Текст книги "Звёздные истории (сборник) (СИ)"

Автор книги: Надежда Черпинская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Вечеринка на кладбище 4

Они, прибавив шаг, направились в сторону, указанную Роуди.

Вредный коротышка оказался прав. Шон снова уловил навязчивый запах, который хорошо различался среди тысяч других, более слабых.

Но раньше, чем Рыжий успел сказать об этом, Эрих тихо бросил:

– След, – взгляд его скользнул по тёмным могилам, облитым лунным светом, – уводит туда.

– Кажется, он засел в том склепе… – предположил Шон.

Фланаган всё никак не мог привыкнуть к местной манере хоронить не под землей, а высоких каменных гробницах. В некоторые помещалось только тело покойного, а в некоторые из таких сооружений можно было войти в полный рост, и не одному человеку. Вот сейчас они как раз к такому колоссальному склепу и направлялись.

У входа Эрих замер, оглянулся на Шона и протянул руку к мачете.

– Одолжишь? У тебя же когти… И… выпускай-ка их сразу!

– А ты знаешь, что с этим делать? – скептически осведомился Шон, но нож отдал.

– О, не сомневайся! Мы близкие друзья… – хмыкнул блондин. – Большую часть своей жизни я с клинком не расставался.

Мачете он сейчас взял в левую руку, а правая ладонь Нормана снова осветилась уже привычным слепящим белым маревом.

Шон хлопнул себя по карману, убеждаясь, что зелье при нём, обратился в фейри и резко рванул на себя дверь склепа, вцепившись в край когтистой рукой. Эрих юркнул первым в образовавшуюся тёмную брешь. За ним – Фланаган. И лепрекон, разумеется, тоже не остался стоять снаружи.

Несколько шагов в абсолютной тишине, между двумя каменными саркофагами.

Шон замер почти у входа, чтобы не дать зомби сбежать. Его сияние немного разгоняло беспросветный мрак, как и свет на ладони Нормана.

Эрих прошёл вперед, оглядывая внимательно и захоронения, и подпиравшие потолок колонны.

«Куда же делась эта тварь?» – успел возмутиться мысленно Рыжий – не могли же они втроём ошибиться.

И тотчас нечто тяжёлое рухнуло с потолка прямо на него. Шон больно ударился о каменный пол, достал затылком, отчего в глазах полыхнули радужные круги. Сущность фейри спасла от того, чтобы вовсе лишиться сознания, но всё-таки на пару мгновений он был выбит из колеи.

Взгляд ещё не прояснился, но и сквозь мутную пелену Шон разглядел оскалившуюся пасть, беспощадно надвигавшуюся на него, услышал утробное рычание…

Фланаган успел вскинуть руку, защищаясь от атаки упыря. Но это вряд ли бы спасло. А вот сверкающий сгусток света, белой молнией врезавшись в тварь, отшвырнул кровососа в сторону от Рыжего.

Эрих, перескочив через саркофаг, метнулся к упырю с мачете, но тот не собирался ждать, пока его добьют. Это не лепрекон, его так просто не оглушить!

Шон тоже очухался и поспешил на помощь. Тварь выглядела почти как человек, только… мёртвый человек – бледный, жуткий, с лицом-маской. А ещё с ужасной звериной пастью и когтями, которым позавидовал даже Фланаган. И двигалась эта дрянь стремительно и молниеносно, как змея. А силы и мощи, наверное, на пятерых хватило бы.

Упырь играючи уклонялся от лезвия мачете, от хищных когтей Шона, от бело-огненных залпов Эриха…

Роуди тоже крутился рядом, но попросту не успевал за остальными.

Наконец удача улыбнулась охотникам…

Правда, сначала судьба-проказница едва не лишила жизни «бессмертного» Нормана. Твари удалось повалить Эриха на пол, смертоносные когти уже почти дотянулись до его лица и горла, но Шон подскочил вовремя и полоснул упыря по спине.

Мертвец, похоже, не чувствовал боли, но от внезапной угрозы попытался отмахнуться. Это дало возможность Эриху сбросить зомби с себя и, перекувыркнувшись ловко, вбить в грудь мертвяка острие мачете. Упырь затих мгновенно. Блондин шумно выдохнул.

