Текст книги "Звёздные истории (сборник) (СИ)"

Автор книги: Надежда Черпинская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)

Звёздные истории

Заветное желание 1

…Одиноко Он стоит, задумался глубоко, И тихонько плачет он в пустыне.

М. Ю. Лермонтов

Утро начиналось как обычно.

Загремела посуда на кухне. Затопали чьи-то ноги. Загудели машины на улице. Истошно запищали на разные голоса автосигнализации, встречая владельцев. Едкий скрип раздвигаемых штор резанул по ушам.

Таня поморщилась.

– Хватит спать, лежебока! – прикрикнула мать – впрочем, довольно ласково. – Подъём!

Мишка, Танин младший братишка, тут же уселся верхом на сестру, деловито бубня и хлопая её по голове плюшевым медвежонком.

Таня постаралась забраться с головой под одеяло, но взгромоздившийся на неё малыш не сдался.

– Уйди! Надоел! – простонала Танька и, раздражённо сморщившись, отпихнула брата.

Мишка заревел и ушёл обиженный. Танька зарылась в подушки, но шум проникал и туда.

Так началось утро, день был ещё хуже…

Она брела по пыльной, загазованной улочке, изнемогая от невыносимой жары и проклиная чёртов город. Слившись в единый поток с обступившей её толпой, Танька глядела по сторонам и думала о том, как она всех их ненавидит.

Люди её бесили, раздражали. Ей хотелось умчаться куда-нибудь подальше от всего этого, в какие-нибудь дикие леса, на необитаемый остров, на Марс! Где никого нет, совсем никого! Исчезнуть прямо сейчас. Как жаль, что это невозможно!

Танька ненавидела абсолютно всех, кто попадался ей сегодня на пути: вонючих бомжей, нищих, просящих милостыню, разодетых дамочек «из высшего общества» с «боевым» макияжем, хнычущих детишек, разморённых жарой продавцов в уличных палатках, шофёров, с упорством и наглостью носорогов прорывавшихся сквозь дорожные пробки. А больше всего – хамоватого кондуктора в автобусе!

Когда же низенькая, высохшая как мумия старушонка попросила уступить ей место, Танька едва сдержалась, чтобы не придушить её. Тон у бабули был такой, что отказа вообще не подразумевалось.

Но девчонка, вместо того чтобы подняться, с самым наглым видом, вальяжно развалилась в кресле и уставилась в окно. Возмущённая старушонка начала стыдить её на весь автобус.

Вскоре к её одинокому душераздирающему монологу присоединился разноголосый хор других пассажиров. Не выдержав, Таня выскочила из автобуса, не доехав до своей остановки. Испугалась, что сейчас её линчуют прямо в общественном транспорте.

Пронёсшийся мимо лихач обдал Таню с ног до головы фонтаном грязных брызг. Спрашивается, откуда в такую жару на дороге взялась лужа? Она отправила проклятие вдогонку, но одежда от этого чище не стала.

Она сжала зубы, потом решила глубоко вздохнуть, чтобы снять стресс. В это время злополучный автобус тронулся, деловито выпуская облачко чёрного смога. Именно этот дым, Таня и вдохнула!

Так проходил её день…

Вечером всё семейство собралось дома. Снова гремела посуда. Топали соседи сверху. Кто-то смеялся заливисто, оглушительно. Кто-то ругался.

Орал телевизор, показывая очередную мыльную оперу – страстные признания Хуана Карлоса в любви Марии Луисе периодически сменялись рекламой «Колгейта», «Комета», памперсов и прокладок.

С улицы доносились крики играющей в футбол детворы – по своим всплескам они напоминали рокот прибоя.

Поминутно звонил телефон, взрывая общий монотонный гул резкой переливчатой трелью.

Столь же пронзительно и громко ревел Мишка.

Таков был Танькин вечер…

И он был невыносим.

Танька вышла на балкон. Ей казалось, что сейчас она взорвётся, как пороховая бочка. Девчонка заткнула уши, чтобы не слышать шума и воплей, но не тут то было…

Звуки… Звуки пробивались даже сквозь пальцы. Таня сжимала голову всё сильнее, словно хотела её раздавить.

