Текст книги "Крутящий момент (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

Соавторы: Семен Гражданцев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Но при ближайшем рассмотрении я был вынужден признать, что от огнетушителей не уходят шланги в сторону капота, их не закрепляют сваренными из железного профиля конструкциями на полу, на них не делают вентиль для открывания. И самое главное – в это время вряд ли кому-то пришло бы в голову красить огнетушитель в синий цвет.

Я не был экспертом-автотехником. Но я, как и любой мужик, юношество которого выпало на нулевые, смотрел известную франшизу фильмов про нелегальные гонки с Вином Дизелем. И был способен отличить от огнетушителя установленную в автомобиль систему впрыска закиси азота.

Ни хрена себе. Нет, это точно ставил не владелец – иначе он бы просто не заявил об угоне. Потому что эту машину все равно бы сняли с регистрации сразу же, как нашли, а его бы обвинили в сокрытии фактов, и как минимум крупно оштрафовали, а как максимум – посадили бы в тюрьму, а машину конфисковали.

Вот теперь я верил, что эта «Барракуда» летела по городу со скоростью сто двадцать миль в час. Я теперь и в сто шестьдесят охотно верил.

Это что же получается, угонщик модифицировал машину, но не стал перебивать номера только потому, что был уверен, что его все равно не сможет догнать полиция? Да нет, это тоже бред. Он ведь не мог не понимать, что у нас есть вертушки, а от них никакая закись азота уйти не поможет.

Может, это опять какая-то банда, которая сначала модифицировала машину под заказчика, а потом перегоняла туда, где ее красили и перебивали номера? Это уже чуть больше похоже на правду.

А авария произошла из-за того, что водитель решил проверить, удалась ли модификация, и как теперь едет машина? В принципе возможно, но в таком случае он вообще не блистал интеллектом – такая езда ведь привлекает массу внимания, особенно ночью.

Но вариантов лучше у меня не было. Значит, пока возьмем эту версию в качестве рабочей.

Дальнейший осмотр машины особо ничего не дал – в салоне не было ничего, кроме крови. Все сиденья, кроме водительского, были сняты. В нишах и бардачках не было вообще ничего, даже жвачки. В том, что осталось от багажника, обнаружился домкрат и разлетевшийся от удара набор инструментов. Я с неприязнью посмотрел на лежащий в углу баллонник и потер висок.

Видимо, тут мне больше ловить нечего. Надо ехать к коронеру и спрашивать, что узнал он. Попрощавшись с охранником, я вышел с территории стоянки.

Сел в «Шеветт», завел мотор, побарабанил пальцами по рулю. Непонятно. Что-то не складывалось. Машину явно к чему-то готовили. Вариантов, на самом деле, не так уж много, и все не слишком правдоподобные.

Если это схема, похожая на ту, что мы накрыли в прошлом месяце, и тачки угоняют под заказ, чтобы отправить в Мексику или в другой штат… То сходится все, кроме того, что они сделали такие серьезные модификации раньше, чем перебили номера. А потом еще и выехали на этой машине на улицу. Это глупо, и любые объяснения выглядят притянутыми за уши.

Машина уже, очевидно, была в какой-то мастерской – почему не сменить хотя бы шильдик на приборной панели? Тогда можно сделать фальшивые документы и ездить по городу, не боясь случайных патрулей. Да, покраска требует специальных условий, но перебивка номеров – нет.

Второй вариант – машины готовили к уличным гонкам. Соко помнил, что они проходят в Лос-Анджелесе довольно часто – как минимум раз в месяц, а то и чаще, копы гоняют отдельных любителей скорости.

Вот только последние делятся на два типа: мажоры, красующиеся своими дорогими машинами, и люмпены, гоняющие на своих полумертвых помойках.

Первые вкладывали десятки тысяч долларов в свои машины ради острых ощущений. У них иногда конфисковывали настоящих гоночных монстров. Зачастую они ставили на кон крупные суммы и даже свои машины. Однако максимум, что им грозило за такие гонки – это денежный штраф и конфискация тачки, в самом худшем случае – несколько недель тюрьмы.

А угон – уголовное преступление, мажоры никогда не стали бы по-настоящему рисковать свободой ради своего хобби – им было бы проще выкупить этот «Плимут» вместе с хозяином.

