Текст книги "Звёздные истории (сборник) (СИ)"

Автор книги: Надежда Черпинская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

Сказания Побережья 17

Милорд Ратур вылетел из библиотеки, пронёсся по Каминному залу размашистыми шагами, сжимая в руке какую-то бумагу. Лицо его перекосило от злости, глаза яростно сверкали.

– И слышать ничего не желаю больше! – крикнул он, оборачиваясь к появившемуся на пороге владетелю Солрунга. – Ты с ума сошёл! Что ж, брат, твоё право. А теперь хочешь и меня втянуть в свои безумства? Опомнись, Форсальд! Ты уже совершил одно злодеяние, за которое тебе не будет прощения! А теперь хочешь ещё одно совершить? Как ты жить-то будешь, брат? Как спать по ночам станешь?

– Оставь нравоучения, Ратур! – глухо отозвался его кузен. – Моя совесть – это только моя забота. Последний раз спрашиваю – ты выполнишь мою просьбу? Или мне поискать кого-то другого?

Ратур опустил голову, словно она была невыносимо тяжела, покачал ею устало, посмотрел на притихшего мальчика, на застывшую хрупкой статуэткой дочку и решительно молвил:

– Да! Я сделаю, как ты хочешь. Но с одним условием!

– Каким же?

Форсальд вскинул взгляд, но Ратур глаз не отвёл, смотрел дерзко, с вызовом.

– Я выполню твоё поручение: мальчик останется в Эруарде. У него будет крыша над головой, и не только. Я сделаю так, что он никогда ни в чём не познает нужды. Пусть ты продаёшь его за тридцать фларенов, как старую никчёмную лошадь, – Ратур потряс листком пергамента, зажатым в его кулаке, – но здесь я никому не позволю относиться к нему как к рабу! Я воспитаю его как своего племянника, с уважением, которого заслуживает человек благородной крови.

Хозяин замка посмотрел на волшебный гобелен над камином и добавил со вздохом:

– Я клянусь памятью моей миледи, памятью Надлен, что так будет! Но ты, Форсальд, никогда больше не увидишь своего сына. Если сейчас ты решишься оставить его здесь, ты уйдёшь навсегда. Ты больше не переступишь порог моего дома! Я забуду о том, что у меня есть брат! Быть может, я стану оплакивать тебя так, словно ты умер. Потому что ты, в самом деле, умрёшь для меня, друг мой. Но возврата назад уже не будет! Ты потеряешь его навсегда! Самое значимое, самое ценное, чем ты владел, Форсальд! Подумай, прежде чем давать …

– Я согласен, – перебил его владетель Солрунга, милорд Форсальд ар Вандар, Покоритель Прибрежных земель.

– Да будет так, – шепнул Ратур. – Теперь уходи!

Форсальд степенно двинулся через весь Каминный зал к выходу.

– Это не касается твоих дочерей! – крикнул ему вслед Ратур. – Я не стану препятствовать их дружбе с Кеей. Они по-прежнему желанные гостьи в моем доме. Но только они – тебя и Ольвин я видеть не желаю! Надеюсь, ты не станешь впутывать детей в наши распри и ссорить их.

Форсальд как раз поравнялся с племянницей, посмотрел на неё внимательно:

– Нет! Я верю, они не забудут родства. Ты можешь приезжать в Солрунг в любое время, Келэйя. Мы будем рады тебе!

– Не хочу я в Ваш Солрунг! – девчонка отступила на шаг, придвинулась ближе к полукровке, не глядя крепко сжала его руку. – Вы совсем не такой, как я думала, дядя! Я Вас больше не люблю!

– Передумаешь – приезжай, – без обиды отозвался Форсальд, посмотрел долгим задумчивым взглядом на сына, но, так и не добавив больше ничего, пошёл прочь.

– Шэрми! – громко позвал хозяин Эруарда.

Круглолицая служанка тотчас появилась на пороге.

