Текст книги "Больше, чем воспоминания (ЛП)"

Автор книги: Молли Маклейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

ГЛАВА 16

ЭЙДЕН

– Мне это не нравится. – Спецагент Нолан хмуро смотрит на меня через экран ноутбука в воскресенье днём. – Мы не можем защитить её там, так же хорошо, как здесь.

Ставлю локти на колени, переплетаю пальцы и киваю. Возможно, я перегибаю палку, но мне плевать.

– Я понимаю твою обеспокоенность, но ты взял меня в команду, чтобы всё выглядело так, будто ты отступаешь. В какой-то момент тебе придётся это сделать.

Он смотрит на меня прищурившись.

– Это больше похоже на то, что ты действительно отступаешь, а не притворяешься, что отступаешь.

– Да, ну, иногда приходится рисковать, чтобы выполнить работу.

– И ты готов рискнуть её жизнью?

– Чёрт, нет. – Единственное, на что я могу рассчитывать, – это на своё здравомыслие, потому что привести Лив в мой дом – единственное место в Коул-Крик, которое не напоминает мне о ней, – всё равно что зайти в психиатрическое отделение и попросить смирительную рубашку.

Или, по крайней мере, на чертовски вескую причину, чтобы съехать, когда всё закончится.

– Я бы никогда не предложил этого, если бы не был на сто десять процентов уверен, что справлюсь. Помни, я буду не один. Там её брат. И её дядя, хотя ты, наверное, не хочешь слишком много думать о том, как он может помочь.

Старший агент усмехается.

– Ты прав – не хочу.

– Он на нашей стороне, Нолан. Просто играет по правилам мафии, а не по нашим.

– Как я уже сказал, я бы предпочёл не думать об этом. – Откинувшись назад так, что большая часть экрана занимает его круглый живот, он вздыхает. – Как ты думаешь, чего именно ты добьешься, привезя ее в Коул-Крик?

Во-первых, это позволит ей снова жить. После всего, что она пережила прошлой ночью, сидеть взаперти, как пленнице, в собственном доме – последнее, что ей нужно. Как будто недостаточно беспокоиться о том, что при следующей вспышке фар на улице или стуке в дверь кто-то снова причинит ей боль, ей не с кем было поговорить, кроме Лены и федералов.

Лив нужна ее семья. Чёрт, она нуждалась в них десять лет, но избегала Коул-Крик из-за меня и из-за секрета, который она хранила. Я больше не могу ей этого позволить. Она хочет, чтобы я напомнил ей, какой бесстрашной она была? Это первый шаг.

– Пайн-Каунти маленький, а Коул-Крик ещё меньше. Даже летом, когда повсюду туристы, чертовски легко понять, кто и чем занимается. Я надеюсь, что эти придурки придут искать ее, и там мы сможем быстрее сузить круг, чем вы сделаете это здесь.

– У нас здесь больше людей, Эндерс.

– Да, но в Службе безопасности сказали, что в растрате было замешано всего несколько человек, и один из них уже мертв. Я мог бы справиться с несколькими сам, но я привлеку шерифа, чтобы вас успокоить.

Он фыркает.

– Осторожнее, детектив. Высокомерие меня здесь не убедит.

– Это уверенность, а не высокомерие. Потому что, хотим мы этого или нет, я лично заинтересован в том, чем всё закончится. Я лучше сам пущу себе пулю в голову, чем позволю кому-то другому прикоснуться к Лив.

– И она останется с тобой? – Одна кустистая бровь приподнимается.

– Да. У меня уже есть система безопасности, а офис шерифа всего в паре кварталов.

– Она должна постоянно находиться с тобой или со своим братом.

Я качаю головой.

– Я не согласен.

– Это чертовски плохо.

– Ты сам её убьёшь, если не успокоишься, – огрызаюсь я, и он кривит губы.

– Что, чёрт возьми, ты имеешь в виду?

– Она сходит с ума. Я уже вижу это в ней. И когда всё станет совсем невыносимым, она может совершить что-нибудь глупое. Дай ей передышку, пока этого не случилось.

– Быть с тобой – это достаточная передышка, – ворчит он.

– Ей сейчас нужно побыть со своей семьей. Ты многого не знаешь.

– Чего именно? – он снова наклоняется вперед.