Шон поспешно вытащил из кармана зелье старухи Марго, склонился, но даже не успел открыть флакон.

Мертвяк вдруг снова «ожил», задёргался всем телом, словно в эпилептическом припадке, размахивая опасными конечностями.

Эрих навалился на рукоять ножа, удерживая тварь, словно пришпиленного иголкой жука. Но зомби, беснуясь, тянулся к нему когтями и зубами.

Шон тоже вцепился в беспокойного покойного. Он пытался не дать мертвяку достать Эриха.

И тут этот мерзкий упырь хлёстким ударом выбил у него из рук флакон. Рыжий выругался…

Не дотянуться, никак не дотянуться! А отпускать руки твари нельзя – это нечто успеет снести голову Эриху.

– Зелье! Зелье! – взмолился Шон.

Рыжий услышал топот маленьких ног, но посмотреть, что происходит за спиной, не было возможности. Через мгновение рядом мелькнула всклокоченная голова Роуди.

– Ой-ой-ой! – непрестанно бормотал лепрекон. – Ой-ой-ой!

– Лей! Лей прямо на него! – жёсткий окрик Эриха мгновенно привёл Роуди в чувство.

Он плеснул «подарочек ведьмы» прямо в лицо упырю. Тот зашипел и завыл, и сразу же обмяк, перестав вырываться. Роуди уже спокойно, по-деловому, окропил остатками жидкости всё тело восставшего, только пухлая ручонка лепрекона заметно подрагивала.

Шон и Эрих наконец отпустили тварь, отодвинулись в сторону. Там, где зелье коснулось тела упыря, появились чёрные пятна, они быстро разрастались, облик мертвеца менялся на глазах. За пару минут он стал подобен древней высохшей мумии.

Эрих выдернул мачете. Из пробитой груди мертвеца внезапно взвился небольшой, размером с яблоко, сгусток серебряного света и, словно падающая звезда в ночи, устремился в приоткрытую дверь.

Что ж, оставалось надеяться, что старая ведьма Марго найдёт ту чёрную, которая эту непонятную, хищную тварь породила.

Шон погасил своё золотое сияние, и в склепе сразу стало непроглядно темно.

Но тотчас мрак разорвала вспышка света – белый огонь, сорвавшись с ладони Эриха, скользнул по теперь уже мёртвому телу. Магическое пламя мгновенно охватило упокоенного зомби-упыря.

Ещё несколько минут они стояли, глядя как странный белый огонь обращает монстра в прах. И лишь когда догорело всё, покинули склеп.

* * *

Влюбиться в ведьму

(Отрывок из романа «Незабудки для Эйлин»)

Переулочки стали узкими, и, наверное, из-за этого Кен теперь шёл совсем близко, почти касаясь её руки.

– Как тебя отец-то отпустил снова… после вчерашнего? – неожиданно поинтересовался спутник Лины.

– Его дома нет, утром на озеро ушёл… – робко откликнулась Эйлин.

– Значит, ослушалась? – усмехнулся Кеннент. – Ведь наверняка он тебе выходить запретил.

– Я ему ничего не сказала, – покраснев, призналась Лина, – не сказала про… этих. И про тебя он тоже не знает.

Кен даже приостановился, покосился на неё удивлённо.

– Неужто твой отец так суров и страшен? Почему ты ему боишься пожаловаться?

– Мне стыдно, – пискнула Лина и закусила губу.

Ох, лучше бы они и дальше молчали! Вспоминать вчерашнее ей совсем не хотелось.

Кен вздохнул.

– Разве ты сделала что-то дурное? Выброси эти глупости из головы, Эйлин! Ты не виновата в том, что в этом мире полным-полно мерзавцев. Джерард ведь твой отец, мужчина, старший в семье. Он должен тебя оберегать, пока у тебя нет мужа. А как он это сделает, если ты от него всё скрываешь? Почему ты его так боишься? – он нахмурился, внимательно разглядывая её лицо. – Он тебя наказывает? Бьёт?

– Нет, что ты! – ахнула Эйлин. – Папа меня ни разу пальцем не тронул! Вот отругать может… Я не его боюсь…

Лина прикусила язык, не решаясь поделиться семейными секретами. Но Кен ждал терпеливо, но настойчиво. Было ясно, что ему нужен ответ.