– Проводи милорда Форсальда, Шэрми! Он уже покидает нас. И дай ему на дорогу тридцать фларенов!

– А ужин как же? – всплеснула руками женщина. – Я подавать уже собралась… Разве можно так? Только явились, и уже опять в дорогу!

– Шэрми! Милорд очень спешит! – процедил Ратур, швырнув на стол свиток, что держал в руке.

Служанка настороженно оглядела их всех по очереди, улыбка с её светлого лица исчезла бесследно.

– Прошу, милорд! – тихо сказала она, и вышла, уводя за собой Форсальда.

От тишины, повисшей в Каминном зале, хотелось заткнуть уши и зажмурить глаза.

Хозяин Эруарда постоял у камина, размышляя о чём-то, подошёл не спеша, посмотрел сверху вниз на притихшего мальчика и нахмурившуюся дочь.

– Думаю, объяснения не нужны? Всё ясно, не так ли? Твой отец продал тебя мне, Кайл.

– У меня нет теперь отца! – отозвался полукровка, исподлобья взирая на высокого смуглого милорда.

– Справедливо, – ухмыльнулся невесело Ратур. – Из уст ребёнка звучит жутковато… Но после того, что он сделал…

Владетель Эруарда склонился, оказавшись вдруг на одном уровне с мальчишкой, заглянул в ясные синие глаза.

– Но… раз уж так сложилось, что ты один… Может, позволишь мне им стать? Знаю, твоё доверие ещё заслужить надо. Но я хочу, чтобы ты понял, Кайл, этот замок может стать тебе домом! А мы с Кеей – твоей семьёй. Здесь нет врагов. И зла тебе никто не желает. Просто знай это! Большего я не прошу.

Это было так заманчиво! Так хотелось в это поверить, поверить этому человеку – сильному, властному, искреннему!

Кайлу очень нравился милорд Ратур – такой настоящий! Казалось, что фальшь и этот человек вообще никогда не встречали друг друга. Но…

Сказания Побережья 18

О, как же они были правы тогда!

В тот вечер, впервые оказавшись под крышей Эруарда, маленький Кайл был похож на дикого волчонка, украденного из родного логова. Больше всего на свете одинокий мальчик жаждал тепла, заботы и… не чувствовать страха, но готов был напасть на любого, кто руку к нему протянет, покусать даже тех, кто с этой ладони пытается кормить.

Он ненавидел отца, ненавидел весь мир, но больше всего себя самого!

Винил себя в смерти матери. И даже Риты.

Он простил Старую волчицу и жалел о том, что с ней случилось. Разве она заслуживала подобной участи? Она желала им добра и не ведала, чем всё обернётся.

Обозлённый на всех Кайл не понимал тогда, сколь щедрый дар получил от Всеблагой, оказавшись в Эруарде в тот вечер.

Но после, бессчётное количество раз, в молитвах он благодарил Небеса за то, что они даровали ему милорда Ратура. Благодарил за то, что тот случился в его жизни.

Страшно представить, кем бы вырос несчастный бастрад, если бы остался в Солрунге, и его воспитал ненавистный Форсальд…

Милорд Ратур сдержал своё обещание и стал для мальчика даже больше, чем отцом. Не просто опекуном, но другом, наставником, учителем, образцом для подражания. И вместе с тем по-настоящему родным человеком. Он сумел воспитать мужчину из калеки и подранка.

Если бы Ратур не вмешался тогда в судьбу Кайла, тот наверняка вырос бы чудовищем, ненавидящим весь мир, мечтающим только о мести.

Но ему повезло. Он потерял мать, но обрёл отца.

А ещё теперь у Кайла была Кея…

Золотая стрекоза! Словно сама жизнь. Затейница, непоседа, сорванец в юбке.

Её переполняла такая буйная, клокочущая энергия, что она заражала ею даже тихого, робкого полукровку. Эта девчонка была словно котелок, что висит на огне и крышкой накрыт – кипяток из него так и норовит выплеснуться наружу, перелиться через край. Душа её всегда прибывала в движении, и тело не могло усидеть на месте.

