Текст книги "Звёздные истории (сборник) (СИ)"

Автор книги: Надежда Черпинская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)

Сказания Побережья 30

– Ну-ка! В сторону! – Талвар грубо отпихнул полукровку, встал на колени прямо в окровавленный снег.

Прежде он никогда не позволял себе такого. Столько резкости в его голосе слышать не доводилось, и Кайл даже сейчас, погружённый в собственные горестные мысли, не смог не заметить этого. Лицо седовласого воина превратилась в бледную суровую маску. Понимая, что творится сейчас в душе рыцаря, задеревеневшей от жизненных испытаний, как руки рыбака от морской соли, но сейчас уязвимой, будто открытая рана, Кайл легко простил ему эту грубость. Только подивился слегка.

Изумление промелькнуло и в тёмных глазах Ратура, но, прежде чем он успел сказать хоть слово, Талвар осторожно приподнял куртку Кайла, насквозь пропитавшуюся кровью, и с тяжким вздохом опустил её обратно. Многое он повидал на своём веку, но теперь, при взгляде на изувеченного милорда, не смог сохранить лица.

– Что ж ты, старый друг, – упрекнул невесело Ратур, – хоть сделай вид, что всё ещё поправимо! Я пока жив, а ты словно уже справляешь тризну…

– Не сомневайтесь даже, мой милорд! Жить Вам ещё да жить! – приободрившись, заверил Талвар. – Сейчас свезём Вас в замок, в руки Шэрми передадим, а уж та выходит Вас. Мы ещё повоюем, мой милорд! Нас так просто не взять! И не такое проходили!

Рыцарь принялся стягивать с себя широкий подбитый мехом плащ, расправляя его на снегу, продолжая приговаривать:

– Помните, как в битве при Лириволи нас порубили? Насилу ноги унесли! И ведь ничего! Мать Мира уберегла. Так неужто зверь лесной Вас одолеет?

Кайл потянул за другой край плаща, но Талвар снова холодно отстранил его:

– Не лезь! Помог уже!

От слов рыцаря обдало ледяным холодом Спящего моря, но у полукровки, убитого горем, даже сил удивляться не осталось.

– Талвар! – Ратур поймал руку старика. – Чего это ты? Он – мой сын, не забывай! И хватит меня своими сказками тешить! Я знаю, что обречён. Жизнь моя на исходе. А столько ещё не сказано…

– Не смейте и думать о смерти! – прорычал Талвар, и глаза его заблестели от слёз. – А ну, парни, помогай! Надо милорда на плащ переложить, и в замок. Давай, дружно все!

– Оставь это! – в голосе хозяина Эруарда прозвенел прежний металл, и мужчины замерли, страшась ослушаться своего владетеля. – Дай умереть спокойно! Поздно. Я уже и боли почти не чувствую. Занемело всё. И будто сумерки раньше времени… Сумерки только для меня одного…

Раненый тяжело вздохнул, собрался с силами и продолжил:

– Слушайте, мои воины, последнюю волю вашего владетеля! И да будет каждый стремиться её исполнить, как преданный вассал и рыцарь, верный слову чести! Отныне, согласно воле моей и закону короля Мираная, владетельной миледи земли Эруард становится моя дочь Келэйя. Служите ей, как мне служили, слушайтесь во всём, оберегайте от происков врагов! Я благословляю дочь мою и землю Эруарда! И муж её, милорд Шеали, будучи супругом владетельной госпожи, отныне вашим милордом и хозяином имеет право назваться. Талвар, тебя, друг мой надёжный, особо я прошу – будь ей вместо отца! Много лет ещё пройдёт, пока мудрость она обретёт, нужную хозяйке замка. Наставляй мою девочку! Скажи ей, я велел за советом обращаться всегда к тебе! Она не ослушается…

Ратур закашлялся кровью, повёл вокруг блуждающим взглядом.

