать, раздается ужасный голос моего отца: – Не могли бы господа Блэквелл, Мартинелли и Картер задержаться для приватной беседы?

Мы плюхнулись обратно в кресла, пока остальные придурки выходили из комнаты, чтобы насладиться своей гламурной версией жизни, которую они считают жизнью, будучи частью этого «элитного общества».

Мы молчим, пока последний член клуба не уходит и не закрывает за собой дверь, зная, что говорить бессмысленно, пока отцы не заговорят первыми.

– Итак, мальчики, вы уже обдумали наше предложение? – спрашивает нас отец Джио.

Я просто закатываю глаза в ответ. Только через мой труп.

К счастью, Джованни спасает положение. – Если ты помнишь наш последний разговор, если наши дедушки не согласятся на твое предложение, мы не обязаны соглашаться на твои дурацкие браки по расчету. Вы можете вычеркнуть нас из наследства, лишить членства в «Трезубце» и выдворить из университета. Мы не согласны.

– Поддерживаю, – подает голос Синклер, объединяя нашу позицию.

Положив ноги на стол, зная, что это разозлит их еще больше, я отвечаю: – Согласен. К черту ваше предложение.

– Мальчики, договоренности уже… – Артур начинает говорить, но его обрывают наши спасители, они же наши дедушки.

– Тогда расторгайте договоренности и живите дальше. Вы не обсуждали это с нами, и мы не считаем, что это в интересах мальчиков или организации в целом, – буркнул дед Синклера, Артур Блэквелл старший. Его голос эхом разносится по залу, когда он, Нонно Джанлука Мартинелли и мой гребаный герой, дедушка Джеймс Картер, делают свой торжественный выход из-за занавеса. Они неспешно идут к королевским местам над нами на сцене и занимают свои места, как гангстеры, которыми они и являются.

Расстегивая пиджак своего костюма, чтобы сесть, мой дедушка властным голосом говорит нашим отцам: – Вы действительно думали, что вам сойдет с рук это дерьмо и что мы об этом не узнаем? – Глядя на наших отцов, которые выглядят как побитые щенки, я не могу сдержать победную улыбку, когда дедушка продолжает свой допрос. – Ну, у кого-нибудь из вас хватит смелости ответить нам, или мы будем изображать из себя маленьких испорченных сопляков? А? Ну так что, джентльмены? Потому что если мы не получим какого-то чертовски убедительного обоснования ваших предательских действий, я буду склонен лишить вас членства и должностей в компаниях.

Отец Синклера встает, чтобы обратиться к ним. – Отец, мистер Картер, мистер Мартинелли, при всем уважении, наши намерения не были злыми. Мы нашли замечательных женщин, которые прекрасно дополнят статус мальчиков, а также объединят бизнес во всех областях для расширения с большой пользой для синдиката и внешних компаний.

– О, черт возьми, Артур. Не надо нести чушь, как в зале заседаний. Мы все говорили с мальчиками по отдельности, чтобы подтвердить эту историю. Мы также вернулись и взяли обязательную запись собраний, чтобы проверить ее, – бушует Артур старший. – Если ты думаешь, что я хоть на одну чертову минуту поведусь на ложь, которая льется из твоих уст, то ты действительно глупее, чем я думал. Может, нам всем стоило попытаться завести еще одного сына, хуже отвратительных созданий, которых мы называем наследниками, быть не может. Единственное, что вы сделали хорошего, – это звездные внуки, которых вы помогли создать.

Черт возьми, дедушка Бэквелл! Жги, детка, жги! Да, да!

Мой дедушка поворачивается к нам. – Мальчики, прежде чем мы удалим вас, чтобы приватно обсудить судьбу ваших отцов, есть ли у вас девушка для предстоящих мероприятий? Мы не требуем, чтобы вы приводили кого-то на все, только на важные.

У меня в мозгу происходит короткое замыкание, пока я думаю, что ответить. Сможем ли мы убедить Бетани прийти? Как, черт возьми, мы собираемся объяснить им наши «отношения»?

Я все еще молчу, когда Синклер говорит: – Да, дедушка Картер. У нас есть девушка.

– Девушка, в единственном числе? – спрашивает Нонно.

Черт бы тебя побрал, старик, ни хрена не пропустишь.

