Текст книги "Во власти обмана (ЛП)"

Автор книги: Моника Корвин

Соавторы: Джей Эл Бек
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

Он осторожно помогает мне сесть обратно, а затем разворачивает меня на холодной плитке, чтобы я снова могла сесть к нему на колени.

– Ты в порядке?

Я киваю и кладу лоб на его плечо.

– Просто дай мне посидеть секунду, и я оставлю тебя в покое.

Он вытаскивает мои волосы из-под нас и наматывает на руку, не просто в кулак, а скорее с каким-то изумлением. Но я не вижу, что он делает дальше, потому что глаза уже закрываются, и моё тело удовлетворено так, как будто это случилось впервые в жизни.

Глава 18

ИВАН

На этот раз, просыпаясь от дремы с теплой женщиной на коленях, даже несмотря на наручники, я быстро соображаю, где нахожусь. Подземелья больше нет, и сейчас есть только она. Я вдыхаю запах её волос. Они чистые после душа, который она, должно быть, приняла в другой ванной. Но под этим чувствуется что-то, что присуще только ей одной. Я наполняю этим свои легкие, позволяя этому успокоить и сгладить обнаженные нервы в груди. Впервые за долгое время нет ни гнева, ни боли, ничего, кроме нас двоих.

Я разминаю онемевшие пальцы в наручнике и осматриваю себя. Похоже, действие наркотиков закончилось, или же разрядка, наконец, притупила их эффект. В любом случае, я благодарен. Я не зацикливаюсь на этих мыслях, боясь, что ярость вернется в полную силу и я, не имея плана, попрусь сжигать то место дотла.

Я осторожно перемещаю её на своих коленях, наши тела липкие в местах соприкосновения. Когда она изгибается вокруг меня, я снова начинаю твердеть. Я не был с ней нежен, поэтому хочу убедиться, что ей не больно, прежде чем я снова погружусь в неё, а я обязательно сделаю это снова.

Требуется некоторая сноровка, чтобы с её весом на коленях дотянуться до места, где я спрятал ключ от наручников. Как только я освобождаю руку, я трачу секунду, чтобы вернуть чувствительность ладони и предплечью. Она что-то бормочет и жмется к моей груди. Как в этой женщине может оставаться столько мягкости после всего, через что она прошла?

Я убираю волосы с её лица, чтобы посмотреть на неё. Мягкие щеки, длинные ресницы и губы, созданные для того, чтобы обхватывать мужской член. Как только рука перестает покалывать, я легко встаю вместе с ней на руках и шагаю в душ.

Она протестует, когда я аккуратно опускаю её на ноги.

– Почему мы не можем просто вернуться в кровать?

Я включаю воду, а затем поворачиваюсь с ней под струи, когда они теплеют. Эта ванна недостаточно велика для нас двоих, поэтому я беру инициативу на себя, наклоняя её голову под душ, чтобы вымыть ей волосы.

– У нас есть дела. Люди, которых надо убить. Вещи, которые надо взорвать.

Её глаза распахиваются, но я качаю головой, и она снова крепко их зажмуривает, чтобы не попало мыло.

– Взорвать?

Я заканчиваю её ополаскивать и направляю под струи воды, прежде чем хватаю мыло и намыливаю её полную грудь. Её соски съеживаются под моими ладонями, но у меня нет времени играть с ней. Не сейчас, когда моя команда, скорее всего, сходит с ума, гадая, что случилось.

И я понимаю, что хочу дать им знать. Хотя бы для того, чтобы встретиться с каждым из них взглядом и убедиться, что они в безопасности. Они самое близкое к семье, что у меня есть в этом мире.

Я мою её тщательно, но быстро, а затем намыливаюсь сам, что выходит еще быстрее. Когда я выключаю воду, она уже тянется наружу, чтобы схватить пару пушистых белых полотенец с ближайшей вешалки.

– Надень что-нибудь. Я позвоню Каю, чтобы он привез что-нибудь, что тебе подойдет.

Её глаза расширяются.

– Кай?

– Ты наверняка встречала его раньше в казино или хотя бы видела где-то поблизости.

Что-то промелькнуло в её глазах, прежде чем она стерла это выражение и кивнула.

– Да. Я видела его. Почему тебе нужно звонить ему?