– Теперь о Кайле… Ох, что же так темно? Кайл…

– Я здесь, милорд, – юноша нагнулся ближе к отцу, снова почувствовал на себе неприязненный взгляд старого рыцаря, и не только его…

Что происходит? Почему все на него смотрят так?

– Я знаю, даже среди вас, моих верных друзей и соратников, найдутся те, кто считает Кайла только рабом и бастардом. Но я сейчас говорю всем, и вы слова мои донесите до Эруарда. Кайла я всегда любил как сына! И всякий, кто чтит меня, не забудет о почтении к моему сыну. А кто станет его унижать и без уважения к нему обращаться, тот оскорбит память мою и плюнет на могилу мою. А дабы никто не усомнился, что он такой же милорд, как дочь моя Кея… Кайл, знай, ты свободен, мальчик мой! В тот же вечер, как я купил тебя у Форсальда, я написал вольную на тебя. Не отдал лишь потому, что ты слишком мал был тогда. А потом… Я всё хотел тебе сказать, да боялся, что ты, узнав о свободе, нас покинешь.

– Отец! – Кайл, больше не сдерживая слёз, уткнулся ему в плечо. – Как можно было так думать! Бросить вас? Зачем?

– Знаю, глупее не придумаешь… Но я страшился отпустить тебя. Уберечь надеялся. Прости старика! Уж больно я привязался к тебе. Я решил отдать тебе вольную в это Солнцестояние, да только праздника мне уже не видать. Но ты встретишь его, будучи свободным. Талвар, передай Келэйе обязательно – пусть отдаст ему бумагу! Кайл, я надеюсь, ты останешься в Эруарде и будешь помогать Кее во всем.

– Конечно, отец, я не оставлю её! Я стану беречь её так же, как берегли её Вы!

– Я верю тебе, мой мальчик. Храни тебя Мать Мира! – Ратур тяжело вздохнул, его блуждающий взгляд зацепился за мужа дочери. – Шеали!

Юноша вздрогнул и настороженно шагнул вперёд.

– Тебя об одном прошу – убереги её от слёз! Пусть моя дочь улыбается рядом с тобой! И я прощу тебе всё… – Ратур закончил свою речь тихим шёпотом, и Шеали стыдливо опустил глаза.

Сказания Побережья 31

– Он всем сказал, что это ты… – промолвил Талвар, поравнявшись.

Впереди, медленно пробираясь по глубокому снегу, ехала четвёрка всадников. Плащ, в который уложили тело покойного, растянули между ними как полог, привязав к сёдлам. Воины двигались осторожно, словно везли драгоценный сосуд с волшебным напитком и боялись расплескать хоть каплю.

Шеали ускакал далеко вперёд вместе с Левшой и Паулом. Временами они мелькали чёрными точками на белоснежном горизонте. Все остальные не смели оставить скорбную ношу: ехали позади, безмолвные и потерянные, как внезапно осиротевшие дети.

– Слышишь, что говорю? – снова проворчал старый рыцарь. – Всё переврал, лживая гадина, шкуру свою спасая! Сказал, ты похвастать решил, доказать, что и кабана в глаз уложишь. И промахнулся! А милорд тебя защищать начал… Ты попытался из арбалета секача добить, да не смог. Струсил, сбежал! А он этого вепря своим ножом завалил! Не побоялся один на один только с клинком пойти. Да поздно уже было. Некого спасать. Вот ведь недоносок! Герой, чтоб его!.. Отважный рыцарь!

Талвар в сердцах сплюнул. Он был сумрачен и избегал смотреть в глаза.

– Знаю, – глухо отозвался Кайл. – Догадался уже…

Горло словно тиски сдавили. Не осталось сил на слова.