– Да, Нонно Мартинелли. В единственном числе. Хотя я бы не хотел обсуждать это в их присутствии, – ядовито бросает он в сторону наших отцов. – Но поскольку мы слишком уважаем вас троих, чтобы что-то от вас скрывать, я расскажу подробнее. Если вы не против?

– Конечно. Пожалуйста, мой мальчик. Нонно кивает вместе с двумя другими, а наши отцы игнорируют нас.

– Ну, может, это немного необычно для большинства, на самом деле мы все встречаемся с одной и той же женщиной, Нонно. Именно ее мы планируем брать с собой на мероприятия, пока она будет чувствовать себя комфортно.

– Какого хрена она не будет чувствовать себя комфортно? Вы что, идиоты, нашли какую-ту трейлерную дрянь, которой пришлось заплатить? Полная чушь, – отвечает Синклеру Артур младший. Его угрожающий тон заставляет меня от ярости встать со своего места вместе с Джованни.

– Никто, и я имею в виду, черт побери, никто, не будет угрожать или говорить гадости о нашей девушке, сукин ты сын! – кричу я, пылая от гнева.

– ТИХО! – Деды вскакивают, и мы все мгновенно садимся.

– Мальчики, идите отсюда. Мы бы хотели поскорее встретиться с этой милой леди, если вы не против? Она, видимо, удивительная женщина, раз согласилась встречаться с вами, тремя дураками. – Мой дедушка смеется, наслаждаясь собой.

– Конечно, дедушка. Поговорим позже. Нонно, Попс, рад вас видеть, старые пройдохи. Я киваю им головой и направляюсь к выходу, пока Синклер и Джованни передают привет мужчинам, а затем выходят следом за мной.

– Ну, по крайней мере, дело сделано, – выдохнул я, идя к выходу, чтобы взять свой телефон и ключи.

– Да. Теперь нам нужно убедить Бетани пойти с нами на эти мероприятия, – говорит Син.

Ворча, я качаю головой. – Предоставь это Джи. Он «самый милый», как она выразилась, так что, возможно, сможет приготовить ее любимое блюдо и десерт, чтобы ее убедить. Я не собираюсь даже заморачиваться, и если ты не хочешь снова получить блестящий член, предлагаю тебе ни хрена не говорить, Син.

– Хорошая мысль. Джи, все на тебя, засранец, так что не облажайся.

– Отлично. Мне сейчас все равно. Я просто хочу вернуться в пентхаус и увидеть ее.

Ага, так по-мужски.

Глава 25

Джованни

Спустя несколько дней.

Я не знаю точно, каким образом, но задумчивый, властный Синклер сыграл решающую роль в принятии и в укреплении доверия к нашей группе. Бетани поставила фильм на паузу и начала рассказывать нам о своей жизни более подробно. Хотя кое что было трудно слушать, я уже сохранил имена в своем телефоне, чтобы изучить их позже. Я либо сам разберусь с ними, либо заплачу одному из наших помощников, но будь я проклят, если кто-то из них доживет до следующего дня.

Бетани держалась стойко, рассказывая нам, сколько раз она проводила дни без еды, носила одежду не со своего плеча, жила в квартирах, где редко имелись тепло или вода, и спала на полу, который иногда делила с тараканами и крысами. Потом дошла до мужчины Джима, который тоже через многое прошел. Поэтому он купил для матери Бетани наркотики в обмен на секс, но потом влюбился в нашу девочку. Я лично должен поблагодарить этого человека, потому что если бы он не пошел ее проведать, есть большая вероятность, что она была бы мертва.

Я снова содрогаюсь от этой истории, пытаясь проглотить желчь, которая все время поднимается и грозит вырваться наружу, пока Бетани крепко спит, положив голову мне на колени.

– Ты все еще думаешь о том парне Джиме? – мрачно спрашивает Синклер, заведомо находясь в том же зловещем настроении, что и мы с Декланом, пока пытаемся сосредоточиться на фильме.

Проведя рукой по лицу, затем ущипнув переносицу, я вздыхаю. – Да. Она сказала, что все еще поддерживает с ним контакт. Мне нужно найти о нем информацию и поблагодарить за то, что он спас ее. Я не… я даже не уверен, что, черт возьми, чувствую по поводу ее рассказа. Как она сама не подсела на наркоту, чтобы справиться с этим дерьмом, ума не приложу. Черт, наши жизни были ужасны, но даже близко не стоят к тому, с чем пришлось ей столкнуться.