– Тишины, Господи! Как я хочу тишины! – простонала она. – Господи Боже, заткни же ты их! Сделай так, чтоб все заткнулись! Пусть они исчезнут с моих глаз! Ненавижу! Как я их всех ненавижу! Господи, чтоб они все сгинули! Как я хочу остаться одна!

Мысль эта показалась ей занятной. Она отправилась спать с мечтой об одиночестве. И пришла ночь…

Заветное желание 2

Утром Таня долго лежала в постели, нежась в ласковых солнечных лучах. Она потягивалась, жмурилась, зевала, наслаждаясь сонной тишиной...

Тишиной?

Таня удивлённо поднялась, прошлёпала босыми ногами по комнатам. Дома никого не было. Видимо, все домашние ушли рано утром.

Таня пошла на кухню, чтобы съесть тарелочку свежего супчика, который мама обычно варила по утрам. Но сегодня супа не оказалось. Сделать бутерброды тоже не удалось, в связи с полнейшим отсутствием в доме хлеба.

Быстро одевшись, Таня побежала в магазин, рядом с домом. Она вошла и замерла на пороге. Там никого не было. Ни покупателей, ни продавцов.

Танька остановилась. Она хотела найти этим странностям какое-либо разумное объяснение, но так и не смогла.

«Может, они сегодня не работают, – нерешительно предположила Таня, – но почему тогда двери нараспашку?». Да, что-то не сходилось…

Таня вернулась домой с пустыми руками – забрать хлеб тайком не хватило совести. Она угрюмо плюхнулась на табурет. На душе становилось совсем уж скверно.

– Придётся есть без хлеба! – сказала она самой себе в абсолютной тишине.

И тут что-то нехорошее шевельнулось в её душе. Жуткая догадка! Таня в ужасе вскочила.

Она не видела сегодня ни одного прохожего! Тишина стояла в городе.

Вот, что было не так! Люди! Их не стало!

Танька пришла в ужас от осенившей её мысли. Она отказывалась в это верить, но город был пуст.

Танька бросилась во двор – никого!

– Люди! Люди! Кто-нибудь! – истошно заорала она в пустоту. – Эй, кто-нибудь, отзовитесь!

Но ответом ей была тишина. Напрасно Танька заглядывала в тёмные оконные проёмы, похожие на пустые глазницы черепа. Ни одного лица не возникло за тусклыми стёклами.

Отказываясь верить в очевидное, Танька вбежала в подъезд, позвонила в первую же дверь. Ей не открыли. Она побежала вверх по лестнице, истерично звоня и стучась во все двери.

Никого! Нигде!

Танька запнулась, упала на площадке, зарыдала от бессилия и ужаса.

Что могло случиться? Куда все пропали?

И вдруг она затихла и резко села, стирая слёзы.

«Стоп! – сказала она самой себе. – А почему ты собственно плачешь? Ведь ты сама этого хотела. Вот и всё. Всё, как ты мечтала. Ты должна быть счастлива, ведь сбылось твоё желание!»

Теперь эта страшная ситуация представилась ей совсем в ином свете.

Она поднялась, стряхивая пыль с одежды, распахнула окно в подъезде, высунулась на улицу, поглядела на мир с высоты девятого этажа и закричала:

– Я хозяйка всего этого! Я – королева мира! Тут теперь всё моё! Только моё! А вы… идите все к чёрту! Идите к чёрту! Все!

И она засмеялась. Эхо разнесло её смех по пустому двору, потом резко оборвалось.

– Тишина! – выдохнула Танька умилённо.

Следующие две недели Таня прожила в своё полное удовольствие. Она убедилась в том, что в городе действительно никого нет. Но в этом странном безлюдном мире, между тем, работала вся техника, было электричество, газ, водоснабжение, а магазины ломились от продуктов и вещей.

Каждый день Таня исследовала город, наслаждаясь всяческими благами цивилизации, и нещадно грабила магазины и квартиры.

Шикарная одежда, украшения, лучшие развлечения… А уж, сколько деликатесов она перепробовала! Дискотеки, где она – и ди-джей, и танцор!

