Текст книги "Звёздные истории (сборник) (СИ)"

Автор книги: Надежда Черпинская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

О Древних

(Отрывок из книги «Спящая царевна. Совершенно секретно»)

ТОЛЬКО ДЛЯ ЧИТАТЕЛЕЙ СТАРШЕ 18 ЛЕТ!

– Древних много, они разные, они повсюду… Но чаще всего они незримы для людей, – то, что говорила Делия больше всего походило на сказку. – Они могу показаться, если захотят. Но такое редко случается. Они духи, хранители природы или определённых мест. Хозяева. Первые жители этого мира. Чаще всего их мало волнуют смертные соседи, для них важнее то, что они оберегают – лес, озеро, ключ, просто дерево или… даже баня. Тот самый банник, о котором я тебе сказала, тоже из Древних. Они не злые, но воспринимают всё иначе, чем мы. И порой могут жестоко наказать того, кто не чтит природу или не уважает самих Древних. Попробуй в лесу посмеяться над лешим, и вряд ли найдёшь дорогу обратно к людям.

– То есть лешие тоже существуют?

– Лешие, – охотно кивнула Делия, – кикиморы, домовые, полозы, горняки, купавки, дорожницы, ветруны…

– Так… погоди! – умоляюще вскинул руки Андрей. – Половину этих слов я даже не слышал никогда.

– Это ничего, – улыбнулась Делия и приглашающе протянула руку, – всех тебе знать и не надо. Иди сюда! Я тебе покажу кое-что… Ты ведь охотник, сын тайги, столько времени здесь проводишь… Вот с Хозяином Леса точно надо познакомиться… Вы же с лешим одно дело делаете. Лесное богатство от нерадивых людей бережёте.

Беркутов без лишних вопросов сжал её узкую тёплую ладонь. От всех этих новых «сказок» опять ум за разум зашёл, но вопреки здравому смыслу он доверял своей царевне.

Делия потянула чуть в сторону от их бивака. Жаркое пламя костра теперь осталось за спиной.

Прямо перед Андреем чёрной стеной вставал ночной лес. В густом мраке невозможно различить что-либо. Только если вверх поднять голову, то на фоне тёмного неба, усеянного хрусталиками звёзд и рваными клочками пепельных облаков, чётко выделялись остроконечные верхушки исполинских деревьев, ещё более тёмные и мрачные, чем само полотно небес.

Делия встала у него за спиной, иногда ненароком касаясь, чуть развернула, изящной рукой махнула из-за его плеча:

– Смотри!

Андрей честно смотрел туда, куда она указала, но ничего не видел. Просто тёмные силуэты деревьев раскачиваются слегка на ветру.

В ночи это выглядело жутко – мохнатые хищные лапы елей и кедров чем-то напоминали призрачные мачты с лоскутами оборванных парусов или вовсе гигантские скелеты неведомых чудовищ. А их мерное движение в порывах ветра порождало иллюзию, что лес живой, шевелится, подступает всё ближе.

Беркутову стало не по себе, он даже хотел предложить вернуться обратно к огню. Там намного уютнее. Всё равно он ничего особенного не видел…

Да и то, что Делия сейчас прижималась к его плечу, и он даже сквозь одежду чувствовал тепло её тела, тоже не способствовало концентрации внимания.

Андрей почти сдался, когда… он вдруг понял, что хотела показать Делия…

Если до этого лес лишь казался живым, то сейчас на глазах у Беркутова он действительно оживал. Или же у него в глазах помутилось!

Но, нет, такое не может привидеться…

Чёрные пики деревьев слепились в высокую худощавую фигуру, самое высокое из деревьев с пушистой кроной стало основой фигуры и головой, ветки потоньше складывались в многочисленные костляво-шипастые конечности, с кривыми наростами и с тонкими пальцами. Эта тёмная гигантская фигура вздымалась над лесом и сама казалась его частью, его продолжением. Лицо на огромной голове в темноте различить не получалось, но Андрей видел как сквозь ветви мигают два тусклых бледно-зелёных огонька – глаза.

Странное существо качнулось в их сторону, повторяя движение деревьев под порывами ночного ветра.

И Беркутов отшатнулся, попятившись на один шаг назад. Ужас перед этим необъяснимым, малопонятным, чуждым миру людей, едва не заставил его дрогнуть и броситься обратно к спасительному свету костра.

Да, не просто так в людях живёт вечный страх перед темнотой и неизвестностью! Какая-то глубинная память предков хранит знания о том, что может там скрываться.