– Я просто боюсь, что он снова меня увезёт. А я не хочу уезжать отсюда…

Уголки губ Кена слегка дрогнули, намекнув на улыбку, которую он, впрочем, тотчас погасил. Но это не укрылось от Лины.

– Нам уже доводилось бежать в спешке из родного дома. И потом… каждый раз, когда папе чудится какая-то опасность, он просто бросает всё и ищет новое место. Но сколько можно так убегать?

– А… почему вам пришлось это сделать? – осторожно спросил Кен. – Уйти со своей земли…

Несколько мгновений Эйлин смотрела в его ждущие ответа глаза… Сколько сомнений и страхов всколыхнул этот разговор в её душе.

– Папу оговорили, обвинили в том, чего он не делал. Нам пришлось сбежать, чтобы не случилось чего-нибудь страшного, – наконец сказала Эйлин. – Но дело не только в этом… Мой отец и до этого хотел покинуть родные места. Мы жили слишком близко к Зачарованному Лесу. Нашими ближайшими соседями были фейри. Поговаривали даже, что моя мать была одной из них…

Лина на миг умолкла, опять внимательно наблюдая за Кеном. Но тот ничего не сказал, не отшатнулся, лишь чуть дрогнули тёмные брови.

– Отец боялся, что меня заберут туда, в Лес… Поэтому решил уйти оттуда.

– А у него был повод этого опасаться? – уточнил Кеннент, и Лина в очередной раз поразилась его проницательности.

– Да, – она кивнула и опустила взгляд. – Когда я была маленькой… Однажды я ушла в лес. Отец с трудом отыскал меня и вернул обратно. С тех пор, он очень боялся, что они снова за мной придут. А сейчас он боится ещё больше чем раньше…

– Почему? – тихо спросил Кен.

– Сиды дали ему тринадцать лет. А потом они обещали вернуться и забрать меня, – призналась Лина, хотя слова липли к языку и никак не желали произноситься вслух.

– И когда же истекает этот срок? – хмуро уточнил Кен.

– Он уже истёк, – Лина опустила глаза. – Этим летом как раз тринадцать лет.

Кеннент вздохнул тяжело, потом мотнул головой, указывая на ближайший домишко.

– Мы уже пришли. Ступай, лечи мальчишку! Я подожду тебя здесь…

* * *

Лина вышла из дома Иты спустя примерно час.

Солнышко, проглянувшее за это время из туч, ослепило на миг. И Эйлин, зажмурившись, подставила его ласковым лучам лицо – пусть пощекочет её золотистые веснушки.

Она снова чувствовала себя разбитой и утомлённой. Сейчас бы прилечь и поспать хоть немного! От мысли, что придётся так далеко топать до дома, у Эйлин заранее подкашивались ноги.

Хорошо ещё, что нынче белый день, а не как вчера. Да и не одна она сегодня.

Кен сидел под деревом неподалёку и лениво покусывал зажатую в зубах травинку. Приметив Эйлин, он поднялся навстречу и подошёл ближе.

– Ну что? Всё хорошо? Можно возвращаться?

– Да, пойдём, – улыбнулась Эйлин, отгоняя усталость.

– Как там мальчик? – поинтересовался Кеннент, едва они успели отойти немного. – Помогли твои травки?

– Да, – радостно сообщила Эйлин, – пошёл на поправку. Со вчерашним не сравнить! Представляешь, он даже сегодня похлёбки немного съел! Ита от радости чуть ли не пляшет. Но я пообещала, что завтра ещё раз к ним загляну. Надо убедиться, что болезнь, и правда, отступила…

– А на рынок, что же, не пойдёшь завтра? – несколько удивился Кен. – Я думал, там завтра увидимся.

– На рынок… тоже надо идти, – пожала плечами Эйлин, – и так сегодня не появлялась. Схожу до обеда, а потом уж, днём, к Ите и Нейлу пойду.

– Ясно, – кивнул Кеннент. Помолчал немного и добавил: – Меня дождись! Я к полудню свои дела закончу и приду. И вместе пойдём…

Эйлин посмотрела на него искоса, прикусила губу, пряча хитрую улыбку, но не смогла-таки удержаться.

– Ты что, теперь со мной повсюду будешь ходить?

– Конечно, – невозмутимо кивнул Кеннент, – теперь особенно.

