Текст книги "Больше, чем воспоминания (ЛП)"
Автор книги: Молли Маклейн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)
Я кусаю губы, чтобы удержаться от смеха.
– Послушай, мне даже не нравится эта кошка. Но однажды я помог ей, и теперь она от меня не уйдет.
– Помог?
Он взмахивает рукой в воздухе, яростно указывая на кухонное окно.
– Однажды вечером я нашел ее возле гаража, за ней гонялись два кота. Итак, я отвез ее к ветеринару, и когда они убедились, что она еще не залетела, я ее вылечил. Теперь она думает, что живет здесь. Это чертовски раздражает.
– О, Эйден. – Я расплываюсь в улыбке и смеюсь. – Мне неприятно тебя расстраивать, но у тебя действительно есть кошка. – Его отрицание этого – самая восхитительная вещь, которую я когда-либо видела.
– Нет, нету, – настаивает он.
– Это первый раз, когда она появилась в доме?
Он моргает, а затем качает головой.
– Я не собираюсь стоять здесь в своих гребаных боксерах и спорить с тобой из-за чертовой кошки.
– Приму это за отказ. – Мои плечи трясутся от удовольствия. – Это мило, знаешь ли. У тебя есть кошка. Я всегда думала, что в конце концов у тебя будет собака, но кошка тоже подходит тебе по характеру.
Его глаза сузились до щелочек.
– О, правда.
– Вы оба темпераментные и упрямые. И раньше тебе нравилось, когда я тебя гладила.
Этот раздраженный взгляд из бледно-голубого превращается в глубокий за мгновение до того, как медленно скользит по моему телу. Моя майка и короткие мальчишеские трусики скрывают многое, но то, как он разглядывает меня, словно впервые за все эти годы видит по-настоящему, заставляет меня чувствовать себя обнаженной перед ним.
И я хочу, чтобы он увидел меня.
– Ты пялишься, – выдавливаю я из себя.
– Ты играешь с огнем.
Я облизываю губы в тщетной попытке сохранить самообладание и не растечься лужицей похоти на полу его кухни.
– Я просто говорю так, как вижу.
– Это не моя кошка.
– Ладно. – Я поднимаю руку. – Это не твоя кошка.
Уголок его рта приподнимается в ухмылке.
– Ну вот, теперь ты забавляешься.
– Я не забавляюсь.
– Чушь собачья. – Он делает шаг вперед и издевается надо мной. – Раньше ты любила играть в игры.
Ага. Конечно, любила. Особенно в те, в которых мы теряли одежду.
– С кем сейчас играем, детектив?
Он тихо смеется и разминает руки, как будто ему не терпится протянуть их и дотронуться до меня.
– Тебе нужно лечь спать, Ливи.
– Ты продолжаешь мне это говорить. Почему? – Теперь я определенно подначиваю его, и мне все равно, выиграю я или нет, потому что мало-помалу разрушить его стены – уже само по себе победа.
– Ты не хочешь, чтобы я отвечал на этот вопрос.
О да, я хочу. Хочу услышать, как он скажет, что все еще хочет меня так же сильно, как я хочу его. И что он прощает меня за то, что я скрывала от него правду.
– Сейчас ты мой клиент, – говорит он тихим, предупреждающим тоном, который соответствует буре, бушующей в его глазах.
– Да. И ты должен быть моим парнем. Так что сделай еще один шаг, Эйден. Мы оба знаем, что ты этого хочешь.
– Ненастоящий парень, – поправляет он, все еще разминая руки.
– Может, нам стоит потренироваться.
Его темные глаза вспыхивают огнем, прежде чем он делает еще шаг, потом еще, пока его грудь не соприкасается с моей, и он смотрит на меня сверху вниз.
– Мне просто нравится все делать правильно, – шепчу я. Он так близко и его губы совсем рядом. Просто немного приподнимусь на цыпочки, и я смогу поцеловать его. По-настоящему поцеловать, не так, как в баре.
