Текст книги "Звёздные истории (сборник) (СИ)"

Автор книги: Надежда Черпинская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

Сказания Побережья 12

Дверь приоткрылась со скрипом, и в проёме возник высокий сухопарый силуэт Риты. Старая волчица в одной руке сжимала лампаду, в другой глиняное блюдо, на плече у неё было наброшено шерстяное одеяло.

– Я принесла поесть. Вы голодные, наверное? Уже день на дворе, – сказала она негромко, неуклюже опускаясь подле сидящих на полу лэмаяри и мальчика. – И вот ещё постелить – камни, небось, ледяные!

– Убирайся! И подачки свои забери! – не глядя на неё, глухо отозвалась Анладэль.

– А ты не строй из себя гордую! Сама не станешь, пусть Кайл съест. Держи, сынок!

У мальчика в животе заурчало так предательски громко, что Рита не могла не услышать. Он посмотрел голодными глазами на то, что принесла старая рабыня, но не шелохнулся. Рита теперь была врагом, а брать хлеб из рук врага нельзя, даже если очень хочется.

– Ну, как хотите! Я оставлю, потом съедите.

Она помолчала, поднялась на ноги, постояла немного.

– Я просила миледи в комнату твою вас отправить, но она и слышать не желает ничего.

– Пошла вон, старуха! – Анладэль вскинула на неё горящие сапфировые глазищи. – Хочешь заботой прощение моё заслужить? Не прощу! Никогда тебя не прощу!

– Ты в своих бедах сама виновата, девонька! Я предупреждала тебя. Да кто бы слушал! Ну, скажи, кому ты лучше сделала? Что ты, глупая, натворила? – покачала головой Старая волчица.

– Я? Да если бы не ты, мы бы уже далеко отсюда были! Если бы ты меня не предала! Никогда тебе не будет прощения! Убирайся! Видеть тебя не могу!

– Вечером принесу ещё что-нибудь из съестного, – будто не замечая её грубости, смиренно сказала Рита и ушла, притворив тяжёлую дверь.

Громко лязгнул замок, и стало очень тихо.

– Поешь! – Анладэль погладила сына по чернявой голове. – Поешь, поешь! Можно! Неизвестно ещё, сколько нас тут продержат.

Кайл замялся в нерешительности, но голод оказался сильнее, и он, схватив ломтик пирога, торопливо запихнул его в рот.

– А потом нас повесят? – спросил Кайл, силясь прожевать слишком большой кусочек.

– Ну что ты! – Анладэль замолчала надолго, глядя на танцующий огонёк лампады. – Потом вернётся твой отец и выпустит нас отсюда. Никто не посмеет тебя обидеть! Ты – сын милорда, Кайл! Никто нас не тронет.

* * *

А позже явилась сама Ольвин. Прошлась по каморке, свысока, насмешливо, оглядела узников.

– Ну, как вы тут? Зашла вас проведать, посмотреть, всё ли хорошо.

– Уходи! – Кайл внезапно вскочил, встал с лицом, перекошенным от гнева, преграждая путь хозяйке замка. – Уходи! Ты злая! Ты сказала, что нам поможешь! А сама обманула! Злая! Злая лгунья!

– Я? Злая? Да что ты, мальчик! – Ольвин продолжала издеваться. – Экий он у тебя дикий всё-таки, Анладэль! Если кто и виноват, так это ты, милый. Твоя мать могла бы сбежать, да вернулась за тобой. Это из-за тебя вы оба оказались в западне. Запомни это, выродок! Из-за тебя все беды! А я не обманывала вас. Я обещала, что избавлюсь от вас. И я сдержала обещание. Между прочим, мучить вас я совсем не хочу. Наоборот. Я же вижу, как в этом подвале сыро, холодно и неуютно. Но вам совсем недолго здесь сидеть, поверь мне, дитя! Скоро все ваши напасти закончатся. Виселицы для вас уже строят, утром они будут готовы. Я повешу вас завтра же, покуда милорд не успел вернуться и предотвратить это! И кто меня укорит? Я поступлю по закону. Исполню указ Его Величества. Ведь нельзя ослушаться короля! Так можно навлечь его гнев на свою голову. Король Миранай велел казнить беглых рабов без всякого снисхождения. Так что совесть моя чиста! Завтра в полдень вы оба уже будете болтаться на верёвках посреди замкового двора – хладные, безмолвные и свободные. Ты же этого хотела, Анладэль? Я подарю вам настоящую свободу!