– А что изменилось теперь? – не поняла Лина.

– Как это что? – усмехнулся Кен. – Тебя, оказывается, не только от людей оберегать надо, но ещё и от сидов защищать.

– Неужели ты и с сидами драться готов? – насмешливо фыркнула она. – Ты и фейри не боишься?

Что скрывать, обещания Кеннента невероятно льстили, слышать такое – отрадно и сладко. Да только ведь это бахвальство обычное… На словах все смелые. А вот если Кен увидит воочию то чудище, с когтистой лапой, которое так и не смогла забыть Лина…

Я покупаю эту женщину 1

(Отрывок из романа «Пташка для Сокола или Солнце души моей»)

Когда он увидел её впервые – его ослепило.

Знойное южное солнце хлёстко ударило по глазам золотым лезвием, и Шункар невольно зажмурился.

Обычно он не позволял себе такой слабости. Ведь даже миг слепоты в окружении чужих людей мог стоить жизни. А сейчас, в людском море, на самом большом рынке Анкачи, посторонних хватало с лихвой.

Но с солнцем сложно спорить.

И вот он на мгновение прикрыл веки, а когда снова распахнул глаза – увидел её…

* * *

Шункар помнил тот день в мельчайших деталях. День, с которого всё началось.

И не раз потом задавался вопросом: «А как бы сложилась его судьба, не согласись он в то утро пойти на невольничий рынок с Рашадом?»

Во всём огромном Анкачи не нашлось бы другого места, столь же ненавистного Шункару, как это. И добровольно он ни за что не вступил бы на эту шумную, многолюдную пыльную площадь, раскалённую от летнего зноя, пропахшую потом и грязью.

Но Рашад был его другом. Эту искреннюю привязанность не могло испортить даже то, что Рашад родился сыном бая[1], в то время как сам Шункар всего лишь служил ратником при дворе хана.

Пусть он был самым лучшим из воинов повелителя, пусть его прозвище знал каждый в Анкачи, пусть называли его зачастую: «Господин Шункар», но всё же.

Итак, Рашад умолял не бросать его одного, и пришлось согласиться.

– Ну, прости, Шункар! – в очередной раз завёл свою песню приятель, покосившись на его угрюмое лицо. – Знаю, тебе тошно от всего этого. Поверь, мне тоже! Но отец попросил купить нового садовника, а я не мог отказать отцу. Ты же знаешь, с каким почтением я к нему отношусь. Обещаю, мы здесь ненадолго. Возьмём первого же попавшегося мальчишку, и прочь отсюда, прочь…

Рашад брезгливо поморщился, обходя подальше двух сидящих прямо на земле косматых, грязных женщин. На обеих были рабские ошейники и цепи, но, чтобы понять, кто они такие, достаточно было посмотреть в полные безысходности глаза.

– А чем твоему отцу не угодил старый Джальбек? – спросил Шункар, чтобы отвлечься хоть как-то.

Судьба добродушного пожилого раба его действительно волновала. Старик часто встречал его у ворот, был приветлив и учтив, улыбался от души, а порой рассказывал что-то интересное.

– Джальбек… – Рашад улыбнулся, – Джальбек всем угодил. И лучше него за матушкиными розами никто ухаживать не умеет, но он не молодеет, увы. Целый день на жаре работать очень тяжело, хоть он и не показывает вида. Пусть уже дремлет себе в тени, а сад поручит кому-то молодому и шустрому.

– Но… он ведь останется доживать свой срок в вашем доме? – на всякий случай уточнил Шункар.

– Разумеется, друг мой! Ты же знаешь моего отца – бай Эхмет не выбрасывает старых рабов на улицу, как некоторые. Как можно обрекать на голодную смерть того, кто всю жизнь служил тебе?! – возмутился Рашад.

И Шункар с улыбкой хлопнул его по плечу и искренне похвалил:

– Твой отец воспитал достойного наследника.

– О, глянь-ка, вон тот юноша, кажется, довольно крепким и здоровым… Пойдём ближе! – Рашад мотнул головой, призывая за собой.

Друг, как и обещал, старался поскорее закончить с этим неприятным им обоим делом.