– Ничего, что имело бы отношение к этому делу. – Чёрт, я не должен был ничего говорить. – Послушай, мне нужно, чтобы ты мне доверился.

– Я едва тебя знаю, детектив. – Его тёмные глаза снова сужаются, и его скептицизм подстёгивает мою решимость.

– Может, и нет, но я знаю её, и давай не будем забывать, что именно поэтому ты втянул меня в это. Я хороший полицейский, и в этом мире нет человека, за которого я бы боролся так же отчаянно, как за Лив.

Он отводит взгляд и, пока он делает глубокий вдох, я задерживаю свой.

– Ты знаешь, что я не могу позволить тебе сделать это без поддержки.

– Я так и думал, но при всем моем уважении, ты не можешь приставить к ней кого-то на двадцать четыре часа в сутки. Никто не поверит, что мы действительно вместе.

– Ты испытываешь судьбу, Эндерс.

Да, но, опять же, мне насрать.

– Я отправлю кого-нибудь в офис шерифа, – соглашается он, и я опускаю подбородок, вместо того чтобы ударить кулаком по воздуху.

– Брен не будет возражать. На самом деле, они могут воспользоваться моим кабинетом, потому что с завтрашнего дня я буду в «отпуске». Другим парням это не понравится, но им придётся смириться, потому что мы не можем сказать им правду.

– Как долго, по-твоему, продлится твой отпуск?

– Зависит от обстоятельств. Утром я планирую отправиться в Чикаго, чтобы навестить Илая Новака.

– Новак… – Нолан хмурится, пытаясь припомнить имя. – Профессор из Колумбийского университета?

– Я читал отчёт о его допросе в деле. – Он был короче, чем я ожидал. И его заполнял агент О’Рейли, а не специальные агенты Нолан или Болинджер. – Вы сами с ним разговаривали?

Румянец сходит с щёк агента.

– Нам не о чем было с ним разговаривать. У него чистая биография, и ничто не указывает на его связь с мафией.

– Глядя на него на бумаге, вы бы сказали то же самое о Якубе Елановиче. – Не могу поверить, что мы ведём этот разговор. – Без обид, но я бы предпочёл поговорить с ним лично, а не верить на слово О’Рейли.

– Почему ты думаешь, что он что-то скрывает?

У меня есть только догадки, но я не собираюсь говорить ему об этом.

– У него было больше всего общего с Елановичем. Они оба учились в Лойоле, они профессора и оба были связаны с Польским выставочным домом.

– Он тоже был иммигрантом?

Я качаю головой.

– Родился и вырос в пригороде Чикаго.

Нолан кивает и проводит рукой по подбородку.

– Я полагаю, ты работаешь под прикрытием?

– Да. Оказывается, меня усыновили в детстве. Только что узнал, что я поляк, и хочу побольше узнать о своих корнях.

Пожилой мужчина усмехается.

– Откуда ты знаешь, что найдешь его в музее?

– У него летние каникулы, и он проводит там много времени, работая волонтером в качестве эксперта по генеалогии. – Забавно, как много можно узнать о человеке, если по-настоящему вникнуть в его суть, а не замалчивать это дерьмо при случайном посещении. – Итак, мой отпуск зависит от того, сколько времени ему потребуется, чтобы понять, что Оливия и моя польская подруга, которая возвращается в Коул-Крик после смерти своего мужа, – это одно и то же лицо.

Уголки его губ приподнимаются в улыбке.

– Звучит так, будто ты уже все выяснил.

– Просто выполняю свою работу.

ОЛИВИЯ

– Я рассказала ему о Кайле.

Лена поднимает голову от полки в моём шкафу, где она стоит на коленях и помогает мне собирать вещи. Я позвонила ей и попросила прийти, когда Эйден сказал, что мы уедем после того, как он навестит Илая завтра, при условии, что специальный агент Нолан даст своё согласие.

– И? – она садится на пятки, широко раскрыв голубые глаза, её светлый пучок немного съехал набок от того, что она наклонилась.

– Я думала, он сорвёт с петель мои задние ворота. – Я рассказываю ей о том, как гналась за ним и как это, вероятно, помогло ему справиться с гневом, даже если это был глупый поступок с моей стороны.

– О, милая. – Она покусывает нижнюю губу, глядя мне в лицо. – Как ты держишься?