Люмпены, в принципе, могли угнать тачку ради гонок, чтобы потом просто бросить ее. Но тут не сходился другой момент – у их гонок, как правило, не было нормального организатора, а значит и ставки были копеечные. Соответственно, никто не стал бы пичкать угнанную машину запчастями на несколько тысяч долларов, чтобы выиграть пару сотен за заезд.

В общем, куда ни кинь – нигде не сходится. Ладно, сейчас узнаем, кто наш угонщик. Может быть, это прольет свет на ситуацию.

За этими мыслями я доехал до офиса коронера. Он располагался в удивительно красивом для такого места здании. Два основных этажа плюс что-то наподобие башенки по центру крыши, красный кирпич, белые барельефы. Здание явно было старым и, скорее всего, предназначалось для чего-то более изысканного, чем вскрытие трупов. Я ничего не понимал в архитектурных стилях, но это, видимо, был какой-нибудь ампир. Или классицизм, черт его знает.

Я показал охраннику на воротах значок и заехал на территорию. Оставил машину, вошел в здание и сразу спустился в подвальный этаж. Там находились морг и смотровая комната, насколько мне было известно из памяти Соко.

В коридоре я наткнулся на мужчину лет сорока с заметно проглядывающей сединой в темных волосах и в белом халате.

– Доброе утро, – обратился я к нему и показал значок. – Детектив Майк Соко, семьдесят седьмой участок. По поводу тела после ночной аварии.

Мужчина посмотрел на меня несколько секунд, после чего протянул руку:

– Следователь коронера Джеймс Дуглас. Пойдемте, мы уже закончили осмотр.

Он развернулся, сделал несколько быстрых шагов по коридору и вошел в дверь слева. Я двинулся за ним, и мы оказались в вытянутом помещении с длинным столом вдоль левой стены и ярко горящими лампами дневного света под потолком. В центре комнаты было свободное место. Соко знал, что именно сюда обычно привозят каталку с телом, если детективу нужно на него посмотреть.

Я поежился. Трупов я никогда не боялся, но атмосфера здесь была действительно угнетающая. Да и сам по себе случай не из приятных.

– Буквально пятнадцать минут назад закончили – он указал на стол, на котором лежало несколько прозрачных пакетов для улик. – Вот личные вещи.

Я подошел, взял из стоящей рядом коробки одноразовые перчатки, надел. Стал перебирать пакеты: связка ключей, потертый бумажник с несколькими баксами внутри, небольшой швейцарский нож. Последний пакет был самым тонким – в нем была карточка. Водительские права.

Я поднял ее, прочитал, что написано. От увиденного прикрыл глаза, глубоко вдохнул, выдохнул. Матео Флорес, 21 год. Совсем еще пацан. На душе стало погано. На самом деле мне уже под полтинник, но я до сих пор до конца не привык к смертям молодых на работе. О смертях детей и думать не хочется. Даже если я с происшествием никак не связан, все равно каждый раз паршиво.

Повернулся к следователю коронера, вопросительно посмотрел на него. Он правильно истолковал мой взгляд и начал рассказывать:

– Латиноамериканец, двадцать – двадцать пять лет. Множественные переломы, тяжелая травма головы. Предварительная причина смерти – тупая травма при ударе. Время смерти – между тремя и четырьмя часами ночи.

Я кивнул, задумался на пару секунд, спросил:

– Что по отпечаткам?

– Уже сняли, пока совпадений нет. Зубы тоже сфотографировали, если нужно – потом отправим на идентификацию. Токсикология будет через несколько дней, пока непонятно, был ли алкоголь или наркотики.

– Что-то еще?

– Никаких особых примет: ни татуировок, ни родимых пятен. Следов борьбы или более старых травм тоже нет, по крайней мере, насколько возможно проверить это в его… состоянии. Похоже, действительно просто авария.

Я снова кивнул и достал из кармана блокнот, переписал в него данные водительских прав: номер, имя, дату рождения и, самое главное – домашний адрес.

– Смотреть будете? – спросил следователь коронера.

Я задумался. По-хорошему, надо было, но я все же решил смалодушничать.

– Только если есть на что.

– Ну, если вы раньше видели отбивные, то не на что, – невесело усмехнулся следователь коронера.

Я чуть поморщился. Юморок у них тут, конечно…

Но ничего не сказал. Вместо этого протянул ему руку и произнес:

– Спасибо, Джеймс. Как закончите, пришлите отчет с фотографиями и описанием личных вещей в участок. Я сообщу его родным.

