Текст книги "Крутящий момент (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

Соавторы: Семен Гражданцев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Прошла минута, две, три. Я перевернул – корочка снизу оказалась темно-коричневой, почти черной по краям, и ровной. Запах жареного мяса стоял такой, что хотелось утонуть в нем. Это будет вкусно, это будет очень вкусно.

Подождал еще три минуты, а потом снял сковородку с огня и переложил стейк на тарелку. Вспомнил, что не взял фольгу, но решил накрыть просто второй тарелкой сверху, чтобы мясо отдохнуло.

Пока стейк отдыхал, я налил в ту же сковородку масла, бросил лук, который сразу же зашипел и стал темнеть от оставшегося на дне мясного сока. Помешал, убавил огонь, кинул картошку и посолил.

Все, оставалось только поджарить ее, периодически переворачивая. Сам же я потрогал требуху – она остыла. Скидал несколько кусков в миску, добавил немного бульона и поставил в его угол. Рэмбо тут же принялся за еду. Остальное уберу, этого еще на пару дней хватит. И, пожалуй, здоровее, чем кормить его обрезками из зоомагазина, кусками легких и уж тем более едой со своего стола.

Когда картошка дожарилась, а стейк отдохнул, я переложил все на одну тарелку, сел и отрезал кусок ножом. Отправил в рот и разжевал.

Покивал своим мыслям. Это вкусно, очень вкусно.

Чак стейк – это не рибай, правда, он не такой нежный. Он жестче и его надо жевать, а еще это достаточно капризное мясо, и если его пережарить, то оно будет похоже на подошву. Но у него есть свое достоинство, которое во многом перекрывало любые недостатки – вкус.

Насыщенный говяжий вкус с горечью от корочки. Так что я резал его вдоль волокон тонкими ломтями и не торопясь ел. И еще сильнее мою душу грело то, что у меня в холодильнике есть второй, и я смогу пожарить его в любое время. Хоть сегодня, хоть завтра. Когда захочу, короче говоря.

Картошку с луком я тоже съел, а потом откинулся на стул, положив руки на набитый живот. Настоящий обед чемпиона. Такое питание вместе с регулярными тренировками должно дать свои плоды.

Я посмотрел на время – было около часа дня.

Я посмотрел на Рэмбо, который закончил с требухой и теперь вылизывал миску с таким тщанием, будто собирался выставить ее на домашнюю распродажу.

– Слушай, – сказал я ему по-русски. Я всегда почти разговаривал с собакой по-русски, но ей плевать, она интонации понимает, а не слова. – Может, в парк съездим погуляем?

Рэмбо поднял голову от миски и посмотрел на меня. Потом снова на миску. Потом потянулся всем телом от передних лап к задним, и пошел к двери.

Я расценил это как согласие, взял поводок. Открыл дверь своего «Шеветта» и пес запрыгнул на переднее сиденье. Естественно, закрыл дверь за ним, сел за руль и поехал. Оставалось только радоваться, что глушитель держится, едем почти по-человечески, без особого грохота и запаха в салоне.

Парк был недалеко, минутах в десяти езды. Мы добрались, я выпустил его, пристегнув поводок к ошейнику. Огляделся.

Парк был небольшим, но ухоженным: аллея, широкая лужайка, скамейки. Людей было не очень много, и почти все женщины, с детьми и без. Мужчин почти не было. Кто-то разложил пледы и устраивал себе пикник, чуть в стороне группа детей играла с тарелкой фрисби.

Рэмбо немедленно принялся обнюхивать все вокруг, нос у него заработал в режиме промышленного пылесоса. Мы пошли по аллее.

Мимо пробежала женщина в синих леггинсах и белой майке с завязанными в хвост волосами – высокая, уверенно бежит, как человек, который занимается регулярно. Рэмбо проводил ее взглядом, я тоже.

Потом еще две девушки в спортивных топах и с большими наушниками пробежали мимо. Рэмбо тянул поводок к каждому кусту, каждому дереву, к каждой собаке, которую мы встречали. С одним лабрадором он принялся снюхиваться, и хозяйка тут же повела его прочь, смерив меня недовольным взглядом. Я только усмехнулся.

– Да, не только тебе тяжело тут, Рэмбо, – сказал я. – Но ничего.

Мы дошли до конца аллеи, я нашел скамейку в тени и сел. Рэмбо лег рядом и закрыл глаза.

Да. Все-таки я мог попасть в гораздо худшее время. С одной стороны – нет интернета, нет нормального телефона, а вместо привычного навигатора – бумажные карты. Печатные машинки эти долбаные.