– Я в порядке. В основном. – Я сажусь рядом с ней, скрестив ноги, и ставлю перед нами чемодан и кучу одежды. – Конечно, это пробудило во мне много старых воспоминаний, что ожидаемо, но я не думала, что он так разозлится. Он принял это близко к сердцу. Как будто он каким-то образом подвел меня.

У Лены отвисает челюсть, когда она прижимает руку к груди и опускается набок.

– О боже, я так и знала.

Я хмурюсь.

– Что знала?

– Он все еще заботится о тебе.

Я закатываю глаза.

– Не превращай это в то, чем это не является.

– Хм, прости? Он ведь здесь, не так ли?

– Чтобы моей семье не пришлось планировать мои похороны.

– Верно. – На этот раз она делает драматическое лицо. – Всё дело в них, а не в том, что вы двое когда-то были без ума друг от друга.

– Это было давно.

– Говорит женщина, которая подумала о нем в тот момент, когда специальный агент Нолан предложил завести фальшивого парня.

Честно говоря, он уже был у меня в уме.

– Ты знаешь, я не хотела заниматься таким с кем попало.

– Ты могла бы пригласить нескольких других парней, которых ты знаешь, но тебе нужен был только он.

– Он полицейский, Лена. Он единственный, кто достаточно опытен, чтобы сделать это.

– Ага. Продолжай говорить себе это. – Она берёт персиковое платье и аккуратно складывает его, прежде чем положить в чемодан. – Ты не можешь отрицать, что глубоко внутри надеялась, что он согласится, потому что в глубине души он всё ещё испытывает к тебе чувства.

Конечно, надеялась, но я не настолько глупа, чтобы думать, что у нас может быть что-то большее, чем это мероприятие, и не стоит питать напрасные надежды. И мне нужен кто-то, кому я могу доверять, а не разжигать старое пламя.

– Это и так тяжело, и без того, чтобы туда ехать. – Я добавляю в стопку несколько пар леггинсов, и она нетерпеливо стонет.

– Что с тобой может случиться? Если ты поедешь туда.

Хм, может, мне во второй раз разобьют сердце из-за того же мужчины?

– Я даже не уверена, что переживала уход Джейка, Лен.

Ее губы кривятся в кривой ухмылке.

– О, милая, твое сердце может быть разбито.

– Нет, если я буду осторожна. И окружу себя десятью слоями защитной брони от Эйдена.

Ее глаза понимающе сверкают, но она не произносит ни слова.

– Не смотри на меня так.

– Ты бы предпочла, чтобы я сказала то, что думаю? Что ты полна дерьма, и мы обе это знаем?

– Фу. – Я встаю на ноги и иду к комоду за нижним бельем. – Ты такая заноза в заднице

– Я не права? – кричит она мне вслед.

– Да.

– Лгунья.

Проклятье. Я замираю, держа в руке стопку шелка и кружев.

– Если я скажу «нет», это сделает меня ужасным человеком?

– Значит я не ошибаюсь, когда говорю, что ты хочешь большего?

Мои щеки вспыхивают, и я сглатываю.

– Я этого не говорила… – Но именно это я и имела в виду.

– Он вернулся всего на несколько дней, но давай будем честны… – Она встаёт и относит чемодан к кровати. – Вы с Джейком были хорошими друзьями, и время от времени это перерастало в нечто большее. Но ты никогда не испытывала к нему таких чувств, как я к Вэнделлу. И если уж быть совсем честной… ты никогда не смотрела на Джейка так, как смотришь на Эйдена.

Чёрт.

– Я вообще на него не смотрю, Лена. – Так ли это?

Она смеётся.

– Ага, не смотришь.

– Не смотрю! – И откуда ей вообще знать? Она видела нас вместе за десять минут до звонка спецагента Нолана, и мы поднялись наверх, чтобы они могли поговорить наедине.

– Он велел тебе взять с собой что-нибудь красивое на всякий случай и ты покраснела, как раньше, когда он появлялся у нас в Мэдисоне.

– Потому что у меня нет ничего красивого!

Она указывает на мой шкаф, полный платьев, брючных костюмов и модной обуви.

– Верно.

– Рабочая одежда – это не красивая одежда, – поясняю я, и она понимающе смотрит на меня.