Я приподнимаю её подбородок, стараясь не поддаваться чувствам от того, как она подается мне навстречу при этом маленьком прикосновении. Её грудь, прикрытая махровой тканью, прижата к моей голой.

– Потому что Кай может достать мне разведданные и припасы. И то, и другое нам сейчас нужно. Я не собираюсь идти за твоим отцом без информации, чтобы снова попасть в плен. Я собираюсь уничтожить его полностью. Не терпится почувствовать шею этого ублюдка у себя в руках и наблюдать, как жизнь угасает в его глазах.

Теперь она действительно выглядит напуганной, но, как ни странно, не мной. За меня? Я провожу большим пальцем по её щеке, наслаждаясь тем, какая у неё мягкая и гладкая кожа.

– Не беспокойся обо мне, Malyshka. Я могу о себе позаботиться. Или ты боишься за него и за то, что я сделаю, когда наконец доберусь до него?

Она качает головой.

– Нет. Мне всё равно, что с ним будет, пока мне не приходится приближаться к нему.

Я не говорю ей, что рассчитываю, что она будет со мной, когда я буду его убивать. Вместо этого я разворачиваю её к спальне.

– Иди оденься. Я сделаю звонок, а потом мы сможем поесть.

Мой желудок теперь неприятно бурлит от голода. Боюсь, я буду бесполезен в её защите, пока не поем.

Она идет в гардеробную, чтобы натянуть чистую одежду. Вся она мужская, но я отмечаю, что нам стоит добавить немного женской, на случай, если новым членам команды понадобится одежда. Андреа всегда говорила, что если ей нужно безопасное убежище, ей плевать, во что она одета.

Я хватаю чистую одежду из комода. Ничего особенного. Рубашка и брюки. Достаточно, чтобы прикрыться, и не настолько, чтобы кого-то запугать. Пока она одевается, я иду на кухню и сооружаю пару сэндвичей. Арахисового масла на свежем хлебе достаточно, чтобы утолить боль в желудке. Я беру второй одноразовый телефон, который храню на случай чрезвычайных ситуаций или на маловероятный случай поломки или потери телефона, и набираю запрограммированный в нём номер.

Кай отвечает после второго гудка:

– Ты еще жив?

– Ублюдок, – говорю я, не утруждаясь скрыть теплоту в голосе. – Пока что, по крайней мере. Мне нужны припасы, и мне нужна информация об этих козлах. Я разнесу это место к чертям.

– Мы готовы и поможем.

Я качаю головой и затем говорю, потому что он не может меня видеть:

– Нет. Я сделаю это сам. Вы останетесь там, и если вы будете мне нужны, я позову.

Долгая тишина, и я жду, какой еще бред Кай попытается придумать, чтобы переубедить меня.

Через несколько мучительных секунд он говорит:

– Окей. Я пришлю Михаила с припасами и ключами от твоего личного убежища.

Я ненавижу то, что он знает, что такое плен, так же близко, как и я. Но это единственная причина, по которой он сейчас позволяет мне действовать в одиночку. Я не утруждаюсь словами благодарности, потому что мы оба всё понимаем.

– Я буду держать тебя в курсе и дам знать, если что-то понадобится.

– Береги себя, друг мой, и задай им жару.

Я вешаю трубку и крепко сжимаю телефон. Воспоминания последней недели всплывают с такой силой, что сэндвич грозится попроситься обратно. Когда Силла выходит из спальни, она бросается ко мне, осматривая меня, пока я упираюсь руками в столешницу, дыша сквозь эмоции, бурлящие в кишках и грозящие утянуть меня на дно.

Её руки обхватывают мои щеки, и она ныряет под мои руки, чтобы приблизить лицо к моему, но я не позволяю ей притянуть меня ближе. Не в этом настроении.

– Эй, – шепчет она. – Ты здесь. Ты в безопасности.

Звук её голоса пронизывает меня, смягчая грани моего стыда, страха, гнева, всего. Когда я снова могу дышать, я встречаюсь с ней взглядом.

– Садись. Нам нужно обсудить предприятие твоего отца.

Её голос едва слышен:

– Но я ничего не знаю.

Я вкладываю ей в руку сэндвич, веду к обеденному столу и усаживаю на деревянный стул.

– Сиди, ешь, а я буду задавать вопросы. Вероятно, ты знаешь больше, чем думаешь.