А с другой стороны – вот это вот все. Лето, солнце, парк, красивые девушки и верный пес рядом. Да и работа не такая плохая.

Я ведь мог оказаться в гораздо худшем месте. В Детройте, например, который сейчас загибается в нищете. А все будет еще хуже, когда в страну активно поедут японские машины. Он буквально утонет в преступности.

А Лос-Анджелес, пусть это и Южный Централ с его нищетой и бандами, все равно не так плох. Хотя бы тем, что лето тут длится почти девять месяцев.

Рэмбо открыл один глаз, убедился, что я никуда не ушел, и снова закрыл.

Мы просидели так еще минут пятнадцать, а потом пошли гулять дальше.

Глава 17

Утро вторника выдалось исключительно спокойным. Проснулся я от того, что кто-то заворочался под боком. Открыл глаза и увидел Рэмбо, которого вчера позвал с собой на диван посмотреть телевизор, да так и уснул под какую-то странную комедию вместе с ним.

Кстати, я где-то слышал, что зрение собак устроено таким образом, что они не видят происходящего на экране. Я же мог ответственно заявить, что все это неправда. Рэмбо частенько лениво следил за происходящим в телевизоре, и вчера даже заинтересованно приподнял голову, когда в кадре появилась дама с белым пуделем.

Я погладил его по теплому боку, он поднял морду и посмотрел на меня – видимо, тоже уже не спал. Я выгулял его, покормил, потом совершил привычный утренний моцион. Мышцы побаливали, но уже не так сильно, как после первой тренировки. Возможно, вчерашняя прогулка на свежем воздухе пошла на пользу.

Очень хотелось остаться дома и еще немного отдохнуть, поиграть или просто прогуляться с псом. Но сегодня у меня было важное дело.

Во время прошлого заезда, на котором я потерял тысячу баксов, Касселс подслушал в толпе очень важный разговор, который по пути домой пересказал мне. Из него вырисовывалось, что сегодня должна пройти еще одна гонка, и судя по фразе одного из собеседников о том, что победитель будет гоняться в высшей лиге у Коуча – это будет еще одна квалификация.

Адрес у нас был, хоть и примерный – угол Сан-Луис-стрит и Гибсон-авеню, Ник сказал, что четко его слышал. А вот времени мы не знали – оно в подслушанном разговоре не упоминалось. Касселс говорил, что пытался осторожно вступить в диалог с парнями, которые это обсуждали, но они общаться с ним не захотели – отнеслись с подозрением, что неудивительно.

Скорее всего, этот заезд, как и прошлый, состоится после наступления темноты. Однако уверенности у нас не было, а рисковать мы не могли, ведь это было нашей последней серьезной зацепкой. Поэтому было принято решение выставить наблюдение по старой схеме. Я обменялся с Ником номерами пейджеров.

План был прост: я, как отдыхающий в этот день, должен был поехать на место с утра и сесть в засаду. В случае чего мне нужно было подать сигнал Нику уже классическими тремя единицами на пейджер. Если днем ничего не произойдет – а именно эта версия рассматривалась как рабочая – Ник приедет сам к девяти вечера, и мы будем ждать гонщиков уже вместе.

В этот раз никакие варианты с заездами под прикрытием не рассматривались – во-первых, еще одной лишней тысячи долларов у меня не было (да и та, признаться, лишней вообще не была). А во-вторых, после того, как легко нас обошли на прошлом заезде, пробовать еще раз было просто глупо – машине Ника очевидно не хватало мощности. Поэтому было принято решение просто брать организатора, а если получится – то еще и победившего водителя сразу после заезда, и допрашивать их, пока не расколются.

Единственное, о чем я жалел – это об отсутствии возможности пригласить Филлмора. Выходные у нас с ним в одни и те же дни – в отделе вообще ходили на выходные попарно. Видимо, это было сделано для того, чтобы те, кого ставят напарниками на серьезные дела, не ездили на них в одиночку. И мой график совпадал как раз с Филлмором. Поэтому поехать в отдел и пригласить его возможности не было, а есть ли у него домашний телефон, я не знал. Да и звонить человеку в выходной с рабочим вопросом было бы как-то по-свински.

На самом деле много народа нам и не требовалось – достаточно двоих, чтобы с гарантией задержать организатора, особенно если делать это грамотно. Просто всегда был шанс, что что-то пойдет не по плану.

