Текст книги "Во власти обмана (ЛП)"

Автор книги: Моника Корвин

Соавторы: Джей Эл Бек
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

Глава 9

СИЛЛА

В доме так много мест, где я могу спрятаться. Моя комната – первое место, где меня будут искать, но нигде больше я не чувствую себя хоть немного в безопасности. В ней мало места: мой матрас, шкаф и крошечная ванная, поэтому я сижу, сжавшись на постели, натянув одеяло на лицо. Скоро отец пошлет кого-то из своих людей, чтобы схватить меня. Заставить работать. Я точно знаю, что он задумал для Ивана, и больше не хочу быть частью этого.

Вина из-за того, что он заперт там, внизу, а я здесь, в относительной безопасности своей постели, съедает меня живьем. Это моих рук дело. Не в одиночку, конечно, но сомневаюсь, что это произошло бы без моей помощи.

Я стараюсь не думать о том, что они делают с ним внизу. Мой отец, вероятно, сейчас в своей лаборатории, глубоко погруженный в режим безумного ученого, смешивает худшую комбинацию наркотиков, какую только можно вообразить, чтобы прицельно ударить по физиологии Ивана. Кравтовые наркотики в самом порочном их проявлении. Он часто так делает. Придумывает идеальный яд для любой задачи. Не только ради похоти или экстаза, но и для заказных убийств. Он создавал вещества, имитирующие те, что уже принимает цель, чтобы всё выглядело как случайная передозировка. Так что я даже представить не могу, что именно ему нужно от Ивана.

Я не могу вечно прятаться в своей комнате. В конце концов, они заставят меня говорить с ним. Говорить, соблазнять, накачивать наркотиками, делать всё, что потребуется, чтобы получить информацию, которую хочет отец. Но, возможно, есть способ хоть как-то ему помочь. По крайней мере, до начала следующего этапа. Так он будет сильнее и сможет сопротивляться.

Я откидываю одеяло и сижу, подтянув колени к груди, в ожидании. Скоро должна быть пересменка охраны, и это мой лучший шанс проскользнуть к нему в камеру. Камера наблюдения не работает постоянно, а даже если охранники оставляют её включенной, никто никогда не смотрит запись, пока отец не проводит в камере эксперименты.

Я наблюдаю, как медленно ползут цифры на часах телефона. Десять минут тянутся, как десять часов, прежде чем я, пошатываясь, поднимаюсь на ноги и выхожу в коридор. Из-за пересменки в коридорах пусто. Обычно они встречаются в гараже на инструктаж, так что у меня есть несколько минут, пока кто-нибудь не заметил.

Мои руки дрожат, когда я тихо отпираю дверь и проскальзываю внутрь. Как только тяжелая сталь отсекает тонкую полоску света, наступает кромешная тьма.

– Что ты здесь делаешь? – Его голос стал грубее, хриплым , словно он сорвал голос от криков.

Сердце подпрыгивает к самому горлу, и мне приходится прочистить его, прежде чем я могу заговорить:

– Я пришла помочь тебе. По крайней мере, настолько, насколько могу, пока ты застрял здесь. – Я удерживаюсь от напоминания того, что это моя вина. Он и так знает, кого винить, и я не хочу злить его еще сильнее, чем он, уверена, уже злится.

Уходит несколько секунд на то, чтобы на цыпочках прокрасться через комнату, огибая стол со стульями, и добраться до другой стороны. Раньше его ноги находились всего в нескольких футах от стола. Но из-за прохлады в воздухе я надеюсь, что он хотя бы подтянул их ближе к себе.

Я приседаю, и моя рука нащупывает теплую обнаженную кожу его лодыжки.

– Тебе холодно?

– Какого черта тебе не плевать, холодно мне или нет? Ты не принесла с собой никакой одежды, да?

Я качаю головой, а потом вспоминаю, что он не может меня видеть. Как и жаркий румянец на моих щеках от собственной глупости:.

– Нет. Я не принесла тебе одежды. У меня есть всего несколько минут, пока у охраны пересменка.

