Текст книги "Журнал Наш Современник 2009 #3"

Автор книги: Наш Современник Журнал

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 33 страниц)

ИРИНА ЕГОРОВА

МЕЖ ШАТОЕМ И БОРЗОЕМ

Чеченские очерки

Ирина Леонидовна Егорова – поэтесса из города Сарова Нижегородской области, известна также как талантливый журналист и десять лет уже является сотрудником муниципальной газеты Сарова «Городской курьер». В 2008 году Ирина Леонидовна стала лауреатом премии «Золотое перо России». В июле того же года, накануне известных кавказских событий, она побывала с шефской поездкой в пограничных войсках, в гарнизонах, находящихся на неспокойных территориях Чеченской республики. Впечатления от этой поездки и составили содержание этих очерков.

В последнее время пограничные войска стали неотъемлемой частью жизни Чеченского региона. Местные жители в массе своей этому рады. Причины две. Во-первых, долгие годы граница на этом участке оставалась без прикрытия, и любой желающий мог безнаказанно пересечь "священный рубеж нашей Родины". Мирное население, понятно, не было в восторге от визитов всяческих проходимцев. Вторая причина доброжелательного отношения – пограничники с их высокими зарплатами зачастую просто кормят местное население, покупая у них продукты и иные товарь›1…

Сейчас в горных районах Чечни сформирована пограничная структура, которая по своей материально-технической базе и боеспособности является едва ли не лучшей в России. Так хочется верить, что "в Багдаде всё спокойно", ан нет! – как свидетельствуют военные сводки, в регионе каждый день что-то происходит.

Опасность, как змея, затаилась в зелёных горах, скалистых ущельях и городах. Мирное население хочет покоя, но вынуждено порой под угрозой расправы помогать боевикам – слишком большой ценой восстанавливались разрушенные войной хозяйства, и в одночасье лишиться всего далеко не каждому по душе.

Ветераны чеченских кампаний говорят, что сейчас основным мотивом убийств российских военнослужащих стали деньги. Раньше войны велись под знаменем борьбы с "неверными". Кто финансирует боевиков и дестабилизирует обстановку в Чечне – вопрос отдельный. Понятно одно: нашим пограничникам приходится ежедневно рисковать жизнью.

Красота ненаглядная

Есть в мире уголки, которые так просто не забыть. Для меня это – посёлок Шатой, вид на который разворачивается с высоты пограничного гарнизона, где, по приглашению военнослужащих, я гостила целую неделю. В пого-

жее утро он пронизан тоненькими, как иголки, солнечными лучами. Кажется, будто дома улыбаются тебе окошками. Вечером же они похожи на горсть драгоценных камней, а поскольку Шатой раскинулся у самого предгорья, кажется, будто гора надела бусы. А между тем это тот самый Шатой, в котором до недавнего времени жил чеченец, на счету которого несколько десятков убитых российских военных. Это Шатой, в котором в период обеих кампаний шли кровавые бои. Это Шатой… Впрочем, сейчас здесь выходит газета "Ламанан аз" – "Голос гор", в которой на русском и чеченском языках рассказывается о жизни, например, ветерана войны и труда Халипат Музыкаевой. И о выпускниках местной школы, и о безопасности движения на горных дорогах. Запомнился рассказ о Тимуре Ескиеве, хирурге, магистре медицины, закончившем ординатуру в Москве, работавшем во второй по величине больнице Норвегии, знающем английский и норвежский языки и… вернувшемся в Чечню, в горы, в Шатой, потому что, как он сказал мне: "Когда всё чуждо вокруг, исчезает и интерес к любимому делу".

Вспоминаю, как несколько дней назад летела сюда вертолётом. Полёт – всего сорок минут. Граница между Чечнёй и Осетией – контрольно-пропускной пункт. Ландшафт не меняется – те же сёла, та же равнинно-степная сонная жизнь. Но каким-то другим, неровным становится полёт вертолёта, миновавшего заветную границу, и мне потом объяснят – почему. Двумя неделями раньше здесь была расстреляна наша колонна. Трое убитых, пять раненых. Война продолжается.

