Текст книги "Крутящий момент (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

Соавторы: Семен Гражданцев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Глава 24

Сказать, что я охренел – значило ничего не сказать. Никто при планировании операции не ожидал, что кто-то рванет на спортивной машине по бездорожью с нулевой видимостью, да еще и протаранит забор.

Замешательство мое длилось меньше секунды, но за это время Коуч успел набрать скорость и преодолеть почти половину разделявшего нас расстояния. Я спрыгнул с капота и рванул за руль. Завел мотор, включил передачу, и в этот момент «Тандерберд» пролетел мимо меня. Я нажал на газ, задница сорвалась в занос, но мне удалось кое-как использовать это для быстрого разворота, из-за которого меня чуть не выбросило с дороги. По рации раздавались переговоры сразу несколькими голосами, но я их не слышал, полностью сосредоточившись на машине. В крови кипел адреналин, сердце бешено колотилось. Каждая клеточка тела, каждый нейрон мозга вопили об одном: «Нельзя упустить Коуча». Но я старался всеми силами задавить в себе это состояние. Нельзя поддаваться эмоциям и бездумно жать на газ. Если я сейчас разобьюсь – это никому не поможет.

Коуч ехал быстро и успел оторваться от меня метров на сто, пока я крутил пятаки на развороте. Его машина, судя по всему, была построена по подобию автомобилей NASCAR. Вот только был момент, который играл против него.

Я внимательно изучал карты, когда готовился к операции, пытался представить, как могут повернуться события, и какие пути отхода могут выбрать гонщики. И Джефферсон-авеню была хороша всем, кроме одного – она пролегает ровно между забором аэропорта и каналом Баллона-Крик. С нее просто некуда свернуть. И до ближайшего моста в попутном направлении – около полумили. Коуч быстро проедет это расстояние на своей машине, построенной для кольцевых и уличных гонок. Вот только моя машина строилась для драг-рейсинга. Я плавно поддал газа, выжав педаль процентов на восемьдесят. Машина взревела и ускорилась, расстояние до «Тандерберда» начало сокращаться. Девяносто метров. Восемьдесят. Семьдесят.

Я очень надеялся, что другие участники операции все поняли правильно, и офицеры на мотоциклах уже едут с угла Джефферсон и Сентинела навстречу нам, чтобы перекрыть Коучу дорогу вперед. Вертушка за нами не полетела, но это не значило, что она не видела, куда поехал «Форд». Скорее всего, просто осталась там, где было больше нарушителей, подсвечивая территорию аэропорта.

Шестьдесят метров, сорок, двадцать.

Я пристегнулся, с трудом выловив по очереди все четыре части спортивного ремня. Скорость быстро ушла за сотню миль в час. Вдалеке в свете уличных фонарей уже показался перекресток с Кампус Центр Драйв, по которому можно выехать на ближайший мост. Я потянулся было к пистолету, но быстро понял, что фокус, который я провернул с угонщиком «Челленджера», на такую акулу как Коуч точно не подействует. Если уж он забор под пулями протаранил – то меня и подавно протаранит.

И тут я заметил, что впереди засверкали мигалки. Причем сразу две – навстречу нам летели «Харлеи» отдела трафика. И они будут на перекрестке хоть немного, но раньше нас. Я чуть не вскрикнул от радости – сейчас мы зажмем его с двух сторон, и у него не будет другого выхода, кроме как сдаться.

Первый «Харлей» пролетел перекресток, когда нам оставалось до него меньше сотни метров, и встал поперек дороги, грамотно блокируя обе встречные полосы. Начал спрыгивать с мотоцикла, потянулся рукой к кобуре. Второй уже ехал через перекресток прямо навстречу летящему на него спорткару, когда «Тандерберду» осталось до него буквально полсотни метров. И тут я понял – тормозить Коуч не собирался.

Он резко вильнул влево, выскакивая на осевую и пытаясь проскочить между двух мотоциклов. Второй офицер это заметил, и, проехав перекресток, резко нажал на тормоз, со свистом разворачивая свой мотоцикл поперек дороги рядом с первым, пытаясь закрыть прореху, в которую целился Коуч. И у него получилось – расстояния между «Харлеями» больше не хватало, чтобы проскочить. Вот только Коуч на это плевал.

