Текст книги "Во власти обмана (ЛП)"
Автор книги: Моника Корвин
Соавторы: Джей Эл Бек
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)
Глава 7
СИЛЛА
Я должна была знать, что никогда не буду свободна от этого места. От своего отца. Согласившись на такой ужасный поступок по отношению к Ивану, я дала им рычаг давления на себя. Всё, что им нужно сделать, это запереть нас вместе, чтобы он мог отомстить, и я стану проблемой, с которой больше никому не придется возиться.
Я смотрю на стену напротив моего жалкого матраса на полу. Она пуста, зачем украшать, если они так часто переезжают? В последнее время я живу в основном на спортивной сумки у изножья кровати. Одежда, которая у меня есть, почти не мнется. Рабочие наряды хранятся в шкафу, чтобы, по крайней мере, выглядеть презентабельно, когда я туда хожу.
Если бы у меня был выбор, я бы не стала проституткой, но это дало мне шанс отложить немного денег, чтобы в конечном итоге сбежать. Возможно, отец всё равно выследил бы меня, но, возможно, я получила бы несколько дней свободы, прежде чем он притащит меня обратно и накажет.
Тяжелый удар по двери, и дерево со стуком врезается в стену позади. Меня уже ничто не удивляет, поэтому я остаюсь лежать на подстилке, глядя в полные ярости глаза отца.
Он пинает матрас.
– Какого черта ты всё еще в постели? У нас есть работа.
Я с трудом сглатываю, чтобы выиграть минуту и не выпалить ответ, за который получу побои.
– Какая работа? Я думала, я свою часть выполнила.
Его хмурого взгляда достаточно в качестве ответа. Он не только назвал меня идиоткой, но и пообещал боль, если я не встану прямо сейчас. И всё же я остаюсь лежать, сжавшись под тонким одеялом, не в силах пошевелиться. Я знаю, что он хочет затащить меня обратно в ту камеру, а я не могу снова встретиться с Иваном. Не после того, что я с ним сделала.
– Вставай, черт возьми, девочка. У меня нет на это времени. В чем твоя проблема? Ты больна?
Наркотики всё еще бурлят во мне, но он имеет в виду не это. Было бы неважно, даже если бы у меня мозги вытекали из ушей. Он всё равно ожидал бы, что я выполню любую мелкую задачу, которую он задумал.
– Я в порядке.
Он присаживается, становясь ближе. Его запаха Old Spice достаточно, чтобы меня стошнило, но я держусь.
– Ты трахалась с ним? Это из-за этого всё?
Я качаю головой, не отрываясь от подушки.
– Нет, до этого не дошло.
– О, я прекрасно осведомлен. Мои ребята рассказали мне в точности, до чего вы дошли и что еще предстоит сделать.
Это полностью приводит меня в чувство.
– Ч-что?
– Ты не трахалась с ним. Я хочу, чтобы ты сделала это, и хочу, чтобы ты сделала это так хорошо, чтобы он не мог вынести жизни без своего члена внутри тебя.
Ну, я не то чтобы ужасна на вид, но, думаю, в моем нынешнем состоянии он может сопротивляться моим чарам. Прежде чем я успеваю придумать ответ, он встает и начинает мерить шагами мою крошечную спальню, больше похожую на облагороженную кладовку, от стены до стены.
– Я хочу, чтобы ты переспала с ним, и хочу, чтобы ты вытянула из него информацию, которая мне нужна.
У меня на языке вертится отказ. Попытка придумать способ выбраться из этого, но что бы я ни сказала, это не имеет значения. Если он зациклился на плане, то будет придерживаться его до конца. И то, что он задумал для Ивана, не сулит ничего хорошего.
Я сажусь на кровати и прижимаю одеяло к груди, хоть я и в своей потрёпанной пижаме.
– У тебя что, нет другой девушки? Кого-то, кто ему понравится больше?
Он машет рукой, всё еще погруженный в свои мысли.