– Да, потому что мы испорченные придурки. Наш ад всегда был гребаным фасадом роскоши. Охренеть. Неудивительно, что она хочет стать журналистом и фотографом, чтобы пролить свет на все то дерьмо, которое люди нашего мира воспринимают с неодобрением, как какую-то долбаную болезнь, – произносит Деклан грозным тоном, который говорит мне, что его борьба с ее историей еще хуже, чем мы думали. Он выглядит так, будто мог бы приехать в Сиэтл и сжечь город дотла в отместку, а затем поджечь сам штат ради забавы.

– Мужик, успокойся. Я знаю, что это тяжело. Поверь мне, я готов использовать все ресурсы, которые у нас есть, во имя нее, но ее там больше нет. Она здесь, с нами. Мы уже согласились, что больше не позволим, чтобы с ней что-то случилось. И мы не позволяем. Так что попытайтесь держать себя в руках или сходи в спортзал и снеси пару боксерских мешков.

– Пойти и уничтожить несколько жизней звучит лучше, – ворчит он, и я закатываю глаза вместе с Сином на его вспышку гнева.

Я решаю сменить тему, чтобы переключить его внимание. – Итак, ее день рождения через несколько недель, и мы знаем, что они не были самыми лучшими. Есть ли у нас какие-нибудь идеи, или мы будем прохлаждаться с ней здесь?

– Ресторан, – скучно ответил Синклер.

Деклан с отвращением посмотрел на него. – Придурок, это такой классический скучный ответ. Мы должны сделать для нее что-то другое и значимое.

– Ну и какая у тебя тогда идея, о мудрейший?

– Все просто. Мы отвезем ее в ее любимое место.

– Когда ты узнал про ее любимое место? – спрашиваю я. – Она сказала, что никуда не ездила, кроме как сюда и в Лос-Анджелес.

Деклан бросает на нас недоверчивый взгляд, как будто мы чего-то упустили. – Вы, парни, идиоты. Ее любимое место – Лос-Анджелес. Все просто, правда. Мы бронируем выходные в хорошем отеле, показываем ей, как мы живем в Лос-Анджелесе, но также позволяем ей показать нам свою часть Лос-Анджелеса. Мы принимаем и ценим то немногое, что у нее было, что делало ее жизнь счастливой на тот момент. Потом мы выпишем чертов чек в приют, в котором она жила, в знак благодарности этой леди Рамоне за все то потрясающее дерьмо, которое она делает. – Дэк спокойно отпивает глоток пива, как будто то, что только что сказал, не было одной из самых взрослых и зрелых вещей, которые он когда-либо говорил.

– Кто ты и что ты сделал с тупицей Декланом, к которому мы привыкли? – изумленно спрашивает Синклер, бросая на Дека такой же взгляд неверия, как и я, пока мы сидим ошарашенные.

Он просто одаривает нас застенчивой ухмылкой. – Я могу вести себя как идиот и все же иногда обращаю на происходящее внимание. Особенно когда дело касается ее. Он переводит взгляд на Бетани, и мы все смотрим на удивительную женщину, которая обвела нас вокруг пальца.

– Отличная идея, Деклан. Я начну искать отель и забронирую. Джованни, убедись, что мы можем пропустить занятия и провернуть это так, чтобы наши отцы не узнали. Я думаю, у нас будет один выходной до начала всех событий.

– Конечно, – бормочу я, уловив нотки странно знакомой мелодии, которую Бетани напевает во сне. – Выключи звук, – говорю я, махая рукой на телевизор, и один из них выключает. Подталкиваю их ближе, чтобы посмотреть, слышат ли они то же самое, что и я, или я сошел с ума.

Когда мы сидим и слушаем ее бормотание, наши глаза округляются, когда знакомые слова, которые мы столько раз пели, слетают с ее губ, пока она спит.

«Своей кровью

Мы объединяемся в единое целое.

С нашей кровью

Наши враги падут.

Ante Mortem Infidelitatis»

– Святой. Черт, – шепчем мы все, когда она снова погружается в глубокий сон, и ее бормотание прекращается.

– Откуда она знает эту гребаную песню? – требует Синклер, отступая от нее почти в шоке и чистой ярости. – Она что, долбаная шпионка? Какого хрена?

– Погоди. Притормози, Синклер. У нас есть гребаные доказательства, что она из Вашингтона. У нас также есть доказательства, что она была в Лос-Анджелесе и никогда не вступала в контакт ни с одним из наших известных партнеров, – отвечаю я, пытаясь успокоить его сумасшедшую задницу, пока не начался ад.