Сокрушительный удар в переднее колесо отбросил «Харлей» в сторону, как детский велосипед, закрутив вокруг своей оси. Офицера выбросило из седла и швырнуло на асфальт, как тряпичную куклу. Я почувствовал, как из груди поднимается волна ярости. Этот ублюдок только что на моих глазах убил человека, моего коллегу. Я просто не могу спустить ему этого с рук.

От удара о тяжелый дорожный мотоцикл «Тандерберд» бросило влево, Коуч попытался вырулить в поворот, но машину понесло, и ему пришлось сбавить скорость и выпрямиться, чтобы не вылететь с дороги. Поворот на мост он проскочил. Но какой ценой?

Я нырнул в пробитую Коучем брешь между мотоциклистами, краем глаза заметив, как оставшийся запоздало целится вслед «Тандерберду» из пистолета. Естественно, что никуда он уже не попадет.

Мне нужно было остановить Коуча, и сделать это быстро. До следующего перекрестка с выездом на мост не было такого же расстояния, как до этого – у меня оставалась примерно четверть мили, чтобы что-то сделать. Если он переберется через канал и попадет в жилой район, то тут же сбросит меня с хвоста – все мое доминирование сейчас строилось на голой мощи машины, в навыках вождения я ему точно не ровня.

Я выскочил на встречную полосу и чуть прибавил газу – нужно заставить его уйти на развилке правее, на Сентинела-авеню. Там подкрепление, оттуда уже должен спешить Андерсен.

Я вновь начал быстро сокращать расстояние, но все равно не успел. Коуч проскочил нужное мне ответвление в тот момент, когда мой передний бампер поравнялся с его задним. А впереди, в какой-то сотне метров, был нужный ему как воздух перекресток – до следующего была еще миля, за которую я точно успею что-нибудь придумать. Главное – не дать ему повернуть.

Я аккуратно добавлял газ – главное сейчас не сорваться в занос и не потерять устойчивость. Он не сможет повернуть налево, если я буду ему мешать. Когда до перекрестка осталось метров пятьдесят, мой бампер уже поравнялся с его задним левым колесом.

Но стоило мне обрадоваться, как он выкрутил руль и прижался ко мне, пытаясь выдавить с дороги. И я почувствовал, что у него получается – его машина была тяжелее. Противно заскрежетал металл, но думать о сохранности крыла было некогда. Если он вытолкнет меня с дороги на такой скорости – я покойник, нужно что-то сделать, и быстро.

В голове пронеслись кадры из русских сериалов, которые я смотрел в прошлой жизни. О том, как бравый мент, не жалея служебной машины, аккуратно толкает уезжающего преступника в заднее крыло, и того разворачивает. И единственное, что казалось мне правдоподобным в этом моменте – это как раз поведение машин при столкновении.

Поэтому я чуть отпустил газ, позволяя «Тандерберду» со скрежетом крыла о крыло выйти немного вперед. А потом резко утопил педаль в пол и вывернул руль вправо.

Осознать свою ошибку я уже не успел. Все дело было в привычке работать газом и тех двадцати процентах хода педали, что я выжал одним движением. Там, где у «Весты» или «Шеветта» на последней передаче оставалось дай бог пять процентов мощности и пара чахлых лошадиных сил, у «Шевеля», видимо, на полную сработал суперчарджер. И целый табун необузданных коней рванулся из двигателя через карданный вал на вращающиеся колеса. Нет, все же в ней куда больше мощности, чем думал Билл…

Раздался истошный визг резины, «Тандерберд» передо мной моментально поставило поперек дороги, и я увидел, как его левая пара колес отрывается от асфальта. А потом мой «Шевель», потеряв опору в виде машины Коуча, рванулся вслед за выкрученным вправо рулем, и тоже повернулся на девяносто градусов. Через мгновение мир перевернулся вверх ногами. И еще раз. И еще. Меня с силой ударило обо что-то макушкой, ремень рванул так, что мне показалось, что за скрежетом металла я услышал хруст собственных костей. Еще один удар, на этот раз в левую часть головы, высек перед глазами фейерверк искр, за которым последовала темнота.