Гарнизон

Тех, кому "жмут в плечах" наши маленькие среднерусские городки, могу утешить – бывают места куда более компактные. Например, крохотный уголок в горах, обнесённый колючей проволокой. Здесь живут военнослужащие и их семьи. Ребята, прошедшие конкурс, учатся в элитном подмосковном интернате, специально для детей пограничников. Те же, кто остаётся в гарнизоне, образование, к сожалению, получают очень среднее. Учителей мало…

Если говорить о военном быте, то он совсем неплох. Солдаты вроде довольны. На мой вопрос "как живётся?" отвечали: "Отлично!" Горячая вода есть. Казармы, конечно, не хоромы, но вполне жилые. В комнате живут по двое и по трое. Своя котельная. В столовой кормят много и хотя не разнообразно, но добротно. На завтрак – большая порция молочной каши, варёные яйца, масло, хлеб. На обед – наваристые щи из свежей или квашеной капусты, гороховый суп. На второе – картошка или гречка с мясом, салат из свёклы. Ужин – та же картошка. И мясо, мясо. Компот, чай – всё очень сладкое, бойцам нужно подсластить жизнь вне родного дома.

Хочешь разнообразия – есть военторг. А там – душа гарнизона – Тамара Королева, самый чуткий в мире продавец. Я всё время удивлялась, как это её хватает и товар разгрузить-погрузить-посчитать, и не только материнской улыбкой одарить каждого солдатика, но и выслушать, и совет добрый дать! Все тайны и надежды гарнизона – у Тамары, как в сейфе. И выглядит она в свои пятьдесят – как девочка.

Говорят, что есть заставы в горах, где жизнь и служба более суровы. Ребятам приходится самим колоть дрова и складывать жильё из камней. Впрочем, в такие места отправляют обычно возмутителей спокойствия.

C гитарой наперевес

Хоть и убеждала себя, что в жизни бывают вещи пострашнее, но выступления боялась. Да и вообще, разве военным до каких-то там творческих вечеров? Наряды здесь суровые – часто бывает 6 часов дежурства и 6 часов отдыха (отдых – это сдать оружие, поесть, постираться, получить оружие для нового наряда и в оставшееся время – поспать).

Подполковник Виталий Массоров, который отвечает за культурно-воспитательную работу в гарнизоне, говорит, что сюда приезжают чеченские танцоры и певцы – бойцов стараются приобщить к национальной культуре. Бывает, но довольно редко, приезжают артисты из российских городов. И жи-

тели военного гарнизона, конечно, всегда рады приезду постороннего человека. Хотя, говорили мои собеседники, вечер какой-то поэтессы воспринимался поначалу как "гарнизонное мероприятие", на которое "начальство гонит". Но, как мне показалось, мы с залом быстро нашли общий язык. Было шумновато, однако живо и явно доброжелательно. Кроме обычных вопросов о том, как люди вообще становятся поэтами, когда я начала писать и сколько мне лет, меня спрашивали, как отношусь к Расулу Гамзатову (здесь служат ребята из Дагестана), люблю ли военных и выросла ли в творческой семье. А ещё – просили почитать хулиганские стихи. А ещё – написать о пограничниках. Под занавес вручили букет свежесорванных ромашек, почётную грамоту "за активное участие в проведении мероприятий культурно-шефской акции "Мастера культуры – мастерам пограничной службы", подписанную начальником Пограничного управления ФСБ России по Чеченской республике генералом А. В. Сергеевым. А ещё – настоящий боевой паёк в целлофане, красивые гарнизонные снимки и фотографии с моего концерта на фирменном диске, мягкие игрушки уже от "личного состава". И (самый ценный из всех подарков) признания военных, что раньше поэзию не воспринимали, а теперь желали бы и книжку получить, и вообще открыли для себя, что стихи – это не так уж и оторвано от настоящей жизни.

А через два дня был второй концерт – на бис. Теперь в зале были не только военные, но и их супруги. Которых уже не "начальство согнало".

Контрактник служит не только ради денег…

По словам начальника Пограничного управления ФСБ России по Чеченской Республике генерала-майора А. Сергеева, Северный Кавказ в борьбе с трансграничной преступностью и в охране границы является приоритетным направлением.