Всё теперь принадлежало ей.

Спустя две недели Танька решила научиться ездить на машине. Получилось исполнить замысел быстро – всё равно больше заняться было нечем. Благо, машин в городе осталось много. Разбитые она бросала, находила новые.

Но вскоре город наскучил Тане. И даже стало казаться, что она тоскует по своей семье. Чтобы отогнать эти дурацкие мысли, она решила отправиться в путешествие. Вот и навык вождения пригодится…

По городам и деревням, по свободным трассам, добиралась Таня из родной Самары в Москву.

Всюду её встречали города-призраки. Пустые и одинокие. Лишь бродячие псы иногда выходили на дорогу, провожая машину Тани долгим печальным взглядом, и вновь исчезали.

Так Таня добралась до столицы. Ещё две недели она жила там.

Первопрестольная безмолвствовала. Исчез даже Ленин из Мавзолея.

После Москвы Татьяна решила повидать далёкие страны. Больше всего ей хотелось побывать в Париже.

Но причина её турне по миру была не только в любознательности и скуке…

Таня искала людей, хотя сама себе в этом ещё не признавалась.

По Парижу она бродила, как неприкаянная душа. Город любви и парфюмерии напоминал заброшенное кладбище и был ей противен.

Задержалась Таня только в Соборе Парижской Богоматери. Некоторое время она молчала, глядя с восхищением на величественное строение.

А потом вдруг рухнула на колени и, рыдая, заголосила:

– Господи, прости меня дуру! Прости! Верни людей обратно! Это ужасно быть одной. Господи, смилуйся! Я хочу, чтоб всё было как прежде! Пусть снова будет шум, гам, крики! Я всё стерплю. Но верни мою семью и всех остальных! Я не могу больше говорить сама с собой. Зачем мне все богатства мира, если мне даже показать их некому? Прости меня, Господи!

Золотой луч солнца пронзил витражное окно и упал к ногам девушки. Таня решила, что это добрый знак.

Полгода спустя Таня оказалась на берегу Атлантического океана. За это время она успела объездить всю Европу. Как сумасшедшая колесила она по странам, пытаясь найти хоть какой-нибудь намёк на существование людей. Но все старания были напрасны.

Таня проклинала себя. Теперь она с любовью вспоминала даже старушонку-мумию, ворчавшую на неё в автобусе. Но люди действительно исчезли повсюду.

Заветное желание 3

Однажды на рассвете, когда отчаяние уже завладело, казалось, каждой клеточкой её тела, Таня, ночевавшая на пляже, услышала шум мотора. Она вскочила и увидела катер, стремительно приближавшийся к побережью.

– Эй! Эй! – заорала она, бросаясь в полосу прибоя, размахивая руками.

Катер замолк. Не дождавшись, когда он полностью остановится, с палубы спрыгнул смуглый паренёк в красной бандане, завязанной поверх черных волос. Он бросился навстречу Таньке. Фонтаны брызг разлетались от него во все стороны, он падал, сбитый мощными волнами океана, вскакивал и снова бросался вперёд.

Танька повисла у него на шее и счастливо рассмеялась. Он подхватил её, сжимая в объятиях, и закружил.

Она целовала его щёки, плакала сладостными слезами и причитала:

– Миленький мой, миленький мой, откуда же ты взялся?

Она была счастлива видеть его, будто бы он был её возлюбленным или самым-самым близким другом.

– Я Таня! – ткнула она себя в грудь, отстраняясь от парня. – А ты?

Она подумала, что, возможно, её новый знакомый не понимает по-русски. В представлении Тани, симпатичный загорелый парнишка, смахивающий в этой озорной бандане на пирата, походил на жителя Кубы или Мексики…

Но всё оказалось гораздо хуже. Паренёк был глухонемой. Он показывал на горло, открывал рот и молчал, как рыба.

Таня так и села. Она-то думала, что теперь будет с кем поговорить…

И всё-таки теперь их было двое. А значит, где-то, возможно, есть ещё люди. И они их непременно найдут!

Так решила Таня.

– Какой ты забавный! Похож на пирата… Я буду звать тебя Роджером, капитаном Роджером… – сказала она чуть позже.