– Хорошо, дня через три все будет готово, – ответил он и пожал мою руку.

Больше мне задерживаться здесь не хотелось, и я поспешил покинуть красивое старинное здание. Снаружи оно мне нравилось намного больше.

Вышел на парковку, сел в «Шеветт», достал блокнот. Теперь у меня есть зацепка – адрес подозреваемого. Но что-то мне подсказывает, что там меня ждет непростой разговор.

Глава 7

Ехать до дома погибшего угонщика было долго, но, если честно, я был этому даже рад. Ехал медленно, подсознательно оттягивая момент, когда должен буду сообщить семье Флореса о его гибели. За две мои жизни подобный опыт у меня был лишь однажды, и его можно было назвать каким угодно, только не приятным.

Соко подобная участь миновала. В его воспоминаниях, которые с каждым днем все сильнее воспринимались как мои собственные, четко всплывали размышления об этом. Лежа в госпитале, он испытывал предательское облегчение от того, что не ему придется нести флаг и скорбные вести семьям сослуживцев. Ведь когда снаряд обрушился на их позиции, не всем повезло так же, как ему, отделаться шальным осколком в плечо.

А вот я, хоть и не воевал, уже успел выступить в роли скорбного вестника. Мне было чуть за тридцать, когда мой коллега и по совместительству один из ближайших друзей погиб от ножа какого-то обколотого ублюдка во время, в общем-то, рядового рейда. Трагическая случайность унесла жизнь отличного парня, а крик его матери – громкий, протяжный и полный отчаяния – еще долго снился мне в кошмарах вместе со стекленеющими глазами ее сына.

Сейчас ситуация была не такой сложной, все же этих людей я не знал. Но все равно было скверно. Если бы можно было скинуть этот разговор на кого-то еще, я бы сделал это, не задумываясь. Однако такой возможности у меня не было.

Но, как бы ни хотелось мне отсрочить этот момент, нужный дом все равно показался на горизонте. Я припарковался у бордюра, еще раз проверил адрес. Выдохнул, вылез на улицу, закрыл машину и подошел к двери. Звонка не было, так что я постучал. Дверь открыла чуть полноватая мексиканка за пятьдесят с заметной сединой в длинных волосах, собранных в аккуратный пучок.

Я всмотрелся в черты ее лица – в них угадывалось заметное сходство с парнем с фотографии, которую я видел в правах погибшего угонщика. Оставалось только проверить свое предположение.

– Здравствуйте, миссис Флорес? – обратился я к ней.

– Sí. Вы что-то хотели? – ответила она мягким голосом с заметным акцентом.

Я достал значок.

– Детектив Майкл Соко, семьдесят седьмой участок. Мы можем поговорить? – я кивнул головой, указывая внутрь дома.

– Sí, проходите, – ответила она, посторонившись и пропуская меня внутрь.

Я вошел, огляделся. Небольшой, но очень опрятный домик. Входная дверь вела сразу в гостиную с бежевыми обоями и коричневым диваном у дальней стены. Пузатый телевизор на тумбе, цветы в горшках на подоконнике. Из приоткрытой деревянной двери, за которой наверняка была кухня, доносился аромат чего-то вкусного и пряного. Дом у семьи Флорес был небогатый, но какой-то по-домашнему уютный. У меня в горле встал ком от мысли, что сейчас мне придется разрушить эту идиллию.

Миссис Флорес проводила меня до дивана, присела, указала рукой на место рядом:

– Садитесь, пожалуйста, – она заглянула мне в глаза. – Что-то случилось? Мы что-то нарушили?

Я присел, глубоко вдохнул, собираясь начать разговор, но вдруг услышал из-за спины высокий голос:

– ¿Mamá, quién es?

Обернулся и увидел две головы, торчащие из приоткрытой двери в конце коридора. Две девочки. Первая – лет семнадцати, с черными прямыми волосами примерно до плеч. Вторая сильно младше – девчушка лет одиннадцати с непослушными вьющимися темно-русыми волосами, собранными в два хвостика по бокам.

– Es la policía. Quédate en tu cuarto, mija, – серьезным голосом ответила миссис Флорес.

– ¿Qué pasó? ¿Mati se metió en problemas otra vez? – спросила младшая, но женщина шикнула, и обе головы скрылись в комнате, чтобы через несколько секунд появиться снова, но уже до половины – чтобы видеть, что происходит в гостиной.