– Но старика Талвара не провести, – продолжил рыцарь тихо. – Я всё понял, там … на поляне… У этого сопляка силёнок даже на то не хватило, чтобы свой нож из туши выдернуть! Но сначала мы поверили… Все мы! Затмение какое-то нашло. И я ведь тоже поверил, мальчик! Поверил, что ты мог бросить в опасности! Да ещё кого? Отца! Ведь ты рос на моих глазах! Ведь знаю, что душа твоя из стали выкована! Как же посмел я усомниться? Да и разве мог ты ради бахвальства пустого так безрассудно опасности подвергнуть себя или других? Теперь те, кто посмышлёнее, сообразят, что случилось на самом деле… А другим я разъясню. Но он не остановится. Он и миледи Келэйе наплетёт свои россказни! Езжай первым, скажи ей, как было! Скажи правду!

– Не могу, – хрипло отозвался Кайл. Резко поднял голову, болью и отчаяньем сверкнули синие, как море, глаза. Но Талвар не отвёл взора. – Не могу первым принести эту весть!

– Тогда я скажу ей… – тяжело вздохнул седовласый воин.

– Нет! Ты будешь молчать! Я поклялся милорду Ратуру, что она никогда не узнает о том, как умер её отец. Это была его последняя воля. И я исполню её!

– И миледи станет винить тебя? А двуличный сопляк Шеали чистеньким выйдет, утешать её станет? Не бывать этому!

– Это воля твоего владетеля! И ты не посмеешь ослушаться. Келэйе и так хватит горя, не надо делать ей ещё больнее!

– С каким превеликим удовольствием я свернул бы шею этому напыщенному петуху! – сквозь зубы прорычал Талвар.

– Тише! Не бросайся такими словами! – хмуро промолвил Кайл. – Я и сам поступил бы так же, но нам с тобой следует проявлять больше почтения к милорду Шеали. Теперь он наш повелитель, а мы – его верные слуги.

Талвар поглядел на него так, словно он спятил. Потом, видимо осознав сказанное, тряхнул седой шевелюрой, словно дурной сон отгоняя.

– Нет уж! Я служил Ратуру, но Шеали мне не владетель. У Эруарда есть хозяйка – миледи Келэйя. Я буду верен ей, но не убийце моего милорда. Я тоже должен исполнить его последнюю волю. Я слышал, что сказал, умирая, мой господин. Он велел не забывать о почтении к его дочери, и я не забуду. Как и любой из моих людей. А ещё он сказал, что тебя он считал за сына. И если кому и стать хозяином Эруарда, так тебе, Кайл!

– Я просто раб, Талвар…

– Больше нет! Ты – свободный! Все слышали это. Ты – милорд! И всегда был милордом! Хватит жалеть себя! И хватит позволять унижать себя! – Талвар гневно осадил свою лошадь.

– Я – раб! Раб, который не сумел уберечь от смерти своего господина. Достойный презрения раб… – тиски сдавили горло невыносимо, и последние слова прозвучали совсем тихо. – И даже презрение – это слишком много для меня… Я всем приношу лишь несчастья …

Он зло ударил пятками по лоснящимся бокам Хагдонна, повернул в сторону, в лес, прочь с дороги, от людей, от боли, от безысходности.

Сказания Побережья 32

Кайл въехал в ворота самым последним. К этому времени мужчины уже отвязали плащ от упряжи и подняли тело хозяина, чтобы внести его в замок.

Келэйя рыдала на плече у Шеали, заботливо поддерживаемая внимательным мужем. Когда милорда Ратура проносили мимо, она вскинула тонкие руки, и рукава её платья взметнулись, словно крылья чайки. На один короткий миг взгляд её упал на полукровку, но, кажется, она даже не поняла, кто перед ней. Шеали, обнимая Кею за талию, повёл ту на высокое крыльцо, следом за процессией, несущей её погибшего отца.

Милорд Ратур, владетель Эруарда, возвращался домой в последний раз.

Следом за ними последовали многие.

Талвар по-отечески приобнял за плечи всхлипывающую без конца Шэрми и шептал что-то утешительное в ответ на её причитания.