Андрей себя почувствовал ребёнком, готовым спрятаться под одеяло.

Но уже через минуту здравомыслие и упрямство перевесили страхи.

Чего бояться? Делия ведь сказала, что это странное существо Хозяин Леса… А Беркут лесу не враг. Значит, им делить нечего.

Андрей всегда к тайге и её жителям относился с почтением. Он уже бродил лесными тропами и днём, и ночью, и ведь ни разу леший его погубить не пытался.

Так чего ему бояться? Невидимый или зримый Хозяин Леса Беркутову не враг.

– Молодец! – тихо шепнула Делия у самого уха. – Страхом он проверяет. Нарочно… Ты проверку прошёл. Теперь за мной повторяй! – она выступила вперёд. – Наше тебе почтение, Хозяин! Не гневайся, помоги на тропах лесных! С миром в твои владения пришли.

– Наше тебе почтение, Хозяин! – с чувством вторил Андрей, даже кивнул осторожно, будто кланяясь. – Не гневайся, помоги на тропах лесных! С миром в твои владения пришли.

В ответ лесное чудо-юдо издало звук одновременно похожий на вздох, шум ветра и скрип старого дерева, а потом медленно качнулось из стороны в сторону.

– Благодарим! – почтительно поклонилась Делия.

Андрей повторил за ней, а когда снова поднял голову, перед ним снова был обычный ночной лес.

* * *

Беркутов ещё долго спать не ложился…

Не из-за страха. Просто было о чём поразмыслить. Вот и сидел, смотрел в костёр, молча, думал.

– Не нужно было мне так, да? – наконец подала голос Делия. – Вы, кажется, совсем связь потеряли и с Древними, и с богами, а я тебя... так… Даже не предупредила.

Он покачал головой, опровергая её страхи.

– Не переживай! Нормально всё, – Андрей вздохнул. – Просто… понимаешь, у нас ведь действительно в такое не верит никто. Нам по-другому с детства объясняют. Что всякие суеверия, религия, бог и колдовство – это всё невежество, мракобесие. А человек – венец природы, её хозяин, царь. Всё это нам принадлежит, людям, все богатства, все недра. Советский человек в богов не верит, он в себя верит, в то, что если работать, как положено, если жить по совести, делать всё, как партия говорит, то рано или поздно придём мы в светлое будущее и будем жить хорошо. Всем хорошо будет, у всех всего будет в достатке и поровну. А в разное волшебное только дремучие, необразованные люди могут верить. Вот раньше никто толком не учился, потому и верили в эти глупости. Объяснить ничего нормально, по-научному не умели, вот им всюду и мерещилась божественная воля. Засуха – боги гневаются, дождь пошёл – боги смилостивились, пожар, болезнь – опять боги наказали, хорошее что-нибудь – боги благословили…

Разговоры у ручья

(Отрывок из книги «И в сумерках придёт рассвет»)

В то лето Мара Джалина и Джайна ещё не раз приходили в приграничный лес Эльфийской Долины. Они не забредали теперь так далеко, как впервые, но спускались ниже по берегу Ивового ручья.

Там отыскали они тихую заводь, где цвели золотые и белые водяные лилии. Нашли круглую поляну в кольце юных сосен, высоких, стройных с янтарными стволами, пахнущими смолой. Поляна была покрыта низким серо-голубым мхом. И девушкам приглянулось это чудное место.

Сюда они приходили чаще всего, когда Мирна и Бат не слишком нагружали их работой по дому и в огороде. Смеясь, они танцевали на этой поляне, воображая себя настоящими эльфийскими принцессами, и их стройные босые ноги легко ступали по серебристому ковру мха.

Зима надолго лишила их возможности совершать свои странствия. Окрестности деревни были исчерчены волчьими следами, по ночам звери выли даже на крайних улицах, и жители деревни боялись заходить в лес дальше Сосновой горки.

Весной стало не до прогулок в лес: приходилось трудиться в поле и огороде. Лишь в середине лета девчонки снова пришли в Элтлантис.

Однажды, утомленные прогулкой под жарким солнцем, подруги пришли к тихой заводи ручья, которая так нравилась им обеим. Усевшись на большом валуне, они подобрали юбки и опустили ноги в прохладную воду. Джайна болтала ногами и напевала какую-то незамысловатую песенку.