На сегодня построены и сданы в эксплуатацию 84 объекта, завершается работа ещё на 18-ти и реконструированы еще 12 объектов. Везде устанавливаются современные технические средства охраны границы и комплексы связи. А всего государственным планом предусмотрено строительство 102 пограничных объектов.

Объекты, конечно, построены, но с личным составом существует некоторый дефицит. Поэтому и наряды здесь серьёзные, и руководство озабочено привлечением пополнения.

Подполковник Виталий Массоров откровенен: "Даже если оставить в стороне вопрос о патриотизме, то всё равно любому молодому человеку будет полезно подправить физическую форму, стать мужественнее и закаленнее". – И пожить вдалеке от дома. И получить навыки самостоятельной жизни. И понять, что ты лично отвечаешь за государственную границу, за спящую заставу, за страну, которая "по эту сторону".

Понятно, что контрактник, вернувшийся из Чечни – это герой. Всё при нём – и загар, и мускулы (на территории гарнизона – две спортивные площадки с соответствующим инвентарём). И такое знание жизни, что нашим маменькиным сынкам не снилось. Не берусь говорить наверняка, но у меня сложилось впечатление, что у контрактников нет дедовщины. Хотя бы потому, что внешняя опасность сурового края предполагает братское доверительное отношение друг к другу.

Виталий Анатольевич рассказывает, что "культурно-воспитательная работа" предполагает и политинформации, и аналитические беседы по поводу текущей ситуации в мире. Посему солдат имеет все шансы вернуться с контрактной службы мыслящим человеком. И, конечно, контрактник служит не только ради денег, но и с деньгами у него всё в порядке – зарплаты вполне достойные. Меньше сорока тысяч в месяц здесь мало кто получает.

Мири война – рядом

Познакомилась с чудесной семьёй. Подполковник Сергей Дуров – офицер, занимается кадрами. Таня – связист и в Чечне пятый год. Красивая, белокурая – ну, никак не верится, что ей за сорок. Двадцатилетний сын один

живёт в их квартире в Минводах, учится в институте. Очень самостоятельный, родители за него спокойны.

Татьяна – чудесная хозяйка и даже в условиях гарнизона достойно содержит дом-комнату, и на столе у неё – и плов, и домашние пирожки, и салаты. А под столом – красавица псина Мусик. Гладить не рекомендуется – кусает без предупреждения. Таня рассказывает, что после двенадцати часов смены голова гудит, как котёл. Вместо положенных шести радисток работают три. Выезжая с военными на рынок в Борзой, Таня нередко общается с чеченскими женщинами – беседуют о детях, о мужьях и огородах. Говорит, ужасные болтушки.

Но не всё так безоблачно. Больше сорока дней назад здесь была расстреляна колонна нашего гарнизона. Подбита она была по классической схеме: двумя выстрелами выведены из строя головная машина и замыкающая колонну зенитная установка. Очевидцы рассказывают, что издалека заметили сидящих на скале людей с проводами в руках. В душе шевельнулась неясная тревога, но никто не захотел обнаруживать своего страха. Переглянувшись, решили, что "наверное, кабель тянут." Как говорят профессионалы, орудовали юнцы, сдающие "экзамен" на прохождение в отряд боевиков. Были бы опытные, в живых бы из колонны никто не остался.

Хоть официально Чечня расцветает, поля засеваются, а благосостояние жителей день ото дня растёт, но, люди видевшие Чечню изнутри, говорят, что "своя" коррупция в республике имеет место быть. Новые добротные дома нередко стоят незаселёнными, а люди живут в развалинах без окон и дверей, поскольку не имеют возможности откупить право въезда в положенное им по закону жилище.

Изучала местную прессу. В газете "На рубежах Родины" есть и литературная страница. На целую полосу – подборка стихов красавицы капитана Оксаны Рудь, что служит здесь с 2000 года.

Война не в скалах,

Что молчат угрюмо,

Не в осенью раскрашенной листве,

Она в какой-то

Странной и безумной,

Убийственно холодной голове.