Кайл привязал Хагдонна и направился к замку. Медленно, ибо ноги слушались с трудом. И сил не осталось вовсе, даже дышать казалось слишком утомительным. Но и сквозь ледяной панцирь собственной скорби, сковавшей его сердце, он чувствовал чужие взгляды. Взгляды, полные ненависти, презрения, отвращения. Они вонзались в спину как стрелы, выпущенные из засады. И ранили непривычно остро и больно.

Глупый грязный бастард! О, похоже, ты успел отвыкнуть от такого отношения к себе? Ты всегда знал, что проклят, что ты не имеешь права быть среди достойных людей. Ты привык к тому, что даже слуги глядят на тебя свысока.

Но так! Столько ненависти сразу! Если бы люди умели убивать взглядом, ты был бы уже растерзан на части!

Как хочется вскинуть голову к зимнему небу, синему, как твои глаза, и крикнуть: «За что?».

* * *

В Каминном зале огонь погасили. И только Шэрми зажигала трясущимися руками девять свечей в изголовье покойного.

Милорда Ратура водрузили на стол, за которым он так любил посиживать вечерами.

Келэйя сдёрнула с тела багровую от крови куртку Кайла, охнула сдавленно и медленно осела на колени. Оттолкнула гневно всех попытавшихся помочь ей и так и осталась стоять на коленях, сжимая руку отца и шепча чуть слышно молитвы, а может, прощальные слова любви.

Впервые в Каминном зале, привыкшем видеть улыбки и праздники, собралось столько людей безмолвных и плачущих.

Кайл шёл меж ними к одру своего милорда, словно осуждённый к эшафоту.

Кея вздрогнула, подняла голову, янтарные бусины глаз полыхнули из-под мокрых ресниц.

Долгий измученный взгляд, холодный, как лезвие… Она отвернулась в сторону, поманила тонкой бледной ручкой старика Митэи, присматривающего обычно за книгами в библиотеке, древнего, как сам этот замок, шепнула что-то почти беззвучно. Раб ничего ей не ответил, только покачал головой с явным недовольством и не спеша направился к Кайлу.

– Миледи просит тебя уйти, – шепнул он негромко, глаза, некогда такие же пронзительно синие, как у юноши, а теперь выцветшие как старый стяг, заглянули прямо в душу. – Пойдём со мной, сынок!

Кайл не перечил, он покорно шёл следом за стариком, не слишком понимая, куда и зачем. И даже удивился, оказавшись в кухне.

Митэи толкнул его, усаживая на скамью. И принялся рыться на полках и что-то шумно искать. Старый полукровка, в котором тоже слилась кровь смертных и Свободного Народа, такое же недоразумение мироздания – подходящая компания для бастарда, от которого отвернулся весь замок, и даже сама миледи.

– Пей!

Резкий запах браги ударил в нос так неожиданно, что Кайл зажмурился и мотнул головой, разбрызгивая хмельное зелье, но старик настойчиво протягивал кубок.

– Пей, говорят!

Юноша сделал пару глотков и задохнулся от растёкшегося по горлу жара, закашлялся, снова отталкивая жуткий напиток.

– Ещё! Ещё! До дна всё! – велел Митэи, чуть не силой вливая в парня всю чарку.

Кайл выпил залпом, чувствуя, как внутри разгорается всепожирающий пламень. В этом огне сгорала и боль, и горечь, и разочарование, и безграничная, как Спящее море, тоска. За спиной печь трещала, яростно поглощая дрова. От её жара мгновенно потянуло в сон.