– Говорят, – начала Мара, – в Эльфийской Долине есть река Лианэль. Она так названа в честь прекрасной эльфийской девы. Она была краше всех на земле, и добротой сердца поражала не меньше, чем светлым ликом. В те времена в Светлом краю у Серебряного моря жила злая колдунья, могущественная чародейка, каких не рождалось с тех самых пор. Она тоже была хороша собой, но зависть и злоба жгли её сердце. И она решила погубить лучезарную Лианэль. Но чёрная магия не уничтожила её, а лишь ранила. Эльфы излечили свою красавицу, однако, лишь её тело, душа же Лианэли стала тосковать и тускнеть. Она медленно таяла, как снег под весенним солнцем. Ты ведь знаешь, Джайна, эльфы не умирают, как мы. Но бессмертные – они тоже ведают, что такое гибель. Они тают от тоски и уходят за Море, в далёкую страну, где каждый из них счастлив, но вернуться откуда уже нельзя. Она лежит за пределами этого мира, сокрытая от смертного взора туманной мглой. Как ни странно, вместе с Лианэлью стал увядать и весь мир эльфов. Высохли реки и ручьи, и лес стал желтеть, и вечная листва опадать, а звери уходить из Эльфийской Долины. Мир эльфов был обречен, но Лианэль принесла себя в жертву и спасла свой народ. Она отдала свою жизнь реке, и, став её частью, напоила красотой и живительной влагой деревья в лесу. Эльфийская долина ожила, и где-то в её сердце до сих пор звенит перекатами по белым камням прекрасная и чистая река Лианэль. Вода её считается священной, и дарует всем облегчение в печали и безоблачную радость, – закончила Мара.

– Удивительно! – Джайна громко вздохнула, дослушав историю до конца. – Откуда ты всё это знаешь?

Мара пожала плечами.

– Слушай, Мара, я иногда спрашиваю тебя, но ты только плечами пожимаешь! – продолжала Джайна. – Неужто тебе самой неинтересно – кто ты? Или ты веришь сказочкам моей мамы?

– Я не знаю чему верить, – отозвалась тихо Мара. – В моей истории много странного. Но больше всего меня злит, что я не помню ни маму, ни отца. Какими они были? Как мы жили? И… как они погибли? Не думаю, что тётя Мирна лжёт мне, но всё-таки многое неясно.

– И мне неясно, – подтвердила Джайна. – Знаешь, Мара, я тебя очень люблю! Ты мне как сестра… Но ты – не она. И я скажу тебе почему. Во-первых, до того дня, как Кали привёз тебя, мама никогда не говорила, что у неё есть сестра и племянница. А уж если вы жили неподалёку, что мешало нам ездить друг к другу в гости?

Джайна прищурилась хитро. А Мара согласно кивнула.

– Знаешь, Кали тогда напугал её, – припомнила Джайна. – Помню, он явился среди ночи, и вид у него был такой, словно он только что вернулся с поля боя, или вырвался из лап целой стаи голодной и свирепой нечисти. Он позвал маму и отца на улицу, чтобы я не слышала их разговоров. Но я видела, какими испуганными стали лица моих родителей, когда он рассказал им о тебе. А потом он принёс тебя в дом, завернутую в обгорелый плащ и бледную, словно мертвую. Ещё на тебе была ночная рубашка, очень красивая, хоть и грязная, и тоже прожженная местами. Шелковая, с красивой вышивкой, очень дорогая, наверное… Такие носят только знатные богатейки. Мама не позволила мне оставить её, а сожгла в тот же вечер. Это моя-то мама, которая каждую кроху бережет! Да и как Кали оказался в этой вашей никому не известной деревне? Ведь он служил в столице, в Джалисоне. И вот там-то как раз и был пожар! Так что, сдаётся мне, ты жила в столице, Мара.

– Может и так, – согласилась Мара.

– Да точно! – настаивала Джайна. – И имя у тебя похожее: Джалина – «королевская роза». Ну, скажи, кому в деревне придёт в голову назвать девочку «королевской розой»?

– Почему нет? – возразила Мара. – Тебя тоже звать Джайна – «цвет розы».

– Это не то! – не унималась рыжая девчонка. – Меня так назвали, потому что голова у меня была красной, как роза, едва я только на свет появилась. И ещё… Откуда у тебя этот знак на груди?

Мара поглядела на след от ожога. Он ярко выделялся на белой коже.

– Странный ожог в виде розы, а роза – символ Джалисона. Да и твоя манера говорить, повадки и все эти эльфийские предания, легенды, откуда всё это?