Постепенно она научилась более-менее понимать своего спутника, а он – её.

Они поселились в вилле на берегу моря.

По вечерам оба сидели у кромки воды, любуясь закатом и втайне надеясь увидеть на горизонте ещё один парус.

Роджер был из Англии, хоть внешне больше и смахивал на испанского корсара. В Британии тоже было пусто. Как и в Ирландии, Португалии, Италии и Греции, где он успел побывать.

– Ты тоже хотел остаться один? – спросила его Танька, помогая себе жестами.

Роджер её понял и угрюмо кивнул.

– Мы с тобой два идиота, капитан! – сказала Таня грустно.

Время шло. Роджер хотел отправиться на другую сторону Средиземного моря, в Африку. А пока, время от времени, совершал небольшие вылазки вдоль побережья.

Проводив в очередной раз долгим взглядом его катер, Таня посмотрела на синюю гладь океана, туда, где по её мнению находилась Америка. Теперь эта и без того притягательная страна манила Таню в два раза сильнее. Ведь там, за океаном, могла найтись ещё хоть одна живая душа.

Прошло две недели, а Роджер не возвращался. Таня ждала своего капитана, каждый день с тревогой сидя у самой кромки волн. Тоска и отчаяние всё больше одолевали её. Одиночество становилось невыносимым.

Она скучала по своему «пирату». Но её согревала мысль, что, возможно, Роджер нашёл людей и вскоре приплывёт за ней не один.

Однажды она увидела следы на песке. Отпечатки босых мужских ног. Таня удивлённо разглядывала их минуты две, а потом побежала.

Вскоре она догнала высокого человека в сером балахоне. Он целеустремлённо шёл вперёд, не обращая внимания на бегущую за ним девчонку.

– Постойте! – закричала она.

Человек обернулся – странный пилигрим, покрытый пылью дорог – и спросил:

– Что тебе нужно, девочка?

– Я… я… – запнулась Танька – после долгого бега ей было трудно говорить. – Я людей ищу!

– Зачем? – удивился странник. – Ты ведь хотела быть одна, мечтала о тишине… Вот и сбылось твоё самое заветное желание!

– Но я так больше не могу! – воскликнула Таня. – Я не могу жить одна! Я ошиблась! Пусть всё вернётся!

– Да, ты ошиблась, – согласился человек, – а теперь ты учишься на своих ошибках. Ты сама себя наказала. Я не могу что-либо исправить. Это был твой выбор. Твой удел – одиночество. Он отвернулся и пошёл прочь.

– Хотя бы Роджера верните! – взмолилась Таня.

– Не могу! – уныло повторил человек и указал рукой на море. – Ты выбрала одиночество…

Таня обернулась…

На отмели лежал перевёрнутый катер. Волны лениво набегали на берег, пугая чаек, сбившихся вокруг бездыханного смуглого тела мёртвого паренька.

Таня зарыдала и бросилась к морю. Потом кинулась обратно за ушедшим странником, хотела вскарабкаться на дюну, но берег оказался слишком крут.

Таня скатилась по откосу, упала на спину и зашлась в рыданиях.

А чайки, кружась в лазурном небе, плакали как дети.

Но Тане казалось, что они кричат с высоты: «Ты – одна, ты – одна, ты – одна…»

Тихо вздыхал океан.

Таня в изнеможении закрыла глаза.

Заветное желание 4

Утро начиналось как обычно.

Загремела посуда на кухне. Затопали чьи-то ноги.

– Подъём! – прикрикнула мама шутливо.

Мишка оседлал сестру, с трудом вскарабкавшись на холмик из одеяла и подушек.

Танька проснулась, с облегчением понимая, что весь этот ужас был лишь сном.

Она сгребла братца в охапку и сказала:

– Доброе утро, дружок-пирожок! Какой же ты хорошенький! Ой, Мишутка, как я тебя люблю!

Таня проворно вскочила, потянулась навстречу солнышку, жизнерадостно сиявшему в окне.

– Здравствуй, мамочка! – пропела девчонка, трижды целуя удивлённую такой нежностью мать.