* * *

В себя я пришел, не понимая, что происходит – все тело почему-то неудержимо тянуло вверх. Попытался приоткрыть глаза, мозг взорвался вспышкой боли. Я застонал и попробовал снова. И осознал, что вишу вверх ногами. Огляделся – шея и голова вновь вспыхнули такой болью, что я чуть снова не потерял сознание. Судя по тому, что я видел, в отключке я пробыл от силы несколько секунд. Из-под перевернутого капота передо мной струей лилось что-то красное, но лужа еще только растекалась. Посмотрел на свою грудь и поблагодарил вселенную за то, что мне хватило ума пристегнуться.

«Шевель» лежал на крыше, которая изрядно прогнулась, из-за чего я касался ее головой. А сам я висел головой вниз, пристегнутый к креслу ремнем безопасности.

Подушек в «Шевеле» не было. Если бы я не пристегнулся, то стопроцентно погиб бы. Да и если бы здесь был стандартный ремень, скорее всего, тоже.

Я непослушными руками нащупал кнопку на бляшке спортивного ремня, щелкнул ей и заорал от боли. Как бы я ни пытался упереться второй рукой в крышу, приземление все равно вышло жестким. Я сделал над собой усилие и пополз. Раз чувствую руки и ноги, значит, позвоночник не сломан, а все остальное пока неважно. Нужно как можно скорее убраться от машины.

Кое-как протиснулся в щель, когда-то бывшую окном. Помянул добрым словом Сэма, прошлого владельца «Шевеля», который говорил, что его механики переварили кузов, усилив крышу – иначе меня бы просто раздавило здесь в лепешку.

Отполз от машины на несколько метров, кое-как встал на колени и почувствовал удушливый запах гари. Обернулся и увидел в каких-то пяти метрах от своего «Шевеля», лежащего на крыше в самом центре широкого перекрестка, стоящий на всех четырех колесах покореженный «Тандерберд» Коуча. Его двери и крыша были помяты, а из-под капота валил черный дым. Я глянул в салон через разбитое окно и увидел мужчину внутри. Он сидел на водительском сиденье, пристегнутый точно таким же ремнем, как у меня, и не двигался. Его глаза были закрыты, из рассеченного лба текла кровь. Я пригляделся внимательнее и заметил, что его грудь вздымается – Коуч еще дышал. Но судя по тому, как быстро усиливался поток дыма из-под капота – это ненадолго.

Я с ревом поднялся на ноги – все болело так, словно меня поездом переехало. От каждого движения перед глазами вспыхивал фейерверк искр, перекрывающих обзор. Но я сделал шаг. Потом еще один. И еще. Дошел до «Тандерберда» и искренне порадовался, что он стоит водительской дверью в мою сторону. Боюсь, обойти эту громадину мне сил могло и не хватить.

Я дернул ручку, и дверь, на удивление, поддалась, хоть и с усилием. Я открыл ее, и взгляд сразу упал на каркас безопасности, сваренный из труб. Так вот что спасло Коуча. Ну и ремень, конечно – точно бывший спортсмен, раз даже в такой ситуации пристегнулся.

Я освободил его от ремня, попытался поднять, и понял, что не могу. Никак. Тело не слушалось, Коуч, казалось, весил целую тонну. Из-под капота появились первые языки пламени. Еще несколько секунд – и машина взорвется. Надо уходить.

Я посмотрел на ублюдка за рулем – он все еще дышал. Потом снова на пламя, рвущееся из-под капота. А потом схватил Коуча за воротник заляпанной кровью белой куртки, заревел, как раненый зверь, и рванул на себя. Он кулем выпал на асфальт, а я взял его за воротник уже двумя руками и потащил. Я рычал, неспособный даже материться. Рывок – тридцать сантиметров. Еще рывок – еще тридцать. Я тянул его, как только мог. Когда силы оставили меня, я упал на четвереньки и пополз, срывая ногти об асфальт, волоча ублюдка за собой.