Так и не дождавшись ни слова от лэмаяри, миледи Ольвин ушла прочь.

– Мама, так нас всё-таки повесят? – Кайл вернулся к матери, приник к ней, как цыплёнок, что прячется под крыло наседки. – Отец ведь ничего не знает…

– Не слушай её, моё сердце! Она просто пугает. Злится и пугает нас. Миледи не посмеет так сделать, потому что тогда твой отец рассердится и сделает с ней что-нибудь очень плохое. Нет, она не отважится! Не думай об этом! Хочешь, я расскажу тебя сказку? Про трёх волшебных коней и морскую королевну, хочешь? Ну, слушай!

* * *

К тому времени, когда Рита пришла второй раз, Кайл, уставший от волнений и бессонной ночи, уснул, положив голову на колени Анладэль. Сквозь дрёму до него долетел тихий шёпот.

– Виселицы готовы, – без предисловий сказала Старая волчица. – Она бы хоть сейчас вас вздёрнула! Безумная! Я умоляла её, да только она и слушать не желает!

По морщинистым впалым щекам старой рабыни внезапно покатились слёзы.

– Прости меня, Анладэль! Прости дуру! Хотела как лучше! Если бы я знала, чем всё обернётся! Я бы и сейчас вас выпустила, да только боюсь, ещё хуже сделаю. Догонят – на месте убьют!

– Всё одно теперь, – обронила лэмаяри устало и совсем без гнева. – Поздно сетовать!

– Нет, не позволю! Ольвин требует казнить вас завтра же, как закон велит. Да не все согласны! Милорд Радимар против, которого владетель за старшего оставил в своё отсутствие. Говорит, нельзя так с мальчиком, он всё-таки не просто раб! Да и ты тоже! Только милорду Форсальду ваши судьбы решать! А уж я не молчу, масла в огонь подливаю, твержу им всем, что гнев хозяина на их глупые головы падёт, ежели посмеют тронуть хоть волосок на голове малыша! Радимар время тянет, надеется, что милорд Форсальд вертается назад, а я Мать Мира молю, дабы он скорее домой приехал. На одно это уповать осталось!

Сказания Побережья 13

Время остановилось. И жизнь замерла вместе с ним. Кайл мог бы сказать, что это была сама долгая ночь на его веку, но он не знал доподлинно, а ночь ли это, или вечер ещё не угас, а быть может, на смену им уже пришёл новый день! Словно они с матерью оказались в каком-то собственном заколдованном мире, где минуты текли совсем иначе. Осталось только ожидание…

Когда дверь со скрипом отворилась в очередной раз, мальчик был уверен, что это злобная Ольвин явилась за ними, дабы отвести на казнь. Но, взглянув на вошедшего, Кайл не поверил своим глазам.

На пороге их узилища, сжимая в руке масляную лампаду, стоял хозяин замка, облачённый в меха и доспехи. Полукровка вскочил и бросился к нему в объятия не в силах поверить в чудесное спасение. Отец взъерошил ласково его волосы, и мальчик, сдерживая слёзы, остался подле, прижавшись к его бедру. А мать медленно поднялась с пола, но осталась стоять на расстоянии, у стены.

– Что же ты сделала, Анладэль? – укоризненно вопросил Форсальд и вдруг сорвался на крик: – Как ты посмела?! Сбежать хотела? Ты бросить меня хотела? Меня! Меня – милорда Форсальда ар Вандара, владетеля Солрунга, Покорителя Прибрежных земель! Ты хоть понимаешь, кто – я, а кто – ты? Да любая женщина в Герсвальде мечтала бы быть на твоём месте! Чем ты мне отплатила? Дрянь! Как ты посмела меня предать?