– Я тоже. – Он проводит тыльной стороной пальцев по моему лицу, а затем спускается по шее к мягкой выпуклой плоти, выступающей из-под майки. – И именно поэтому я собираюсь еще раз сказать тебе, чтобы ты шла спать.
– Эйден... – Его имя – мольба. Всего один поцелуй. Один настоящий, «я тоже это чувствую», поцелуй.
Его ноздри раздуваются, а дыхание становится глубже, как будто ему больно сдерживаться.
– Ливи, мне нужно, чтобы ты ушла. – Его голос похож на гравий. – Ради твоего же блага и ради моего.
– Почему? В этом нет ничего плохого. И никогда не было. – Я поднимаю руки к его лицу и обхватываю его подбородок, и его глаза закрываются.
– Я не... – Он замолкает, сжимая челюсти так сильно, что я чувствую, как они пульсируют в моих руках. – Я не хочу, черт возьми, причинять тебе боль.
– Ты никогда не смог бы причинить мне боль, – шепчу я, прижимаясь носом к его носу и надеясь, что его губы коснутся моих.
Но его лицо отдаляется, когда он делает решительный шаг назад.
– Я уже это сделал.
Затем он разворачивается и уходит обратно в свой кабинет, захлопывая за собой дверь.
ГЛАВА 24
ЭЙДЕН
Нижнее белье бабушки Ковальчик, висящее на бельевой веревке.
Большеберцовая кость Брена, торчащая из ноги после того, как он разбился на мотоцикле в седьмом классе.
Застукать Хейден отсасывающей моему брату в то лето, когда она забеременела Джеттом.
Лив, плачущая в одиночестве в постели, ее разум еще более сломлен, чем тело, на следующее утро после изнасилования.
Подстригая бороду перед зеркалом в ванной, я снова и снова прокручиваю в голове последний сценарий, пока он не вытесняет образ того, как она стояла на кухне прошлой ночью и практически умоляла меня поцеловать её.
Она и представить себе не может, как сильно мне этого хотелось. Или как трудно было не прикасаться к ней, когда я ловил её взгляд на себе. И когда она прикасается ко мне так, как это было у её родителей или в продуктовом магазине, в моей дурацкой голове начинают роиться мысли о том, что было бы, если бы…
Что, если всё это дерьмо с её мужем случилось не просто так?
Что, если то, что ей со мной комфортнее, чем с кем-либо другим, после стольких лет разлуки, действительно что-то значит?
Что, если у нас всё ещё есть шанс?
А потом она идет и несет всякую ерунду, как вчера вечером, и мой член считает, что ему тоже есть что сказать. По правде говоря, никогда не наступит день, когда я не захочу Лив, но знать, что она тоже хочет меня?
У меня столько проблем, что я даже думать нормально не могу.
У меня есть работа, но не только это… Мой выбор в прошлом дорого ей обошёлся. Я не могу снова так рисковать. Мне нужно взять себя в руки, пока я не облажался, и она не пострадала ещё сильнее во второй раз.
И я ещё не поговорил с Бреном, что тоже терзает мою совесть. Он был занят работой всю неделю, отчасти потому, что сейчас лето и люди творят глупости, а отчасти потому, что он сейчас выполняет и мою работу.
Чувство вины нарастает, и этому не видно конца.
***
Мы с Лив заезжаем на боковую стоянку рядом с «Криком», пабом Коул-Крика, как раз в тот момент, когда начинается обеденный перерыв. В четверг здесь более оживленно, чем я ожидал, но толпа может пойти и нам на пользу.
– Похоже, Амелия уже здесь. – Я указываю на красный внедорожник, стоящий перед старым кирпичным зданием. – Но я не вижу тачку Джесси.
Лив качает головой.
– Не могу поверить, что ты сам назначил себе встречу за обедом. Тебе не кажется, что Джесси и Амелия сочтут это странным? Мы, девушки, занимаемся своими делами, пока вы, парни, занимаетесь своими?
Я пожимаю плечами.