Он скрещивает руки на груди и смотрит на меня вопросительным, но все еще взбешенным взглядом. – Правда? У нас есть? Когда ты собирался поделиться с нами этой лакомой информацией?

Вздохнув, потому что знаю, что они оба будут в ярости, я выбираю правду. – После того, как ей стало лучше, я пробил ее записи в Службе по делам детей штата Вашингтон, просто чтобы проверить. Я знал об этом уже несколько недель, но не думал, что стоит поднимать этот вопрос, потому что искал только для того, чтобы убедиться, что она та, за кого себя выдает. У меня не было сил открыть сорок с лишним разных папок, в которых были фотографии и прочая хрень, подробно описывающая то, что она рассказала нам сегодня вечером. Потом я проверил ее пребывание в приюте в Лос-Анджелесе. Женщина Рамона все еще работает там. Я просто сказал, что мы – школа и оформляем ее на улучшение условий проживания, но мы должны убедиться, что она не врет. Бетани – та, за кого себя выдает.

Если бы взгляд мог убивать, я был бы уже мертв. Я также благодарен, что Бетани спит, как медведь в спячке, потому что она была бы так же зла, как эти двое сейчас на меня.

– Мы обсудим это позже, Джованни. Но сначала, откуда, черт побери, она знает эту песню?

Все мы молчим. Потому что честно говоря? У нас нет ни одной гребаной догадки, откуда она может знать то, что знают только сто живых мужчин и, возможно, еще двести пятьдесят мертвых.

Et Infidelitatis Conscius Natus, иначе известная как «Песня Предательства», – это песня, которую члены-основатели сочинили в качестве посвящения в нашу тайну и верность «Трезубцу» в целом. Песня длинная и нудная, но это общее требование, которое каждый член должен знать и соблюдать.

– Минуточку. Джи, у нас есть кто-нибудь из членов Синдиката, ныне действующих или умерших, поблизости? – спрашивает Деклан с выражением лица, которое я не могу точно расшифровать.

Я на мгновение задумался, поглаживая волосы Бетани, чтобы успокоиться. Синклер вышагивает, а Деклан похож на взволнованного ребенка, у которого готова вырваться наружу любая теория.

– Дружище, остынь нахрен, пока ты ее не разбудил, – говорю я.

Он садится на диван напротив. – По-моему нет, не думаю, что в настоящее время остался кто-то в живых. Умершие, возможно, но эти записи находятся в закрытом секторе катакомб, к которому у нас пока нет доступа. Единственные, кто имеет допуск, – наши отцы и деды. Записи обо всех членах находятся в их личной библиотеке в оригинальной книге «Трезубца». Это тот суперстарый журнал, который пришел из матушки России с вашим прапрадедом Синклером в возрасте пяти или шести лет. Чтобы получить к нему доступ, нам придется взломать дверь или попытаться убедить наших отцов разрешить нам войти. Что ты думаешь по этому поводу, Деклан?

Он быстро вскакивает, начинает вышагивать и шепчет, чтобы не разбудить Бетани: – Итак, она не знает своего отца, верно? А что если ее отец, или мужчина по отцовской линии, или кто там еще, был членом клуба и пел ей эту песню в детстве? Мы все знаем, что ее мать – последняя тварь, но что если Бетани принадлежит к элитному обществу, как мы? Что если ее мама не выдержала давления, сбежала и сменила имя, чтобы он не смог их найти? Но она, очевидно, ничего не помнит, потому что была такой маленькой. Это просто одна из тех вещей, которые она делает бессознательно.

– Ты имеешь в виду подсознательно.

Он поворачивается и указывает на меня. – Да! Это! Я хочу сказать, что теория безумная, но она может оказаться верной?

Почесывая голову, я обращаюсь к Синклеру за советом по этому поводу: – Что ты думаешь? Как по мне, это выглядит слегка неправдоподобно. Зачем кому-то оставлять комфортный образ жизни ради того, через что она прошла?