Я понятия не имел, сколько мы так проползли, когда сзади раздался взрыв, меня толкнуло вперед, а над головой просвистел какой-то обломок. Оглянулся. Метрах в двадцати от нас догорал остов «Тандерберда». А рядом с ним в луже пролитого на асфальт бензина и масла полыхал мой «Шевель», на который перекинулось пламя. Вот же сволочь…

Я сделал еще два рывка, прежде чем силы окончательно меня покинули. Упал на асфальт и понял, что подняться не смогу, даже если буду гореть заживо. Посмотрел вперед – вдалеке темноту ночи разрезали огоньки полицейских мигалок. Они уже едут сюда. Сейчас они…

Мир погрузился во тьму.

* * *

Я открыл глаза и с трудом смог сфокусировать зрение. Передо мной были какие-то странные плитки – белые, квадратные, с мелкими то ли дырочками, то ли кратерками. Довольно большие, выложенные в единую плоскость. Медленно повернул голову и увидел стандартную стойку для капельницы, на которой висел пакет с прозрачной жидкостью. Такая явная подсказка не оставляла особого простора для фантазии при ответе на вопрос «где я?».

Повернул голову еще сильнее и смог разглядеть, что трубка, выходящая из капельницы, заканчивается иглой, воткнутой в мой локтевой сгиб. Внезапно вспомнились старые фильмы, где герой приходит в себя в больнице и сразу же вырывает из вен трубки капельниц, срывает электроды кардиомонитора и пытается куда-то идти. Я так делать не буду – я же не дебил. Если я лежу под капельницей – вряд ли я сюда попал просто так.

Попытался восстановить в голове картину того, как оказался в больнице – мозг взорвался болью. Так, понятно. Прислушался к ощущениям. Были они… не лучшими. Тело болело, как будто я вчера ради смеха провел тридцать очень интенсивных тренировок подряд на все группы мышц сразу. Кости ныли, кожа саднила, дышать было тяжело и больно – что-то сдавливало грудь. Ну да, эта капельница тут явно неспроста. А еще жутко хотелось пить – язык толком не слушался, губы потрескались.

В голове всплыли образы вчерашней операции: задержание, вырвавшийся из оцепления Коуч, погоня, горящие машины и мигалки на фоне ночного города. Стоп. Я повернул голову и бросил взгляд на окно. За ним было светло, хоть и не было ничего особо видно. Твою мать, сколько я здесь провалялся?

Я попробовал сесть на кровати, и это у меня получилось, хоть и с третьего раза – грудь и левый бок жутко болели. Нужно срочно отсюда сваливать и ехать домой – сколько там Рэмбо уже сидит в закрытом трейлере без еды? И вода у него наверняка закончилась. А что если я тут провалялся несколько дней?

Посмотрел на трубку капельницы и внезапно стал понимать героев тех самых фильмов. Но нет – сначала просто позову, ни к чему сразу начинать с членовредительства. И когда я уже открыл рот, чтобы крикнуть, в открытую дверь палаты заглянула медсестра.

– Мистер Соко, вам пока не стоит вставать, – наставительным тоном сказала она. – Ложитесь, сейчас я вам помогу.

– Скх-х-х… – я попытался задать вопрос, но пересохший рот и горло толком не слушались, и я закашлялся.

– Подождите секунду, я сейчас, – сказала медсестра, подошла ближе, взяла стоящий на тумбочке стакан, который я не заметил, и протянула мне.

Я взял, отпил, промочил рот. Обычная вода, но в такой ситуации она казалась вкуснее любого тридцатилетнего виски. Когда стакан опустел, я все же совладал с языком и спросил:

– Сколько я здесь?

– Пять часов. Вас доставили в госпиталь этой ночью на скорой, вы попали в аварию. Вы помните? – участливо поинтересовалась сестричка.

Я медленно кивнул, стараясь не спровоцировать снова ту взрывную боль в черепе. Пять часов – это не так уж плохо. Значит, сейчас утро. Но я все равно опаздывал – нужно выгулять и покормить Рэмбо, не сидеть же ему в трейлере без еды и в луже.

– Мне нужно идти, у меня дома собака одна, – обратился я к медсестричке.

Она посмотрела на меня и спросила:

– А с родственниками вы связаться не сможете? Может, кто-то вас подменит? Вам бы еще хотя бы три дня полежать под наблюдением, у вас сломаны два ребра, сильное сотрясение, множественные ушибы.

