Текст книги "Звёздные истории (сборник) (СИ)"

Автор книги: Надежда Черпинская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

Сказания Побережья 26

– Иногда мне кажется, что твой отец меня презирает и за человека не считает вовсе! – обиженно заявил Шеали, глядя вслед хозяину Эруарда.

Все только что вернулись с прогулки и ждали, пока у них примут лошадей. Разумеется, первой конюх увёл Эуву, и милорд уже последовал в замок. Кайл своего юного Хагдонна никому не доверял, сам им занимался. Шеали и Кея дожидались, остановившись подле конюшни.

И сейчас Кайл без труда расслышал недовольное ворчание супруга Келэйи:

– Он даже с этим полукровкой носится так, будто тот его сын! А меня только и знает поучать!

– Тише! – одёрнула мужа Келэйя. – Он и есть его сын. К тому же Кайл наверняка тебя слышит… Не забывай, у моего кузена необычный слух.

– А я могу и в лицо ему это повторить! Он знает, что я про него думаю. Он – жалкий бастард. И здесь на особом счету исключительно по милости милорда Ратура. А я – твой муж, и требую к себе почтения! А что получаю? Пренебрежение! Будто я хуже этого раба!

– А ты попробуй не требовать! – Кея заглянула в перекошенное от злости лицо Шеали, положила руку ему на плечо. – Ты же всё время отцу перечишь. Возражаешь прежде, чем он успевает сказать. Попробуй заслужить его расположение! Для этого немного надо. Просто попытайся понять его, выслушай хоть раз! Начни делать что-то с ним сообща! Вы всегда порознь. Посмотри, сколько времени с ним Кайл проводит! Неудивительно, что отец так к нему привязан. Они же просто не разлей вода…

– Опять Кайл! – фыркнул Шеали. – Да мне неинтересно то, чем милорд Ратур обычно занят. Ну что я с ним книги эти глупые обсуждать буду? Или стану говорить об утреннем улове рыбаков? Или на охоту поеду?

Шеали отдал свою лошадь подошедшему конюху и дождался, пока уведут кобылу его жены.

– Кстати, завтра отец как раз на охоту едет, – Келэйя взяла мужа под руку. – Вместе с Талваром, Кайлом и ещё десятком мужчин. Большой выезд, который потом ещё дюжину дней будут все обсуждать. И если бы ты счёл возможным поехать с ними…

– Дорогая, разве я похож на охотника? Это смешно!

– Я тебя не за дичью отправляю. Мяса и без тебя добудут. Но, Шеали, если ты поедешь, ты станешь ближе к ним… Это мужское братство. В него попадают только так – вместе делая что-то – сражаясь, охотясь, рискуя. Докажи отцу, что ты надёжный и смелый, что тебе можно доверять! Я очень хочу, чтобы ты подружился с батюшкой, родной мой!

* * *

День выдался морозным и ясным. Ветер поутру разогнал тяжёлые, серые облака и стих, довольный своими трудами. И заспанное зимнее солнце, выбравшись на небосвод, засияло в полную силу, слепило до боли в глазах, отражаясь от алебастрового ковра снега. Тишина в лесу стояла такая, что слышно было, как иногда падает, срываясь с ветвей под собственным весом, морозная зимняя бахрома.

В звенящей этой тиши топот копыт, поскрипывание сбруи и негромкие разговоры разлетались на пару рильинов окрест. И это, конечно, охотникам было не на руку, но, кажется, мало кого огорчало по-настоящему.

Во-первых, утром уже успели подстрелить молоденькую ланку и пару жирных эшграгов, не успевших ещё отощать с осени. Во-вторых, похоже, Келэйя была права – добыча на охоте для мужчин была совсем не главным.

Воины и слуги были рады возможности оказаться подле своего владетеля. Ратур был счастлив, выбравшись на простор из замка, в окружении тех людей, которыми дорожил. И то, что зять впервые изъявил желание поехать вместе с ними, его тоже обрадовало несказанно.

Кайл тоже был счастлив, несмотря на докучливое соседство Шеали – провести столько времени в лесу, да ещё и с отцом, о чём ещё можно мечтать!

Словом, эта охота всеми воспринималась как праздник, и мужчины, пребывая в добром расположении духа, без конца смеялись, шутили, рассказывали охотничьи и военные байки. Ратур между делом старался научить Шеали премудростям охотничьего дела, хоть юноша особым рвением пока не горел.

– Что значит никакой разницы? – горячился хозяин Эруарда. – Друг мой, я тебе так скажу, кабан – это такой зверь, что не каждому ещё даётся! Талвар шутит, что с медведем легче совладать, чем вепря одолеть.