От этого грозного страшного рёва Кайл сжался, как от удара хлыстом, отшатнулся в сторону, в ужасе взирая на отца.

– Я не предавала тебя, – спокойно и холодно молвила лэмаяри. – Предать можно только того, кого любишь. А я тебя ненавижу! И всегда ненавидела. Так какое же это предательство?

Она подняла бесстрашные синие глаза и посмотрела с вызовом на побагровевшего Форсальда. Тот, казалось, онемел от такого ответа. Наверное, он ждал, что лэмаяри станет молить о пощаде, падёт ему в ноги. Но Анладэль, даже прожив столько лет в плену, смирившись с горькой долей рабыни, оставалась настоящей дочерью своего народа, и гордость её была глубока, как пучина Спящего моря.

– В полдень тебя повесят, – процедил Форсальд, не отводя тёмного взгляда от её каменного лика.

И крикнул, обернувшись назад:

– Эй! Рита! Забери мальчика отсюда и запри в их комнате!

– Нет, не отнимай сына!

Бестрепетное лицо лэмаяри мгновенно исказилось от муки и испуга. Она бросилась к ребёнку, Кайл с криками вцепился в мать. Влетевшая в комнатку Старая волчица засуетилась рядом, не смея забрать мальчика силой. Слёзы хлынули рекой из глаз Анладэль, мальчик забился в рыданиях.

– Уведи его, я сказал! – рявкнул Форсальд, грубо вырывая Кайла из объятий матери.

– Мамочка! Мама! Я хочу с мамой!

Анладэль рванула с шеи свой амулет – красивую витую ракушку на чёрном шнурке – и успела вложить его в крошечную ладонь.

– На память обо мне! – сквозь слезы крикнула она. – Чтобы ты знал, я всегда с тобой, моё сердце! Я всегда с тобой!

Рита силой утащила ребёнка, кричащего диким голосом и брыкающегося изо всех сил. Анладэль ползла за ним следом по холодным каменным плитам до самой двери и так и осталась лежать распростёртой у ног своего хозяина.

Сквозь собственные крики, Кайл успел расслышать её торопливый шёпот:

– Стой, Форсальд! Последнее слово! Ведь осуждённый на казнь имеет право на предсмертное желание? Исполни моё! Пощади моего сына! Пощади моего сына! Это моё единственное желание! Не смей причинять ему зло! Поклянись, что не тронешь его! Форсальд! Форсальд! Пощади его!

В пустоте подвала громко лязгнула дверь, и эхо, смешиваясь с громким плачем ребёнка, раскатилось под притихшими каменными сводами замка.

* * *

– Ну что же ты даже не съел ничего? – сокрушённо покачала головой Рита, присаживаясь на постель рядом с Кайлом и поглаживая по спине широкой натруженной рукой.

Тот лежал, уткнувшись лицом в одеяло, и на появление Старой волчицы никак не отреагировал.

– Ты решил голодом себя уморить, что ли? Ну, скажи мне, может тебе что-то нужно? Чего ты хочешь?

Мальчик подхватился, уселся напротив, преданно заглянув в суровое лицо рабыни.

– Рита, отведи меня к маме! Я очень к маме хочу! Пожалуйста, Рита! Я никому не скажу, что это ты!

– Нельзя тебе к маме, – вздохнула Рита, прижав его к своей груди. – Горюшко ты моё маленькое! Запретил милорд. И не проси меня! Нельзя!

Кайл вырвался из её объятий, насупился, отвернулся.

– Да пойми же ты, глупый! Надо, чтобы ты тут посидел пока! Глаза никому не мозолил.

– Почему это? – не поверил полукровка.

– Экий ты! Потому что миледи Ольвин требует повесить тебя, как закон велит. И не только она. Рыцари между собой спорят, как поступить должно! По указу королевскому выходит, что надо. И мать твою, и тебя. Да отец твой пока не поддаётся! А ну как уговорят они его? Что тогда делать? А ежели видеть тебя не будут, так, поди, и успокоятся. Ой, что это у тебя в кулачке такое?