– О, мы пробовали несколько девушек и пару парней, но он ни на одну не купился. Никто из них не вызвал той ярости, которую ты из него вытащила. Это должна быть ты, и никто другой. Думаю, если я отправлю тебя обратно, ты сможешь получить от него всё, что я хочу.
– И что это? Что он может знать такого, в чем секс заставит его признаться мне?
Он переводит на меня холодный взгляд, и я подавляю желание съежиться.
– Я просил твоего мнения на этот счет? Не думаю, что просил.
Как кобра, он наносит удар, тыльная сторона ладони встречается с моей щекой. Это так быстро, что я не успеваю среагировать. Лицо отлетает в сторону, и я знаю, что удар был достаточно сильным, чтобы оставить видимый синяк. Больно, но я выше того, чтобы плакать от его жестокости. Это только заставляет его хотеть ударить меня сильнее.
– Ты можешь хотя бы сказать, что именно я должна от него получить? Чтобы я могла попытаться подвести его к правильным ответам?
Он возвращается к своей ходьбе, не отвечая, а я снова и снова повторяю про себя желание, чтобы он вышел из комнаты и оставил меня в покое хоть ненадолго.
Перестав ходить, он поворачивается ко мне, руки плотно заведены за спину в классической армейской позе.
– Я хочу знать о наркотиках, которыми торгует его семья. Я хочу знать, как близко они подобрались к уничтожению основной ветви нашей семьи, и хочу знать, что нужно, чтобы перетянуть его на мою сторону.
Я моргаю. Он, должно быть, сумасшедший. Людей Адриана Доубек невозможно переманить. Общеизвестный факт, что его люди лояльны к нему не меньше, чем к семье. Не то чтобы семья или кровь много значили в нашем мире.
Я осторожно касаюсь пальцами щеки, проверяя, насколько она ноет.
– Есть хоть какой-то шанс, что у меня есть выбор?
Он поднимает руку, словно собираясь ударить снова, глаза сужаются. На этот раз я отшатываюсь, чтобы защитить лицо, но он останавливается и опускает руки, в его взгляде презрение.
– Помни, откуда ты родом, девочка, и помни, куда я могу тебя отправить, если не будешь мне подчиняться.
В этот момент, возможно, кладбище было бы не так уж плохо. Я не знаю, сколько еще могу играть роль шлюхи, которую отец продает и покупает. Меня от этого воротит. Я так сильно хочу выбраться, и это единственная причина, по которой я вообще связалась с Иваном.
Сохраняя дистанцию, я смотрю в сторону.
– Что-то еще?
Он издает неопределенный звук и направляется к двери. На выходе он бросает:
– Постарайся не умереть на своем первом допросе, тыковка.
От этого прозвища к горлу подступает желчь. Я ложусь на подушку и отворачиваюсь от двери к другой пустой белой стене. Может, на этом пути всё сложится для меня лучше. Я не смогла добиться свободы сама, но Иван мог предложить другой вид свободы. Если он убьет меня, мне больше не придется быть здесь и сталкиваться с последствиями своего выбора. Если мне суждено умереть, я предпочла бы от его руки, чем от руки отца или одного из его охранников. Кто знает, что они сделали бы с моим телом, когда душа его покинет.
Я вспоминаю, какими сильными были его руки на моей коже. Да, ему не потребуется много усилий, чтобы сорваться и отомстить.
Я сползаю с кровати и подтягиваю сумку ближе к ногам, чтобы достать чистое белье. Натянув рубашку через голову, собираю волосы в небрежный пучок. Затем влезаю в поношенные джинсы и иду в свою маленькую ванную, чтобы почистить зубы и умыться.
Отец, вероятно, хочет, чтобы я была в костюме проститутки, чтобы соблазнить его пленника, но если я сегодня умру, то сделаю это, оставаясь собой. Никакого макияжа и фальшивых нарядов. Одежды, которую я предпочла бы сжечь, чем надеть снова.