– Мне всё равно, что они подумают. Амелия обвиняет меня в том, что я преследую её парня, и это далеко не худшее, что она мне говорила, а Джесси догадается о правде гораздо быстрее, чем наша младшая сестра, так что нет смысла даже пытаться его обмануть.
– Как скажешь. – С обречённым вздохом Лив выпрыгивает из машины и направляется к входной двери, не дожидаясь меня.
– Эй… – Я быстро догоняю её, хватаю за руку и останавливаю. – Не злись из-за этого, ладно?
Её плечи, обнажённые в чёрном топе без рукавов, опускаются, прежде чем она поворачивается ко мне.
– Прости. Я просто так устала от всего этого.
– Устала от нас? – провожу большим пальцем по ее руке.
– Нет. – Ее темные глаза скользят по моим, прежде чем она качает головой, и блестящие локоны, выбившиеся из прически, щекочут ее щеки. – Я ценю это... Нас. Но чувствовать себя пленницей собственной жизни уже надоело.
– Я знаю, детка. – Я заправляю прядь волос ей за ухо и провожу пальцами по ее подбородку, приподнимая его. – Все закончится раньше, чем ты успеешь оглянуться. Я обещаю.
На её лбу появляются едва заметные морщинки, и прежде чем я осознаю это, мои губы касаются её губ. Мне ненавистно осознавать, как ей плохо, и я чертовски хочу покончить со всем этим сегодня, чтобы она могла жить дальше.
Но я не готов к этому, потому что кажется, что мы только начали.
Даже несмотря на то, что это последнее, о чём я должен думать, – как и то, что целовать её – последнее, что я должен делать, – моя рука скользит по её волосам, углубляя поцелуй.
Если я могу помочь ей расслабиться и почувствовать себя хорошо хоть ненадолго, почему бы не сделать это? Мы на людях, так что мы всё равно не можем зайти дальше лёгкого поцелуя.
Обхватив меня за талию, она слегка сжимает мою футболку.
– Эйден... – шепчет она, приоткрывая рот ровно настолько, чтобы я мог подразнить её языком.
Она чертовски хороша на вкус, и её тело тает в моих объятиях, как и раньше. Я мог бы снова потеряться в ней, если бы позволил себе...
– Ну-ну, что у нас здесь? – звучит низкий голос позади Лив, и я прижимаю её к себе, хотя в этом нет необходимости.
– Отвали, Джесси, – ворчу я, когда Лив прячет лицо в моей рубашке. Это был короткий, относительно невинный поцелуй, но, зная её, я понимаю, что она краснеет, как будто нас застали со спущенными штанами.
– Я слышал сплетни, но теперь вижу, что это были вовсе не сплетни, – ухмыляется мой младший брат, глядя на нас перед пабом. Сейчас только полдень, а его джинсы и футболка с надписью «Эндерс Экскавейтинг» уже грязные. – Оливия, ты присоединишься к нам за обедом?
– О, нет. Сегодня она со мной. – Амелия появляется из ниоткуда и переводит взгляд с меня на Джесси, как будто мы самые раздражающие люди, которых она когда-либо встречала. – И даже не думайте о том, чтобы сесть с нами. Нам нужно обсудить девчачьи дела.
Она тащит Лив в паб и через секунду они снова появляются в кабинке по другую сторону стекла, как раз там, где только что стояли мы с Лив.
Отлично. Джесси не только застукал нас, еще и Амелия всё это время была в первом ряду.
Я провожу рукой по волосам и вздыхаю.
– Слишком рано для пива?
Джесси усмехается и придерживает для меня дверь. Через минуту мы занимаем два стула у барной стойки, откуда я могу следить за Лив, но к счастью, не слышать ни слова из уст моей сестры.
– Итак, ты хочешь рассказать мне, что происходит или я должен гадать? – Джесси машет Финну, бармену, и мы оба заказываем кока-колу.
– Оба варианта – отстой. – Но если я и собираюсь рассказать кому-то еще правду, то это ему. Я близок со всеми своими братьями и сестрами, но Джесси – единственный, кому я бы доверил свою жизнь. Лив тоже.