– Тут ведь надо ещё знать, куда стрелять, – поддакнул молодой весёлый паренёк по прозвищу Левша. – Вернее всего, в пузо бить! Да тут поспеть надо и промахнуться нельзя. Раненый секач – это я тебе скажу, пострашнее дракона будет! Точь в точь как моя жена, когда я навеселе прихожу! Коли сразу не уложишь на спину – готовься, наверняка на тебя попрёт!

– Особенно, если на секача попадёшь. Хотя его по уму ни один охотник не тронет, тут лучше пропустить, да подождать молодого кабанчика…

– Так секач это не кабан, что ли? – совсем потерялся Шеали. – Не пойму.

– Сразу видно – не охотник, – хмыкнул Ратур. – У секача клыки, что твои мечи! Его даже волки и медведи стороной обходят. Сила и мощь несокрушимая! А шкура толстая, как подошва сапога. Броня!

– Это точно! Бывает такой калкан – топором с одного раза не разрубишь! – закивал согласно Левша. – А если ещё щетина знатная, так она в такой колтун сбивается – всё равно, что рыцарский доспех.

– Калкан это…

– Это у секача под шкурой жир такой плотный, что не пробить его даже копьём, – охотно разъяснял Ратур.

Сказания Побережья 27

Охота оказалась на редкость унылым и глупым занятием. Шеали это подозревал заранее, но всё-таки решился внять совету жены и поехать с остальными. Осознал он свою ошибку почти сразу, ещё пока они тащились по бескрайним вересковым пустошам. Теперь же всё это странное действо вовсе превратилось в невыносимую пытку.

Милорд Ратур велел ему караулить стадо кабанов. Для этого надо было сидеть неподвижно и тихо, затаившись на дне какого-то широкого оврага, между огромным валуном и зарослями можжевельника. Всё тело уже затекло, спина ныла от долгого пребывания в столь непривычной позе.

А ещё Шеали замёрз не на шутку. Конечно, погода сегодня благоволила охотникам… Но одно дело идти или ехать, а другое сидеть неподвижно на снегу, чувствуя, как проникает внутрь мерзкая стужа.

Невыносимо хотелось домой: в замок, выпить горячего вина с пряностями, присев в кресло напротив камина. А ещё лучше забраться под одеяло в своей постели, в уютной, жарко натопленной комнате, и затащить туда же дурочку Келэйю.

Хоть Шеали и злился теперь на свою супругу, ведь именно с её лёгкой руки он нынче обречён на эти муки, но он сумел бы простить её, окажись он в Эруарде прямо сейчас. Что ни говори, его юная жёнушка была хороша собой, а это извиняло многие её недостатки.

А ещё она всегда обижалась молча, без слёз, криков и прочих глупостей, свойственных женщинам. Это тоже было славно! Шеали терпеть не мог подобного!

Юноша потёр руки, пытаясь хоть как-то согреть онемевшие пальцы.

Когда же всё это закончится? Знай он, как выбраться из этого треклятого леса, наверняка бы двинул в Эруард прямо сейчас. Один.

И пусть эта безголовая свора легавых думает о нём, что хочет! Он, милорд Шеали, не создан для таких плебейских развлечений.

Парень покрутил головой, разминая затёкшую шею. Нет, это просто невыносимо! Может, его бросили тут совсем одного? Вдруг это такая глупая охотничья шутка или ещё более глупая традиция?

Милорд Ратур должен быть где-то здесь, неподалёку. Кажется, он укрылся вон там, у самой стенки оврага…

А мерзкий полукровка затаился где-то наверху, на заснеженном склоне. Остальные тоже разбрелись по ложбине, выбрав места согласно каким-то неписаным правилам.

Но сейчас Шеали не видел и не слышал никого из них. От этого тоже становилось не по себе. Словно в этом безмолвном, заснеженном, уснувшем мире не осталось больше никого, кроме него самого.

Последняя капля терпения иссякла. Шеали выругался про себя и поднялся, потягиваясь и разминая затёкшие конечности. Пора заканчивать этот фарс! Он прямо сейчас пойдёт к старику Ратуру и скажет тому, что думает по поводу его обожаемой охоты и наиглупейшей затеи мёрзнуть в этом овраге, надеясь на то, что звери сами к ним прибегут.

За собственным дыханием и поскрипыванием снега он не сразу уловил новый, едва различимый звук чуть в стороне. Шеали даже подумал вначале, что ему показалось.

Он замер, вслушиваясь в хруст ветвей и шорохи, нарушившие абсолютную зимнюю тишину леса. Опомнившись, поспешно зарядил арбалет, впился в ложе обеими руками, вскидывая оружие к плечу.