Сотрясение? Вот чего меня так от воды затошнило. Ну это ладно, это мелочи, я знаю, как с ними справляться – у меня их за карьеру в полиции штуки три было. Да и когда пришел в себя в теле Соко с пробитой головой – тоже как-то справился. А вот Рэмбо вряд ли знает, как справляться с отсутствием воды.

– Некого. Поэтому мне очень нужно ехать.

Медсестра недовольно покачала головой.

– Хорошо, полежите еще час. Пусть лекарство докапает, а я пока схожу к врачу, спрошу. Но, думаю, он разрешит.

Минут через сорок в палату действительно вошел врач, задал несколько вопросов о самочувствии, заглянул в глаза и уши, настойчиво уточнил, не желаю ли я все же остаться еще на несколько дней и, получив отрицательный ответ, все же одобрил мою выписку. Порекомендовал как можно меньше двигаться, не смотреть телевизор, не читать, и вообще не напрягать голову хотя бы неделю. А еще носить поддерживающую повязку на груди, которую на меня намотали, пока я спал. Показал, как правильно дышать и кашлять в ближайшие неделю-две, чтобы избежать осложнений от перелома ребер. Выдал с собой две баночки с таблетками и тюбик перекиси водорода, порекомендовав обрабатывать ссадины, особенно на пальцах.

Я взглянул на руки. На левой четыре из пяти пальцев были забинтованы. Ну да, я ей цеплялся за асфальт, когда тащил Коуча.

Кстати.

– Со мной не поступал белый мужчина? Пострадавший в той же аварии.

– Да, он тоже у нас, – кивнул врач. – Сейчас в реанимации. У него черепно-мозговая травма, несколько переломов. Но он стабилен, опасность для жизни невысокая.

Однако, выжил. Я хищно улыбнулся. Ну и отлично – он не должен был так легко отделаться.

– Из вас троих он был самым тяжелым, но нам удалось его стабилизировать, – сказал врач.

– Троих? – уточнил я.

– Ну да, троих. К нам одновременно поступили вы, белый мужчина без документов, и ваш коллега, офицер Ричардс.

Ричардс? Это еще кто? Кто-то пострадал во время операции? Мозг начал активно работать, от чего голова заболела. И тут до меня дошло.

– Офицер на мотоцикле? – спросил я. – Он выжил?

– Да, – кивнул врач.

Мне как-то сразу полегчало. Я не знал этого парня, но видеть смерть коллеги каждый раз было тяжело.

– Сильно ему досталось? – спросил я.

– Значительно сильнее, чем вам, – поморщился врач. – У него сломаны обе ноги, оскольчатый перелом руки, травма шеи. Он сейчас в операционной, хирурги собирают его кости. Но голову спас шлем – в этом плане он отделался даже легче вас. Его жизни ничего не угрожает, хотя выздоровление и реабилитация будут очень долгими.

Мне было жаль парня, но это все равно лучше, чем смерть.

Врач вдруг опустил взгляд и произнес:

– Вообще, я не должен вам всего этого рассказывать, но вы ведь все равно сделали бы официальный запрос через Департамент.

– Спасибо, доктор, – кивнул я. – Я пойду.

– Да, конечно, я сейчас позову сестру с каталкой.

– Не нужно, – поднял я руку. – Я дойду сам.

Меня еще со времен просмотра сериалов про американские больницы смущала эта их традиция – вывозить выписавшегося человека на кресле-каталке. Мне все равно идти дальше по улице самому. Если я достаточно здоров, чтобы идти сам – я и до выхода как-нибудь дойду. А если нет – так я лучше в больнице грохнусь, чем на улице – тут хоть помогут сразу.

Врач освободил меня от капельницы, выдал мне мою одежду – сам-то я в больничном халате лежал. Я наскоро переоделся и вышел из палаты, на всякий случай опираясь рукой о стену. Голова кружилось, тело болело, и отчаянно хотелось блевать. Но в целом передвигаться на своих двоих было возможно.

Преодолев примерно половину пути до выхода, я вдруг услышал:

– Ну да, и чего я ожидал?

Я поднял глаза и увидел стоящего передо мной Спронга в расстегнутом пиджаке. Я с трудом поморгал, но лейтенант не исчез. А он-то что здесь забыл?