– Нет ничего плохого в том, чтобы признать, что он по-прежнему нравится тебе, Оли. И нет ничего плохого в том, чтобы признаться, даже самой себе, что ты тоже хотела бы получить с ним еще один шанс.

Я открываю рот, но она поднимает руку.

– Не смей оправдывать себя, как новоиспеченную вдову. Мы уже говорили о том, в каком браке ты была. Кроме того, я не говорю, что ты должна с головой окунуться в настоящие отношения. Я просто думаю, что тебе нужно перестать лгать себе о том, чего ты хочешь. Ты делаешь это уже десять лет.

– Я не лгу себе.

По крайней мере, не совсем. Я прекрасно понимаю, что чувствую, и моё тело тоже не даёт мне забыть, как сильно я хочу Эйдена. А поцелуй прошлой ночью в «Спикизи»? Я провела половину ночи, прокручивая его в голове вместе с его реакцией на мой рассказ.

Простой поцелуй не должен был быть таким сильным, но он был. Моё удивление длилось всего долю секунды, прежде чем сработал инстинкт, и мои губы прижались к его губам, как в старые добрые времена. Не было никаких сомнений. Не было ни единого желания отстраниться и остановиться. Только тлеющее воспоминание обо всех украденных поцелуях, которыми мы обменивались раньше.

Я даже не думала о Джейке или о том, что на моей левой руке до сих пор виден слабый след от обручального кольца, пока не появился Трой. И даже тогда чувство вины за то, что меня застали с другим мужчиной, было минимальным. Вряд ли это неправильно – целовать мужчину, к которому я на самом деле испытываю чувства.

– Если я сейчас пойду по этому пути, это будет опасно. Мне нужно мыслить здраво, а я не смогу этого сделать, если ослаблю бдительность. Мне и так достаточно трудно находиться в одной комнате с Эйденом большую часть времени, а если я позволю себе отвлечься на «что, если», то будет в сто раз сложнее.

Выражение лица Лены смягчается.

– Ты права. Безопасность должна быть твоим главным приоритетом.

– Именно так.

– Но это не значит, что ты не можешь смотреть на вещи непредвзято. Эйден и Брен собираются расправиться с этими жуткими ублюдками и все закончится раньше, чем ты успеешь оглянуться.

Бросая стопку нижнего белья в чемодан, я притягиваю ее к себе, чтобы обнять.

– Надеюсь, ты права. Потому что я могу много говорить о том, что держу голову прямо, но правда в том, что моё сердце уже занято.

Так было с тех пор, как мне исполнилось семнадцать.

ГЛАВА 17

ЭЙДЕН

Польский выставочный центр теперь занимает первое место в списке мест, куда я хочу сводить свою мать. А еще – это единственное место в списке, так как я составил его всего час назад, но ей не обязательно об этом знать. Один взгляд на это место, и она подумает, что я отвёз её на Луну.

Я делаю несколько фотографий иммигрантов времён Первой мировой войны, несмотря на то, что повсюду висят таблички «Фотографировать и снимать видео запрещено», и засовываю телефон обратно в карман, пока меня не поймали и не выгнали.

Сотрудник музея, встречающий посетителей у входа, предложил мне индивидуальную экскурсию, так как официальный гид был занят с семьёй, которая, по-видимому, приехала из Канады, но я отказался в надежде найти Илая Новака и непринуждённо с ним поговорить.

К сожалению, с тех пор, как я пришел, он застрял в кабинете с видом на главный вестибюль, показывая пожилой паре кучу книг.

– Как продвигается ваш осмотр? – спрашивает девушка-блондинка-гид, выходя из-за угла, пока я просматриваю список польских граждан, прибывших в США в 1902 году. В том году приехали мои прадедушка и прабабушка по материнской линии.

– Всё отлично. Здесь так много всего интересного. – Не то чтобы я обращал внимание на что-то, кроме этой экспозиции, постоянно возвращаясь мыслями к Новаку. – Это ошеломляет. Я только что узнал, что я на тридцать процентов поляк и подумал, что музей был бы хорошим местом, чтобы начать знакомство со своими корнями. Наверное, мне следовало начать с малого.

Она смеется.

– Вы делали ДНК-тест по почте?

– Да. Меня усыновили, и я не был уверен в своих корнях.