Я выехал из трейлерного парка в семь утра. Рисковать не хотелось совершенно, однако и дураку было понятно, что в утренний час пик никто гоняться не станет, поэтому я не спешил. Поймал себя на мысли, что не знаю график работы Касселса и Андерсена. Но с Ником у нас определенно должен быть общий выходной в понедельник – ведь в этот день я встретил его в колл-центре, вряд ли он со смены туда ушел. Но это не значило, что и сегодня, во вторник, у него тоже выходной – у нравов свой график, совершенно не обязательно совпадающий с нашим.

За этими мыслями я неспешно добрался до нужного места. И оно разительно отличалось от канала, где проходила прошлая квалификация. Указанная Ником точка располагалась на самом краю Комптона. Что Сан-Луис, что Гибсон представляли из самые стандартные улицы на четыре полосы. Более того, это был жилой квартал с классической калифорнийской одноэтажной застройкой, поэтому во многих местах одну из двух попутных полос занимали припаркованные у бордюра машины. Да, сейчас они постепенно уезжают – народ отправляется на работу. Но ведь ночью тут наверняка все будет заставлено – жители же вернутся ночевать.

Места было крайне мало: если на такой улице выставить на линии старта четыре машины, они перегородят ее полностью – и в попутном, и во встречном направлении. Это даже если все припаркованные на ней сейчас автомобили разъедутся. Да и зрителей тут размещать особо негде – если собрать в жилом квартале полсотни человек, как на прошлом заезде – местные сразу вызовут полицию.

Я заехал в тупик в конце Сан-Луис, очень удачно расположенный буквально в четырех домах от нужного перекрестка, припарковался так, чтобы мне было его хорошо видно, и крепко задумался. Может, Касселс что-то перепутал? Или неверно расслышал? Нет, в этом месте вполне можно было устроить гонку на две, а если быть отморозком, то и на четыре машины. Но очень уж радикально все это отличалось от прошлого маршрута квалификации.

Совсем рядом с этой точкой находился еще один канал, оставшийся от пересыхания главной артерии города – сезонной реки Лос-Анджелес, которая протекала здесь лишь в холодное время года. Может быть, имелся в виду он? Он, конечно, куда заметнее, чем тот, в котором гоняли мы, да и попасть в него куда сложнее – он глубже, берега круче, технических съездов меньше, и они охраняются. Но все же разбиться на этих улицах куда проще, особенно учитывая, сколько впереди перекрестков.

А потом я вспомнил места гибели Флореса и Варгаса – тоже обычные городские улицы, пусть и чуть пошире. Да, не стоит мне переоценивать Коуча – все же он организатор нелегальных заездов, а не хозяин профессиональной гоночной лиги. Ждать от него излишнего интереса к безопасности участников не стоит.

Я достал из-под сиденья баночку «Маунтин Дью». Еще с тех пор, как нашел упаковку такой газировки в Ниссане у малолетних угонщиков, почему-то очень хотелось ее попить. В прошлой жизни я не был фанатом таких напитков – все-таки ударная доза сахара никому не шла на пользу. Но иногда мог себя побаловать, хотя в последние годы найти эту газировку в Москве было тем еще испытанием…

Поэтому я еще вчера не удержался и купил в магазинчике возле парка целых пять банок – чтобы сегодня с удовольствием посидеть в засаде. Остудил их в холодильнике и сегодня перед выездом закинул под пассажирское сиденье – чтобы на солнце не грелись.

Открыл одну баночку, понюхал. Запах показался знакомым, но не совсем таким, как я его помнил. Сделал глоток. Точно, отличается. В целом вкус угадывается, но тут она как будто не такая приторная, а на послевкусии какие-то незнакомые ноты ощущаются. А еще газация другая – более колкая, что ли, не такая приятная. Но все равно вкусно.

Интересно, а такая разница из-за того, что я в Америке, и у них газировку из другого сырья делают, или из-за того, что я в восемьдесят девятом, и со временем изменилась рецептура? Посмотрел на банку – она тоже отличалась от привычной: была не такой яркой, просто однотонного зеленого цвета, вверху название на белом поле. И шрифт какой-то дурацкий немного.

Ладно, главное, что холодная, не успела еще нагреться.

Я откинулся на сиденье и стал наблюдать, как машины понемногу разъезжаются. К девяти часам их осталось всего с полдюжины – остальным, видимо, было на работу прямо с утра. К началу одиннадцатого уехали и оставшиеся шесть – их владельцы, судя по всему, работали в заведениях, которые открывались позже, часов в десять. Такие тут тоже были.

На улице стало совсем скучно – даже случайные прохожие не бродили. Зато солнце начало припекать, понемногу становилось некомфортно. Поскольку никого вокруг не было, я приоткрыл пассажирское окно – стало посвежее. Открыл еще баночку газировки. Что они в нее добавляют? Остановиться невозможно.