Так начиналось её утро…

Потом Таня шла по улице, со счастливым видом разглядывая прохожих, стараясь влезть в самую толкучку. Люди с удивлением смотрели на странную девицу, которая, улыбаясь каким-то своим мыслям, так восторженно глядела на мир. Она казалась странноватой, но улыбка её была такой милой и искренней, что прохожие непроизвольно отвечали такой же доброй улыбкой этой чудной незнакомой девчонке.

Так прошёл её день…

А вечером Таня стояла на балконе, любуясь закатом.

Внизу играли в футбол дети – гоняли мяч с громкими воплями. На кухне гремели кастрюли – мама готовила ужин. Кто-то из домашних смеялся, кто-то смотрел любимый бразильский сериал. Мишка привычно ревел.

Шум! Гам! Хаос! Неразбериха!

Жизнь!

«Как прекрасен этот мир!» – подумала Таня и зажмурилась от удовольствия.

* * *

Сказания Побережья 1

*****

Этот рассказ – отрывок из цикла «Единственное желание».

Мне всегда казалось, что эта часть истории

вполне могла бы стать самостоятельной книгой,

и вот – я её немного отредактировала и теперь представляю на ваш суд.

Возможно, после вам захочется прочитать всю серию:

ТОЛЬКО ДЛЯ ЧИТАТЕЛЕЙ СТАРШЕ 18 ЛЕТ!

"СКАЗАНИЯ ПОБЕРЕЖЬЯ"

– Миледи! Мужчины вернулись! – служанка, влетевшая в комнату, от волнения даже забыла постучать и поклониться.

– Милорд Форсальд? – Ольвин вскочила, отшвырнув золотое ожерелье, что так и не успела надеть.

– Сам! Во главе едет! На белой лошади, как король. Четыре обоза с добычей везут! – ликующе доложила девушка. – Радость-то какая, миледи!

– Да! Счастье в дом. Слава Матери Мира! – Ольвин поспешно набросила на плечи плащ из меха макдога. – Ступай, девочек приведи! Да пусть нарядятся… Торопись!

Ольвин сбежала вниз по длинной лестнице, подобрав расшитый золотом подол. Сердце в груди билось гулко и взволнованно.

У ворот уже собралась добрая половина замка. С крепостной стены окрестности просматривались на много рильинов вокруг, и отряд воинов заметили давно. Однако ей не сказали, пока не уверились, что это господин возвращается домой.

Сразу несколько всадников въехало в ворота. Пар валил от лошадей, тая в морозном воздухе. Но она смотрела только на одного.

На белой кобыле, в полном боевом доспехе и свободном плаще, подбитом волчьим мехом, широкоплечий и могучий, как дикий тур, милорд Форсальд ар Вандар, владетель земли Солрунг, казался сказочным великаном.

Ольвин терпеливо ждала, пока он спустится с седла. От природы невысокая, плотная и коренастая, она не доставала даже до плеча этого исполина, а сейчас и вовсе могла лишь коснуться его стремени.

Она была готова броситься к нему, едва ноги милорда ступили на его родную землю. Но тут Ольвин увидела её.

В седле позади мужа сидела…

Женщина! Странная женщина, одетая в мужскую одежду, какую носят только бессмертные дикари.

Форсальд обернулся к ней, протянул огромные руки и, легко подхватив незнакомку, поставил её рядом с собой.

Ольвин замерла на месте не в силах шелохнуться, улыбнуться, сказать хоть что-то. Лэмаяри! Незнакомка была из «детей моря». Никаких сомнений! Вот откуда эта странная одежда. Рабыня. Пленница.

Ольвин только теперь увидела, что руки девушки связаны, одежда грязна и порвана местами, чёрные как смоль волосы спутались.

И всё-таки она была красива. Невероятно красива! Красива, несмотря на неряшливый вид, злой взгляд исподлобья, несмотря на несколько кровоподтёков, темневших на её безупречном лице.

Ольвин не понаслышке знала, как тяжела рука её милорда. Первое время, только появившись в Солрунге, она, привыкшая, чтобы все её капризы исполнялись немедленно, пыталась спорить с ним и не скупилась на дерзкие слова. Но Форсальд очень быстро отучил её иметь собственное мнение.