Деклан заметно сдувается от моих мыслей, но Синклер спасает его. – Дек, Джи не говорит, что твоя теория плоха. Просто она немного нестандартная. Единственный способ узнать наверняка – спросить ее, хочет ли она узнать о своем отцовском наследии. Тесты занимают до двух месяцев, в зависимости от того, насколько они законны. Это даст нам время, чтобы выяснить, как получить записи всех членов семьи и хотя бы тщательно проверить их на предмет потенциальных возможностей. Шансы невелики, скажу я вам, но это единственная теория, которую могу придумать и которая не звучит совсем уж по-идиотски. Так что молодец. – Син ободряюще хлопает Деклана по спине, а затем поворачивается ко мне со взглядом, который вызывает у меня ужас и отвращение. – Джи, я чертовски ненавижу это, но нам нужны все эти файлы и все остальное. Они у тебя на компьютере, где мы можем все это просмотреть?

– Да, я скопировал все на всякий случай. Решил, что дважды взламывать электронную систему – плохая идея, так что все это сохранил.

Его кивок торжественен, когда он говорит то же самое, о чем думаю я: – Мы должны все просмотреть. Каждую мерзкую и извращенную деталь ее жизни. Я тоже не хочу видеть это дерьмо, потому что знаю, когда все будет сделано, если кто-то из этих ублюдков, превративших ее жизнь в ад, еще жив, я отправлюсь в Сиэтл, чтобы лично покончить с их никчемными гребаными жизнями.

– Полностью за, – перебивает Дек, соглашаясь, что виновные умрут.

– Как и я, – бормочу в знак согласия.

– Давайте день-два уделим подготовке. Сначала поговорим с ней о тесте ДНК, потом все спланируем, прежде чем начнем копаться в дерьме.

– А что, если она не согласится на тестирование? – спрашивает Деклан, выдвигая весомый аргумент.

– Может, сначала нам дождаться ее согласия, прежде чем нырнуть в черную бездну и сделать то, что мы собираемся? – добавляю я. – Я к тому, что если она не согласится, то все это не имеет никакого значения. А я не буду делать ничего без ее согласия. Мы можем открыть ящик Пандоры, что нам вовсе не нужно, особенно сейчас, когда Бетани нам доверяет. Плюс у нас будет больше времени, чтобы придумать около десятка разных идей и запасных планов, как получить доступ к записям. У меня нет проблем со смертью, но я бы предпочел отложить ее как можно дольше, поскольку мы, по сути, говорим о совершении предательства.

Синклер и Деклан в течение нескольких минут прокручивают в голове то, что я сказал, и соглашаются, что более консервативный подход – лучший вариант.

– Верно подмечено, гений.

– Пошел ты, Син, – усмехаюсь я. – Для такого контролирующего мудака, тебе определенно нравится входить в ситуацию на полную катушку. Я не извиняюсь за то, что предпочитаю иметь множество вариантов, чтобы подготовиться к любым возможностям.

– Бойскаут, – хмыкает Деклан, а я бросаю в него пульт, попадая ему в плечо.

– Мои бойскаутские замашки уже много раз делали тебя счастливым и довольным, придурок.

– О, мать вашу. Я ухожу. Не собираюсь слушать ваши истории о сражениях на мечах, – бормочет Синклер, уходя в свою комнату, а мы с Декланом посмеиваемся над его легким неприятием наших откровенных разговоров о нашей ориентации. Он не против того, что мы бисексуалы, но видно, все еще привыкает к нашим откровенным разговорам об этом, когда мы так долго все скрывали. Мы тоже виноваты в том, что не сказали ему ни слова, но, по крайней мере, теперь он знает и принимает нас. Так что мы можем сделать ему небольшую поблажку.

Откинувшись на спинку дивана, я смотрю на Бетани. – Tesoro, все было бы намного проще, если бы ты знала, кто твой отец.

– Думаешь, ее жизнь окажется в опасности, если моя теория подтвердится? – осторожно спрашивает Деклан.

– Честно говоря, на нее уже один раз напали. Насколько нам известно, она уже может быть в опасности, и никто из нас этого не подозревает. Кто-то, возможно, на десять долбаных шагов впереди нас и только и ждет, чтобы нанести удар. Мы не узнаем, пока не раскопаем все, что нам нужно. Сейчас мы в состоянии лишь защитить ее и не терять бдительности в любой ситуации, которая может привести к катастрофе.

– Верно. Она с тобой, или ты хочешь, чтобы я отнес ее в комнату?

– Иди спать, Дэк. Она со мной.

Он уходит в свою комнату, а я сижу и думаю, какой дерьмовый шторм надвигается на нас.