Когда банка показала дно, а мой «Ситизен» без четверти одиннадцать, с Гибсон в тупик, в котором стоял мой «Шеветт», завернула машина. Я на всякий случай скатился пониже в кресле и замер. Хотя не похоже было, что это один из стритрейсеров – слишком уже нетипичной была машина. Ко мне, басовито бурча мотором, направился черный «Линкольн Континентал Марк III» конца шестидесятых годов. Голова сама собой повернулась, наблюдая за ним – похоже, когда-то Соко нравились эти машины. Из его же памяти я узнал, что под капотом там здоровенный восьмицилиндровый мотор на семь с половиной литров. Однако и весила эта машина, судя по габаритам, немало, и вряд ли смогла бы обогнать тот же найденный мной недавно «Понтиак», несмотря на аналогичный объем мотора.

Тем временем «Линкольн» поравнялся со мной и проехал до конца тупика, там развернулся в специально предназначенном для этого расширении. Двинулся обратно. Когда он проезжал мимо меня во второй раз, я заглянул в салон – за рулем сидел худой черный парень лет двадцати пяти в светлой футболке. Он не взглянул на меня, хотя я, признаться, опасался, что заметит – все же нас разделяло буквально полтора метра. Но, судя по всему, меня было плохо видно через уже заметно помутневший на калифорнийском солнце пакет на месте водительского стекла.

Парень проехал метров пятьдесят и остановился у бордюра на левой стороне. Я подумал, что это кто-то из местных приехал к себе домой, однако водитель не спешил покидать автомобиль. На всякий случай я убрал банку с остатками газировки на пассажирский коврик и опустил спинку своего сиденья пониже, чтобы меня практически не было видно через лобовое стекло. Если что – можно закрыть глаза и прикинуться спящим. Мало ли, кто может отдыхать в тупике в своей машине.

Минут через пять к «Линкольну» подошла черная компания из двух парней и трех девушек. С виду обычная районная шпана: парни в светлых майках и шортах, девушки – в разноцветных топиках и джинсовых юбках. Водитель вышел к ним, они начали что-то обсуждать. Еще через пару минут подошла парочка латиносов в примерно похожей одежде.

Я внимательно наблюдал за их общением, когда в наш тупик въехала странная, совершенно незнакомая мне машина. Сначала я подумал, что это «Импала» в каком-то неизвестном мне кузове, но память Соко подсказала, что передо мной «Олдсмобиль 442» середины шестидесятых. Неудивительно, что я не знал эту модель – в прошлой жизни я машины этого бренда видел от силы пару раз, и то в старых фильмах.

«Олдсмобиль» тоже проехал до конца тупика и развернулся. Когда он медленно проплыл мимо моей машины, я смог разглядеть его подробнее, не боясь, что меня заметят. Здоровенный багажник, чем-то неуловимо напоминающий нашу двадцать четвертую «Волгу», прямоугольные задние фонари, серо-зеленый цвет и множество жизненных вмятин, сколов и царапин на кузове – как, кстати, и у «Линкольна». Да, было заметно, что за машинами следят, но не содержат в идеальном состоянии. Поэтому множество небольших повреждений и мелких очагов коррозии неумолимо напоминали, что этим автомобилям уже более двадцати лет.

«Олдсмобиль» подъехал к «Линкольну» и встал позади него у бордюра. Из него вышел водитель и еще четверо парней – все черные, во все той же обычной для Калифорнии недорогой легкой одежде. Несмотря на большой количество светлых вещей, на банду эта толпа не походила – слишком разношерстная. А вот на зрителей, собравшихся посмотреть гонку – вполне. В этой мысли меня укрепил и басовитый выхлоп «Олдсмобиля», который был явно громче, чем у средней заводской машины.

Твою мать, и как мне сейчас вызвать подкрепление? Ближайший телефон был совсем недалеко, в паре сотен метров дальше по улице. Вот только чтобы к нему попасть, придется пройти или проехать мимо этой компании, у которой явно возникнут вопросы о том, что я все это время делал в машине рядом с ними. И если выехать я смогу без проблем, то вот обратно они меня уже точно не подпустят.

Какого хрена они вообще собрались здесь в одиннадцать утра? Я взглянул на улицу впереди и сам ответил на свой вопрос. Ну конечно – сейчас дорога свободна, а к ночи вдоль бордюров опять поставят машины местные, перекрывая две крайние полосы.