А если случается вдруг тишина -

То, значит, готовится что-то…

Оксана – мать троих детей. Кроме впечатлений от службы, пишет о своём окружении – боевых офицерах, "опалённых душах". Талантливая женщина с обострённой чуткостью находит нужные образы, чтобы воздать должное настоящим мужчинам. "Так пусть же по праву воздастся сполна мужчинам, что носят погоны".

От Чечни до Южной Осетии – недалеко…

Только закончилась моя поездка по гарнизонам Чечни, как началась война в Южной Осетии. Взволнованная судьбой моих друзей, служащих на границе Чечни и агрессора – Грузии, позвонила им в войсковую часть.

Офицеры подают рапорты с просьбой о переводе в Южную Осетию. Считают, что Россия в этом случае ведёт себя чересчур лояльно: "Надо бы "на-втыкать" Саакашвили, чтобы неповадно было людей убивать за американские деньги". Но наверху терпеливо объясняют добровольцам, что Россия большая, воевать в ней есть кому, пусть это решается централизованно, через военкоматы.

Вспоминаю, как всего две недели назад была во Владикавказе. Городу более двухсот лет, и его старинные, ещё дореволюционной постройки особняки в центральной части города просто чудесны. Так и представляешь, как на эти витиеватые балконы выходили по утрам осетинские князья и княжны. В тот единственный день моего пребывания в столице Северной Осетии местные жители отмечали день святого Хетага (большой национальный праздник, и в воздухе даже днём были слышны залпы салютов) – осетинского святого

Георгия. Взаимосвязь между ними очень тонкая, но я усвоила, что святой Хе-таг доблестен, милосерден и обладает открытой широкой душой. Как и сами осетины. Как и мы.

На одной из площадей Владикавказа стоят два воина – русский и осетинский. Местные жители, говорят, что они – братья. Сейчас, размышляя о святом Хетаге-Георгии, вспоминаю песню, которую написала в гарнизоне и исполнила под гитару на втором концерте. Вот эта песня:

С одной стороны – совершенно чужая, С другой стороны – абсолютно своя. Выходит луна из-за гор, угрожая Лучом заострённым, как тенью копья.

Вглядись, не луна это, вечером звёздным Кого же не встретишь в скалистом краю! – То всадник, сияющий, победоносный, Что ищет в горах гробовую змею…

Он зрит пепелищ непроглядные кляксы, Он гневен и скоро даст волю копью. А змей притаился, зелёный, как баксы, И с жалом, бессильным в открытом бою.

Георгий, змея та уж слишком большая! Георгий, себя пожалей и семью!… Подумай, земля эта вроде чужая. Кому уважать непреклонность твою?

Но маревом жарким ущелия дышат, Российские души от горя храня, Георгий молчит и как будто не слышит, В зелёный туман направляя коня.

Наверное, кроме гуманитарной и военной помощи, россияне ещё и тем могут помочь своим братьям, что молятся святому Георгию или святому Хета-гу. Или просто милосердию и здравомыслию, которые, верю, ещё остались на земле, чтобы поскорее они восторжествовали и прекратился бы братоубийственный кошмар.

«Мы, дети страшных лет России, забыть не в силах ничего», – написал когда-то великий поэт Александр Блок. Но именно в такие страшные годы, в такие дни и решалась судьба нашей страны. Это остро ощущал большой русский поэт, живший после Блока, в ещё более грозную эпоху – Дмитрий Кедрин. А его дочери Светлане Кедриной, писательнице, поэтессе, оригинальному художнику-аппликатору по призванию, человеку, посвятившему всю свою жизнь делу увековечения памяти своего отца, популяризации его творчества, довелось, как и всем нам, пережить новое «страшное» время – эпоху разгрома и распада нашей Державы, проклятое время начала 90-х годов. Развал СССР открыл ловким и бесчестным людям безграничные возможности для обогащения, но простому народу великая катастрофа принесла только горе и страдание. Эта мысль ясно звучит на страницах дневников, которые мы предлагаем вниманию наших читателей, посвящая эту публикацию 75-летию Светланы Дмитриевны Кедриной, родившейся 1 марта 1934 года.