– Это как-то связано с тем делом, по которому ты ездил в Милуоки? – спрашивает мой брат, когда Финн ставит перед нами напитки и два меню.
– Я ничего не знаю об этом деле, – бормочу я, разрывая трубочку и вставляя её в свой стакан.
– Верно. – Джесси коротко смеётся и просматривает меню, хотя мы оба собираемся заказать то же, что и всегда, – чизбургеры с беконом, жареным луком и картошкой фри. – Брен знает об этом?
– Ага.
– И ты ещё не умер?
– Нет, но как только я выполню свою задачу, всё может измениться.
– А, – Джесси кивает и откладывает меню. – Я слышал, что мафия убила её мужа.
– Возможно, я тоже это слышал.
– Ты уверен, что это хорошая идея, чувак?
– Как для копа – да. Что касается остального – нихрена.
– И Брен знает о другом?
Я поворачиваю голову из стороны в сторону, пока не хрустнет шея.
– Не совсем.
– Чувак…
– Послушай, я знаю. Всё произошло так быстро…
– У тебя было четырнадцать лет.
Чёрт возьми. Он знал и тогда?
– Это правда или…?
Я качаю головой.
– Этот поцелуй не был притворным, чувак.
Да, без шуток.
– Это сложно.
– Очевидно. – Он откидывается на спинку стула, когда Финн возвращается во второй раз, и мы оба заказываем наши обычные блюда.
– Я плачу и за дам, так что было бы здорово, если бы вы убедились, что я получу их счет, – говорю я бармену, жестом указывая на Лив и Амелию. Финн кивает, а Джесси выгибает бровь.
– Какого черта ты так с собой поступаешь? – спрашивает мой брат, когда мы снова остаемся одни.
– Брен – мой лучший друг.
– Прекрати нести чушь, Эйден.
И именно поэтому мне обычно хочется ударить его и обнять одновременно.
– Может быть, она мне все еще небезразлична.
– Ну вот, мы к чему-то пришли. – Он расплывается в улыбке, и у меня внутри все сжимается, как будто он бросил туда кучу камней.
– Я не должен был её целовать.
– Почему?
– Потому что… – Я колеблюсь, вытирая большим пальцем конденсат с бутылки колы. Я не хочу потерять доверие Лив, но если я не выговорюсь, то эта чёртова штука может взорваться. – Потому что она рассказала мне, почему порвала со мной, и это в миллион раз хуже всего, что я придумал сам.
Джесси хмурится.
– Ладно…
– Представь самое худшее, что может случиться с женщиной, чувак. И умножь это на два.
Он изучает меня какое-то время, и когда его взгляд затуманивается, а рука, лежащая на стойке, сжимается в кулак, я понимаю, что он догадался.
– Он ещё её избил, – хриплю я, чувствуя, как слова застревают у меня в горле. – А я не знал. Она не хотела меня видеть. Я… – я замолкаю, чувствуя, как в груди снова закипает гнев. – Я должен был быть там, чувак.
Джесси снова наклоняется вперёд.
– Давай проясним, – говорит он тихо, чтобы никто не услышал. – Тебе кажется, что ты не должен целовать её из-за того, что случилось десять лет назад?
– Я, чёрт возьми, подвёл её. – Произнести эти слова вслух оказалось не так легко, как я надеялся. Если уж на то пошло, эти слова только усиливают отвращение, которое я испытываю к себе. – Я не имею права прикасаться к ней сейчас.
Джесси качает головой, крепко сжав челюсти.
– Ты спрашивал ее, что она чувствует, Эйден? Или ты просто строишь предположения?
– Что? – я отстраняюсь. – По-моему, совершенно очевидно, что она чувствует, не так ли?
– Сейчас, мудак, а не тогда.
– Какая, блядь, разница?
Мой брат проводит рукой по лицу и вздыхает.
– Ты ведь понимаешь, что прошло десять лет, верно? Ты только что узнал о том, что произошло, но у нее было много времени, чтобы смириться с этим. Она вышла замуж, чувак. Ты понимаешь, о чем я говорю?