Теперь, взглянув в глаза лэмаяри, сияющие неземной синевой, словно небо в ясный зимний день, Ольвин поняла, что та тоже не привыкла молчать и быть покорной. Но, судя по верёвке на запястьях, она пока не уяснила, что иногда смириться легче.

Ни капли жалости не проснулось в Ольвин при взгляде на пленницу, лишь холодный удушающий страх вдруг сдавил её грудь тисками.

Слишком красивая рабыня!

Разве мало их повидала на своём недолгом веку Ольвин: рабынь, наложниц, просто смазливых служанок и не очень смазливых тоже. Её милорд не был слишком разборчив, он брал в свою постель всех подряд. А Ольвин лишь оставалось лежать одной на холодном пустом ложе, гадая в бессильной ярости, с кем она делит любовь своего мужа сегодня. Их было так много, что она со временем сбилась со счёта, просто ненавидя всех этих девиц, что работали и жили в замке. Зачем было делить их на части, знать по именам или в лицо, если можно было в любую ткнуть пальцем, сказав: «Мой милорд спал с этой!», и не промахнуться.

Но сейчас в душе её проснулось нечто тёмное, едкое, как дым погребального костра, отравляющее изнутри, леденящее, как студёные воды Спящего моря зимой.

Форсальд сделал пару шагов навстречу, остановился подле, посмотрел сверху вниз, и пришлось на короткий миг забыть о нежданной беде, пришедшей в её дом.

– Ольвин, – приветствовал он, и, склонившись, поцеловал в лоб, будто благословляя.

Он всегда был немногословен и ласковых слов на людях никогда не говорил, но сейчас ей показалось, что супруг особенно холоден и равнодушен к ней.

– Милорд мой, с возвращением! – нежно сказала владетельная госпожа Солрунга. – Удачным ли был твой поход?

– Разве сама не видишь? Погляди, сколько добычи мы привезли!

Форсальд улыбнулся и махнул рукой в сторону обозов.

Сказания Побережья 2

– Рита! – позвал вдруг Форсальд, посмотрев в толпу, поверх голов дочерей.

Народ расступился, пропуская вперёд тёмную худощавую рабыню, которую за глаза звали «Старой волчицей» и слуги, и сами хозяева. Она была старше Ольвин раза в два, и появилась в Солрунге много раньше. Рита всё это время оставалась любимицей милорда, его фавориткой. Сам он нередко говорил, что ни один из его рыцарей не предан ему так, как эта суровая, замкнутая, нелюдимая женщина. Хоть её и прозвали «волчицей», но служила она хозяину будто верный пёс, а потому была на особом счету в замке.

Ольвин не питала симпатии к Рите, но, по крайней мере, она точно знала, что эта рабыня была одной из тех немногих, кто никогда не делил постель с её мужем. Может статься, потому и связывало их с Форсальдом нечто более сильное, чем любовная страсть, что-то сродни дружбе и уважению. Старая волчица никогда не была красива, да и юной её сложно было называть даже на тот момент, когда её привезли в Солрунг, потому участь стать очередной наложницей похотливого хозяина её миновала. В замке болтали, что верность Риты произрастала из благодарности…

Ходили слухи, что однажды Форсальд спас Риту и её дочь от горького жребия стать потехой для воинов. Их деревню захватили во время одного из походов, и попавшую в плен бедную женщину вечерком у костра решили «пустить по кругу» на пару с её пригожей девочкой, совсем ещё ребёнком. Форсальд это увидел и не допустил насилия, забрав обеих себе. А кто посмеет прикоснуться к добыче владетеля?

Возможно, у него уже тогда были далеко идущие планы, ибо дочь Риты не избежала спальни хозяина. Случилось это не сразу, а пару лет спустя, когда девочка подросла и расцвела во всей красе. Надоела она ему так же быстро, как все остальные, но Старая волчица и за это на милорда зла не держала.