Она откусывает кусочек сэндвича, её глаза прикованы ко мне. Я пробегаю глазами по её телу, на ней простая футболка и мешковатые джинсы, подвернутые у щиколоток.

Пожимая плечами, она говорит с набитым ртом:

– Они слишком велики, но там ничего не было, кроме костюмов.

Я занимаю стул рядом с ней и пододвигаю его достаточно близко, чтобы коснуться её коленей.

– Кай. Даже если его жизнь будет в опасности, он будет выглядеть чертовски хорошо.

Словно не зная, что на это ответить, она откусывает еще один большой кусок и медленно жует, изучая моё лицо. Я пока не уверен, что именно она ищет.

– Остальные члены твоей большой семьи знают о предприятии твоего отца или о том, насколько оно может быть прибыльным для него?

Её лоб морщится, почти как если бы она глубоко задумалась:

– Я не знаю. Он не рассказывает мне о таких вещах, вообще ни о чем. Мы не ведем долгие беседы о бизнесе за обеденным столом по вечерам. Я едва вижу его, разве что когда он накачивает меня наркотиками или приказывает сделать что-то отвратительное.

– Что-то отвратительное?

Она сглатывает и опускает глаза.

– Например, торговать собой, чтобы добраться до тебя.

А. Она боится напомнить мне об этом, будто я планирую отомстить, как только она упомянет об этом. Я беру её за подбородок и поднимаю лицо, чтобы заглянуть ей в глаза.

– Ладно. Помимо твоего отца, кто там главный?

На этот раз она задумывается, её взгляд становится рассеянным, а затем снова фокусируется на мне.

– Вероятно, врач. Один из тех врачей, которых он нанимает, чтобы помогали ему с его «махинациями», как он это называет. Химики, которые помогают ему создавать его наркотики. Он сам учился, но любит экспериментировать и ему нравиться, когда рядом есть другие, чтобы обсуждать с ними свои опыты. У него огромное эго.

Ей не нужно напоминать мне об этом. Эго Артура больше, чем его комплекс.

– Да, я понял это при нашей первой встрече. Это, и еще то, что он конченый ублюдок.

Это заставляет её улыбнулся, и звук её смеха ослабляет что-то в моей груди настолько, что я чувствую, что могу дышать глубже. Это лишь связь, рожденная нашим общим опытом, но я не задаю вопросов, когда что-то помогает мне сохранять контроль над эмоциями. Она помогала мне в этом с первого дня.

– Что еще ты можешь рассказать? Что-нибудь о слабом месте в его комплексе? Место в здании, куда ты убегала подростком?

Она делает еще один укус сэндвича и качает головой.

– Нет, – бормочет она. – У меня не было нормального детства или нормальной юности. Не тогда, когда моя семья полна гребаных засранцев и педофилов.

Справедливое замечание.

– Что-нибудь еще, что ты можешь рассказать, что хоть как-то поможет?

Её ресницы влажные, когда она снова встречается со мной взглядом. В глубине души колышется беспокойство.

– Что теперь со мной будет?

Я смотрю прямо ей в глаза.

– Что, по-твоему, теперь будет? Чего ты хочешь, Присцилла?

Я внимательно слежу за её лицом. Не для того, чтобы уличить во лжи, а чтобы увидеть, смогу ли я заметить, чего она хочет. Я не знаю, для себя или для меня, но она ничего не дает мне и не говорит, что подсказало бы о её желаниях или потребностях.

Я осторожно беру её свободную руку в свою, между нами пахнет арахисовым маслом.

– На данный момент ты принадлежишь мне. Никто не тронет тебя. Никто не причинит тебе боли. Никто не подойдет к тебе без моего разрешения. Ты понимаешь?

Она кивает, откладывает остатки сэндвича на стол и кладет руку поверх моей.

– А потом что?

– А потом мы убьем каждого ублюдка в этом здании, начиная с верхушки и заканчивая самым низом. Ни одного человека, замешанного в этой наркооперации, не останется в живых, когда я закончу с этой дырой в аду.

Глава 19

СИЛЛА

Как бы мне ни нравилась мысль о том, чтобы наказать всех, кто причинил мне боль, убить каждого – это не то, чего я хочу. Я видела в своей жизни столько смерти и насилия, что одна мысль о том, чтобы совершить ещё, вызывает у меня тошноту.