– Сэр, а вы что тут делаете?

– Харрис позвонил мне ночью и сказал, что с тобой случилось. Зная тебя, ты бы мог исполнить какую-нибудь ерунду, например, явиться на брифинг. Вижу, что я не ошибся.

Не хотелось разочаровывать Спронга, но я все же сказал:

– Нет, сэр, боюсь, брифинг мне сегодня не светит, или он станет для меня последним. Но у меня дома собака одна, я не могу тут валяться.

Спронг посмотрел на меня немного странно, в его глазах промелькнуло что-то похожее на… уважение? Но вслух он все равно сказал другое:

– Врач разрешил тебе выписаться?

– Да, хоть и с ограничениями, – честно сказал я.

– Хорошо, – кивнул Спронг. – В ближайшую неделю чтоб тебя не видел ближе мили от участка. Департамент может позволить себе платить сотрудникам больничные. А эксплуатировать калек – нет.

– Спасибо, – кивнул я.

Но он лишь отмахнулся, а потом окинул меня оценивающим взглядом. Ну да, я переоделся из больничного в свое, а оно выглядело не лучшим образом: рваное, грязное, в нескольких местах заляпанное кровью.

– Тебя кто-то заберет?

– Нет, сэр, возьму такси, – ответил я, на самом деле еще не зная не только того, как буду добираться до Карсона, но и того, где я вообще нахожусь территориально.

Спронг тяжело вздохнул и потер переносицу.

– Пошли, – сказал он и развернулся.

– Куда? – не понял я.

– Я тебя отвезу.

Я аж рот открыл. Спронг повезет меня домой? Сам?

– Сэр, не стоит, я справлюсь… – начал было я, но услышал в ответ лишь короткое:

– Это приказ.

Лейтенант пошел по коридору в сторону выхода, я похромал за ним. Вскоре мы вышли с парковки, где он открыл ключом двери серебристого «Бьюик Ле Сейбр» и кивнул мне в сторону пассажирского сиденья.

До Карсона мы ехали практически молча – лейтенант лишь пару раз уточнил дорогу. Когда я попытался спросить об операции, он ответил мне:

– У тебя ведь травма головы? Значит, когнитивные нагрузки противопоказаны. Все после выздоровления. Да и мне еще предстоит изучить все данные – слишком огромный объем, больше сотни задержанных, а я еще даже не смотрел предварительные отчеты. Поэтому пока я не знаю, то ли наградить тебя, то ли вышвырнуть из полиции к чертовой матери.

Я кивнул. Ну, это точно лучше, чем если бы сразу уволил.

Спронг подвез меня до самой двери трейлера. Я поблагодарил его и с трудом выбрался из машины. Он в ответ лишь кивнул и, дождавшись, пока я открою входную дверь, поехал обратно в сторону выезда из парка. Ну да, у него же наверняка скоро брифинг.

Глянул на свой «Ситизен», он показывал, что я опять попал на деньги, потому что циферблат был разбит вдребезги, а сами часы стояли. Хорошо меня приложило, ничего не скажешь.

Открыл дверь и выпустил Рэмбо на улицу, позволив ему погулять самому, и даже не убрал за ним. Я никогда не одобрял такой выгул, но сейчас водить его на поводке я бы просто не смог. Поднялся в трейлер, не выдержал, быстро дохромал до туалета и все же исторг из себя остатки вчерашнего ужина – тошнота никак не отступала. Выпил таблетку «Викодина», который мне дал врач. Где-то слышал, что это сильное обезболивающее, но в прошлой жизни, кажется, никогда не принимал его. А потом впустил Рэмбо, покормил, поменял ему воду. И задернул шторы.

Когда врач говорил, что будет нельзя смотреть на свет и пялиться в телевизор, я отнесся к рекомендации скептически. Но то ли тело Соко было слабее, чем мое в прошлой жизни, то ли прилетело мне в этот раз даже сильнее, чем тогда баллонником, но чувствовал я себя очень хреново. Поэтому ближайшие сутки, если не считать выгул и кормление собаки, я провел на диване, глядя на разноцветные пятна сквозь закрытые веки и пытаясь не сдохнуть.