Закончив в ванной, я нахожу телефон и пишу супервайзеру в казино, что сегодня вечером не выйду. В ответ получаю эмодзи с подмигиванием. Ну, должно быть, она знает, с кем я ушла прошлой ночью. И если так, может, кто-то из его друзей сможет найти его раньше, чем отец успеет превратиться в «безумного ученого».
Я бросаю телефон на кровать и сую ноги в пару холщовых слипонов. Это лучшее, что я могу сегодня предложить, и если у кого-то с этим проблемы, им придется самим тащить меня обратно в комнату. Забавно, насколько меньше я боюсь всех людей моего отца, когда уже столкнулась с гневом Ивана и выжила. По крайней мере, однажды.
Моя комната находится в подвале, чтобы отец мог присматривать за мной. Поэтому достаточно пройти по длинному коридору комплекса, что бы добраться до камер в темнице. Снаружи стоит охранник, кажется, Павиль или как-то так. Я не знаю его в лицо, так как он не из тех, кто пользовался щедрыми предложениями моего отца по поводу моего тела.
Я стискиваю зубы, подходя к нему, а он опускает глаза, затем снова переводит их на стену.
Со вздохом я машу на дверь.
– Я должна переговорить с нашим пленником внутри.
Он выпрямляется, его черная рубашка натягивается на груди от этого движения. Сейчас он думает, что проявляет уважение. Очень скоро он пойдет по стопам других охранников и будет обращаться со мной как с мусором, как и все остальные.
– Мы будем стоять здесь в коридоре весь день, или ты откроешь мне дверь?
Один из других охранников, Эрик. Высокий, красивый, пугающе злой Эрик шагает по коридору с подносом еды в руках. Он останавливается рядом с Павилем и тычет подносом мне в грудь так сильно, что я отступаю на несколько шагов назад.
– Мы уже привели его в порядок и переодели для тебя, принцесса. Иди удели ему внимание, а мы последим за всем с экранов мониторов.
Я сглатываю подступившую волну желчи, горло горит, и крепко сжимаю поднос, чтобы он отступил и отпустил его. Когда я не реагирую, он грубо хватает меня за подбородок и задирает лицо вверх.
Его насмешки достаточно, чтобы я отвела взгляд.
– Ты даже не удосужилась накраситься? Он не захочет видеть тебя такой. Ты как воспитательница из детского сада или вроде того.
Я знаю, что отвечать не стоит. Это сделает его лишь более жестоким. Через несколько напряженных секунд он отпускает моё лицо с легким толчком и смотрит на Павиля:
– На что, черт возьми, ты смотришь?
Павиль сужает глаза, но не комментирует поведение Эрика.
Как только Эрик разворачивается и уходит обратно по коридору к диспетчерской, я обращаюсь к Павилю:
– Можешь открыть теперь дверь?
Он лезет в карман, возясь с чем-то, а затем незаметно кладет стеклянный пузырек, который я слишком хорошо узнаю, в карман моих джинсов.
– На случай, если тебе понадобится помощь там внутри. Хотя врач только что был там, так что, возможно, у него уже есть то, что нужно.
На этот раз я смотрю ему прямо в глаза. Моё терпение лопнуло и испарилось. Теперь во мне осталось только оцепенение. На самом деле, это утешает. Лучше, чем то полное отчаяние, которое я обычно чувствую, когда плачу по ночам, пытаясь уснуть.
Павиль открывает тяжелую стальную дверь, и я шагаю в полутемную комнату, чтобы в последний раз встретить свою смерть.
Глава 8
ИВАН
В этот раз стальная дверь не скребет по бетону. Она лишь едва слышно скрипит на петлях, открываясь и закрываясь. Мне не нужно поднимать голову, чтобы понять, кто вошел. Она движется бесшумно, словно всю жизнь ходила осторожно, стараясь не привлекать к себе внимания.