Я, естественно, ничего не понял, кроме трех слов: мама, полиция и Мати. Сокращение от Матео. Да, я точно не ошибся домом.

Тем временем миссис Флорес снова повернулась ко мне:

– Простите, сеньор, младшие дочери. Так о чем вы хотели спросить?

– Вы знакомы с Матео Флоресом? – все же начал этот разговор я.

Лицо женщины мгновенно изменилось, на нем отразилось куда больше переживаний, чем когда я только пришел.

– Sí, это мой сын. Что он натворил, сеньор?

Она заглянула мне в глаза, и у меня от этого взгляда встал ком в горле. Я с трудом проглотил его и ответил.

– Миссис Флорес, сегодня ночью ваш сын попал в аварию. Удар был очень сильным. К сожалению, Матео Флорес скончался до прибытия скорой помощи. Мне очень жаль.

В первые несколько секунд она словно не понимала, что я сказал, продолжая смотреть на меня со смесью переживаний и надежды. А потом до нее дошел смысл произнесенных мной слов.

Лицо женщины исказилось, она закрыла рот двумя руками, глаза наполнились слезами. Она беззвучно согнулась, почти уткнувшись головой в колени, и тихо всхлипнула на вдохе. И затем раздался он – тот самый безутешный плач, переходящий в крик, который я слышал от матери погибшего в рейде сослуживца.

На его звук из комнаты выскочили девочки, подбежали, упали на колени перед матерью, начали хватать ее за руки.

– ¡Mamá! ¿Qué pasó? ¡Dime qué pasó! – обратилась к ней старшая.

Едва сдерживая рыдания, миссис Флорес ответила ей враз осипшим голосом:

– Mati… Mi Mati se murió…

На лице старшей девочки отразился шок. Она закрыла одной рукой рот, и почти тем же движением, что и мать, согнулась пополам, стоя на коленях, и начала беззвучно вздрагивать всем телом. Из ее глаз хлынули слезы.

А младшая дочь просто громко и отчаянно заревела навзрыд, размазывая слезы по лицу кулаками, а потом бросилась к матери, спрятав лицо в ее коленях. Через несколько секунд к ним присоединилась и старшая девочка, обняв их обеих за плечи и не прекращая вздрагивать от беззвучных рыданий.

Я просто сидел, сложив руки на коленях. Сейчас я у них все равно ничего не узнаю, нужно дать им время немного прийти в себя.

Минут через пять мать наконец разогнулась, осторожно сняв с себя руки дочерей, посмотрела на меня опухшими и мокрыми от слез глазами.

– Где он сейчас? Где мой Мати, сеньор? – спросила она сдавленным голосом.

– Он в офисе коронера на Северной Мишн-роуд. С вами свяжутся, когда можно будет его забрать. Это займет несколько дней.

Я намеренно избегал слова «тело», говоря о парне, как о живом, как и она сама. Да, родственникам придется принять весть о его смерти, но мне не обязательно заставлять их делать это прямо сейчас. И мне не нужно было, чтобы у матери снова началась истерика, если я хочу получить от нее хоть какую-то информацию.

А миссис Флорес тем временем кивнула и неожиданно собралась, посмотрев на меня осмысленным взглядом.

– Я… – голос женщины дрогнул, но она взяла себя в руки и вытерла слезы рукавом. – Я должна подписать какие-то документы?

Честно говоря, у меня разрывалось сердце при виде этой картины. Мне совершенно не хотелось добивать безутешную мать информацией о том, что ее сын, вероятнее всего, был угонщиком. Но расследование требовало от меня получить зацепки – как минимум для того, чтобы выяснить, кто за этим стоит, если таковой, конечно, существует.

– Мне нужно, чтобы вы ответили на несколько вопросов, – сказал я и достал блокнот.

Она кивнула мне и погладила по головам дочерей, которые продолжали плакать у нее в ногах, но уже не так громко – просто тихо и тяжело всхлипывая.

– Ваш сын в момент аварии находился за рулем угнанного автомобиля, зеленого «Плимута». Вам что-нибудь об этом известно?

Глаза миссис Флорес расширились.

– Нет, сеньор. Я никогда не видела у него эту машину. Он полтора месяца назад продал свой «Форд», и с тех пор у него не было машины.