Я отстраняюсь от него и начинаю ходить по комнате.

– Разве мы не можем просто наслаждаться свободой, вместо того чтобы плодить новые смерти?

Иногда я фантазирую о том, как убиваю их всех, заходя так далеко, что даже даю себе обещания в голове об этом. Но если бы кто-то вложил мне в ладонь пистолет, я не уверена, что смогла бы нажать на курок.

– Свобода в этом мире означает не то, что ты думаешь. Ты никогда не бываешь по-настоящему свободна. Ты просто живешь взаймы, ожидая момента, когда твой враг получит преимущество. Это игра умов, игра в то, чтобы быть чуточку умнее того, кто стоит перед тобой.

Его ответ не приносит мне облегчения, и я с трудом сглатываю.

– Э-э… Я не уверена, что могу что-то сделать в этой ситуации. Я не умная или…

Он подходит ко мне, крепко хватает за подбородок и заставляет смотреть на него.

– Не смей так о себе говорить. А что касается того, что делать… – он улыбается, но это выглядит скорее безумно, чем радостно. – Сезон открыт. Я могу разнести каждого из этих ублюдков в клочья, и никто не сможет меня остановить.

Я замираю и сохраняю спокойствие в его захвате. Через несколько секунд он отпускает меня и идет к окну в гостиной, чтобы посмотреть вдаль.

Его голос звучит слишком тихо, когда он спрашивает:

– Почему ты не хочешь, чтобы эти козлы сдохли?

Я обхватываю себя руками за плечи.

– Я никогда не говорила, что не хочу их смерти. Я просто не думаю, что смогу быть той, кто их убьёт.

У него напряженная спина, и мне не нравится, что я не вижу его лица. Не могу прочитать, о чем он думает. Хотя его вообще нелегко читать. Единственное время, когда я чувствую его эмоции, когда он злится. Справедливости ради, это то, с чем у меня пока больше всего опыта.

Я делаю несколько шагов к нему.

Он стоит как часовой, с прямой спиной, перекрывая значительную часть окна. Сквозь его контур пробиваются тонкие полоски света.

– Я просто не понимаю, как ты можешь позволять им годами издеваться над собой, а потом просто уйти. Возможно, прощение – это твоя натура, но, черт возьми, это точно не моё.

Я тяжело сглатываю, глядя на его спину, желая, чтобы он обернулся и посмотрел на меня.

– Есть разница между прощением и самосохранением. Всё, чего я хочу – это освободиться от них всех. Это всё, чего я когда-либо хотела. Освободиться от фамилии, чтобы прожить свою собственную жизнь.

Напряжение нарастает, пульсируя между нами, несмотря на то, что мы разделили ранее в ванной. Возможно быть, именно из-за этого. Мы оба думаем, что мы те, кем не являемся. Те, кто был нужен каждому из нас в болезненный момент.

Я снова крепко обнимаю себя, нуждаясь в утешении, даже если не получу его от него.

– Нет, пусть каждый живет своей жизнью, окруженной болью и смертью. Я заплатила свою цену, теперь я хочу выбраться.

– Я живу такой жизнью не потому, что у меня есть выбор. Ты должна помнить, что ты и твой отец похитили меня, так что всё, что последует дальше, это полностью на тебе.

Давно уже ярость в его глазах не внушала мне страх. Во всяком случае, не за себя. Когда он останавливает на мне свой холодный взгляд, в животе вспыхивает обжигающая волна гнева. Я более чем искупила свои ошибки, но он, с сердцем полным жажды мести, не собирается позволять мне, забыть о моей роли в его поимке. Сколько еще пройдёт времени, прежде чем я останусь единственным человеком, которому он должен отомстить?

Я отступаю назад, не сводя глаз с его лица.

– Хорошо знать, что ты чувствуешь. Спасибо. Это сделает уход намного проще.

Он не дает мне отступить.

– А ты думала, как всё будет? Мы освободимся, обзаведемся домом и создадим маленькую образцовую семейку?

Глупо злить его, но я всё равно закатываю глаза.

– Я не идиотка.

Вместо того чтобы вдаваться в подробности, я вздыхаю.

– Забудь. Как я и сказала, я хочу быть свободной от всего этого. Провести остаток жизни в безопасности и скуке.

Он снова нависает надо мной, впиваясь в мой бицепс железной хваткой.