– Вот и славно! Теперь пойди сюда! Вот тут, в закутке, я иной раз весь день могу продремать. Никто не замечает. Уютно, как под крылом у наседки. Давай ложись! Да поспи чуток! Ну, будет тебе! Дрожишь, как в горячке… Спи, мальчик, спи! – тихий шёпот старика долетал как будто из тумана. – Я разбужу тебя, когда они уйдут. Ты простишься с милордом позже, ночью. Я обещаю. Бедный мальчик, отчего же ты меня не слушал никогда? Хотел человеком быть? Никогда ты в людских глазах человеком не будешь! Так уж повелось, что во всех бедах смертные всегда винят лэгиарнов. И даже лучшие из них не исключение… Не суди её строго! Горе утихнет, и она прозреет. А теперь спи…

Сказания Побережья 33

Здесь, на самом краю утёса Эруард, всегда было ветрено. Но сегодня вьюга завывала, словно стая голодных волков, била в лицо жёсткими колючими льдинками, пронизывала до самого сердца. Внизу ревело, беснуясь, пепельно-серое Спящее море, безжалостно разбивая волны о резные камни, обглоданные временем и солью.

Тем, кто обычно пребывал здесь, на самом краю утёса, с восточной стороны замка, шторм досаждать не мог. Потому что здесь, на тихом погосте, под толщей земли и памятных камней, покоились прежние обитатели Эруарда.

Да и живые, пришедшие сюда в это утро, непогоду не замечали. В их душах бушевала куда более страшная буря.

На помосте у самой кромки обрыва возвышался погребальный костёр. Тело милорда Ратура уже уложили на него. Талвар взялся провести похоронный обряд, как самый близкий соратник владетеля, его друг и правая рука.

Подле него стояла Келэйя, новая хозяйка Эруарда. Бледная, осунувшаяся, она слегка покачивалась на ветру, но Шеали держал её за руку крепко, не давая упасть. Её бескровное лицо словно высечено из камня, в потухших глазах больше нет слёз. Бедная девочка старалась держаться прямо, и, наверное, мало кто из собравшихся здесь в этот ранний час (а собрался проводить милорда Ратура в последний путь без преувеличения весь замок, и даже некоторые крестьяне с дальних хуторов явились) понимал, каких сил ей стоило это отрешённое мужество.

Кайл понимал. Чувствовал её боль, как эхо своей собственной. Задыхался от невозможности помочь, утешить, разделить это горе на двоих. Хотя бы коснуться сейчас её руки, сжать тонкие замёрзшие пальчики, согреть в своих ладонях, а потом обнять и позволить долго-долго плакать на своём плече, пока вместе с солёными слезами не выльется вся эта безмолвная горечь, безнадёжная, гибельная, превратившая в серую тень эту солнечную, жизнерадостную, юную девочку.

– Уходи! Тебе не место здесь! – голос прозвучал так чуждо и холодно, что Кайл даже не понял сначала, что он принадлежал его Кее.

Её первые слова, обращённые к полукровке с тех пор, как он вернулся домой с той проклятой охоты. Ни одного слова за три дня! И каждый раз, сталкиваясь с ним взглядом, Келэйя отворачивалась или выходила прочь из комнаты.

А он так много хотел ей сказать! Нет, не оправдать себя… Ведь он дал слово отцу и не мог его нарушить.

Хотя, знай Ратур, чем обернётся это обещание, он никогда бы не просил мальчика о такой жертве!

Просто сейчас, когда весь их мир рухнул в одночасье, он как никогда хотел быть с ней рядом, быть одним единым целым. Но её первые слова отняли последнюю надежду на то, что всё ещё возможно спасти, раздавили её, как давят безжалостно копыта лошади хрупкий цветок, неосторожно выросший на дороге.

– Кея, я ведь… – тихо начал юноша.

– Как ты посмел явиться сюда? – голос ледянее беснующейся пурги.

Кайл хотел добавить что-то ещё, но из-за плеча девушки высунулась физиономия Шеали, тот даже не пытался скрыть глумливой ухмылки, и полукровка прикусил язык. Он уже готов был снова развернуться и уйти, хоть сделать это было невыносимо тяжело. Проще сейчас взойти на этот помост и сгореть в погребальном огне заживо, чем уйти с похорон собственного отца.