– Не трогай! – мальчик отдёрнул ручку так, словно обжёгся.

– Да я не отниму! Только посмотреть хотела… А, так это амулет Анладэль! Давай я тебе его на шее завяжу, чтобы ты не потерял!

Сказания Побережья 14

Путь к подвалу, где заточили Анладэль, лежал через замковый двор. И Кайл стремглав летел по бесконечным лестницам, опасаясь, что кто-нибудь из слуг перехватит его раньше, чем он доберётся до цели. Гневные окрики Риты давно угасли позади. О том, что у него всё равно нет ключа, и отпереть дверь, ведущую в камеру, он не сможет, мальчик даже не думал. Уже совсем немного…

Споткнувшись на обледенелых каменных лестницах, Кайл кубарем скатился по ступеням, поднялся, сдерживая слёзы и потирая больно ушибленные колени. И замер…

Дыхание перехватило. И всё внутри сжалось так, словно кто-то ударил его в грудь ножом. Он стоял посреди заснеженного двора Солрунга, смотрел вперёд и не верил тому, что видел…

Перед ним возвышался деревянный помост, светлый, новенький, сколоченный совсем недавно. В центре к небу тянулись два столба, с переброшенной между ними балкой, к которой крепилась прочная толстая верёвка с петлёй на конце. А в этой петле…

Ещё не успевшее закоченеть тело Анладэль раскачивалось в порывах ветра, тонкое светлое платье трепетало, словно стяг на башне, спутанные чёрные волосы прикрывали некогда прекрасное, а теперь искажённое гримасой лицо.

Мир вокруг молчал изумлённо, так же как маленький мальчик, в немом недоумении взиравший на эту страшную картину. Кайл медленно приблизился, с трудом забрался на высокий помост, как был на четвереньках, подполз ближе. Потом обнял мать за посиневшие босые ноги и только тогда завыл истошно и страшно, заскулил, как раненый пёс, каким-то диким нечеловеческим и уж точно не детским голосом.

Распахнулась дверь людской, на улицу выскочил кто-то из слуг и рабов, но все остановились у порога, так и не рискнув приблизиться.

Рита, наконец отыскавшая сбежавшего мальчишку, спустилась с лестницы, зажимая рукой рот, и, рухнувши на колени прямо в снег, зарыдала горько и отчаянно, вторя дикому вою полукровки.

* * *

Кто-то коснулся его плеча, но Кайл это даже не почувствовал. И лишь когда его попытались оторвать от ледяного тела матери, дёрнулся изо всех сил, вскинул голову и увидел прямо перед собой бородатое лицо Форсальда.

В сердце словно вспыхнуло что-то! Ярость, охватившая ребёнка, была безумной и бессмысленной. Он набросился на милорда Солрунга, исступлённо молотя того кулачками. Но что могучему воину были эти детские нападки – комариный писк! Форсальд сгрёб сына в охапку, и, не слушая его жалостных криков, унёс с помоста.

– Рита, забери его! Снаряди в дорогу, мы уезжаем! – велел владетель замка, но Старая волчица, казалось, не слышала любимого хозяина. – Рита!

Рабыня подняла красные от слёз глаза.

– Что же ты наделал, милорд? – прошептала она чуть слышно. – Безумец! Что ты натворил? Никогда тебе не будет прощения! Никогда! Проклят будь, безумец!

– Да что тут с ума сошли все, в этом замке? – вскрикнул в сердцах Форсальд, сунул мальчика первой подвернувшейся под руку служанке. – Одеть немедля и привести сюда!

* * *

Кайл не сопротивлялся, пока его одевали, пока вели вниз по лестницам к конюшне, а затем посадили в седло пони, привязанного к белой лошади милорда Форсальда.

Зачем? Ведь всё утратило смысл.

Он ждал отца, как спасителя, а тот оказался палачом! Мальчик впервые изведал, что такое предательство, и вкус этот оказался слишком горек для ребёнка.

Мама умерла… Его мама. Самая любимая, нежная, светлая и прекрасная! Разве важно, что теперь будет с ним?