Он был необыкновенно добр к своей бывшей любовнице – даже позволил ей выйти замуж за свободного ремесленника, а ведь рабам иметь семью по закону запрещалось. Некоторые хозяева позволяли, ведь где семья, там дети, а значит, новые рабы и приумножение богатства. Но таких здравомыслящих добряков немного находилось на Севере. А дочь Риты не только обзавелась семьёй, так ещё и жила не в замке, а в Мастеровой слободе, у Северной крепостной стены, в своём доме, словно свободная. Нянчила детишек, помогала мужу в его нелёгком ремесле, с которого они исправно платили милорду десятину. Словом, о том, что она рабыня, многие уже забыли.

Ольвин могла бы напомнить и заставить её работать, как прочих, но не хотелось, чтобы бывшая пассия попадалась на глаза Форсальду в замке, уж больно хороша была дочь Старой волчицы, несмотря даже на прошедшие годы и рождение детей.

И вот теперь, едва вернувшись домой, Форсальд позвал Риту, отвернувшись от законной супруги и своих детей, словно она была кем-то достойным внимания, а не просто вещью, собственностью, имуществом.

– Мой милорд, с приездом домой! – Старая волчица поклонилась, подняла на хозяина тёмные сумрачные глаза, улыбнулась, и морщины тотчас изрезали смуглое лицо. – Мы все молили Небеса за Вас и Ваших воинов.

– Я знаю, Рита. У меня поручение к тебе. Это – Анладэль. Поселишь её в комнату над кухней! Ту, где нет окон и камина.

Женщина покорно кивнула.

Форсальд обернулся к безмолвной пленнице:

– Не бойся, там тепло даже в самую лютую стужу! Жар от печи, когда готовят, греет лучше очага.

Не дождавшись никакого ответа, милорд снова обратился к старой рабыне:

– Всё лишнее убрать! Дверь держать запертой всё время! Есть и пить будет только в твоём присутствии. Никаких ножей, ничего острого, ничего опасного. Верёвки снимешь, но только внутри комнаты! Всё поняла?

– Да, милорд!

– Ступайте!

Рита хотела взять невольницу под руку, но та дёрнулась и отшатнулась так, словно старуха была прокажённой.

– Тише, милая! – ухмыльнулась Старая волчица, подтолкнув ту в спину. – Спрячь свой норов! Со мной это не пройдёт. Доля рабская и не таких ломала. А я не враг тебе. Идём!

Народ расступился, пропуская рабынь, и они скрылись в замке. Хлопнула дверь. Форсальд обернулся, отдавая распоряжения, куда разгружать награбленное добро. А Ольвин так и стояла, словно статуя, безучастно взирая на кутерьму кругом.

– Ну что, моя миледи, домой-то пойдём? Стол накрывай мужу! Я голоден как ронранейяк, – Форсальд, довольный собой и оттого благодушный, обнял жену.

– Сейчас всё будет, – Ольвин нашла в себе силы улыбнуться в ответ.

Они поднялись на несколько ступеней по лестнице, ведущей в верхние покои. Внизу оставались те, что вышли встречать своего господина. Дочери тоже суетились у обозов, с любопытством выискивая что-нибудь для себя.

– Я привёз вам ткани на новые платья, и ещё тебе подарок – жемчуга, что носила сама жена Старшего! Лэмаярские жемчуга! Представляешь?

– Ты так щедр, мой милорд! – Ольвин внезапно вцепилась в его руку, заглянула снизу вверх в его лицо, пытаясь разглядеть то, что он прятал во тьме карих глаз. – У меня к тебе просьба есть. Не откажи, мой повелитель!

– Ну… Говори! – позволил Форсальд, пряча улыбку в пышной, уже седой бороде.

– Продай её! – выдохнула Ольвин и зашептала торопливо, страстно, пугаясь собственной смелости: – Избавься от неё, мой милорд! Беду в наш дом принесёт эта рабыня! Чувствую я это. Лэмаяри – все ведьмы! Поверь мне, мой милорд! На что она такая? Дикая! Как зверь лесной. Что ж мы её всю жизнь будем взаперти держать? А ну как сбежит? Или покалечит кого, или себя саму? Вовсе ничего не получишь тогда… А если нынче продать, за неё много взять можно. Лэмаяр ценят, за неё тебе фларенов дадут больше, чем за десять простых рабов.