Едва только открыв глаза поутру, она уже затевала какую-нибудь весёлую шалость или забаву. Но никогда такое, что могло ранить и обидеть кого-то. В ней души не чаял весь Эруард, от милорда Ратура до последнего конюха. Эту девочку обожали все. Она несла в себе свет радости, что преображал суровый, затерянный на краю мира, северный замок.

Тогда, приехав в Эруард, Кайл был как камень на обочине зимней дороги – безмолвный, застывший, неживой. Она взяла этот камушек, согрела в своих ладонях и превратила в птицу. Она научила его жить снова, и улыбаться. Глядя в её янтарные глаза, невозможно было не улыбаться…

Сколько удивительных фантазий обитало в её голове! Она на весь мир вокруг смотрела по-особому. На чердак замка всегда ходила с оружием – там, якобы, обитали пыльные паршутки, зловредные и жуткие. Они боялись стали, а ещё их можно было отогнать вересковым прутиком.

Под лестницей прятался призрак мышки, которого она подкармливала леденцами из жжёного сахара, дабы он нёс только удачу дому и не делал никаких гадостей.

В солнечных лучах у неё танцевали златохвостики, в цветках белых лилий у Оленьего пруда можно было найти жемчужины, обронённые из ожерелья Великой Матери. Для этого нужно было явиться туда на рассвете, самыми первыми…

Несколько раз дети отправлялись туда тайком, ещё по темноте… Разумеется, ничего не находили, но Кея всякий раз уверяла, что кто-то их просто опередил.

А самым любимым местом у Келэйи был Поющий грот. Дивная пещера в глубине утёса Эруард. В него можно было пробраться с берега, но секретную тропу немногие знали. Внутри стены его светились от отражённой воды. Из грота открывался удивительный вид на Спящее море. Особенно на закате.

Солнце, уходя за кромку горизонта, пронизывало солёные воды своими алыми лучами и рождало неповторимую иллюзию того, что море горит. Языки пламени танцевали на волнах, и узорчатые своды грота светились, как камни очага. В центре Поющего грота из воды поднимался каменный постамент, до которого можно было добраться по неровным валунам, образующим ступени. И там, на этой каменной площадке, если сесть на краю, свесив ноги и затаив дыхание, можно услышать дивную музыку, даже, пожалуй, песню.

Кея говорила, что это голоса духов мироздания. Или обитателей морского царства, что танцуют на дне, празднуя приближение ночи. Безусловно, никаких чудес там не происходило – у Поющего грота было какое-то необычное расположение, именно оно порождает эту игру света и звуков. Но детям не нужны разумные объяснения, их души всегда ищут чудес.

Кея верила в чудеса, и научила в них верить Кайла. Она открыла для него мир, наполненный сказкой. Мир, в котором всё имело душу, было наполнено мудростью и жизнью. Мир, в котором смех был естественным, а улыбки – искренними. Мир, в котором возможно было поверить в то, что даже выродка-полукровку кто-то может полюбить. Впервые в жизни у него был друг. Настоящий друг! Золотая стрекоза Кея…

Разумеется, она стала его первой любовью.

Прошло почти десять лет, они выросли…

Но оглядываясь назад, иногда Кайлу казалось, что он влюбился в неё уже тогда, на лестнице в Каминном зале…

Хоть она и приходилась Кайлу кузиной, но степень такого родства на Севере не считалась достаточно близкой и не могла стать препятствием для брака. И, если бы детская влюблённость переросла во что-то серьёзное, никто в замке не удивился бы этому.

Сказания Побережья 19

– Ты сегодня молчишь весь вечер, Кея! Как будто ты расстроена, моя девочка? – заметил владетель Эруарда, когда все они собрались за ужином в Каминном зале. – Что стряслось?