Жизнь потеряла смысл в одночасье. Жизнь стала невыносимой! Как бы было хорошо, если бы его тоже повесили! Но, может ещё есть надежда? Вдруг отец хочет убить его так, чтобы никто не знал? Страха не было вовсе. Вообще не было никаких чувств! Словно вся боль осталась на деревянном помосте рядом с матерью, а мальчик в седле не был живым.

Чуть поодаль, на лестнице, глядя на их сборы, стояла Ольвин и её дочери, но даже по отношению к этой женщине, Кайл теперь не чувствовал ничего, кроме пустоты.

Лошади уже тронулись было, когда прибежал один из рабов.

– Милорд, милорд! Погодите! – закричал он, едва переводя дух.

– Что ещё? – проворчал Форсальд, хмуро глядя на запыхавшегося парня.

– Милорд! Рита… Она… Расшиблась!

– Что ты плетёшь?

– Со стены, милорд!

– Упала? Не понимаю! Как? Толкнул кто-то? Или поскользнулась?

– Нет, милорд! – раб отвёл глаза. – Сама. Поднялась на самый верх и...

Форсальд удручённо пригладил бороду.

– Жива?

– Насмерть, милорд!

Форсальд оглядел двор: своё семейство, провожавших его людей, притихшего сына, гонца, принёсшего недобрые вести…

– Прими её Владетель Света Жизни! Да пребудет дух её в благодати! – помолчав, сказал хозяин Солрунга. – Надо дочь Риты известить. Найди её в Мастеровой слободе! Ольвин, дашь им денег на достойную тризну и погребальный костёр!

Форсальд бросил короткий взгляд в сторону виселицы.

– Казнённую рабыню через три дня тоже с почестями сжечь! А прах – в море, по лэмаярскому обычаю!

Сказания Побережья 15

– Милости просим! Милости просим! Вот уж порадовали! Проходите скорее к камину, милорд! – без умолку приговаривала пожилая добродушная служанка, встретившая их на пороге.

Она была пышнотелая и круглолицая, в испачканном мукой переднике, и шла, смешно переваливаясь с ноги на ногу, отчего напоминала упитанную домашнюю утку.

– Озябли, небось, милорд Форсальд? Погода нынче – хуже некуда! Такая пурга… Я даже ставни велела позакрывать. Ну, ничего, сейчас я вас чаем отогрею. Или, может, горячего вина подать?

– Не так уж мы и замёрзли, Шэрми! Не суетись! Впрочем, от вина не откажусь, – Форсальд застыл у огромного камина, отогревая руки. – А где милорд Ратур?

– Да в оружейной сегодня засел с самого утра… Даже к обеду не спускался! Я уже послала за ним. Сейчас идёт. Вы пока располагайтесь! Это сынок Ваш? Снимай плащ, дитя! Да иди поближе к огню!

Кайл, промёрзший насквозь на ледяных пустошах, готов был прямо в камин забраться, но это значило подойти слишком близко к ненавистному рыцарю, гревшему руки. И полукровка остался стоять поодаль, проигнорировав любезную служанку.

Каминный зал был больше, чем в Солрунге. Высокий стрельчатый потолок терялся в сумраке, хоть множество свечей, расставленных в канделябрах, и дарили тёплый свет людям в этот пасмурный вечер.

Слева от входа широкая витая лестница убегала куда-то вверх. У окна, нынче закрытого наглухо, располагался длинный стол на толстых, как брёвна, ножках – такой огромный, что за него можно было, наверное, усадить всех воинов милорда Форсальда разом.

А ещё над камином висел гобелен…. Только будто и не вышитый вовсе! Даже самая умелая мастерица не смогла бы создать такую красоту!

Из резной рамы на Кайла смотрела незнакомая женщина, восхитительная, прекрасная, улыбающаяся и … живая. Таких мальчик никогда не встречал! Так должна была выглядеть морская королевна, сказки о которой нередко рассказывала ему мать.

Пока полукровка зачарованно взирал на дивный портрет, где-то наверху послышались торопливые шаги, и тотчас вниз по лестнице проворно сбежал незнакомец.