СВЕТЛАНА КЕДРИНА

«ВЕРНИТЕ НАМ СОЦИАЛИЗМ»

Из дневников начала 90-х годов

В те дни решалась общая судьба,

Моя судьба, твоя судьба, Россия… Дмитрий Кедрин

7 ноября 1991 г. «На каждом человеке лежит отблеск истории», – прочитала я у Юрия Трифонова, и эти мои дневниковые записи, кажется мне, подтверждают эту мысль.

Никогда не думала, что в моей жизни снова, как в 1941-1942 годах, появятся очереди за продуктами, номера на ладони, только написанные не химическим карандашом, предварительно послюнённым, а шариковой ручкой, что нужно будет вставать чуть свет и занимать очередь перед магазином, а потом ходить и проверять её, чтобы тебя признали, захотели впустить в крепко спаянный, человек к человеку, монолит. А если долго где-то ходишь, то могут и сказать: "Иди, иди, милая, гуляй. Видать, не очень-то тебе и нужно масло". Ты будешь стоять как громом поражённая, но не сможешь разжалобить эту очередь – монолит.

Никогда не думала, что снова испытаю чувство голода, буду мечтать выпить стакан сладкого чая или достать после долгой беготни килограмм вожделенной чечевицы.

9 ноября 1991 г. Когда в восемь часов начинают пускать людей в магазин, сначала открыта лишь одна половина двери: мощный поток людей не даёт открыть вторую. Я видела, как в дверях упал старичок и, к счастью, какой-то сильный человек закрыл проём двери своей могучей спиной, и старичок успел подняться, иначе толпа бы его затоптала.

Люди остервенело рвутся к прилавкам, у всех безумные глаза, плотно сжатые губы, все пихают друг друга и обзывают бранными словами. Огромная разъярённая толпа ревёт и мечется, не каждому дано выдержать её натиск. Попадая в её водоворот, забываешь, кто ты, что ты, и вместе со всеми рвёшься к прилавку – там вожделенное сливочное масло, колбаса и яйца.

В ноябре ажиотаж достиг своего апогея: людям все уши прожужжали по радио и телевидению про "либерализацию цен". Теперь целью многих стало желание "ухватить" по прежней цене хоть что-нибудь, сделать хоть какой-нибудь запас.

Влетаешь в магазин, видишь очередь, находишь её конец. Что продают, никто не знает, все спрашивают друг у друга: "А что там? Кто знает, за чем стоим?" Наконец проходящий мимо человек говорит: "Баранки!" Я и рядом стоящая женщина одновременно рассмеялись: ни ей, ни мне баранки не нужны.

Некоторые люди целые дни проводят в магазине: авось что-нибудь "выкинут". Они или сидят на ящиках, или подпирают стены. И порой "выкидывают". Сейчас же возникает очередь, и люди "пишутся" – ставят номера на ладонях. Я невольно вспоминаю стихотворение моего отца, поэта Дмитрия Кедрина:

Рассвет – осенней ночи глуше, Какая мрачная пора! На нас, как на кабаньих тушах, Чернилом пишут номера.

Мы стерпим! Что нам эти муки: Толкучка, непогодь и тьма? Мы целый день не моем руки, Чтоб как-нибудь не смыть клейма.

В Писанье сказано: «И паки Блуждающим в кромешной мгле Антихрист будет ставить знаки На грешных дланях и челе».

Это написано в ноябре 1941-го, а сейчас – ноябрь 1991-го, а как похоже, неужели это правда, что в истории всё повторяется?

Тогда, в 41-м, всё было понятно и оправданно – шла война. Помню, люди молча и терпеливо чуть свет занимали очередь у сельпо. Когда наступила зима, по очереди бегали домой греться. Все ждали гнедую лошадёнку, которая должна была показаться на шоссе: она везла долгожданный фургон с хлебом. Когда кто-нибудь из ребят первым замечал лошадь, он восторженно кричал: "Везут, везут!" Люди выстраивались в очередь, проверяли номер на ладони, на месте ли карточка, и ещё долго и безропотно ждали, пока продавщица примет товар, наденет белый фартук на телогрейку, приготовит ножницы, чтобы отрезать талоны. Та очередь и эта, нынешняя – это небо и земля, потому что сейчас нет войны, а есть только неразбериха, хаос, безответственность властей, неумение руководить, думать о народе и предвидеть будущее. Поэтому и волнуется народ, и клянёт власть, и, в который уже раз, пытается выжить и сохранить детей.