– Ты сможешь уйти тогда, когда я скажу. Другими словами, ты сможешь уйти, когда я с тобой закончу.

Я тяжело сглатываю, не зная, что на это ответить. Это не имеет значения, так как он не дает мне возможности говорить, кладя вторую руку мне на шею. Он не сжимает, а просто держит меня на месте, не позволяя отодвинуться ни на дюйм.

Я задерживаю дыхание, когда он наклоняется, его рот в миллиметрах от моего.

– Открой дверь.

Мое сердце колотится, пока я пытаюсь понять его слова. Он на мгновение напрягает пальцы на моем горле, а затем мягко подталкивает меня к двери. Я даже не раздумываю, стоит ли это делать или что это может значить для меня. Я открываю её.

По ту сторону стоит высокий мужчина с блестящими черными кудрями, касающимися щек. Я на секунду моргаю, проверяя, настоящий ли он.

– Открой дверь для Михаила, Malyshka, – снова приказывает Иван.

Я открываю её шире и смотрю, как мужчина входит, едва взглянув на меня, устремив глаза на Ивана.

Мужчина хлопает его по плечу, а затем бросает сумку к его ногам.

– Ты напугал меня до чертиков, ублюдок.

Они обнимаются, Иван обхватывает рукой затылок другого мужчины, крепко сжимая. Я все еще смотрю на них, когда они отстраняются, хотя ни один из них не удостаивает меня даже взглядом. Ничего страшного. Я не та женщина, которой нужно внимание. Я жажду информации об Иване, пристально наблюдая за ними, в надежде, что кто-то из них даст мне хоть что-то.

Они о чем-то шепчутся, и Михаил кладет что-то Ивану на ладонь. Возможно, ключ?

Когда они заканчивают, Михаил поворачивается ко мне, его глаза темные, почти звериные, когда он оглядывает меня с ног до головы.

– Ты была в казино.

Я сглатываю и киваю.

– Если ты снова причинишь ему боль, я убью тебя сам.

С этим маленьким заявлением он уходит, закрывая за собой дверь.

Иван подходит ко мне, держа сумку в руках.

– Пошли.

Подожди. Что? Он берет меня за руку и разворачивает к двери.

– Куда мы идем?

Мы выходим на улицу, и я замечаю легкую прохладу полуденного воздуха.

– Туда где получше и безопаснее, чем в этом месте. Мне нужно всё спланировать, а для этого требуется место понадежнее.

Нас ожидает машина. Блестящая. Черная. Ничем не примечательная, но определенно высокого класса. Он идет к водительскому месту, бросает сумку назад, а я забираюсь на пассажирское сиденье, пристегиваясь.

Наш недавний побег как, будто произошел миллион лет назад. Иван напряжён и молчалив, пока мы выезжаем с подъездной дорожки. Башни города подступают всё ближе, пока мы едем. Не знаю, сколько мы в пути, возможно, минут пятнадцать, двадцать, не больше, но опять же, я не следила за временем. Машина замедляется, и мы паркуемся у сверкающей высотки.

Это не казино и не то здание, в котором, как я знаю, живёт его команда. Что-то недоброе начинает назревать у меня в животе, и я понимаю, что ничем хорошим это не закончится.

Иван хватает сумку и бросает ключи невысокому мужчине в костюме, который выбегает из здания. Когда я не выхожу из машины сразу, он обходит её и открывает дверь, его костяшки белеют на верхнем крае окна.

– Вылезай нахрен из машины, Силла. Я не буду спорить с тобой сейчас. Я просто вытащу тебя, перекину через плечо, а позже мы обсудим твое наказание.

Не важно, о чём он думает, у меня нет сил на борьбу. Он ведёт меня к лифту, на котором мы поднимаемся на несколько этажей вверх, и останавливается у отделанной хромом двери. Мы заходим, и я останавливаюсь в прихожей. Мой взгляд обводит комнату, пока я впитываю её в себя.

Место огромное, полностью открытое, одна сторона комнаты вся в окнах. Мебель минималистичная и низкая, не загораживающая вид.

– Что это за место? Ещё одно убежище?

Он вздыхает.

– Вроде того. У меня есть жильё в казино. Эту квартиру мне купил Адриан, чтобы я ею пользовался, но я редко здесь бываю. Большую часть времени я забываю, что она существует. Так что, полагаю, это моя квартира.