– Я получила сегодня письмо из Солрунга. Аделина выходит замуж, – сообщила Келэйя, не поднимая глаз от тарелки.

– Так это же прекрасная новость! Разве ты не рада? Опечалилась-то ты отчего? – не понял её отец.

– Флорин зовёт меня хотя бы на свадьбу приехать. И Аделина тоже, – нехотя пояснила девочка.

– Ну и что? Они, как всегда, зовут тебя в гости – ты, как всегда, не хочешь ехать. Напиши им письмо, откажись вежливо! Всё как обычно, дочка, не вижу причин для печали.

– Она хочет, – тихо вставил Кайл. – Она хочет поехать. Разве Вы не видите, дядя? Кея всем сердцем поехать желает, но боится, что Вы её осудите.

Девчонка вскинула голову, покосилась на него, бешено сверкнув глазами, и отвернулась поспешно.

– Что мы оба её осудим… – поправил сам себя полукровка.

– Что за глупости! С чего ты взял? – покачал головой Ратур. – Девочка моя, это правда? Ты, в самом деле, хочешь поехать на свадьбу к сестре?

– Батюшка, зачем спрашивать? Ты же знаешь, Кайл души читает… особенно мою.

– Стрекоза моя, разве я тебе когда-нибудь запрещал навещать сестёр? – Ратур со вздохом покачал головой. – Мне казалось, ты сама не хочешь этого. Я не стану тебя удерживать. Хоть сегодня снарядим тебя в путь. Талвару скажу – он тебя с надёжными людьми сопроводит. И вовсе никто тебя за это не осудит. Просто… мы с Кайлом скучать по тебе будем. Ты же всегда с нами, каждый день… А тут уедешь… Будто солнышко исчезнет с небосвода.

– Батюшка, ты у меня самый добрый! Самый лучший! – Келэйя просияла и, вскочив со своего места, бросилась к отцу с объятиями и поцелуями. – Не грусти! Я же ненадолго... Несколько дней, и всё. Аделина обещает устроить настоящий бал. Гостей со всего Герсвальда позовут. А я ведь никогда не была на балу! Я так хочу посмотреть! И на свадьбу тоже… А потом сразу домой! К вам.

– Тогда надо Шэрми попросить, чтобы самые лучшие платья тебе в дорогу собрала. А ехать когда? Может, ещё новое сшить успеем? Моя дочь самой красивой на этом балу станет! Жаль, не увижу. Ну да… ты мне потом всё расскажешь! Кайл, может статься, ты тоже поехать хочешь?

– Вот ещё! Меня туда не звали, – холодно процедил мальчик. – А хоть бы и звали, я бы не поехал!

– Так я и знала, что ты разозлишься, – поджала губы Кея. – Что же мне теперь сидеть тут с тобой до конца дней моих, пока не состарюсь? Тоже мне радость!

– Нет. Кто я такой? Ты – миледи, а я – сын рабыни. А эти, из Солрунга – тебе ровня, – мальчик вскочил со своего места. – Езжай куда хочешь!

Полукровка стремглав взбежал по лестнице.

– И поеду! – звонко крикнула ему вслед Кея, и из золотисто-ореховых глаз брызнули непрошеные слёзы.

* * *

Несколько дней растянулись почти на месяц. Мучительно долгий месяц: тоскливые дни и бессонные ночи.

Кайл сходил с ума от тоски, словно пёс, брошенный хозяином. И ревновал безумно! Бессонными ночами, ему чудилось, что его снова предают…

Она уехала туда, в ненавистный Солрунг, и ей там нравилось. Золотая стрекоза не спешила лететь обратно домой. Она прислала несколько писем отцу, в них неизменно просила передать, что скучает по Кайлу и обнимает нежно, но лично ему не отправила даже короткой записки.