Мы теперь даже мечтаем о карточках, которые бы отоваривались, что упростило бы дело.

Сегодня по телевизору сказали, что "либерализация цен" будет с 15 декабря, а деньги в сберкассе "заморозят", будут выдавать только пенсии.

Я с ужасом жду 15 декабря: ведь у нас только две пенсии – моя и моего мужа Георгия (200 руб. и 300 руб.), а цены вырастут в три раза. Дочь Наташа беременная, на её мужа надежда маленькая. Не оставляет мысль: как мы будем жить?

В магазинах – пустота, на прилавках лишь красная икра по баснословной цене, колбаса – по 40-50 рублей, вырезка по 30 рублей килограмм. Уже давно не ели сливочного масла, всё заправляем подсолнечным.

В одной из газет прочитала, как люди, простоявшие за подсолнечным маслом целый день, к закрытию магазина так его и не получили, они отказались уйти из магазина, пока не получат масло. Начальство закрыло свою лавочку и уехало. Родственники потерпевших начали звонить в морги и больницы, искать родных, кто-то догадался пойти к магазину и увидел внутри людей. Они просили позвонить в милицию и обо всём рассказать. Приехавшая милиция потребовала немедленно явиться работникам магазина. Наконец, в три часа ночи начали продавать масло, к пяти утра его получили все.

Трясусь над картошкой, которую мы сами вырастили в Черкизове. Её осталось немного. Она в сундуке на площадке, возле нашей двери. Сундук без замка. Однажды кто-то развязал проволочку от сундука. Отбросил её в сторону, но картошку не взял, её мало, и она мелкая. Ещё есть у нас квашеная капуста на балконе, есть ещё кое-какие запасы: мука, рожки, несколько банок консервов, талон на сахар за декабрь. Пока не голодаем, но по телевидению с упоением говорят о надвигающемся голоде, о катастрофическом положении с продовольствием в Москве: все области отказываются снабжать Москву, ненавидят её, всегда лучше живущую, лучше обеспеченную продуктами.

Я помню на улице Горького магазин "Сыр", которого ныне и в помине нет, там обычно было выставлено десять-пятнадцать сортов сыра, а сейчас и не помню, когда его ела.

10 ноября 1991 г. «Не устраивайте у себя в желудке маленький Чернобыль», – написано в «Московском комсомольце» о сгущённом молоке, выпущенном в городе Рогачёве (Белорусская ССР), о грузинском чае из Махарадзе, о сушёных грибах из Брянской области. Обнаруживаем у себя банку сгущённого молока из Рогачёва. Муж выкидывать не даёт, говорит, что съест его сам, на рынке такая банка стоит 25 рублей. Дочь заявляет, что банка излучает радиацию, а она беременная, ей надо остерегаться. Спорим, а выкинуть так и не решаемся: сгущённое молоко нынче – редкость, только по заказам дают, и то редко.

Сколько проблем породила наша несуразная власть, в какой тупик завела. Если бы не дело, которым занимаюсь, тоже бы, наверное, потеряла голову, как некоторые. А я сижу над своими работами, собираю из лоскутков яркие панно, создаю свой мир, в котором мне интересно. Я стремлюсь к гармонии и красоте, которые никогда не подведут. Работая, я создаю весёлую яркую вещь, которая помогает мне бороться с пессимизмом и печалью. В одежде я люблю полутона, скромные, блеклые цвета, а в моих панно – красное, оранжевое, лиловое. Соединяю несоединимое, и оно завязывается, дополняя друг друга. Вот и жизнь постучалась ко мне в дверь, сказала: "Пора, Светлана Дмитриевна, идти к людям, учить их создавать красоту, да и деньги нужны: скоро внук родится, а жизнь семейная у дочери не складывается". С моей задумкой пока ничего не получается: люди смотрят, ахают, охают, восхищаются, а записываться боятся – "У нас не получится". Правда, энтузиасты просятся заниматься с ними индивидуально.