– Форсальд, брат, вот так неожиданная радость!

Хозяин распахнул объятия, приветствуя гостя.

– Здравствуй, Ратур! Благословение Небес Эруарду! – улыбаясь, ответил Форсальд.

Владетель замка, видимо, был примерно одного возраста с отцом Кайла, но казался моложавее. Худощавый, подтянутый, статный, темноволосый, без ранней седины, ещё смуглый от летнего загара, одетый в простую шерстяную рубаху, без всяких изысков и украшений. Карие глаза его блестели озорно и счастливо – похоже, нежданному гостю он, в самом деле, обрадовался.

– А это, должно быть, Кайл? – хозяин подмигнул парнишке совсем по-доброму. – Рад знакомству, юный милорд!

Мальчик не откликнулся, он по-прежнему стоял, понуро опустив голову, и молчал. Стоило бы ответить на приветствие незнакомца, тем более что тот был невероятно любезен и казался довольно славным. Но маленький бастард уже хорошо усвоил урок – верить нельзя никому, даже самым красивым и приятным взрослым, они всегда лгут и притворяются.

– Кажется, твой сын не желает признавать во мне родича? – захохотал Ратур, совсем не обижаясь на нелюдимого мальчишку. – Не пойми меня превратно, друг мой, но я в замешательстве! Ты никогда прежде не являлся ко мне вот так: без предупреждения, на ночь глядя, да ещё и не один. Что случилось? Надеюсь, ничего дурного? Как миледи Ольвин и девочки?

– Они здоровы. Не пугайся понапрасну! – заверил поспешно Форсальд. – Но ты прав как всегда, мой дорогой кузен. Кое-что и вправду случилось… Я приехал по делу. И это не терпит отлагательств до утра.

– Говори же! – хозяин замка мгновенно посерьёзнел и перестал улыбаться.

Форсальд оглянулся на безмолвного ребёнка.

– Я бы предпочёл один на один…

– Тебя смущает твой собственный малолетний сын? – искренне удивился владетель Эруарда. – Впрочем, как хочешь… Идём в библиотеку!

Мужчины направились к высоким двухстворчатым дверям по другую сторону от камина.

– Милорды, куда же вы? Я вино согрела… – окликнула их давешняя служанка, неспешно выплывая в Каминный зал.

– Потом, Шэрми, потом! Благодарю! У нас разговор важный, – махнул рукой Ратур и скрылся за тёмной дверью, плотно её притворив.

– Ох, вот всегда так! – покачала головой женщина и улыбнулась Кайлу. – Пойду хоть тебе чаю налью. Будешь?

Не дождавшись ответа, Шэрми вразвалочку удалилась на кухню.

А Кайл остался один в пустом зале незнакомого замка, и пугающая тишина обступила его со всех сторон.

Сказания Побережья 16

– Ты кто такой?

Голос прозвучал внезапно.

Кайл, предоставленный самому себе, присел на нижних ступенях лестницы и рассматривал дивный портрет на стене. Он был так поглощён этим занятием, что даже шагов не слышал. И теперь этот вопрос так напугал мальчика, что он вскочил от неожиданности и растерянно молвил:

– Кайл!

Девчонка стояла чуть выше на лестнице, облокотившись на перила, и смотрела выжидающе и строго. Немногим старше. Наверное, она была ровесницей его сестры Флорин. Только совсем другая…

Высокая, длинноногая, худенькая, нескладная, похожая на новорождённого жеребёнка. Острый, тонкий носик, губки надменно поджаты, и две тёмные косички змейками сбегают по плечам, обрамляя светлое лицо. А в глазах сияют, отражаясь, огоньки свечей, в глазах золотисто-ореховых, мерцающих, как песок на берегу Спящего моря. И платье на ней в цвет глаз, а поверх яркий, как пламя, жилет из меха рыжей лисицы.

– И что ты здесь делаешь, Кайл?

Она глядела насмешливо и чуть высокомерно, как смотрят обычно все девчонки на мальчишек своего возраста или чуть младше, и полукровка смутился окончательно. Тем более что он и сам не понимал, зачем он оказался здесь.