Нечеловеческое чутье подсказывало полукровке даже на таком расстоянии – что-то происходит. Он слышал, будто наяву, как с треском рвётся канва их общей судьбы, как жизнь рассыпается со звоном, словно тонкий сосуд, неосторожно брошенный на пол. Души их были связаны невидимой тонкой светлой ниточкой, и когда Кея уехала, она натянулась как тетива. Теперь Кайл ждал со страхом, что она вот-вот оборвётся.

Порой ему казалось, что и отца гложет мучительная тоска, которую он тщетно пытается скрыть, столь непреодолимая, что он скоро сам сорвётся в путь, дабы привезти дочь обратно в родной дом.

А ещё Шэрми подливала масла в огонь.

– Напрасно, напрасно Вы её пустили, милорд! В дурное время позволили нашей голубке уехать, ох, в дурное!

– Ну что ты причитаешь? Что за вздор? Опять какие-то бабские суеверия.

– Кабы так! Ах, милорд, она ведь уже не дитя, но и взрослой ещё не стала… Нельзя в таком возрасте девочку без присмотра оставлять. Вы своих детей воспитали, как подобает, тут сомнений нет. Да только нет в ней ещё стержня крепкого, душа мягкая, податливая, как глина, и всякий из неё лепить может, как пожелает. Боюсь я за неё! Что она, кроме Эруарда, видела? Она зла не ведает. Думает, все такие, как Вы. Ох, соблазнят, погубят дитя чистое, милорд, чует моё сердце!

– Да что ты придумала, Шэрми! Неужто Келэйя цены себе не знает? Моя дочь никогда не забудет, что такое честь! – сердился Ратур. – Я её не тому учил. Да и Талвар не позволит. Если только заметит, что кто-то из гостей Солрунга себе лишнее позволяет, так наглец, пожалуй, без руки останется, а то и без головы.

– Упаси нас Владетель Света! Да разве я бы посмела такое подумать, милорд? – всплеснула руками домоправительница Эруарда. – Я знаю, что Кея – достойная и целомудренная, и срама всякого не допустит. Не о том я вовсе! Я же помню миледи Ольвин, когда та ещё молодая была. Скверная женщина. Одно золото да наряды в голове. У паука в паутине сердце добрее, чем у неё. Про милорда Форсальда и говорить нечего… С родным сыном вон как обошёлся! Изувер! И дочери их… От змеи птица не родится!

Сказания Побережья 20

Но Келэйя вернулась…

Только это была уже совсем иная Кея.

Кайл называл её «золотой» за янтарный цвет глаз и солнечное сияние, что окружало её, что исходило от её светлой улыбки.

Та, что вернулась из Солрунга, тоже была золотой, но потому, что разодета была не хуже королевы. Новое платье, сшитое из сияющего всеми цветами мартикана и парчового жокрета, горело как солнце на закате. Браслеты на руках широкие, как наручи доспехов, гривна вокруг тонкой шеи такая массивная, что впору согнуться под этакой тяжестью.

Но она несла себя гордо. Истинная миледи! Ничего не осталось в этой юной знатной даме от прежней озорницы.

И всё-таки это была его любимая «королевна Келэйя», и Кайл бросился к ней, едва завидел в воротах, обнял, закружил, и она рассмеялась радостно и обняла его в ответ.

И лишь потом, встав обеими ногами на твёрдую землю, бросила чуть насмешливо:

– Кайл, где твои манеры? Миледи надо руку целовать! Ведь я – миледи… Смотри, какое платье мне подарила сестрица Аделина! А дядюшка – украшения. Они такие щедрые и славные! Я теперь красивая?

– Ты всегда была красивая! – искренне заверил Кайл. Добавил, не сдержав обиду: – И побрякушки тебе эти не нужны! Эруард не беднее Солрунга! Зачем тебе их подачки?

– Это ПОДАРКИ! Понимаешь разницу между подарками и подачками? – наставительно молвила девочка.

– Ты на себя не похожа во всех этих чужих платьях, кружевах и золоте!