– Не знаю, – призналась Мара. – Я и сама над этим думала не раз. Но зачем тёте Мирне лгать мне? И в чём именно она лжёт? Может, мои родители живы?

– Ну, это я не ведаю, – сказала Джайна, – только помышляю так, что мама чего-то жуть как опасается. Вернее, кого-то… Думаю я, с родителями твоими беда стряслась. И она боится, что это случится и с тобой. Ты знаешь, сказывают, там, в Джалисоне, все погибли, даже король и его жена, и принцесса Вильсения, почти никто не выжил, а уцелевших схватили слуги Катараса и увезли в темницы Каран Гелана.

Свободу крылатым!

(Отрывок из книги «Моя крылатая удача»)

Ларс распахнул глаза и испуганно подскочил.

Темно, как в колодце. Тихо. Жутко. Где он? Что за…

В непроницаемой темноте вспыхнул робкий тусклый огонёк, набрал силу, расцвёл рыжим цветком. Заплясали причудливые тени по стенам. Невысокий силуэт проступил из посеревшей тьмы.

– Ты чего, милок, подхватился? Плохо тебе? – долетело со стороны огонька.

Из сумрака появилось иссечённое морщинами незнакомое лицо старушки. Или… знакомое? Кажется, он уже видел где-то эту пожилую женщину.

– Пить хочешь? – заботливо спросила незнакомка, внимательно оглядывая его с головы до ног и протягивая глиняную пиалу.

– Благодарю, – Оллье с жадностью проглотил какой-то ароматный травяной настой и снова поглядел на старушку.

Кажется, память возвращалась…

Он припомнил всё, что произошло: нападение у реки, предательский удар в спину, чужая хижина, встревоженная хозяйка на пороге.

Кажется, он просил помощи, объяснял, что его не нужно бояться, что он сам – несчастная жертва грабителей. Радует, что у него хватило ума, сразу воспользоваться кольцом и говорить на тайвиэльском. Видимо, оказавшись здесь, он ещё что-то соображал.

А вот потом… пожалуй, уже не очень...

Так безрассудно Ларс ещё ни разу не подставлял свою шею. Доверился абсолютно незнакомым людям – уснул, как последний дурак. Сколько раз за это время ему могли перерезать горло во сне, обобрать до нитки, спрятать клетку с дайаной или… Да, мало ли, что ещё!

Да, кажется, старушка сказала, что живёт тут с внуком. Парня он тоже вспомнил – тот не производил впечатления опасного человека. Но мало ли, кто и что говорит… Вдруг ночью сюда ещё кто-то заявится.

А ещё те четверо, которых Ларсен скрутил и бросил на берегу, могли уже освободиться, перевязать раны и кинуться за ним в погоню. Им наверняка захочется поквитаться.

Как он мог настолько потерять бдительность?

– Жар у тебя поднялся… – заботливо пояснила старушка, очевидно, заметив его растерянность. – Из-за раны, видно. Ты не бойся, милок, я и не таких на ноги ставила. Отлежись, отоспись! Завтра уже легче будет. Ишь, злодеи бессовестные, как они тебя…

– А где… – начал было Ларсен.

– Вещи твои? – понимающе кивнула хозяйка. – Вот, в углу всё. И лошадку твою Рустан напоил да накормил. И птичек тоже… На столе вон клетки. Видишь? Мы их тряпицей сверху прибросили, чтобы не галдели ночью.

Ларс выдохнул облегчённо. От слабости кружилась голова. А ещё на него напал озноб, несмотря на южную жару.

– Спасибо большое за заботу, – почтительно кивнул он. – Я в долгу не останусь.

– Ох, щедрый какой! – хмыкнула старушка. – Не всё в этом мире, милок, в звонкую монету обратить-то можно. Самое главное – за деньги не купишь. Вот есть у тебя кошель, а в кошеле даны серебряные… А не попадись тебе на пути мой дом, упал бы на дороге да отошёл, и серебро бы твоё не помогло… Так?

– Так, – вздохнул Ларсен.

– То-то же! А теперь давай-ка ложись и спи до утра, сил набирайся! – велела старушка. – Я тоже устала, тоже отдохнуть надобно.

– Спасибо вам! – ещё раз повторил Ларсен, послушно вытягиваясь на лежанке.

На душе было, конечно, муторно. Обычно он вёл себя намного благоразумнее. Но сил на сомнения, опасения и подозрения у Оллье сейчас просто не осталось – измучила проклятая рана.