Я держу взгляд опущенным, чтобы она не поняла, сплю я или нет. Её ноги приближаются, попадая в поле моего зрения. Мстительная часть меня хочет ударить, поставить её на колени и заставить заплатить за то, что она со мной сделала. Но я этого не делаю. Что-то в ней успокаивает меня. Пока я не разберусь в этом, я отказываюсь причинять ей вред, ну, по крайней мере, не больше, чем она хочет получить от меня.
Я медленно поднимаю глаза ровно настолько, чтобы держать её в поле зрения. Может, у неё и есть надо мной какая-то власть, но я черт возьми ей не доверяю. Или её безумному папаше. Как она могла оставаться с ним так долго, зная, что он делает, участвуя в этом или, черт возьми, будучи одной из его жертв? Она могла в любой момент прийти к нам в казино и всё выложить. Мы бы защитили её. Но полагаю, учитывая истории, которые ходят о нашей «Пятерке», возможно, она боялась нашей реакции больше, чем отцовской.
Сегодня она в джинсах и футболке с дыркой на талии, открывающей полоски бледной кожи в тени. Её грудь не выставлена напоказ, как в прошлый раз, но мне этот образ нравится даже больше. Обтягивающая футболка подчеркивает каждый изгиб, вынуждая меня рассматривать её, пока я не встречаюсь с ней взглядом. Светлые волосы собраны в пучок на макушке, макияжа нет. На самом деле, она выглядит так, будто встала с постели и пришла прямо сюда.
Несколько ударов сердца мы смотрим друг другу в глаза, затем она осторожно ставит поднос между моих расставленных колен и отступает, пока её спина не упирается в стол.
Ну что ж, если они планируют использовать меня как подопытного кролика, полагаю, им нужно поддерживать во мне жизнь. Хотя я бы предпочел другой план. Тот, где они просто прикончат меня, потому что, как только я выберусь, все эти ублюдки жестоко поплатятся.
Включая её. Особенно её. Возможно, я даже не буду торопиться и заставлю её страдать. В конце концов, это её вина, что я здесь.
Я продолжаю буравить её взглядом, позволяя увидеть сквозь маску то ядро ярости, которое постоянно кипит внутри меня. Я позволяю ей увидеть, как сильно я ненавижу её гребаные внутренности Капри.
– Ты теперь в обслуживающем персонале? Судя по тому маленькому представлению, которое вы с папочкой устроили ранее, казалось, что вы в этом заодно.
Она тихо фыркает и проскальзывает вокруг края маленького стального стола, чтобы поставить его между нами. Я приподнимаю плечи и шевелю перед ней покалывающими пальцами.
– Кто-то из вас, гениев, должен решить, чего вы хотите, потому что я, черт возьми, не могу покормить себя, будучи прикованным к стене.
Она сканирует мое тело. Синяки на ребрах и ниже, вплоть до эрекции, выпирающей через мои черные боксеры.
– Не волнуйся, Malyshka, это не для тебя. Я бы скорее выебал ржавую консервную банку, чем тебя прямо сейчас. Если только ты не хочешь подойти сюда этим милым маленьким задом и освободить меня. Сделай это, и, может быть, я прощу то, что между нами произошло.
Она прочищает горло и качает головой, отчего её светлый пучок дергается.
– Нет, мне жаль. Я не могу тебя развязать. У меня нет способа перерезать эти стяжки, и даже если бы был, он бы убил меня за то, что я тебя отпустила. Он всё преподнес так, будто я помогаю ему больше, чем это есть на самом деле. Обещаю, я бы этого не сделала, если бы был хоть какой-то другой способ.
О, отлично, она разговорчива, когда нервничает, и разговорчива, когда хочет секса. В памяти всплывает её сладкая мольба, когда она раздвигала бедра, и мне приходится сжать зубы, чтобы справиться с пульсацией в члене.
– Другой способ сделать что?
Она делает робкий шаг вперед, ведя рукой по краю стола, пока не доходит до ближайшего ко мне края.