– А, понятно. Вы тоже подписались на раздел «Исследования и записи» базы данных ДНК?

– Нет. Я не думал, что это поможет, так как у меня не было близких родственников, с которыми можно было бы связаться.

– Ах. – Она сочувственно кивает. – Мне жаль это слышать. Вам следует поговорить с Илаем. Возможно, он сможет помочь вам найти регионы Польши, откуда родом ваша семья. Я думаю, именно с этого и стоит начать.

– Илай? – я хмурюсь, как будто не следил за этим парнем с тех пор, как переступил порог.

– Это один из наших волонтеров, который увлекается генеалогией. – Она бросает взгляд на часы. – У него сейчас совещание, но оно должно закончиться с минуты на минуту. Я уверена, он был бы рад вам помочь.

– Правда? Это было бы здорово. Если у него найдется время.

Она отмахивается от моих сомнений с легкой усмешкой.

– Он живет ради таких вещей, поверьте мне. Я скажу ему, что вы здесь, и он найдёт вас, когда освободится, если вы не против подождать?

– Совсем не против. Спасибо. – Теперь нужно придумать какую-нибудь дурацкую историю про ДНК.

Она снова улыбается и спешит к выходу из музея, а я возобновляю поиски Станислава и Серафины Ковальчук. Не проходит и десяти минут, как позади меня раздаётся дружелюбный голос.

– Я слышал, что у нас появился новый родственник-поляк, с которым можно подружиться.

Родственник? Я поднимаю взгляд и вижу, что Илай Новак стоит, засунув руки в карманы брюк цвета хаки и дружелюбно улыбается. Он усмехается, глядя на моё растерянное выражение лица.

– Мы все так или иначе родственники, – поясняет он, но мне от этого не легче, учитывая, что я встречался с достаточным количеством польских женщин в своём, преимущественно польском городе.

Я киваю в сторону реестра.

– Полагаю, да.

Он протягивает мне руку, и я делаю то же самое.

– Илай Новак. Мои прадедушка и прабабушка приехали в Америку в 1900 году. Они разводили коз в Закопане

Черт, может, мы родственники. Я почти уверен, что Закопане есть в моем настоящем ДНК-древе.

– Эйден… Александр, – наконец произношу я. – И я не могу произнести название региона, из которого предположительно родом мои предки. Извини.

Он усмехается.

– Я могу помочь тебе с этим. Давай выпьем по чашечке кофе в моем кабинете.

Да, давай. Потому что, чем скорее я выясню, что еще, черт возьми, он задумал, тем скорее смогу надеть на него наручники.

– Аманда сказала, что тебя усыновили? – Новак берет пару бумажных стаканчиков из общего кофейника возле своего офиса и наполняет их. – Сливки, сахар?

– Нет, спасибо, просто чёрный. И да. Я знал, что у меня нет братьев и сестёр, но не был уверен в своём происхождении. – Ложь легко слетает с моих губ, пока я рассматриваю его. Я нашел его фотографию в интернете, так что знал, что он довольно невзрачный. Высокий, светловолосый и опрятный, каким я и представлял себе профессора истории в колледже, в отличие от дерзкого, похожего на Бекхэма, Якуба Елановича.

– Ты живёшь неподалёку?

– Нет, вообще-то я из Висконсина.

– Из какой части? – Он протягивает мне один из стаканчиков.

– С севера. Город называется Коппер Кроссинг, – вру я. – Это недалеко от Коул-Крик, который возможно вам знаком? Это преимущественно польский город, где каждый год проходит большой фестиваль.

– Хм, не могу сказать, что я бывал там. – Он качает головой, но на его лице читается явное узнавание. – Проходи, присаживайся, – он жестом приглашает меня в свой кабинет, и я следую за ним, занимая одно из кожаных кресел, недавно освободившихся после пожилой пары.

– Кстати, спасибо. Я не ожидал, что сегодня с кем-то поговорю. – Пока он перекладывает бумаги на столе, осматриваю кабинет. Картины на стенах исторические, но те, что на его столе, – личные, с его изображением и изображениями нескольких людей. – Твоя семья? – киваю в сторону рамок.

– Да. На этой фотографии моя мама и мои сестры, затем мои бабушка и дедушка с еще одним дедушкой, а вот я и несколько моих двоюродных братьев и сестер. – Он берет последнюю фотографию и указывает на одного из мужчин. – Он – единственная гордость нашей семьи; он футболист национальной сборной Польши.