Огромная чёрная туша выплыла из густых зарослей с проворством, несвойственным такой громадине. Только сучья затрещали, бессильно расступаясь перед этой горой.

Шеали почудилось, что под копытами борова трясётся земля. Но дрожал только он сам. Все жуткие россказни, услышанные им сегодня, мгновенно всплыли в памяти.

Теперь он понимал, о чём ему толковали опытные охотники. Он замер, страшась не то, что шевельнуться – вздохнуть!

В голове только одно сверлило: «Лишь бы он мимо прошёл! Только бы не заметил меня! Не смотри! Не смотри! Ступай прочь!».

Вепрь, протиснувшись сквозь кустарник, замер, поднял тяжёлую голову, смешно шевеля чёрным пятаком, нюхая воздух. С расстояния не более шагов тридцати Шеали прекрасно видел и его покрытую инеем морду, и облачко пара, поднимавшееся от дыхания кабана, и острые, в палец длиной, жёлтые клыки, торчащие из приоткрытой пасти. Секач застыл напротив, уставившись на неподвижного юношу маленьким тёмным глазом, и в этом диком колючем взгляде бедному Шеали почудились злоба и враждебность. Зверь явно заподозрил неладное.

В тот миг, когда жуткая тварь сделала пару шагов по направлению к нему, Шеали почувствовал, как все его тело покрыла липкая холодная испарина. Ноги и руки так ослабели, что он едва не выронил арбалет. Он готов был рухнуть обратно в сугроб, только одна мысль удержала его от этого: тогда отвратительный хряк точно бросится на него и затопчет.

Секач остановился, повёл тяжёлой косматой головой из стороны в сторону. Видимо, его насторожило появление чего-то нового и непривычного в россыпи давно знакомых валунов на дне лога. Но понять, что перед ним враг, кабан не смог.

Шеали по-прежнему не двигался, мысленно молясь лишь о том, чтобы лесное чудище убралось куда подальше и не тронуло его. Сердце из груди готово было выскочить, руки дрожали, пальцы совсем ослабели. Хорошо, что парню дали арбалет, а не лук – не то он давно бы уже упустил стрелу, не удержав натянутую тетиву.

Секач неожиданно вскинул голову, будто прислушиваясь к чему-то. Быть может, он услыхал приближение облавы. Хорошо бы так!

Сказания Побережья 28

Щелчок тетивы был коротким и звонким.

Всё случилось мгновенно. Болт сверкнул в студёном воздухе. Вепрь дёрнулся, испуганный новым звуком. И смертоносное острие, вместо того, чтобы впиться в глаз, проскочило выше, разорвав мохнатое ухо и безвозвратно исчезнув в кустах.

Кабан взревел от боли! Рана конечно смешная, но весьма болезненная. Кровь брызнула на безупречно белый снег и тотчас исчезла под чёрными копытами, яростно взметнувшими искрящийся наст.

Вепрь ринулся вперёд, как снаряд, выброшенный из катапульты. Шеали, вытаращив глаза, попятился, прикрываясь арбалетом, как щитом.

Кабан нёсся на него словно рыцарь-копьеносец на турнире, и только чудо спасло Шеали – за один миг до гибельного столкновения он нашёл в себе силы отскочить вбок, нырнуть в укрытие из камней. Атакующий секач с шумом проскочил мимо.

Но, вопреки здравому смыслу, отступать он не собирался. Ему полагалось убежать подальше от напавшего на него человека, а вепрь развернулся, описав широкий круг по оврагу, и накинулся снова.

Шеали, потерявший голову от ужаса, вместо того чтобы затаиться в каменной крепости, выскочил из своего укрытия и с дикими воплями бросился удирать по ложбине. Ноги его вязли в глубоком снегу, он то и дело спотыкался и падал. И, конечно, в проворстве и скорости проигрывал взбешённому секачу.

Тяжёлый топот прямо за спиной вынудил юношу обернуться. Напрасно! Узрев перекошенную клыкастую морду в десяти шагах от себя, Шеали почувствовал, как ноги подкосились, и сделать ещё хоть шаг он уже не смог.

А в следующее мгновение, показавшееся вечностью, когда Шеали уже заглянул в глаза собственной смерти, он почувствовал удар! Но совсем с другой стороны.

Что-то врезалось в него и отбросило в сторону. Шеали забарахтался в глубоком сугробе, потеряв последние остатки разума. Ледяной снег засыпал глаза, попал в рот. И юный милорд, вставая, размахивал руками как слепой, внезапно потерявший свой посох.