Он дергает ногами, пытаясь вырваться из моего захвата.

– Ножницы, нож, ножовка, сорок пятый калибр, хоть что-то, что помогло бы мне выбраться из этой чертовой клетки? – Его голос слишком тихий, слишком контролируемый.

Мой разум вопит, что нужно отступить и убираться от него подальше, но вина в животе не позволяет мне сдвинуться.

– Нет. Я ничего не принесла. Только я. Я не могу отпустить тебя. Они убьют меня.

– Разве не этого ты хотела? Чтобы я убил тебя?

Я подползаю ближе на корточках, но не чувствую его.

– Если ты убьешь меня, я знаю… во всяком случае, я надеюсь, что это будет быстро. Если отец решит меня убить, он отдаст меня своим людям, и они будут насиловать меня, пока кто-нибудь, наконец, случайно не убьет.

Он молчит, но я слышу его дыхание или это мое собственное прерывистое дыхание? Между нервами и страхом быть пойманной я не могу вдохнуть полной грудью. Я провожу рукой по холодному твердому полу, но всё еще ничего не чувствую. Я осторожно продолжаю двигаться в темноте, надеясь наткнуться на него. По крайней мере, я могу поделиться с ним своим теплом.

– Ты в порядке? Они уже причинили тебе боль?

Долгая пауза, и наконец, он отвечает. Я поворачиваю лицо, пытаясь разглядеть его в темноте.

– Нет. Но раньше они влили в меня чертову гору наркотиков. Понадобились трое из них, и уверен, одного пришлось везти в больницу. Надеюсь, он сдох. – Спокойный, нейтральный тон, которым он это говорит, заставляет мои ладони вспотеть, несмотря на холод.

– Хорошо. Я ненавижу этих парней. Они все должны сдохнуть.

Я продолжаю двигаться, пока рука наконец снова не нащупывает теплую кожу, и в следующую секунду, молниеносно осознаю, что заползла между его расставленных ног, и теперь моя ладонь прижата к его животу. Его эрекция тычется мне в запястье.

Я отдергиваю руку.

– Извини. Извини, я ничего не вижу.

– Чего ты хочешь, Присцилла? – Он тянет мое имя, словно насмехается. Будто знает, что мне оно не нравится.

– Если они дали тебе те же наркотики, что и я, почему ты сейчас не пытаешься выебать бетон? – Я протягиваю руку и снова провожу по его мышцам пресса.

Он издает шипящий вдох. Ага. Не такой уж он и невозмутимый, как притворяется.

– Только потому, что у меня больше самоконтроля, это не значит, что я хочу, чтобы ты, блядь, трогала меня.

Его колено с силой бьет меня по бедру, отбрасывая на задницу. Я успеваю поймать себя руками, прежде чем впечататься лицом в пол.

– Какого черта? Я пришла сюда помочь тебе.

– О, и как же ты планируешь это сделать? Ты не принесла мне ничего, что можно использовать, и уж точно не принесла никакого оружия. Как ты собиралась помочь мне? – Он теперь злится, и это должно бы пугать меня до усрачки. Я видела его злым в казино раньше. Скорая помощь едва успела вовремя, чтобы помочь тому парню.

– Я могу немного согреть тебя, может быть. Я подумала, если они накачали тебя наркотиками, тебе нужно облегчение. – Я снова неуверенно поднимаюсь на ноги, на этот раз стараясь держать дистанцию побольше. – Я просто пытаюсь помочь тем единственным способом, который мне доступен. Если я освобожу тебя, они будут пытать и убьют меня самым худшим способом. Я не могу. Прости.

Я снова тянусь к нему, но он отдергивает бедро от моих пальцев.

– Не смей, блядь, трогать меня. Я же сказал. – Он на грани крика, и если не будет тише, кто-то из охранников войдет и застанет меня здесь.

Я перелезаю через его мощные мускулистые бедра и седлаю его. С шепотом извинений я прижимаю ладонь к его рту. Теперь я достаточно близко, чтобы видеть его глаза и всю ту ненависть, которую он питает ко мне в этих темных глубинах.