– А, футболист.

Он усмехается.

– Не дай ему услышать это.

– Я не хотел тебя обидеть. Эти парни – довольно крутые.

Новак, наконец, опускается на свой стул с кривой усмешкой.

– Я бы не хотел с ними драки в баре, это точно. В любом случае, давай поговорим о тебе. Ты знаешь что-нибудь о своих биологических родителях?

– Нет. К сожалению, моя мама умерла несколько лет назад, а мой отец, ну он не очень разговорчив. – Меня передергивает от лжи о моей матери, которая ударила бы меня сковородкой по голове, если бы услышала, о том, что я сказал, о её смерти. Дурной знак и все такое. – Мне больше интересно узнать о своем происхождении, а не о том, кем были мои биологические родители. Хочу передать своим детям немного культуры.

Он поднимает чашку с кофе.

– У тебя есть дети?

– Пока нет. – Когда-нибудь точно будут. – Что насчет тебя?

Он пристально смотрит на меня, словно прижимает эту самую руку к груди, прежде чем прочистить горло.

– У меня двое сыновей, и моя жена через несколько месяцев должна родить нашу первую дочь.

– О, поздравляю.

– Спасибо. Мы взволнованы... Итак, из какой части Польши родом ваша семья, судя по вашему ДНК-профилю?

Я достаю телефон из кармана джинсов и открываю скриншот из списка предков какого-то случайного интернет-пользователя. – Здесь написано, что моя семья родом из… Свитники…

– Свёнтники Гурне, – заканчивает он с правильным акцентом и смешком. – Это к югу от Кракова. Вы тоже еврей?

– Да, это был мой второй по величине процент. Вообще-то, немец по отцовской линии, но не сегодня.

– Логично. В Свёнтниках-Гурне много евреев. Позвольте мне поделиться кое-какой информацией... – Он поворачивается к компьютеру и начинает печатать, давая мне еще одну возможность осмотреться, хотя я и не уверен, что именно ищу. В кабинете Джейка не было ничего, что навевало бы на меня ассоциации с гангстером и здесь тоже ничего нет.

Пора переходить к делу.

– Моя подруга предложила мне помощь в исследовании, когда я получил результаты, но потом умер ее муж и теперь мне неловко просить ее.

Он приподнимает бровь, но не отрывает взгляда от экрана.

– Мне жаль это слышать.

– Да, мне тоже. Оливии было бы приятно узнать, что мы оба поляки, но опять же, я не уверен, что сейчас подходящее время для этого. С другой стороны, я слышал, что она собирается вернуться в Коул-Крик на некоторое время, так что, возможно, мы встретимся.

Он кивает и поворачивает свой монитор ко мне, где одна половина экрана заполнена изображениями оживленного города, а другая показывает список имен. В частности, фамилии.

– Это Свёнтники Гурне, и это самые распространенные фамилии в этом районе.

Какова вероятность того, что Зелински – фамилия дяди Лив – окажется в самом начале списка?

– Это интересно. – Я хихикаю и указываю на имя. – Это девичья фамилия матери Оливии.

– Это очень популярная польская фамилия. – И снова его единственной реакцией является вежливая улыбка. Мне нужно усилить свою игру, поэтому я делаю озабоченное лицо.

– Знаешь, мне только что пришло в голову, что возможно, мне нужно разобраться в этом поглубже.

– Я буду рад помочь всем, чем смогу.

Потирая рукой затылок, я колеблюсь.

– Это моя подруга... Оливия? Сейчас мы просто друзья, но мы были близки в колледже, если ты понимаешь, о чем я. Было бы чертовски неловко узнать, что мы родственники.

Он усмехается, откидывается на спинку стула и складывает руки на груди.

– Если только тебя не удочерили местные, шансы невелики. И твои родители, вероятно, забрали бы тебя от нее, если бы были обеспокоены, тебе не кажется?

– Верно. Только мы встречались тайком, потому что ее отец сказал мне держаться от нее подальше.

Его брови приподнимаются, прежде чем он наклоняется вперед и снова начинает стучать по клавиатуре.

– Как ее фамилия?

– Бишоп.

На этом он замирает.

– Оливия Бишоп?