Я кивнул. Он продал свою машину примерно в то же время, что угнали «Плимут». Неужели чтобы купить детали для тюнинга? Но какой в этом смысл? Почему бы не сделать наоборот, если уж он угнал ее для себя?

– А какая у него была машина? – продолжил я задавать вопросы.

– Я не разбираюсь в моделях, сеньор. Красный «Форд», маленький, такой… сoché con portón trasero… – она показала рукой в воздухе силуэт чего-то, подозрительно напоминающего мой «Шеветт».

– Хэтчбек? – спросил я.

– Sí, сеньор.

– Понятно. Как думаете, Матео мог угнать машину? Может быть, у него в последние месяцы появились какие-то странные контакты? Друзья с татуировками?

– Нет, сеньор, – она уверенно замотала головой. – Матео не был бандитом. Он был автомехаником. Все время проводил с машинами, что-то там улучшал. Единственные его странные друзья – это те, с которыми они этим занимались, а потом носились на этих машинах по городу. Я говорила ему, что это опасно, что он может снова попасть в аварию, но он не слушал. Говорил, что скорость – это его жизнь. А оказалось, что скорость – это его смерть…

На глазах женщины вновь выступили слезы, она всхлипнула.

А я крепко задумался. Значит, все же уличные гонки, а не схема с угонами? А свою машину он продал, потому что из хэтчбека от «Форд» полноценную тачку для стритрейсинга сделать было проблематично? Из-за ограниченного размера подкапотного пространства, скорее всего. В мой «Шеветт», например, тоже не влез бы монструозный движок из того разбитого «Плимута».

Это объясняло все, кроме одного – зачем такой риск? Никогда не поверю, что можно пойти на такое просто ради победы в уличных гонках и уважения от таких же гонщиков-полудурков. За респекты машины не угоняют. Значит, должны фигурировать деньги. Но откуда им взяться в заездах бедных латиносов, которые даже машину себе нормальную купить не могут? Непонятно.

– А что это за друзья, с которыми он гонялся? Можете дать их контакты или хотя бы имена? – продолжил я собирать данные.

Женщина шмыгнула носом и ответила:

– Нет, сеньор, он никогда не приводил их в дом. Я всегда говорила: «Мати, пригласи своих друзей на ужин, я приготовлю вам твою любимую кесадилью». Но он всегда отказывался – все спешил куда-то, а может, стеснялся нас… – женщина горько покачала головой.

Спрашивать у нее о машинах никакого смысла не было, все равно она мне кроме цвета ничего сказать не сможет. Но нужно попытаться вызнать хоть что-то, получить хоть какую-то зацепку.

– В последние полтора месяца в поведении Матео что-то изменилось? – спросил я. – Может, он стал более скрытным, или стал пропадать по ночам?

– Сеньор, он всегда пропадал по ночам в своей мастерской. Днем чинил машины клиентов, а ночью – свою и своих друзей. Он все пытался сделать их быстрее… – она внезапно осеклась. – Хотя было кое-что. В последнюю неделю он был возбужден.

– Возбужден? – переспросил я.

– Sí. Он чего-то ждал и несколько раз говорил, что скоро все изменится, и у него появятся деньги. Говорил, что теперь его страсть будет обеспечивать нашу семью. Но ничего конкретного не рассказывал. Я думала, его повысят в мастерской… – она вновь всхлипнула.

Так, а вот и деньги. Непонятно только, откуда. Собирался продать «Барракуду»? Или нашел место, где можно заработать, гоняясь на ней? Если речь шла про «его страсть», то скорее второе. Хотя под «страстью» он мог подразумевать и тюнинг.

– Миссис Флорес, вы знаете адрес мастерской, в которой работал Матео?

Даже если она ничего не видела, то в мастерской я, вполне вероятно, смогу встретить его подельников. Где-то же он должен был ковыряться в «Плимуте». Если мать эту машину не видела, остается или мастерская, или какой-то секретный гараж.

– Точный адрес не знаю, но он говорил, что она где-то на Тери-авеню.

Я сделал пометку в блокноте. Названия этой улицы Соко не помнил, поэтому мне оставалась надеяться, что она не слишком длинная, и на ней не десятки мастерских.

– Миссис Флорес, – продолжил я, надеясь узнать еще что-то полезное. – Вы говорите, Матео участвовал в гонках со своими друзьями? Можете рассказать об этом еще что-то?