15 ноября 1991 г. «Либерализацию цен» всё переносят и переносят, теперь на январь. А пока наши продавцы проводят свою «либерализацию»: на все продукты втихую повышают цены. Если начальные цены будут такими, простым смертным останется только умереть с голода. Как жить, если у меня нет работы, а Наташа учится в техникуме и ждёт ребёнка? Георгий стар и не может больше работать. «Что делать?» – вечный вопрос русской действительности мучает меня.

"Возможно, и зима 91-92-го повторит зиму 41-42-го не только морозами, но и голодом, и потрясением. Все признаки развала государства и общества налицо", – утверждает в своей статье "Только и всего… " писатель Иван Васильев.

Выступал по телевидению писатель В. Максимов, он считает, что страна уже в пропасти, выхода не видит.

Страшно от собственной беспомощности, от всего, что творится вокруг. Вдруг вспомнила строки из отцовской поэмы "Хрустальный улей" или

"1902 год":

Потрясая цепями, блуждает В пространстве земля,

Одичалая родина гибнущего человечества.

Господи! Подскажи всем нам, как жить! Господи! Помоги моему исстрадавшемуся народу, не покинь нас в тяжёлую годину!

18 ноября 1991 г. Появилась в «Известиях» статья, посвящённая книге Даниила Андреева «Роза мира». Автора сравнивают с Данте, создавшим свои «Ад» и «Чистилище». И тут же дан портрет Андреева: удивительное, нездешнее лицо. Он десять лет провёл в лагерях за «покушение на Сталина», читал друзьям по несчастью главы своего романа. Эта книга у него родилась в застенках! Такое озарение, такое проникновение в иные миры, в Космос. Даниил Андреев – необыкновенное, единственное в своём роде явление, ни с чем не сравнимое, ещё по достоинству не оценённое.

Для меня "Роза мира" – новый, необычайный мир, необычные образы, восприятие жизни и всего происходящего в ней. Я читала эту книгу несколько месяцев, я много раз возвращалась к прочитанному, пыталась запомнить имена. Хочу кое-что использовать в своих панно – "Небесный Кремль", "Небесная Россия". Мне близко одушевление им самой малой песчинки, любимой вещи, которой мы как бы даём душу. Я это всегда чувствовала. Вот хотя бы по отношению к папиному столу. Он для меня всегда был живым, одухотворённым. Если я его случайно ударяла, то просила у него прощения, гладила его, как собаку. Он помог написать мне книгу об отце, какие-то токи исходили от него. Я помню, как в детстве залезала под него и рассматривала его снизу – многочисленные дырочки от трутня, резные ножки. Любила под ним играть в куклы. Он был для меня целым миром. В войну я пряталась под ним во время бомбёжки. Теперь он совсем старенький, вместо чёрной кожи у него уже давно зелёный дерматин, он выкрашен бежевой масляной краской, короче, потерял свой былой шик. Мы попросили знакомого краснодеревщика подремонтировать стол, а он, видимо, не понял и сделал всё по-своему. Мы долго отцарапывали от него бежевую краску, это нам удалось сделать лишь сверху, а ножки у него так и остались бежевыми. Но и такой он мне дорог. Над ним висит папин портрет работы К. Радимова, стоят засушенные розы, которые мне подарили на папин юбилей, разные деревянные поделки, которые так любил отец.

26 декабря 1991 г. Давно не писала, а столько событий произошло: окончательно разрушен Советский Союз, создано содружество независимых государств, куда вошли все бывшие республики, кроме прибалтийских и Грузии. В Грузии льётся кровь: выступает оппозиция против президента Гамсахурдиа. Горбачёв оказался не у дел и подал в отставку. И Горбачёв, и Ельцин, оказывается, рождены в год Козы. Чего можно ждать от двух козлов? – считают некие люди, увлеченные астрологией. В России, выясняется, всегда успешно правили Лошади. И грустно, и смешно читать об этом.