– Быть свободной. Выбраться из этой дыры и жить нормальной жизнью.
Она упоминала об этом раньше? Я не могу вспомнить, между наркотиками и туманом, который её тело пробудило во мне.
– Так ты накачала меня наркотиками, чтобы заработать свою свободу?
Её красивые глаза сужаются, она прикусывает пухлую нижнюю губу.
– На самом деле, если помнишь, это не я накачала тебя наркотиками. Это ты накачал меня. Я очень хорошо это помню, учитывая, как ты снизошел до пыток, чтобы получить информацию.
Я закатываю глаза и откидываю голову на безжалостную каменную стену позади.
– Я помню, что давал тебе именно то, что нужно, каждый раз, когда ты умоляла. И ох, как же ты, черт возьми, умоляла. Прекрасно, должен добавить.
Она расправляет плечи, подбородок взлетает вверх.
– Ну, надеюсь, ты хорошо это помнишь, потому что это последний раз, когда ты слышишь такое от меня.
Я фыркаю, лениво скользя взглядом по её телу.
– Ты так думаешь, но я обещаю, что скоро ты снова будешь умолять. А теперь иди сюда и покорми меня, или ты просто оставишь поднос вне досягаемости, надеясь, что я смогу покормить себя с помощью магической силы мысли?
На мгновение, кажется, что она обдумывает, не мог ли я её заколдовать, но затем она качает головой и делает шаг вперед, вставая между моих разведенных ног.
– Я могла бы оставить тебя так, раз уж ты ведешь себя как засранец. Потому что ты сделал то же самое со мной прошлой ночью. Тебя бы, в конце концов, покормили. Кто-нибудь, да покормил бы.
Я позволяю ей увидеть, как сильно мне, черт возьми, плевать, буду я есть или нет. Это не имеет значения, так как еда наверняка всё равно с наркотиками.
Она громко вздыхает и делает еще один шаг, чтобы переставить поднос на другую сторону моей ноги. Затем она аккуратно нагибается, садясь на пятки между моих бедер. Мой член внезапно становится таким напряженным, словно я сейчас взорвусь, если не окажусь внутри неё. Но я не животное, несмотря на то, что эти люди думают обо мне. И ясно, что она не хочет прикасаться ни к какой части меня.
Она хватает ложку в супе и подставляет руку под неё, направляя к моему лицу. Я не могу удержаться. Я рычу сквозь зубы, заставляя её дернуться назад и пролить суп мне на грудь и живот.
Он даже не горячий, так что я не переживаю. В её глазах мелькает обида, затем она сверкает взглядом.
– Я пытаюсь быть милой, засранец. Мне следовало бы просто позволить тебе гнить здесь, пока они не накачают тебя наркотиками до смерти и не оставят в луже твоей собственной кончи.
Уголок моего рта приподнимается прежде, чем я успеваю передумать.
– О, у малышки прорезались зубки. Где всё это было прошлой ночью?
Она сглатывает, смотрит на поднос, отщипывает край булочки и с силой запихивает её мне между губ. Я уже вовсю улыбаюсь, наблюдая за ней. О да. Она мне нравится такой. Борьба и ярость. Мой член каким-то образом становится еще тверже. Я хочу вытрахать из неё эту борьбу. Я хочу видеть её у своих ног, умоляющей о большем. Умоляющей о пощаде.
Я жую еду и ухмыляюсь ей, представляя, как заставлю её кричать всеми теми способами, о которых мечтаю.
В тусклом свете её лицо розовеет.
– Перестань так на меня смотреть.
Я проглатываю.
– Как так?
Она пожимает плечами и берет еще кусок хлеба. В этот раз она протягивает его, и я вырываю его из её рук, чтобы прожевать.
– Я не знаю. Словно ты хочешь поглотить меня, или съесть.
–В чём кайф, знать всё заранее, когда мы ещё даже не сыграли?