– Девочка, да разве так можно! – подскочившая к ним Шэрми жалостно всхлипнула и укоризненно покачала головой. – Не чужой же он ему! Светлые Небеса, как можно у погребального костра ссоры затевать?

– Если бы не он, этого погребального костра вообще бы не было!

Отворачиваясь, дабы уйти, Кайл подумал, что за всю свою жизнь он не слышал слов более жестоких, чем эти. Но тут его удержал за плечо Талвар.

– Миледи, отец ваш завещал мне вам помогать, – тихо начал старый рыцарь, – и не только делом, но и советом, когда надо. Так вот первый мой совет… Никогда не рубите сгоряча! Пожалеете, да поздно будет.

Кея вскинула подбородок, пристально глядя в тёмные мудрые глаза, наконец, кивнула слегка:

– Хорошо, пусть остаётся.

И снова отвернулась, прижимаясь плечом к мужу, и больше ни разу не взглянув в сторону Кайла.

Талвар встал у изголовья погребального помоста, поднял обе руки вверх, сжимая трепещущий на ветру факел.

– Сегодня мы пришли почтить память нашего владетеля, милорда Ратура ар Эрамира, хозяина Эруарда, земли, что была домом для него и для всех нас. Он любил этот суровый край, хранил и защищал его, не жалея себя. Он был не просто нашим господином, но другом, и наставником, и заступником. Храбрый воин, справедливый судья. Он никогда не бросал в беде своих людей, и нас учил тому же. Так и голову сложил, спасая других, а не себя. Он служил истине и чести, и никогда не позволял себе делать что-то противное его совести. И мы обязаны хранить его заветы! Жить по закону сердца, быть верными своему слову, не сеять вражду, но помогать друг другу, словно одна семья. Это будет лучшая дань уважения нашему милорду! Пусть за Гранью Мира он не ведает печали! Пусть знает, что те, кто остался здесь, помнят его и живут так, как он учил нас! Да пребудет дух его в благодати!

Талвар опустил факел, поджигая мгновенно занявшиеся дрова, обошёл помост.

– Да пребудет дух его в благодати! – тихо-тихо прошептала Келэйя, и вспыхнула ещё одна вязанка дров.

– Да пребудет дух его в благодати! – пересохшими губами произнёс Кайл, и Талвар запалил третью связку хвороста.

Сказания Побережья 34

А потом потянулись бесконечные зимние дни…

Кайлу казалось, что для Кеи он перестал существовать. Три невыносимых зимних месяца она упрямо его избегала. Выходила из комнаты, если входил, сворачивала с его пути, если было куда. Просто отворачивалась или отводила глаза, если не было иного выхода. Худшую пытку вообразить было сложно! Кайл смирился с тем, что его возненавидел весь замок, но она…

Вскоре он и сам стал избегать этих встреч.

В ту зиму Кайл стал похож на лесную нечисть или дикого зверя – сторонился людей, сидел, запираясь в своей комнате, а когда это начинало сводить с ума, прятался где-нибудь по углам, сараям или конюшням. Помогал Талвару или торчал на кухни у Шэрми. Эти двое оставались единственными, кто не отвернулся от полукровки.

Впрочем, со временем Кайл понял, что весь Эруард словно разделился на две враждующие армии. Первые – безоговорочно верили в историю Шеали и презирали его, вторые – сомневались в правдивости слов мерзавца и не спешили признавать мужа Келэйи новым милордом.

Разумеется, без происков Талвара тут не обошлось. Его от Шеали воротило.

Шэрми тоже по-прежнему опекала Кайла и даже жалела ещё больше. И это казалось странным для него, ведь эта женщина имела прав на ненависть побольше всех остальных. Он долго не мог понять её, пока однажды…

* * *

– Замёрз? – заботливо спросила Шэрми.

Кайл швырнул к печи большую охапку хвороста, только что принесённую с улицы, подбросил несколько поленьев и протянул озябшие руки, впитывая уютный жар открытого огня.