В магазинах – столпотворение, цены растут, хоть ещё не объявлена "либерализация цен". Купила Наташе за 1100 рублей сапоги, а в прошлом году они стоили 200-300 рублей. Любая мелочь теперь стоит огромных денег.

Я взяла ученицу, буду учить лоскутному делу. Будет платить мне 300 рублей за полтора месяца, занятия – два раза в неделю по полтора часа.

Хвалят мои стихи, мою прозу, а никто не хочет печатать: нет бумаги, нет мощностей. Правда, детективы и порнографию выпускают.

Люди ожесточились, молодежь – ужасная: места никто не уступит в метро, толкнёт – не извинится. Общество больно равнодушием и жестокостью, все хотят иметь деньги, лучше – доллары. И в такое тяжёлое время должен придти в мир маленький человек, ребёнок моей Наташи, беспомощный комочек, в которого надо вложить много сил, любви, терпения, добра, чтобы он стал настоящим человеком. Надо быть сильным в мире, где нет места слабому, больному, несчастному. Помоги, Господи, ребёночку, который должен придти в этот мир!

Скоро Новый Год, потом 7 января – Рождество, а зима больна – лужи, слякоть, каплет с крыш. Купили ёлку, пусть в доме пахнет хвоей и сверкают на ёлке блестящие игрушки.

Читаю дневник братьев Гонкур, очень много близкого для меня, понятного и современного. Этот дневник читал мой отец, часто цитировал в своих записях.

Вот кое-что из дневника Гонкуров:

"Новый год… ещё одна почтовая станция, где, по выражению Байрона, судьбы меняют лошадей!" "У народа нет денег, чтобы делать запасы, бедняки влачат жалкое существование, а богачи нисколько не страдают".

29декабря 1991 г. К 8 часам подошла к магазину, там с шести стоял в очереди муж, хотел купить мяса. На него записывались, муж был двадцать первым, это близко. Очередь растянулась метров на сто. Когда открыли одну половину двери (две половинки открыть было невозможно из-за большого напора людей), толпа хлынула в магазин. Стоял мат, кричали зажатые возле двери женщины. Очередь входила долго, в двери всё время образовывались пробки. Внутрь набилось столько, что яблоку негде упасть. Глаза у людей безумные, все друг друга толкают, иногда возникают драки и даже слышно, как кто-то кричит «Караул!» Очереди переплетаются, сталкиваются, мешают друг другу. Огромная за маслом и колбасой, бесконечная – за молоком, большая – за мясом. Но мы всё достали – и мясо, и масло, и молоко. Счастливые, около часа дня вернулись домой, в ближайшую неделю голод не предвидится.

Со 2 января 1992 года цены будут свободными, в основном всё подорожает в три раза, а пенсия вместо 205-ти будет 340. Свет, тёплая вода, газ – тоже в три раза дороже.

Выступал по телевидению Ельцин, говорил, что повышение цен – вынужденная мера, что месяцев через шесть-восемь будет легче. Дай-то Бог! Но очень трудно такими бедными, как мы, вступать в такую жизнь. Сейчас хорошо тем, у кого куры денег не клюют. Но у основной массы народа их немного, а у пенсионеров – совсем мало. Дай Бог пережить нам это лихолетье без бунтов и гражданской войны. Думаю о будущем со страхом и надеждой.

Многим нравится моя книга об отце, но как издать её – вот вопрос. В "Советском писателе" сказали, что у них не хватает мощностей, и они не могут издать её, вот годика бы два назад – с удовольствием. А ведь мне хочется рассказать людям, каким человеком был мой отец, как он относился к нам, своим детям, к жене, ко всему окружающему, как он любил природу, книги, как он любил свою Родину. Я хочу им рассказать, как он создавал то или иное произведение, как он пережил войну и был на фронте. И вот пока не знаю, как мне удастся издать мою книгу. Я уже и название придумала – "Жить вопреки всему", это строчка из папиного стихотворения. Но почему-то у меня есть надежда, что когда-нибудь эта книга выйдет. С этим и живу. Я уже и не думаю о той прозе и тех стихах, которые сама пишу. Это всё не самое главное.