– Мне так жаль, но я не могу позволить тебе привлечь охранников. Я уйду через минуту, как только они уйдут на свой первый кофе-брейк. Мне просто нужно дождаться этого момента.

Я стараюсь не думать о его твердом члене, зажатом между нами. Мои тонкие черные легинсы нисколько не скрадывают ощущение его тела. Его бедра подаются вверх, потираясь, и я сжимаю зубы, чтобы не застонать.

Я осторожно ослабляю руку у него на губах.

– Если я уберу руку, ты успокоишься? Ты можешь говорить всё, что хочешь, но я просто не могу позволить поймать себя здесь.

Его глаза обещают боль, но я стою на своем. Наконец он качает головой.

Что ж.

Я моргаю и подаюсь вперед, чтобы лучше видеть его в темноте. Но он ничего не дает. Никакого способа понять, о чем он думает или что чувствует, кроме того, что он чертовски возбужден между моих бедер.

Я проглатываю ком в горле и стараюсь замереть.

– Хочешь, я помогу тебе?

Он качает головой и морщится, когда мое колено цепляет пояс его белья. Несомненно, ткань сейчас ощущается как наждачная бумага. Свободной рукой я отодвигаю край его боксеров, высвобождая его член. Он издает прерывистый вдох, и его жар чувствуется сквозь мою ладонь.

– Так лучше?

Один резкий кивок, это всё, что я получаю.

Боже, как мы оказались в таком положении? Он – накачанный наркотиками пленник, а я – оседлала его колени, такая мокрая, что едва могу усидеть на месте.

Он наклоняется вперед, пока наши лбы почти не касаются друг друга, и я прижимаю тыльную сторону ладони к губам.

– Я чувствую твой запах, – шепчет он, касаясь моей кожи.

Чертов ад. Нет. Неправильно возбуждаться сейчас. Не тогда, когда это не его выбор. Он двигается, скользя членом по моему центру. Я подаюсь вперед, чуть не падая ему на грудь под напором чувственной атаки.

Он повторяет движение, а потом останавливается. Я замираю над ним, совершенно не думая о том, чтобы оседлать его и довести нас обоих до забвения.

– Подрочи мне рукой, но не смей кончать. Ты всё еще не заслужила мой член. – Слова невнятные из-за моей руки на его губах, но я улавливаю их все.

Я крепко обхватываю его свободной рукой и несколько раз провожу вверх-вниз, чувствуя, как он любит, чтобы его касались. Жестко, грубо, как я и подозревала. Я сжимаю его крепче и стискиваю бедра вокруг его ног, чтобы не тереться лишний раз.

Я хочу перехватить его двумя руками, но он качает головой. Тогда я крепче прижимаю ладонь к его рту, и он невнятно ругается, пока я продолжаю дрочить ему. Я так возбуждена, что уверен,: он мог бы увидеть это на моих легинсах, если бы в комнате не было так темно. Мне хочется подняться и насадить себя на него, принять его так глубоко, чтобы стало больно, и позволить ему сделать всё, что он хочет с моим телом.

Конечно, я этого не делаю. Я уважаю его желания, но, черт возьми, мне он нужен внутри себя, как воздух.

Он поднимает бедра навстречу моей руке.

– Быстрее.

Я подчиняюсь, перехватывая его поудобнее, хотя это и не моя ведущая рука. Проходит еще минута, и он стонет, его горячая сперма заливает мои костяшки и ноги. Черт. Я не продумала этот момент.

Я отпускаю его и осторожно убираю пальцы, чтобы снять футболку, а затем спортивный топ под ней. Быстро использую топ, чтобы привести нас обоих в порядок, и натягиваю футболку обратно.

Закончив, я поднимаю взгляд, но он уже наваливается на меня, впиваясь зубами в шею так сильно, что если я шевельнусь, он разорвет кожу. Я содрогаюсь от этого животного укуса, пока он не отпускает меня и не откидывается назад, закрыв глаза.

– Вали отсюда к черту.