Вообще-то дрова не были его заботой… Не были и раньше, а уж теперь подавно!

На Солнцестояние (а в этом году праздник прошёл незаметно и тихо, ибо весь замок хранил траур) Талвар принёс и отдал юноше обещанную Ратуром вольную, и теперь никто не посмел бы назвать его рабом. Это был лучший подарок в жизни Кайла. Но вовсе не потому, что теперь он обрёл желанную свободу. Сама вольная, написанная рукой отца, казалась бесценной.

Весь вечер Кайл рассматривал красивые ровные строчки, выведенные знакомым твёрдым почерком, любовался завитками в филигранной подписи «Ратур ар Эрамир», время от времени стирая непрошеные слёзы. Словно на миг отец снова вернулся к нему. Пойди сейчас в библиотеку и застанешь его там, с книгой в руках, как всегда в большом кресле у окна. А следом прибежит непоседа Кея, потянет за собой, она ведь без него и четверть часа не может прожить.

Теперь её спасает от одиночества Шеали.

А Кайл таскает для Шэрми дрова, не потому, что просят, а потому, что приятно сделать что-то полезное для этой славной женщины.

– Морозно нынче, – согласился он.

– Ведь уже весна не за горами… А, глянь, сколько снега, какая стужа! Будто только самое начало зимы. Всё метёт, метёт… – приговаривала женщина, что-то помешивая в большом котле. – Давай-ка я тебе налью чаю! Согреешься сразу… Выпьешь горячего?

Кайл уселся за стол напротив Шэрми, наблюдая за её ладными умелыми движениями.

– Я бы лучше просто выпил.

Это была шутка. Не самая удачная. Тем более что домоправительница её не оценила.

– Вот ещё! Повадился! – нахмурилась она, снимая чайник с плиты. – Это всё Митэи виноват, потакает тебе! Ух, я ему покажу, старому дурню! Так и пристрастишься, глазом моргнуть не успеем!

Женщина налила пахнущий цветами янтарный напиток и протянула полукровке.

– Запомни, мальчик, горе во хмелю не утопить, только новое заполучить можно! Я знаю, что говорю. Сколько бед от этих пьянок! Муж мой покойный тоже приложиться любил, и сколько уж лет прошло, как на погосте лежит…

Кайл смотрел, как поднимается облачко пара над чашкой, вдыхал аромат мёда, смотрел, как Шэрми за разговорами привычно и ловко замешивает тесто на пироги.

– А что с ним случилось? Ты прежде не рассказывала… – полукровка отпил несколько больших глотков. – Вкусно как!

– Да что рассказывать… Со стены свалился. Пьяный, само собой, – поджала губы женщина. – А ведь ещё молодой был, жить бы да жить!

– Я не сопьюсь, обещаю. Впредь только чай! – заверил Кайл – говорить о смерти не хотелось.

– Вот и славно, – Шэрми улыбнулась, сноровисто разминая тесто руками.

Кайл смотрел, как она работает, время от времени отпивая большой обжигающе сладостный глоток.

– Шэрми?

– М-м-м?

– Почему ты ко мне так добра? Ты должна меня ненавидеть больше, чем все остальные.

– А разве есть причина? Ты дурное что сделал? – спросила Шэрми, не отвлекаясь от работы.

– Все меня винят в смерти милорда, – цинично напомнил полукровка.

– Но я-то знаю, что ты не виноват, – женщина посмотрела на него в упор.

– Выходит, Талвар и тебе сказал… – понимающе ухмыльнулся Кайл.

– Та-а-а-к! Талвар знает нечто, чего я не знаю? И от меня скрыл, негодник! Ох, я ему задам! – пообещала гневно домоправительница, вытирая руки.

– Не понимаю, – тряхнул головой парень. – Если он не говорил ничего… Откуда ты знаешь, что это не я?