– Нет, сеньор, – она посмотрела на меня. – Мати не рассказывал мне подробностей. Я никогда не одобряла его увлечение и не раз пыталась запретить ему так рисковать, поэтому он все скрывал от меня. Но я знала, что он продолжает заниматься этим. Видела его друзей на громких машинах, смотрела, как он все выходные проводил под капотом. Когда он продал машину, я вздохнула с облегчением – подумала, что он вырос из этого увлечения, что больше не будет так рисковать…

В ее глазах снова появились слезы, она вытерла их платком, который как-то незаметно появился у нее в руках.

– Знаете, сеньор, он ведь уже попадал в аварию полтора года назад. Приехал весь в крови, с разбитым лбом. Все причитал: «Радиатор! Где же я возьму новый радиатор⁈» – она покачала головой. – Потом два месяца ремонтировал свой «Форд», менял что-то там, ровнял, красил. Я думала, это станет для него уроком. А он сказал только, что теперь ему нужны тормоза получше.

Она горько улыбнулась.

– Он был таким упертым, никогда меня не слушал, – она провела рукой по головам дочерей, которые уже затихли на ее коленях. – Я не смогла убедить его отказаться от этих глупых гонок. Наверное, я была плохой матерью…

Мне вдруг до зубовного скрежета захотелось утешить эту несчастную женщину. Однако я никогда не был в этом силен, поэтому сказал первое, что пришло в голову:

– Вы не были плохой матерью, миссис Флорес. Вы просто были матерью мальчика. И ничего не могли с этим сделать.

Она подняла голову, посмотрела мне в глаза долгим взглядом.

– Наверное, вы правы, сеньор детектив, – морщины, глубоко прорезавшие ее лицо, чуть разгладились. – Спасибо.

Она помолчала несколько секунд, потом спросила:

– От меня что-то еще нужно? Потому что если нет… – она посмотрела на уткнувшихся в ее колени дочерей, а я понял, что не смею больше терзать и без того убитую горем семью своими вопросами. Я узнал если не все, то практически все, что могла мне рассказать эта несчастная женщина.

– Нет, миссис Флорес, больше ничего. Спасибо вам большое, вы очень помогли. Еще раз примите мои искренние соболезнования.

Она молча кивнула, а я поднялся с дивана.

– Не вставайте, я закрою за собой дверь, – сказал я и пошел к выходу.

Шагнул на улицу, аккуратно прикрыл деревянную дверь, пошел по дорожке в сторону машины. Обернулся, еще раз посмотрел на дом. Мне показалось, что он даже выглядеть стал иначе, чем полчаса назад – до того, как в него вошел я. Как-то мрачнее, что ли. Потому что теперь в нем на долгие месяцы поселилась скорбь.

Понятно, что все это было лишь игрой воображения, вызванной моим препоганейшим настроением. Я был ни в чем не виноват, я вообще не имел никакого отношения к этой ситуации – лишь расследовал ее последствия. Но на душе все равно было ощущение, как будто это я отравил теплый уют этого дома чем-то темным и ядовитым.

На автомате потянул за ручку на водительской двери «Шеветта», и дверь открылась. Вот черт, опять забыл запереть? Посмотрел – нет, замок был закрыт. Она просто снова не до конца захлопнулась из-за скотча на уплотнителе. Тяжело вздохнул, достал ключи, разблокировал дверь.

Сел на водительское сиденье, открыл бардачок, достал из него атлас автомобильных дорог. В очередной раз поблагодарил Соко за его запасливость – без этой штуки я бы сейчас вообще не имел понятия, куда ехать. Развернул бумагу и начал искать глазами нужную улицу.

На поиски у меня ушло минут двадцать. Я сто раз проклял бумажные карты и столько же раз с теплом вспомнил смартфоны с навигаторами из моего времени. В них не надо было просматривать сотни улиц на предмет единственной нужной – можно было просто ввести ее название в поисковую строку и тут же получить всю информацию и кратчайший маршрут с учетом пробок.

Однако я все же ее нашел. Тери-авеню оказалась коротенькой улочкой посреди Торранса. С одной стороны, это было очень хорошо – ведь на маленькой улице точно не могло быть много автомастерских, а значит, я быстро найду нужную. Но с другой – отыскать ее на карте было ну очень непросто.

Ладно, нужно ехать туда и постараться что-то разузнать о гонках, в которых участвовал погибший Матео Флорес. Возможно, это сможет пролить свет на этот угон… а возможно, и не только на этот.