ГЛАВА 10

ИВАН

Неизвестно, сколько времени они уже держат меня взаперти в этой дыре. Я чувствую, как ярость жжет и съедает мой рассудок. Скоро они увидят лишь зверя, которым меня считают. Но это неважно. Здесь нет ни одного человека, которого я не хотел бы разорвать голыми руками. Ни один человек здесь не заслуживает той жестокости, что захватила мой разум и тело.

Я пытаюсь пошевелиться на холодном бетоне, части тела онемели, другие я не чувствовал уже несколько часов. Это беспокоило бы меня сильнее, если бы я не представлял, каково это, вырвать зубами глотку отцу Присциллы.

Присцилла не возвращалась с тех пор, как я велел ей уйти. Я не виню её, и, что бы ни думал мой член, я сейчас не доверяю её хрупкому телу в своих руках. Если бы она была подо мной, я бы заполнял каждую её дырочку своим семенем, пока она не начала бы умолять о пощаде. А потом я бы сделал это снова, чтобы она поняла, кому принадлежит… кому она должна.

Если я выберусь отсюда, я позабочусь, чтобы она очень хорошо осознала долг между нами.

Я закрываю глаза и пытаюсь представить её мягкий свежий аромат. Не той женщины из казино, обильно политой духами, а той нежной девушки в легинсах, которая дрочила мне, даже когда я рычал на неё. Она была сильнее той женщины, которую я встретил в первую ночь.

Из коридора доносится шум. Голоса, топот ног. Должно быть, время визита или купания. Я наклоняюсь, чтобы уловить свой запах, но не могу разобрать, где мой смрад, а где вонь камеры, в которой я заперт уже черт знает сколько дней. Два дня назад они приходили со шлангом и окатили меня водой, прежде чем прислать Присциллу.

Возможно, любимому папочке плевать, воняю ли я к его визиту. Новые тяжелые шаги и голоса эхом отдаются в комнате. Я не утруждаю себя прислушиванием. Они никогда не говорят достаточно громко, если не стоят прямо за тяжелой стальной дверью.

Я пробуду здесь недолго. Либо я придумаю, как освободиться, либо Кай и остальные придут за мной. Мы не оставляем своих в плену и под пытками надолго. Мои друзья, вероятно, уже охотятся за мной.

Поймут ли они, что случилось? Проверят записи с камер в казино и вычислят в качестве виновной ту милую проститутку, которая с тех пор не выходила на смену? Не говоря уже о том, что Кай уже кое-что знает, мы говорили по телефону перед тем, как меня схватили.

Мне просто нужно выждать и посмотреть, что будет. Мне требуется время, чтобы утихомирить ярость, кипящую под кожей. Больше, чем обычно, что обеспокоило бы меня, если бы мне, черт возьми, было не плевать, кто примет на себя её основной удар.

Шум снаружи продолжается, пока не становится громче и не затихает у моей двери. Визит, думаю я. Но я не ожидал, что они снова попытаются говорить со мной после того, как я оборвал их в прошлый раз. Словно я предам людей, о которых забочусь, которых люблю. То, что они не постигли значения верности, не означает, что этого понятия не существует.

Тяжелая дверь отъезжает в сторону, и я моргаю, когда загорается свет. Мне приходится несколько раз открыть и закрыть глаза, чтобы привыкнуть к яркому блеску ламп наверху.

Артур Капри вальяжно входит, оставляя охранников в коридоре, и закрывает за собой дверь. Несомненно, хочет минимизировать риск, что я как-то сбегу.

Я не говорю с ним. Если он хочет чего-то от меня, пусть просит. Я не буду подталкивать его или давать возможность, которой, как он думает, может манипулировать.

Мужчина разворачивает стул, садясь так же грациозно, как и в наш первый разговор. Я внимательно наблюдаю за ним. Одно из лучших преимуществ того, что все считают тебя полезным только для грубой силы… они часто выбалтывают свои секреты, думая, что я слишком глуп, чтобы понять их значимость.