Я осматриваюсь, ища хоть что-то, что говорило бы о нём. Хоть что-нибудь? За углом на барной стойке стоит невысокая стопка стаканов, и небольшой столик, но больше практически ничего нет. Даже массивные произведения искусства на стенах, совсем на него не похожи. В нём есть какая-то брутальная красота, которой я не вижу ни в одной части этого прохладного, спокойного пространства.

Осмотревшись, я на цыпочках пробираюсь в комнату, где он скрылся. Это спальня, мебель в ней такая же, минималистичная и функциональная, как в предыдущей. Большая кровать выбивается из общей планировки комнаты и стоит вплотную к стене из окон. Словно можно перевернуться и выпасть прямо наружу, если бы не стекло.

– Это твоя комната? – я даже не даю ему шанса ответить. – И если это так, то где буду спать я?

Он развешивает пару вещей в шкафу и выключает свет.

– Ты будешь спать здесь, со мной. Я не хочу, чтобы ты пропадала из поля моего зрения.

Его слова заставляют меня вздрогнуть.

– Что? Что я вообще могу сделать?

Его глаза сужаются, и он обходит меня, чтобы встать лицом к окнам.

– Не знаю. В этом-то и суть. Пока я не узнаю тебя лучше и не пойму твои мотивы, не хочу, чтобы ты была далеко от моего поля зрения или досягаемости.

Я смотрю в потолок, чтобы сдержать слезы, грозящие пролиться. Когда понимаю, что не расплачусь перед ним, я встречаюсь с ним взглядом и киваю.

– Хорошо. Делай со мной, всё что хочешь. Все остальные так и делают.

Его челюсть напрягается, он разворачивается, направляясь ко мне и останавливаясь так, что мы стоим грудь к груди.

– Даже не смей намекать, что я хоть чем-то похож на них.

Я позволяю ему увидеть в моих глазах то, о чём я думаю. Позволяю обвинению повиснуть между нами. Возможно, это усугубит ситуацию и сделает всё хуже, но мне плевать. Он думает, что намного лучше их. Что может брать у меня то, что хочет, когда захочет, и раз он делает это приятным и защищает меня, я скажу «спасибо» и свернусь калачиком у его ног.

Я сверлю его взглядом, он сверлит меня, его рот так близко к моему, что я чувствую его теплое дыхание на своих губах и подбородке. Проходит еще минута, судя по моему, бешено колотящемуся сердцу, и он отстраняется, направляясь обратно в гостиную.

Он хватает что-то у двери и направляется в помещение напротив этой комнаты. Я иду следом, потому что, черт возьми, что еще мне остается делать прямо сейчас?

Я вхожу следом и наблюдаю, как он раскладывает оружие на замысловатой стене. Вся комната отделана перфорированной панелью, на которой закреплены различные пистолеты, ножи и другие острые предметы. Они блестят под потолочным освещением. Мне должно быть страшно, но, как ни странно, я не боюсь. Скорее, я заинтригована и заворожена.

На полу расставлены ящики, в которых, как я полагаю, хранятся боеприпасы для всего этого чудесного оружия.

– Святое дерьмо. У тебя собственная, блять, оружейная.

Он раскладывает несколько вещей на стенде.

– В пентхаусе есть побольше. Это только моя личная коллекция.

Забудьте о простом любопытстве… Похоже, это начинает меня заводить. Внутри всё горит, моё нутро сжимается вокруг пустоты.

– Ну и что теперь? Ты будешь нянчиться со мной, пока не перебьешь остатки моей семьи?

Он не смотрит на меня, когда говорит.

– Хочешь посмотреть? Или предпочтешь, чтобы я запер тебя на всё это время? Если бы всё зависело от меня, у тебя в руках был бы пистолет, и ты была бы рядом со мной, помогая. Думаю, однажды ты пожалеешь, что не взяла всё в свои руки. Пожалеешь, что не отомстила сама.

Я качаю головой и сажусь на один из ящиков.

– Нет. Я не такая, как ты. Мне не нужно пачкать руки в крови, чтобы потешить какую-то извращенную часть себя. Я знаю, кто я и что натворила, и когда придет мой час умирать, я ни о чем не буду жалеть. Я не ищу мести. Я хочу быть свободной.