А потом он услышал этот крик! Страшный душераздирающий крик, от которого кровь застыла в жилах!

Он тотчас пришёл в себя.

Шеали обернулся, растерянно, как во сне, глядя на страшное зрелище, представшее ему.

Он не видел первого удара, доставшегося милорду Ратуру. Но, вне всякого сомнения, мчавшийся на него вепрь сбил с ног хозяина Эруарда, чудом успевшего оттолкнуть незадачливого юного охотника.

Ратур спас жизнь Шеали ценой своей собственной. Обозлённый секач топтал старого воина, рвал в безумной ярости своими острыми клыками, не давая ему подняться, без конца нанося жестокие удары в грудь и в живот. Алые брызги покрывали снег вокруг, несчастный пытался сопротивляться, закрываться руками… Но, что он мог против этой дикой необузданной силы леса?

Шеали смотрел на чудовищное месиво, парализованный страхом от макушки до пят. Бледное, залитое кровью лицо Ратура на короткий миг повернулось в его сторону: молящие, полные муки глаза, искажённый гримасой рот.

– Стреляй! Стреляй же! – прохрипел владетель Эруарда.

И, будто очнувшись, Шеали подхватил брошенный в снег арбалет. Лихорадочно пытаясь зарядить оружие, юноша смотрел то на ревущего в неистовом гневе вепря, то на собственные дрожащие руки. Стальной болт выскользнул из ладони, нырнув в пушистое облако снега. Шеали, вскрикнув от досады, нагнулся, тщетно пытаясь отыскать пропажу.

Время, время…

Стоны Ратура, шумное дыхание кабана, гулкие удары собственного сердца – всё это мешало, отвлекало, сбивало с толка.

Шеали полез за другим болтом, руки не слушались, будто он был пьян или болен. Бесполезно! Шеали в сердцах отшвырнул прочь арбалет, выхватил из ножен роскошный охотничий кинжал.

Два шага вперёд. Секач настороженно обернулся в его сторону, и занесённая рука опустилась безвольно.

В Бездну геройство! Милорда Ратура уже не спасти. А он ещё может уцелеть… Может… И спасётся!

Шеали стремглав бросился мимо кровавой бойни к спасительному откосу оврага. Скорее, скорее! Главное успеть, пока хряк не разделался со стариком и не принялся за него. Забраться повыше, так, чтобы он не смог достать.

Руки соскальзывали с заснеженных камней. Шеали сорвался, скатился вниз. Отшвырнул клинок, что до сих пор сжимал в руке, сам не зная зачем. И снова полез наверх с неожиданным проворством. Зацепился за уступ, чуть выше человеческого роста, подтянулся и заполз туда. Невелика высота, но здесь проклятое лесное чудище уже просто так достать не сможет. Ещё немного, и он спасён.

Шеали обернулся, с высоты залитая кровью поляна выглядела ещё ужаснее. Милорд Ратур уже прекратил попытки борьбы, а проклятый кабан упорно продолжал своё гнусное дело.

Щелчок тетивы прозвенел прямо над головой. Болт вонзился кабану в пузо, тварь взревела, совершенно не по-свинячьи, вскинулась, оставляя свою жертву, пошатываясь, обернулась в поисках нового врага.

Снежная пыль, смешиваясь с камнями, лавиной заструилась по склону, посыпалась на голову изумлённому Шеали. А в следующий миг мимо него кубарем пролетел полукровка. Сомнений, что это он, не возникло. Парень где-то потерял свою меховую шапку, и его черноволосая голова ярким пятном проступала сквозь взвесь снежного облака.

Сказания Побережья 29

Багровые ручейки торопливо прокладывали свой путь, разбегались по белому савану снега, вырисовывали затейливый узор. На фоне этого алого пятна лицо отца казалось почти прозрачным, и кровавые росчерки горели на нём как рубины. А дальше… жуткая кровавая мешанина. Не поймёшь где плоть, где одежда, где кости.

Кайл замер растерянно, не зная, чем помочь, что сделать. Он никогда прежде не видел столько крови сразу. Он никогда прежде не ощущал себя столь беспомощным и никчёмным.

Он нерешительно дотронулся до руки своего милорда, посиневшие пальцы Ратура медленно сжались в кулак, дрогнули веки, тёмные глаза сверкнули на обескровленном лице.

– Сейчас, я сейчас… – зашептал торопливо юноша, наклоняясь над раненым.

Но что он мог сделать? Перевязать раны, остановить кровь…

А если кровь всюду, и тело превратилось в одну огромную смертельную рану? Что делать тогда?