Надеюсь, он достаточно глуп, чтобы дать мне хоть что-то, что я смогу использовать, чтобы раздавить его так сильно, что само имя его семьи будет стерто из истории. Вряд ли, но мне нужно за что-то уцепиться, пока я не выбрался из этой дыры.

Его взгляд равнодушно скользит по мне.

– Как ты себя чувствуешь?

Я упираюсь спиной в холодный камень.

– Не дождусь, когда выберусь из этих оков и оторву тебе ноги, как какому-нибудь пауку-сенокосцу.

Если моя угроза пугает его, он даже не моргает.

– Наглядно, но я и не ожидал от тебя меньшего, по крайней мере, судя по тому, что видел до сих пор.

– Оскорбления не заставят меня, хотеть проявить себя перед тобой. Давай сразу проясним, твои обычные методы допроса и манипуляции со мной не сработают. Это не сработает ни с кем из «Пятерки». Тебе стоит узнать это сейчас, чтобы сэкономить время.

Он машет рукой и слегка ерзает на стуле.

– Меня не интересуют твои друзья. Мне нужен был ты, и я получил тебя, не так ли?

– Чтобы пытать? Я нагадил тебе в кашу или что? Я ничего не сделал твоей маленькой безликой ветви семьи Капри. Твоего брата или кого там еще, за них сказать не могу. Черт, я даже не знал о твоем существовании, пока ты не решил объявиться. Мог бы оставаться в тени и не попадаться на наш радар.

Что-то мелькает в его глазах, но слишком быстро, чтобы я успел уловить.

– Это был бы лишь вопрос времени, прежде чем Кай нашел бы меня. Он неумолим, когда дело касается причиненного ему зла. Я знал, что мои дни в тени сочтены, как только узнал, что та Советница использовала мои наркотики против него.

Я громко вздыхаю, позволяя звуку эхом разнестись по маленькой комнате. Вот почему я не мозг нашей операции. Мое терпение закончилось:

– Чего ты хочешь, Капри?

Он моргает, и это единственный признак его дискомфорта.

– Я хочу знать, что нужно сделать, чтобы заключить мир между Капри и Доубек.

– И ты подумал, что я лучший человек, чтобы спросить об этом? Почему не связаться с Адрианом напрямую?

– Я не идиот. Он содрал бы с меня кожу еще до того, как я успел бы сказать слово, только за знание моей фамилии. Я не питаю иллюзий, что Адриан намерен стереть всю мою семью с лица земли, и что его «Пятерка» планирует помочь ему в этом.

Я сохраняю лицо расслабленным, нейтральным, чтобы скрыть ликование внутри.

– И снова я спрашиваю: почему ты выбрал меня для этого разговора? Я не подкован политически, не красив и не очарователен для дам. Тебе было бы лучше схватить кого-то из остальных.

Он качает головой.

– Нет, если бы я тронул кого-то из близнецов, поднялась бы буря, учитывая то, что милая Андреа уже вынесла от рук моей семьи. Остальные… ну… у каждого из вас свои слабости.

– А какая у меня?

Уголок его рта изгибается в, своего рода, жуткой улыбке.

– Я не намерен открывать тебе свои карты так скоро, Иван. Поиграй со мной немного подольше, и, может быть, я открою тебе несколько своих секретов.

Он не намного старше Адриана, но говорит так, будто ему восемьдесят. Каденция и словечки раздражают своей неестественностью. Не говоря уже о том, что моим терпением никогда нельзя было похвастаться.

– Так ты хочешь, чтобы я сделал что? Поговорил с Адрианом о мире между нами? Чтобы это сделать, тебе придется выпустить меня отсюда. Затем тебе придется убедить меня, что это стоит усилий, учитывая, как ты обращался со мной и накачивал наркотиками несколько дней. Не лучшая тактика, чтобы заставить кого-то говорить от твоего имени.

Он снова выглядит совершенно невозмутимым.

– Нет, я не беспокоюсь об этом. У меня есть способы справиться, если ты решишь стать неразумным. Сейчас я хотел бы попытаться договориться, прежде чем прибегать к более постоянным методам.