Ничего больше не оставалось, как положиться на удачу и довериться этой незнакомой, но заботливой женщине. Уповая на то, что до рассвета он всё-таки доживёт, Ларс прикрыл глаза и тотчас заснул, безмятежно, как младенец.

* * *

– Эй, милок, просыпайся! Завтрак уже на столе стынет, а ты всё бока пролёживаешь.

Ларсен кое-как разлепил веки и приподнялся...

Спина тотчас заныла – довольно противно, но уже терпимо. В глазах не темнеет, и то хорошо. И не трясёт больше так, словно он голый на мороз выскочил.

В хижине сейчас было гораздо светлее. Окон здесь не обнаружилось, но сквозь настежь распахнутую дверь в комнатёнку лился дневной свет.

На столе, в самом деле, уже громоздилась посуда с какой-то снедью. А от изумительного аромата свежей выпечки у Оллье громко заурчало в животе.

– Доброе утро! – улыбнулся Ларсен.

– Полегче хоть стало? – улыбнулась в ответ вчерашняя старушка.

Оллье кивнул и поклонился слегка

– Вашими стараниями… Благодарю от всего сердца!

– Чем могла, тем помогла, – отмахнулась женщина. – Как иначе? Не гнать же от порога человека, если тот в беду попал…

– Думаю, так бы поступило большинство… – хмыкнул Ларс. – Явился чужак, в крови, чуть живой… Мало ли, кто таков, и кто за ним следом может прийти.

– Верно, – покивала седой головой старушка. – Только я давно уже ничего не боюсь. А внук у меня шустрый, ежели какая опасность, удрать успеет. А с меня-то и взять нечего…

Ларсен наконец поднялся с лежанки.

– Халиа… – припомнил он почтительное обращение к женщинам на юге, – простите, я не спросил вашего имени…

– Спрашивал, милок, уж несколько раз спрашивал вчера, – усмехнулась старушка, – да так и не запомнил. Халиа Махриб. Но можешь звать меня просто – тётушка Махби! А теперь давай-ка за стол! Я лепёшек напекла. С козьим молоком. Надо тебе сил набираться.

– Мне бы… умыться…

– Так иди во двор, там бочка у крыльца, – махнула рукой на дверь хозяйка. – А ежели ещё чего надо, Рустан тебе покажет, куда идти – он там, во дворе.

Ларсен уже почти вышел на улицу и вдруг дёрнулся встревоженно:

– А где мои птицы?

– Так вон, тож там… – спокойно промолвила старушка Махби. – На крыльцо вынесли, чтобы на солнышке погрелись да подышали. Рустан за ними приглядывает. Накормил, напоил, клетки почистил… Любит он у меня всякую животинку.

О море и верности

(Отрывок из книги «Песнь Серебряного моря»)

Спустя пару дней после отъезда королевы, Литей увидел странный сон.

Тёмной ночью в ворота безмолвного мрачного замка въехали воины, и впереди был Лонгир. Мелькнула белая лошадь, и Литей увидел свою госпожу. Её серый плащ мерцал в лунном свете.

– Где наместник? – раздался грозный голос Лонгира.

– Господин Шангалеро спит. Ночь ведь уже поздняя, сударь, – ответил смущённо один из часовых у ворот.

– Так ступайте и разбудите его! К вам что, каждый день королева приезжает? Если его госпожа не спит, всю ночь в дороге провела, то и наместник Шангалеро не умрёт оттого, что его побеспокоят.

– Тише, Лонгир! – королева скользнула вперёд бледной тенью в лунном свете, в ночи камень на её груди мерцал словно кошачьи глаза. – Не горячись! Мы ведь без предупреждения явились, так что не стоит сетовать, что нас не встречают. Как тебя зовут, воин?

– Галедан, моя королева, – ответил стражник с поклоном.

– Галедан? – Мара улыбнулась. – Тот, что подарил мне бессмертие… Это громкое имя! Эльфы никогда не называют детей именами предков, считают, что у каждого должна быть своя судьба. А такое имя обязывает ко многому. Вот что, Галедан, распорядись, пусть наших лошадей отведут на конюшни, а людей накормят и устроят на ночлег, потом разбуди господина Шангалеро и скажи, что я жду его… в зале короля Мэнагара! Дело срочное, я не стану откладывать до утра.

– Всё будет исполнено, моя госпожа, – поклонился Галедан с почтением, но без чрезмерной услужливости, свойственной многим при дворе. – Позвольте, я сначала провожу вас!

– Я сама дорогу знаю, не стоит. Иди, займись моими распоряжениями! – велела королева.