Да, и ему повезло, что только что вошла пара помощников шерифа, иначе он лежал бы на полу.
– Я действительно не хочу говорить о ее гребаном браке, – рычу я и у него хватает наглости усмехнуться.
– Воу.
– Знаешь что? Забудь то, что я сказал. – Я качаю головой, скрежещу зубами и невидящим взглядом смотрю бейсбольный матч, который показывают по телевизору. Я бы никогда не подумал, что один человек может так о многом пожалеть за одну неделю, но вот я здесь.
– Может, в этом твоя проблема, – говорит Джесси, игнорируя мои последние слова. – Может, тебе стоит перестать заметать дерьмо под ковёр, потому что ты не хочешь с этим разбираться.
– О чём ты, чёрт возьми, говоришь? Я не заметаю дерьмо…
– Эйден, это снова тот номер. – Лив протискивается между нашими стульями, её глаза широко распахнуты от паники, она держит в руках телефон. – Он звонит уже второй раз с тех пор, как мы сели.
Я несколько секунд смотрю на ее сотовый, прежде чем до меня доходят ее слова, и затем с рычанием принимаю вызов.
– Кто ты, черт возьми, такой?
Ее лицо бледнеет от моих слов, но я сейчас не в настроении для игр. Кто бы это ни был, он может назвать мне свое проклятое имя или перестать звонить.
Но на другом конце провода нет никого, кроме тишины, прежде чем он отключается.
– Они повесили трубку. – Я едва успеваю убедиться, что звонок действительно прервался, как Лив толкает меня в плечо.
– А если бы это был один из моих студентов, придурок?
– Тогда они бы оставили тебе сообщение, не так ли? – не хочу повышать на неё голос, но из-за Джесси я на грани срыва. – Чёрт, прости. – Я провожу рукой по лицу. – Может, нам стоит взять с собой еду?
– Серьезно? – Лив хмурится и бросает взгляд на кабинку, где Амелия тоже ждет с озабоченным выражением лица. – Хорошо. Если ты считаешь, что так будет лучше.
Я не знаю, о чем, черт возьми, я сейчас думаю, и в этом проблема. У меня в голове полный бардак уже несколько дней, и если я не приведу себя в порядок, буду бесполезен для нее и для этого дела. Хуже того, я могу все испортить.
– Я пообедаю с Амелией, – предлагает Джесси. – Вы двое идите и разберитесь с этим.
– Спасибо, – бормочет Лив, сжимая руку Джесси, что не очень-то приятно. Меня беспокоит не то, что она прикасается к нему, а то, что это извиняющийся жест. Это не она должна извиняться, когда именно я заварил всю эту чертову кашу.
Я поднимаю руку, обращаясь к Финну.
– Не мог бы ты упаковать нашу еду в коробку? – жестом показываю на Лив, затем достаю из кошелька пачку денег и бросаю её на барную стойку.
Похоже, сегодня мне снова придётся поработать с деревом, да?
ГЛАВА 25
ОЛИВИЯ
Эйден так и не притронулся к обеду, а я едва притронулась к своему, прежде чем выбросить оба контейнера в мусорное ведро.
Он отказался зайти в дом и поговорить со мной, хотя я практически умоляла его об этом. Вместо этого он был занят на улице: стриг газон, чинил водосточные желоба в гараже, а теперь снова возится с поленницей, вколачивая каждый кусок дерева, по которому ударяет топором.
Я не знаю, что произошло между ним и Джесси, но что бы это ни было, оно взвело его, как бомбу замедленного действия, которая взорвалась, как только он ответил на звонок. Единственное хорошее, от этого мгновенного взрыва, – это то, что звонки прекратились. По крайней мере, на данный момент.
Я знаю, что лучше не будить лихо, пока оно тихо, но ничего хорошего не выйдет, если он будет копить весь этот гнев и эмоции. Итак, я иду на задний двор и начинаю складывать дрова поверх уже начатой им поленницы.
– Что ты делаешь? – он тяжело дышит, вытирая лоб тыльной стороной ладони. – Иди обратно в дом.