Кайл поспешно скинул свою куртку, бережно укрыл ею изувеченного хозяина Эруарда, заботливо и нежно, как мать укрывает младенца.

– Потерпите!

– Не трудись! – тихо-тихо прохрипел Ратур. – Такое не вылечить. Пришло моё время, сынок.

Кайл замотал головой…

Осознание произошедшего заполняло его постепенно, как талые воды, и он захлёбывался от понимания этой непоправимости.

Ничего не изменить! Ничего не исправить! Ничего не вернуть!

– Он жив? – тихий настороженный голос за спиной.

Кайл мгновенно вскочил на ноги. Желание ударить Шеали оказалось почти непреодолимым. Садануть в лицо кулаком, сбить с ног, опрокинуть в снег, и бить, бить, бить эту мразь, пока его самодовольное лицо не превратится в кровавую кашу!

Сейчас лицо юного милорда скорее выглядело подавленным и перепуганным до смерти, чем самодовольным, но это ничего не меняло.

– Пошёл прочь! – прошипел полукровка. – Убирайся, Шеали! Ты! Это всё ты! Ты всему виной! Трусливый слизняк! Ты бросил его! Ты бросил его умирать!

– Я просто растерялся… Я не знал, что делать… – всхлипнул тот. – О, Небеса! Я же не хотел!

– Убирайся, Шеали! Или я тебя убью! Клянусь, я убью тебя! – заорал Кайл, сжимая кулаки.

– Тише! Усмири свой гнев! – одёрнул его раненый. – Я не хочу тебя видеть таким. Особенно теперь… В последний свой час… Не ссорьтесь! Прошу!

Кайл покорно склонил тёмную голову, снова опускаясь подле распростёртого на снегу тела.

– Вам теперь надо быть заодно. Вместе держаться. Вам двоим и моей Кее. Вы должны её оберегать, мою девочку… Вы оба… – шептал Ратур тихо и торопливо, словно опасался не успеть договорить. – Обещай мне, что не станешь его винить в моей смерти!

Кайл распахнул сверкающие от слёз глаза, не веря своим ушам.

– Обещай, Кайл, что никому не скажешь, что это Шеали виноват! Скажи… Я сам. Возомнил о себе. Старый самоуверенный глупец! Полез на рожон, вот и получил по заслугам. Знаю, я учил тебя всегда говорить правду… Теперь прошу об ином. Не смей никому говорить, о том, что здесь случилось! Особенно ей, Келэйе. Кайл, ты меня слышишь? Обещаешь?

– Да, – выдохнул полукровка, с ненавистью посмотрев на притихшего Шеали. – Я сделаю всё, что попросите. Всё, как скажите, отец!

– Отец… – короткая улыбка осветила искажённое мукой лицо. – Как редко ты называл меня так… А мне так радостно слышать это слово из твоих уст, сынок! Вот, хоть теперь ты не боишься сказать это…

– Впредь я буду называть Вас только так, отец! Только так! Каждый день! Каждый час! Только не оставляйте нас! Не оставляйте меня! – Кайл прижался щекой к ослабевшей ладони.

– Я всегда с тобой… – снова улыбнулся Ратур.

И сердце мучительно сжалось.

Когда-то именно это сказала его мать, а на рассвете она умерла. А теперь проклятие отнимало у него самого родного и любимого человека! Ненавистное лэмаярское проклятие, от которого ему никогда не избавиться!

– Шеали, приведи Талвара и остальных! – тихо велел милорд. – Мне надо успеть сказать им… Пока я ещё могу говорить. Кайл, не позволяй мне уйти, пока я не оглашу свою последнюю волю!

– Я не позволю! – глотая слёзы, пообещал юноша. – Я стану держать Вас за руку и никуда не отпущу!

– Если бы так было можно, люди никогда бы не разжимали рук, – улыбнулся Ратур. – Я не боюсь смерти. Я достаточно прожил. Воспитал двух прекрасных детей. Вы – моя гордость! И мне не страшно умирать, потому что вы – моё продолжение. Я буду жить, пока вы помните меня, сынок…

Нечеловеческая сущность Кайла слышала, как поскрипывает снег у него за спиной – удаляющиеся шаги Шеали затихали вдали, как сбивчиво выстукивает ритм сердце милорда Ратура, словно цепляется за жизнь из последних сил, как где-то вдали нарастает гул взволнованных голосов.

Но всё это оставалось где-то там, в стороне от вещей действительно важных. Единственно важных!

Эта прощальная улыбка и бледная рука отца, которую Кайл грел в своих ладонях – единственное, что имело смысл. Это всё, что возьмёт он с собой за Грань Мира, когда настанет и его черёд…