– Так все знатные девицы одеваются. Ах, да что ты в этом понимаешь, глупый! – пренебрежительно махнула рукой Келэйя и, засияв от восторга, бросилась к отцу. – Батюшка! Как я соскучилась!

* * *

Казалось, с приездом Келэйи домой жизнь вернулась в привычную колею.

И стоило забыть прежние опасения. Но Кайл чувствовал, что это ещё не конец.

Юная миледи теперь часто в упоении рассказывала о своей поездке, с восторгом описывала бал и свадьбу старшей сестры. Она искренне сожалела о том, что столько лет чуралась своих родичей из Солрунга.

Кайл слушал эти дифирамбы, стиснув зубы, не смея её попрекнуть, но нестерпимая ярость внутри разгоралась с каждым новым словом, грозя испепелить душу.

Кея продолжала переписку с сёстрами, а время от времени ездила к ним в гости. Каждый раз отец отправлял с ней старого верного Талвара.

И тот ворчал угрюмо, собираясь в дорогу:

– За что мне эта мука? Опять ехать в этот гадюшник! Я ведь, Кайл, думал, что миледи наша в хозяина пошла, что голова у неё светлая. А теперь… Глаза бы мои этого не видели! Тьфу! Обжимается с этими курицами разряженными, улыбается, любезничает. Хоть бы ты сестрице своей напомнил, как эти твари лицемерные с тобой обошлись! Негоже нашей миледи с такими якшаться!

– Кея теперь моего мнения не спрашивает, Талвар! Неровня я ей! – печально усмехался полукровка в ответ на его сетования. – А они её родичи. Одна кровь. Знатная. Разве вправе я вмешиваться?

– А в тебе, выходит, эта самая кровь не течёт? Куда ж она делась?

– Исчезла! Вся до капли. Когда меня за 30 фларенов продали! – рычал он в ответ. – Я – раб. Или ты про это позабыл, Талвар?

– Эх, ремня вам обоим надо было в детстве давать! И тебе, и миледи Кее. Глядишь, выросли бы нормальными. Одна – слепа как крот, другой – упрямый как баран! Ты же можешь её удержать… Или гордость не позволяет? А у рабов, мальчик, гордости не бывает. Пора бы определиться, решить, кто же ты всё-таки: чернь или сын владетеля!

– Оставь меня в покое, Талвар! – фыркал в ответ полукровка.

Сказания Побережья 21

В конюшне было сумрачно, едко пахло соломой, лошадьми и навозом. И ещё какой-то новый непривычный запах…

Кайл замер на пороге, принюхиваясь как дикий зверь.

– Милорд?

– Здесь я, – донеслось из глубины строения. – Иди сюда, сынок!

Юноша заглянул в стойло слева в углу: Ратур, опустившись на колени, поглаживал маленькую узконосую мордочку новорождённого жеребёнка.

– Погляди только, какое чудо нынче принесла моя Эува!

Вид у малыша был умилительный и глуповатый, мамаша его беспокойно переминалась тут же, подле, в углу.

– Славный! – полукровка присел рядом, медленно и осторожно, чтобы не напугать кобылу и малютку.

– А Кея где? Не пошла? – Ратур удивлённо посмотрел за спину мальчика.

– Сказала, не подобает миледи слоняться по конюшням, – вздохнул Кайл, робко протягивая руки к жеребёнку.

– Вот как! Ну, сама виновата. Я её порадовать хотел… Раньше она всегда возилась с малышами, будь то лошадки, щенки или козлята, – Ратур поднялся с пола, ласково погладил по шее кобылу. – Выросла, стало быть. Теперь ей балы подавай, наряды, гостей! Как же так вышло, Кайл? Где я ошибся? Что не угадал? Видно, права была Шэрми, не стоило Келэйю в Солрунг отпускать. Я ведь как лучше хотел. Да вот… не доглядел. Потерял я свою девочку, Кайл, потерял.

– Неправда! Кея любит Вас больше жизни, дядя! – твёрдо ответил полукровка, не поднимая глаз.