Рабство в Неукротимой Степи было явлением привычным и обыденным. Ханства воевали между собой, да и соседей нередко притесняли: чаще всего северян – Сазарию, Зкифу, но и на запад, в Велларию, порой ходили. Пленников, добытых в таких походах, везли на рынки, на них всегда был спрос.

Но одно дело – просто знать об этом, видеть, как рабы прислуживают у тебя в доме и во дворце хана, где они сыты, хорошо одеты, чисты, здоровы, и совсем другое – наблюдать за этим на рынке, куда людей пригоняют как скот.

Вот сейчас, не особо торгуясь, Рашад купил рослого смуглого зкифа лет восемнадцати за шестьдесят серебряных дирхемов.

Столько мог стоить хороший жеребец, а тут… человек. Но так уж повелось – лошади в Степи зачастую ценились дороже рабов.

Пора было забирать мальчишку, который теперь будет работать в доме бая Эхмета, и поскорее выбираться с этой проклятой площади.

И тут-то яркий луч на миг ослепил Шункара, до боли обжёг глаза.

А когда он снова обрёл способность видеть, разглядел, что нестерпимо-жгучие блики отразились от обычного рабского ошейника. Солнце и сейчас горело на его сверкающей поверхности так, что казалось – это не оковы, а золотое ожерелье украшает изящную шею…

А потом взгляд скользнул дальше… по тонким ключицам, высокой груди, плечам, бледному лицу…

В конце концов, Шункар наткнулся на горящие неистовым голубым пламенем глаза, яркие и прозрачные, как два чистейших топаза.

И Шункар вмиг позабыл про Рашада и его нового садовника, всё его внимание теперь было приковано к незнакомке, обжигавшей даже на расстоянии в несколько шагов, как павшее на землю солнце.

* * *

[1] Богач, знатный человек, уважаемый господин

Я покупаю эту женщину 2

Светлые глаза на юге – явление редкое. И ценное.

Невольница явно родом не из Степи. На веллу похожа.

Невысокая, хрупкая, тонкокостная. Будто не живая женщина, а пери[1] из сказки.

Косы толстые, богатые, тёмные, но не такие смоляные, как у дочерей юга.

А вот кожа светлая и прозрачная, как дорогой фарфор. Хитрый торговец недаром держит эту рабыню в тени, боится испортить такую красоту.

И глаза… эти огромные небесные глаза…

Ну, точно, точно она из Велларии!

Сердце сдавило арканом[2] боли, но он привычно отмахнулся от этой полузабытой тоски.

Ещё миг назад Шункар хотел уйти поскорее, но теперь приостановился – взгляд против воли тянулся туда, где у стены стояла незнакомка. Стояла, гордо вскинув подбородок, совсем не так, как положено смиренной рабыне.

Он разглядывал её, подмечая все мелочи, и непроизвольно прислушивался к разговору её хозяина и упитанного бородатого бая, топтавшегося рядом.

– Э-э-э, уважаемый… Столько просишь, так хоть покажи товар! Я хочу видеть, за что плачу такие большие деньги. Может, она крива и уродлива… Сними с неё этот мешок!

– Обижаешь, уважаемый! Ты же сам видишь, дева юна и прекрасна, как бутон розы. Она стоит в два раза больше. Я уступаю лишь из уважения к тебе…

– Уважения… Если в самом деле уважаешь, дай посмотреть на неё!

– Хорошо… – раздражённо фыркнул работорговец. – Плати два дирхема, и покажу!

– Это ещё за что? – возмутился толстяк.

– А вдруг ты только поглазеть пришёл, а покупать не станешь!

– Ты что сомневаешься, что я могу заплатить?! – возмутился тучный бай.

– Нет, что ты, уважаемый! – заискивающе улыбнулся торговец. – Но без платы, ничего не покажу.

– Будь по-твоему, шайтан[3]! – зло бросил толстяк, и швырнул монеты торговцу.

Хозяин подобрал дирхемы, расплылся в довольной улыбке и шагнул к девице.

Рабыня настороженно отпрянула, затравленно переводя взгляд с одного на другого – видно, плохо понимала степное наречие и не знала, чего ждать.

Торговец, не обращая внимания на её испуг, грубо толкнул девицу к толстяку. И тотчас принялся сдирать с невольницы мешковатое бесцветное одеяние, грязное от дорожной пыли. Старая ткань затрещала, сползая с белого плеча...