Серый плащ метнулся в ночи, и она заскользила по тёмным коридорам и лестницам, освещённым редкими чадящими факелами. Следом неотступной тенью бесшумно двигался Лонгир. Никто не звал его, но его присутствие рядом с королевой казалось столь же привычным и естественным, как звёзды в ночном небе – он не оставил бы её одну в ночной тьме и тишине затаившегося замка.

Безмолвие, шаги, и лишь изредка позвякивало оружие.

Они поднялись на крепостную стену, выходящую к заливу.

Серебряное море со стоном обрушивалось на прибрежные скалы, откатывалось назад и вновь рассыпалось на миллион хрустальных холодных брызг. А дальше к горизонту оно скрывалось в густом бархатном мраке, поблёскивая бликами лунного света.

Мара остановилась, любуясь завораживающим ночным пейзажем. Лёгкий бриз развевал подол голубого платья и невесомые пряди волос, а плащ трепетал за спиной как крылья духа света.

И Литей даже во сне залюбовался, в очередной раз отмечая, как прекрасна его госпожа. Лонгир застыл рядом как каменное изваяние, сжимая в руке потрескивающий на ветру факел – верно, прихватил на одной из бесконечных лестниц этой крепости. Литею не случалось бывать в Мангаре, а город этот, в самом деле, был похож на огромный, хорошо охраняемый, разросшийся до невероятных размеров рыцарский замок.

– Что скажешь, Лонгир? Красиво, не так ли? – тихо сказала Мара, не отрывая взгляда от грандиозной ночной стихии.

– Удивительно красиво, моя королева, – согласился рыцарь.

– Мне всегда нравилось море: от него веет такой силой, которую не может постичь человек.

Лонгир слушал молча и внимательно.

– А ещё печалью… – добавила Мара, оборачиваясь к воину. – Море напоминает нам, что мы не всесильны. Более того – мы ничтожно слабы. Веками и тысячелетиями его солёные воды точат эти древние камни, и жизнь человеческая лишь миг для них, и даже эльфийское бессмертие не может бороться с вечностью Моря... Иногда, мне хочется знать, что они чувствуют, глядя на море – мой сын, мой муж. Я не слышу Зова. В моей душе иной зов, иная тревога. Она гонит меня вперёд, и я спешу, отказываясь от ночлегов, являюсь во тьме, нарушая покой спящих, потому, что сама не ведаю покоя. Мне чудится, что я должна спешить, что время моё тает, как утренний туман в лучах солнца, что каждая минута промедления может стоить слишком дорого! И я спешу, Лонгир, спешу изо всех сил, хоть и кажется мне, что я всё равно опоздаю. А, может, уже опоздала. Но все это иное, это не тот Зов, что ведом эльфам. И чайки для меня – просто птицы, и море – просто море, красивое, сильное, опасное, но не более того… И всё-таки сегодня оно особенное. Смотри, как призывно блестит, как манит за собой пятно лунного света! Оно ждёт меня, Лонгир. Оно ждёт всех нас…

– Не стоит торопить время, моя госпожа! – тихо молвил Лонгир. – Всему свой срок. Идёмте! Ветер на побережье холодный и сырой, вы простудитесь…

Мара Джалина ничего не ответила, лишь побрела дальше. В лунном свете она казалась призрачной тенью.

* * *

В зале было темно, несколько факелов не разгоняли мрака, а делали его ещё плотнее.

Дверь распахнулась. Торопливо вошёл Шангалеро, отвесил три поклона, заговорил, затараторил подобострастно. Немолодой уже, пузатый.

В свете факелов богатая его одежда горела огнём – длинный, почти до колен, расшитый золотом, подбитый мехом, парчовый кафтан сверкал как рассветное солнце. Рядом с ним одежда Мары выглядела платьицем простолюдинки.

И всё-таки ничто не могло изменить того королевского достоинства, с которым она держалась, и рабской манеры пресмыкаться этого вообще-то весьма значительного господина.

– Моя королева, счастлив, счастлив видеть вас! – бормотал Шангалеро, широко улыбаясь. – Что же вы без предупреждения, да ещё ночью? Но не беда! Завтра же устроим пир со всеми почестями. Уж не извольте гневаться, что я вас вот так по-домашнему встречаю! Чем заслужили милость такую лицезреть нашу драгоценную госпожу, прекраснейшую в Лейндейле и справедливейшую из всех? Извольте обождать, я сейчас велю подать на стол… и свечей побольше, я…