– Да, это она.

Его взгляд встречается с моим.

– Ты говоришь не о докторе Оливии Бишоп...

У меня отвисает челюсть, как у хорошего маленького актера, которым я и являюсь.

– Ты ее знаешь? Она профессор Калифорнийского университета в Милуоки.

Он отворачивается от компьютера и разражается смехом.

– Да, я ее знаю. Ее муж был членом правления и волонтером здесь. – Он недоверчиво качает головой, открыто оглядывая меня, его внимание задерживается на моих руках, покрытых татуировками, прежде чем он снова усмехается. – Итак, ты с Оливией, да? Думаю, ты действительно чем-то напоминаешь мне Джейка.

Черт возьми. Я совсем не похож на этого сукина сына.

– У меня так и не было возможности с ним познакомиться, – сухо говорю я. – Она редко приезжала домой после того, как вышла замуж.

– Она была очень востребована в колледже. Или, по крайней мере, была. Думаю, федералы сейчас держат ее под строгим надзором.

Я хмурюсь.

– Что ты имеешь в виду?

Он моргает.

– Ты не знаешь?

– Знаю что?

Он выдыхает и поднимает глаза к потолку, словно раздумывая, стоит ли ему говорить что-то еще.

– Мне неприятно говорить тебе это, но Джейк не просто умер – его убили.

– Ты издеваешься надо мной, – я раздраженно откидываюсь на спинку стула. – Что произошло?

Он поднимает руку.

– Не уверен. Просто ей тоже что-то угрожало, поэтому федералы взяли ее под свою защиту. Я не разговаривал с ней после похорон, поэтому не уверен, что произошли какие-то новые события.

Похороны состоялись за неделю до того, как мафиози заявились к ней на работу, нарисовав мишень на голове. Откуда бы он узнал обо всем этом, если бы не разговаривал с ней?

– Срань господня. Я понятия не имел, – вру я. – Как уже говорил, я не хотел ее беспокоить. Подумал, что ей сейчас нужно побыть одной.

Он кивает, морща лоб.

– Да, это странная ситуация. – Он открывает рот, но затем снова закрывает его, колеблясь. – Если ты все-таки заговоришь с ней, не мог бы ты сделать мне одолжение и сказать ей, чтобы она не отдалялась? Моя жена пару раз ходила к ней, чтобы проведать её, и мне жаль, что мы не смогли сделать больше.

Например, пригласить ее погулять в темном переулке?

– Если слухи верны, и она действительно вернется домой, я скажу об этом. Она, наверное, будет в восторге от нашей встречи.

Он слегка улыбается.

– Правда? Каковы шансы?

Чертовски хорошие, придурок.

Прежде чем я успеваю ответить, раздается стук в дверь, и в комнату заглядывает Аманда, встречающая посетителей.

– Извините, что прерываю, но здесь вице-президент Крол. Он сказал, что возникла проблема с одним из контрактов на проведение выставки. Финансовые разногласия.

Новак вздыхает.

– Спасибо, Аманда. Можешь передать ему, что я буду через минуту?

Она вежливо кивает.

– Конечно.

– Спасибо.

Она тихо закрывает дверь, и я встаю со стула.

– Думаю, это сигнал, что пора идти.

Он встает и протягивает руку через стол.

– Извини, что заканчиваю разговор, не дав тебе никакой полезной информации.

О, он был очень информативен.

– Все в порядке. Мне придется приехать еще раз, вот и все.

Он улыбается и берет визитку.

– Позвони мне или напиши на электронку, если у тебя возникнут какие-либо вопросы. И, пожалуйста, передай Оливии, что мы помним и всё время думаем о ней.

– Я так и сделаю. – Беру визитку и следую за ним к двери, мое внимание привлекает мужчина, разговаривающий с Амандой на другом конце вестибюля. Он одет в черный костюм и что-то в нем мне кажется знакомым, но с другой стороны, он, вероятно был на некоторых фотографиях, которые я видел в Интернете, когда изучал музей. – Еще раз спасибо, – говорю я Новаку, и парень в костюме оглядывается на нас.

Наши взгляды встречаются, и волосы у меня на затылке встают дыбом. Я все еще не могу вспомнить, кто это, но что-то внутри подсказывает мне, что определенно видел его раньше. Лично.

Но где?