Я даже знать не хочу, какого черта он имеет в виду. Я пожимаю плечами, покалывание бежит вверх по рукам к затекшим плечам.

– Тогда договаривайся. Сначала тебе нужно предложить мне что-то, чего я хочу, а здесь нет ничего, чего бы я хотел, кроме крови на своих руках.

– Есть одна вещь, которую я могу тебе предложить. Что-то, чего ты, как мне кажется, очень сильно хочешь. Ради чего? Не могу сказать. Но она мне бесполезна, так что трахай её, убей её, разорви на куски, если на то твоя воля. Мне лично плевать, какой путь ты выберешь. Это будет означать лишь больше уборки.

Может, я и хочу убить всех этих ублюдков, но я не настолько идиот, чтобы делать это там, где они могут записать меня на видео и использовать это против меня позже.

– Я не понимаю, о чем ты.

Он подается вперед, опираясь на колени, его лицо теперь странно оживлено, глаза блестят.

– О моей дочери, Иван. Я предлагаю тебе мою дочь в обмен на твою клятву, что ты поговоришь с Адрианом от моего имени.

Дверь за спиной Артура открывается, и охранник втаскивает её в комнату. На ней ничего, кроме крошечных белых стрингов и подходящего бюстгальтера. Судя по синякам на коже Силлы, она не вызывалась добровольцем на это задание.

Я ненавижу эти фиолетовые следы на её нежной бледной коже. Я дергаюсь в оковах, несомненно, подливая масла в огонь убеждения Артура, что я хочу её, но мне плевать.

Артур поворачивается и машет охраннику, который толкает Присциллу вперед и уходит, тяжело захлопнув за собой дверь.

– Доченька, иди сюда и будь благоразумной. Ты делаешь это, чтобы сохранить нам всем жизнь. Если нет, что ж, друзья Ивана сожгут наш дом дотла.

Я дарю ему ликующую улыбку при этой мысли и позволяю ему увидеть, как сильно я хочу быть тем, кто держит факел.

Присцилла делает несколько шагов вперед, её длинные светлые волосы рассыпаются по спине, слегка касаясь изящной талии. Это снова подчеркивает синяки на её коже. Я перевожу взгляд на её лицо, и ярость охватывает меня ослепительно горячей волной.

По подбородку из разбитой губы течет кровь, на виске и с правой стороны лица синяки. На лицо нанесен макияж, но даже в тусклом верхнем свете я замечаю следы синяков.

Артур слегка подталкивает её ко мне, пока я не могу коснуться её лодыжек своими ступнями. Я обхватываю её голенями и притягиваю ближе, пока мое лицо почти не оказывается на уровне её живота. Одного её аромата достаточно, чтобы успокоить ярость, бурлящую во мне. Достаточно, чтобы я мог думать чуть яснее.

– Кто причинил тебе боль, Malyshka?

Она всхлипывает, когда я прижимаюсь лбом к её мягкой коже.

– Никто. Я в порядке. Это был несчастный случай.

Оправдание женщины, привыкшей лгать, чтобы защитить себя. Чтобы защитить других, которые этого не заслуживают.

– Не смей, блядь, лгать мне. Говори что угодно. Мне насрать, но не смей, блядь, лгать мне.

Она всхлипывает, и я откидываюсь назад, чтобы посмотреть ей в лицо. Макияж вокруг её глаз размазан от слез, и мне хочется переубивать всех снова.

– Ну что ж… – Артур встает позади Присциллы. – Я оставлю вас наедине, чтобы ты забрал свою плату. Затем мы обсудим сделку подробнее.

Он наклоняется так близко ко мне, что я практически могу дотянуться до него и впиться зубами в его кожу. Но внезапно он отстраняется, и мне требуется минута, чтобы осознать, что он перерезал стяжку, удерживавшую одну мою руку.

Я сужаю глаза и позволяю своей бесполезной руке упасть на колени.

– Какого черта?

– Ты не сможешь, как следует, насладиться своим призом, если не можешь коснуться её, не так ли?