– Не знаю, – Кайл пожал плечами. – Меня отец привёз сюда…

Девчонка спустилась ниже, по-прежнему с любопытством его разглядывая.

– Вот как? Странно… А мне сказали, милорд Форсальд приехал…

– Так он меня и привёз, – кивнул мальчик. – Он там, за дверью, с хозяином говорит.

Девчонка недоверчиво прищурила золотистые глазищи.

– Врёшь! У дяди Форсальда только дочери есть. Я их знаю, они – мои сёстры. Если ты его сын, почему я тебя никогда не видела? Почему ты никогда не приезжал вместе с ними?

Кайл сразу насупился. Так эта длинноногая, выходит, дочка хозяина замка! Значит, она такая же заносчивая, как его противные сестрицы.

– Мне запрещали уезжать из Солрунга, – всё-таки решил объяснить он.

– Почему? – продолжала удивляться незнакомка. – И почему сёстры про тебя не рассказывали?

– Они меня не любят, – признался Кайл. – У меня другая мама, рабыня. И миледи Ольвин запрещала нам играть вместе.

– Я тебе не верю, – девочка нахмурилась ещё больше.

– Ну и не верь! – он демонстративно отвернулся, снова усаживаясь на лестницу и глядя на гобелен с лучезарно улыбающейся женщиной.

Девица отступать не собиралась, она незамедлительно уселась рядом и, помолчав немного, рассудила:

– Выходит, ты тоже мой родич, Кайл?

Она вскочила, старательно сделала реверанс и добавила совсем по-взрослому:

– Рада знакомству! А я – миледи Келэйя ир Ратур, хозяйка Эруарда.

Хозяйка! Смешная худышка с двумя косичками!

Хоть она и была старше, Кайлу всё равно захотелось улыбнуться над её речью. Ведь хозяйки замков такими не бывают. Они должны быть все разряженные, в золоте и жемчугах, высокомерные и бессердечные, такие как миледи Ольвин, или красивые, как та дама на гобелене.

Но почему-то смеяться над этой забавной девчонкой казалось невозможным. Нескладная, без роскошных драгоценностей, в простом платье, она не казалась ему заурядной, обычной…

А если присмотреться внимательно, в этом остром, гордо вздёрнутом подбородке было что-то от того достоинства и властного спокойствия, коим обладала дивная красавица с портрета над камином. И глаза… Те же златые омуты искрились под тёмными ресницами на гобелене в фигурной раме.

Девчонка, так и не дождавшись ответной любезности на своё приветствие, проследила за взглядом Кайла и ревниво спросила:

– Чего уставился? Нравится?

– Ага! – кивнул полукровка зачарованно.

– Это моя мама! – гордо провозгласила Келэйя. – Миледи Надлен. Она самая красивая на всём белом свете, правда?

Кайл посмотрел ещё раз на гобелен, потом на девочку и сказал тихо, но твёрдо:

– Нет, это не так!

Он не хотел её обидеть, и эта дама, Надлен, была сказочно прекрасна, но он не мог солгать, ведь он знал правду.

– Что? – Келэйя вскочила на ноги и даже притопнула от досады. – Да как ты смеешь! По-твоему, моя мама не красивая?

– Очень, очень красивая! – заверил поспешно Кайл. – Но моя – красивее. Прекраснее её никого нет…

– А я тебе не верю! – девочка снова надменно поджала губы. – Ты всё врёшь! Нарочно мне врёшь! Я не поверю, пока сама не увижу. Где она? А? Где твоя мать? Я её хочу видеть!

– Её нельзя увидеть, – вздохнул Кайл, подтянул колени поближе и уткнулся в них подбородком. – Она умерла…

Разгневанная девчушка оторопело замолчала, потом приземлилась рядом, осторожно погладила его по спине и сказала с таким же тяжким вздохом:

– И моя умерла…

Они сидели рядом на ступеньке, похожие на двух воробышков, озябших на ветру, что жмутся, нахохлившись, друг к другу на зимнем карнизе в поисках тепла, и смотрели на чудесный портрет миледи Надлен.