Её рука дрожит, когда она предлагает больше еды. Я жую медленно, наблюдая, как румянец на щеках разливается по ее шее. Готов поспорить, её грудь и соски имеют такой же приятный розовый оттенок.
Когда я не кусаю её, она берет ложку и кормит меня супом. Он холодный, но вкус нормальный. Бывало и хуже.
Пока она кормит меня, она постоянно бегает глазами по сторонам, словно не хочет слишком долго смотреть прямо на меня. Это вина или что-то другое? Меня бесит, что я не могу понять.
– Что такое, Malyshka? Я вижу, что-то крутится в твоей головке. Ты выдаешь всё своими глазами.
Она моргает и опускает взгляд на мой рот, пока я принимаю следующую порцию еды.
– Я просто задавалась вопросом, являешься ли ты тем, что о тебе говорят.
Я знаю, что она имеет в виду. Животное.
– Это ты та, кто пытался накачать меня наркотиками и пришел в мой номер, и ты не знаешь? Ты не думала, что это риск?
Она качает головой, её плечи опускаются.
– Нет, преуспею ли я или ты убьешь меня, я в любом случае буду свободна.
Словно с неё хватит меня, этой комнаты и своей жизни, она грациозно встает и хватает поднос с пола. Но она лишь ставит его на стол и поворачивается, чтобы посмотреть на меня сверху вниз:
– Тебе нужны силы. Делай всё возможное, чтобы сохранить их. Они будут пытаться сломить тебя снова и снова. Это то, что доставляет моему отцу больше всего удовольствия. Чем сильнее воля, тем больше удовлетворения он получает.
Я сужаю глаза, глядя на неё. Она знает это по личному опыту?
– Он сломал тебя?
Она опускает взгляд на поднос и поправляет содержимое, словно ей нужно занять чем-то руки.
– Давно. Я никогда не буду свободна от него, и теперь он сделает всё, чтобы я знала это еще лучше.
Я уже чувствую, как гнев, снова, проникает внутрь меня. Словно он отступил перед её светом, но чем дальше она отходит от меня, тем ближе он подбирается ко мне.
– Постой, задержись на секунду.
Она замирает, рука зависла над подносом.
– Чего ты хочешь?
– Как всё это будет происходить? Что он сделает дальше?
Когда она встречается со мной взглядом, в уголках её глаз стоят слезы.
– Он будет накачивать тебя наркотиками. Уверена, они были в еде. Он будет использовать тебя для своих безумных экспериментов. Но хуже всего, он отдаст тебя охранникам, и они будут пользоваться тобой до тех пор, пока ни одна частичка тебя больше не будет казаться твоей собственной. А потом он причинит тебе боль и заставит проходить через это заново, снова и снова, пока тебе не станет всё равно, жив ты или мертв.
Я со свистом выдыхаю:
– Ну, дерьмо. Полагаю, теперь мне есть чего ждать с нетерпением.
Она не смеётся. Не улыбается. Не плачет. Её блестящие глаза медленно скользят от моего лица вниз по телу к самым стопам и обратно.
– Надеюсь, ты выживешь. Это моя вина, что ты здесь, и раз это всё равно не сработало, мне жаль, что ты из-за этого страдаешь.
Я ухмыляюсь, пытаясь сдержать ярость. Эта бьющаяся, сворачивающаяся в спираль, злая штука внутри меня хочет вырваться и причинить ей боль.
– Это было извинение, Malyshka? Ты могла бы сказать, что сожалеешь, своим ртом на моем члене, и, возможно, я был бы более склонен поверить.
Её плечи расправляются, она в последний раз одаривает меня взглядом и хватает поднос. У меня на языке вертится мольба, чтобы она вернулась. Ярость нарастает во мне с каждым её шагом к двери.
Но я не буду умолять. Я не умоляю. И уж точно она не заставит меня.
Свет гаснет, и вокруг меня снова все погружается во тьму. Подходящая атмосфера для ярости, окрашивающей всё перед глазами в красный. Как только я выберусь из этих пут, они все умрут.