Я медленно выдохнул. Ладно. До них всего метров шестьдесят. Когда появится организатор, нужно дождаться, чтобы он отошел подальше от машин, может быть, даже объявил старт. И тогда я смогу взять его сам. Да, один я, скорее всего, не смогу арестовать еще и победителя. Да и толку от этого не будет, если организатор не успеет сообщить ему место большой гонки. Но и черт с ним – это лучше, чем сейчас поехать за подмогой и упустить вообще всех…

Мои мысли прервал рев. Я поднял глаза и увидел, как в тупик въехало нечто.

– Ни хрена себе… – вырвалось у меня шепотом.

Громко, утробно и невероятно красиво рыча, в тупик въехал «Шевроле Шевель СС». Память Соко почему-то безошибочно распознала в нем модель семидесятого года, хотя обычно подсказывала мне только примерный временной промежуток. Кузов сиял полировкой и был выкрашен в насыщенный синий цвет. Через капот, крышу и багажник проходили две широких белых полосы. Бампера, решетка радиатора, зеркала и декоративные элементы блестели начищенным хромом. В отличие от первых двух машин, за этой явно ухаживали на все бабки – она выглядела только что сошедшей с конвейера.

На углах капота виднелись спортивные замки – я видел такие на соревнованиях по драг-рейсингу в прошлой жизни. Мне тогда поехавший со мной друг сказал, что они нужны, чтобы исключить открывание капота на ходу.

Однако самым примечательным в машине были не они и не свежая краска. По центру капота торчал совершенно монструозного вида воздухозаборник. Я понятия не имел, как правильно называется эта штука. Точно такая же была на машине Вина Дизеля в «Форсаже», и еще с тех пор я привык называть ее просто «скворечник». Он блестел хромом, сверху на нем виднелись три отверстия, в которых двигались металлические шторки.

Сказать, что я обалдел – это ничего не сказать. Мне стало жутко интересно, кто же приехал на этой машине – из-за воздухозаборника я видел только его плечо.

Пока «Шевель» ехал до места разворота, внезапно зашевелились и два других водителя – они отъехали от бордюра и встали на дороге в десятке метров от выезда из тупика, как будто… готовясь к старту. Неужели мы дождались организатора?

В этот момент «Шеви» доехал до края тупика, поддал газу и под свист резины развернулся практически на месте, опасно рванувшись при этом из стороны в сторону. После чего он быстро проехал мимо меня, рыча выхлопом, и встал справа от «Линкольна» и «Олдсмобиля» – на ту же стартовую линию. То есть «Шевель» поедет с ними, они ждали его. Но кто из них тогда организатор? По логике вещей, он должен сейчас выйти, чтобы собрать взносы и объявить старт.

В этот момент дверь «Шевеля» открылась и с водительского места вышел человек в белой толстовке с черным узором, белых штанах, белой бейсболке и белоснежных кроссовках, даже на вид очень недешевых. Наклонился к окну стоящего рядом «Олдсмобиля», заглянул внутрь. И когда он наклонялся, я отчетливо увидел его щеку. Водитель «Шевеля» был белым.

Мысли забегали в голове. Неужели это он? Тот самый Коуч? Машина вполне подходит под его описание гонщика-профи, а судя по тому, что он сейчас общается с другими участниками – он тут организатор. Он собирается гоняться с этими претендентами сам? Так вот что за «высшую лигу» упомянул тот парень.

Твою мать, а я совсем один, подкрепление не вызвать, да и времени на это нет. Если он успеет сесть в машину – мне никогда его не догнать, можно даже не пытаться. Попробовать выйти и просто подойти, как будто я прохожий? Не получится, там куча народу, они прекрасно видят мою машину. И ни за что не поверят, что я двадцать минут сидел тихо, наблюдая за ними, а потом просто решил выйти и мимо прогуляться.

Попытаться подъехать? Он успеет прыгнуть в тачку и сорваться с места – ему на это и секунды хватит, слишком близко стоит к открытой двери.

Выйти и выстрелить в него? Но я не вижу у него оружия, такого мне отдел расследования применения силы не спустит – сразу вышибут с работы. А по колесам мне отсюда ни за что не попасть – слишком далеко, а они скрыты за арками.

Я вцепился в руль до побелевших костяшек. Думай, голова, думай. Если они сейчас уедут – вообще не факт, что снова вернутся на старт.

И в этот момент мужчина в белом вдруг выпрямился, махнул рукой водителю «Линкольна» и быстрым шагом пошел за угол ближайшего забора, оставив машину с открытой дверью прямо на дороге. Я понял – шанса лучше может уже не представиться.