От этого звука Шункар дёрнулся всем телом. И уже сделал шаг в ту сторону…

Но тут же опешил.

В девчонку словно шайтан вселился. Её тонкие запястья были связаны, но это не спасло ни плешивого хозяина, ни толстого бая. Велла зашипела, взвыла, забилась, уворачиваясь от их жадных лап, не позволяя окончательно сорвать с неё облезлую тряпку. При этом ещё и умудрилась расцарапать обоим рожи до крови.

Шункар смотрел на это со странным злорадством. Он и сам бы с удовольствием добавил пару тумаков этим мерзким шакалам. Но по закону не имел права вмешиваться: рабыня – собственность её хозяина, и тот вправе распоряжаться ею, как захочет.

Изодранный и униженный торговец в бешенстве отшвырнул непокорную к стене.

А незадачливый покупатель, ругаясь последними словами, заявил:

– Это не девка, а бешеная асха! Сам усмиряй свою дикарку! Я такую и даром не возьму.

И толстый бай поплёлся прочь, осыпая свой путь проклятиями и размазывая кровь по лоснящемуся от пота лицу. Шункар проводил его насмешливым взглядом.

Народ, привлечённый шумом, уже потерял интерес к происшествию и стал расходиться. Но, оказалось, что это был ещё не конец.

Взбешённый хозяин рабыни накинулся на едва поднявшуюся с земли девчонку, как коршун.

– Ах ты, мерзавка, тварь проклятая! Да сколько я с тобой мучиться буду?! Думал, продам тебя змеюку, а ты опять! Ну, сейчас я из тебя всю дерзость выбью, дикарка!

Чёрная, как гадюка, плеть взвизгнула, рассекая солнечные лучи, и впилась в белое тело. Невольница вскрикнула раненой птицей. Упала на землю, сжалась, обхватив себя руками, пытаясь спрятать лицо. Но плеть жалила без всякого снисхождения, алыми ядовитыми росчерками обжигая худенькие плечи и гладкую спину.

– Вот шакал паршивый! – прорычал Шункар, срываясь с места.

– Шункар, не надо, не лезь! – запоздало долетело в спину.

Это Рашад ещё надеялся призвать друга к благоразумию, но было слишком поздно.

Шункар метнулся ловчим соколом сквозь расступившуюся толпу и до хруста вцепился в занесённую для очередного удара руку.

* * *

Торговец взвыл от боли, задёргался беспомощно, но разве смог бы он вырваться из стальных тисков Шункара.

Желание раздробить кости мерзавцу или вовсе свернуть шею было непреодолимым, и если бы не Рашад, повисший в этот миг на плечах друга, всё наверняка закончилось бы убийством. И, скорее всего, даже хан Темиран не помиловал бы своего верного стража, а наказал за самоуправство.

Шункар отшвырнул торговца, и тот упал на землю рядом с рабыней.

А девчонка, сжавшись в комочек, дрожа всем телом, с одинаковым ужасом взирала и на своего обидчика, и на своего спасителя. По щекам её беззвучно катились слёзы.

Лучше бы он не видел этих слёз и рассечённой плетью кожи… Желание раздавить обидевшего её подлеца накрыло с ещё большей силой.

– Ты что творишь, выродок? – зарычал Шункар, пытаясь взять себя в руки. – Ты же убьёшь её!

Торговец, кряхтя и постанывая, кое-как поднялся, глянул волком. Вокруг собирались любопытные ротозеи, и шакал сразу осмелел.

– А тебе-то что за дело? Девка – моя. Я её проучить хотел. Эта дрянь совсем страха не ведает, на уважаемого человека напала. Позор на мою голову! Где это видано, чтобы рабыня смела на господ кидаться, на хозяина руку поднимать? Дикарка безумная! Верно тот бай сказал – асха бешеная. Вот только и остаётся, плетью её учить, дурь выбивать. А иначе никогда я её не продам…

Как Шункар удержался и не бросился снова в драку, ведает только Отец-Небо.

Скрипнув зубами, он заговорил уже спокойнее, обволакивая вязью слов, внушая то, что было нужно ему. Пусть сам Шункар так не думал, но эту сволочь бесполезно призывать к совести и милосердию, такие знают лишь одно слово – выгода.