– Знаю, что любит. Да только ей теперь чужие люди стали милее дома родного и отца. Молодым всем кажется, что где-то там, далеко, всё ладнее и правильнее, чем у них самих. Кажется, кто-то чужой мудрее, чем твои собственные родители, которые нудно твердят давно известные, скучные истины. Я думал, что научил её отличать правду от фальши, научил видеть подлинное. А выходит, плохой из меня отец. Не сумел я дочь свою воспитать как должно, не сумел ей в сердце самое главное вложить!

– Неправда! – упрямо повторил Кайл, вскинул полные горечи глаза, сияющие синевой моря даже в сумраке конюшни. – Вы самый лучший отец на свете! Во всей Долине Ветров такого не найдёшь! Как можно Вам себя винить в том, что происходит? Это всё… как чары! Они пройдут. Кея теперь как во сне. Но откроются её глаза, чары рассеются, и она поймёт. Всё поймёт. Надо только подождать…

Голос юноши стал тише, и под конец своей пламенной речи он снова стыдливо опустил глаза.

– Подождать… Что ж, значит, ждать будем. Так? – задумчиво кивнул Ратур, протянул руки к воспитаннику: – Поди сюда!

Кайл ткнулся лицом в его плечо, владетель Эруарда, крепко обняв парнишку, добавил негромко:

– За тебя мне горько, мальчик мой! Так горько, что сил нет молчать! То, что я ей теперь не нужен – не беда. Так всегда бывает: дочери вырастают и улетают прочь из гнезда. А ты… Неужто и моя дочь также слепа, как все остальные? Отчего же никто не видит за этой лэмаярской личиной, что в сердце своём ты настоящий живой человек? Сколько раз ещё вышвырнут это истинное сокровище ради блеска поддельного золота? Но довольно о лицемерии этого мира. Сегодня радостный день! Жеребёнок родился. Ты должен дать ему имя! Я хотел, чтобы вы вместе с Келэйей придумали. Но сочинять имена для каких-то там лошадей – неподобающее для миледи занятие.

Ратур загадочно ухмыльнулся, разжимая объятия.

– Тем более что этот малыш теперь твой…

– Что? – просиял Кайл, не веря собственным ушам.

– Это мой подарок тебе, сынок! – улыбнулся хозяин замка. – Ты уже взрослый. Скоро станешь настоящим воином. А у каждого рыцаря должен быть настоящий рыцарский конь.

– Дядя! – мальчик, не сдержавшись, снова обхватил приёмного отца за плечи. – У меня слов нет! Благодарю Вас!

Юноша глядел, как новорождённый жеребёнок, пошатываясь, встал на ноги, потянулся к матери, ища молоко.

– Как же мне назвать его? Он такой забавный! И красивый!

– И тёмный, что твои волосы, – рассмеялся Ратур. – Одна масть – значит, вы поладите! По всему видно, вороной вырастет. Подумай, как следует! Имена нам всем даются не просто так…

Кайл несколько мгновений пристально рассматривал нежданный дар на тонких длинных ногах.

– Хагдонн! Можно, я стану звать его Хагдонн?

– Повторяю – это твой конь, – улыбнулся Ратур. – Ты вправе дать ему любое имя…

– Я… пойду – Кее скажу про это!

Мальчик уже сорвался было с места. Безграничная радость переполняла его душу, и ею нужно было срочно поделиться. А с кем ещё делиться, как не с самым родным человеком?

– Постой! – нехотя окликнул его Ратур, голосом не сулящим ничего хорошего. – Я не всё сказал…

Кайл замер, страшась обернуться.

– Они приезжают в Эруард.

– Кто? – выдавил полукровка, уже зная ответ.

– Твои сёстры. И ещё какой-то их родич… Племянник Ольвин, кажется… Келэйя их пригласила. А я не смог ей отказать. Прости меня!

– Когда?

– Думаю, завтра они уже будут…