– Никто не собирается стрелять в меня, пока я складываю дрова, Эйден, боже мой. – Я игнорирую его приказ и продолжаю собирать и раскладывать гору дров, которую он навалил.
– Лив, я не шучу. Тащи свою задницу обратно в дом. – На этот раз в его словах больше язвительности, чем усталости, и я оборачиваюсь к нему с яростным взглядом.
– Может, ты перестанешь указывать мне, что делать? Я, блядь, не ребенок.
Он бросает взгляд в сторону деревьев и раздраженно смеется.
– Я сегодня не в настроении для этого, Лив.
– Я уже чертовски давно не в настроении, Эйден, так что прекрати нести эту чушь о крутых парнях, ладно?
Его челюсть сжимается, а ноздри раздуваются, когда он крепче сжимает рукоять топора.
– Здесь для тебя небезопасно.
– С тобой? О, я знаю. Ты последний человек, с кем я должна сейчас быть.
Его гневный взгляд устремляется на меня.
– Что, черт возьми, это значит?
– Ты ходячая бомба замедленного действия, переполненная эмоциями, и я, отчасти, могу это понять, потому что на прошлой неделе я много о тебе расспрашивала, а говорила еще больше. Но ты должен перестать пытаться отодвинуть всё, что ты чувствуешь, в сторону, потому что думаешь, что так будет лучше для меня и этого дела.
– Так будет лучше.
– Да? Откуда мне знать, не станет ли для тебя это слишком? – Я упираю руки в бока. – Откуда мне знать, что твой гнев не возьмёт над тобой верх и не заставит тебя сорваться и сделать что-то безумное?
– Что? Я бы никогда так не поступил. – Он опускает подбородок, а я поднимаю свой и смотрю на него, не отводя взгляда.
– Никогда, что? Никогда не накричишь на меня? Никогда не поднимешь руку на меня?
– Ты чертовски хорошо знаешь, что я никогда бы не сделал ничего из этого.
– Правда? – наклоняю голову, молясь, чтобы не сделать ещё хуже.
– Ты что, мать твою, издеваешься надо мной прямо сейчас? – он роняет топор на землю и делает шаг вперёд. Я просто моргаю, глядя на него, и снова выдерживаю его взгляд. – Думаешь, я бы причинил тебе боль?
В конце концов я сдаюсь и качаю головой.
– Нет. Я знаю, что ты бы не стал.
– Тогда какого чёрта всё это значит? – он вскидывает руки, и я поднимаю свои.
– Ты мне скажи.
Он хмурится.
– Что?
– Я слышала, что Джесси говорил тебе ранее, что ты всё замалчиваешь, чтобы разобраться позже, и именно это ты и делаешь с тех пор, как я сказала тебе, что на меня напали.
Он открывает рот, но я поднимаю руку.
– Ты не справляешься со своими чувствами, но позволяешь им разъедать тебя изнутри и каким-то образом убеждаешь себя, что ты виноват в том, что случилось.
– Правда в том, что… Ты никогда не смог бы причинить мне боль. Даже в худшем случае ты никогда бы не поднял на меня руку или, не дай бог, не сделал бы чего похуже, потому что ты не такой. – Я подхожу к нему, останавливаясь в шаге от него. Близость означает, что мне приходится задирать голову, чтобы видеть его лицо, а ему – опускать голову, чтобы видеть моё. – Я не позволю тебе сделать это с собой.
Напряжение на его лице спадает, и он быстро отводит взгляд, но не раньше, чем я вижу муку в его глазах.
– Ты не виноват, понимаешь? Не ты оставил мне этот шрам. – Я прикасаюсь к своему виску. – Или этот. Я опускаю руку на губу. – И не ты принуждал меня. – Я прижимаю руку к животу. – Всё, что ты когда-либо делал… – я беру его за руку и прижимаю к своей груди, прямо к сердцу. – …это любил меня.
– Это неправда. – Его голос такой хриплый и ранимый, но он не пытается отстраниться.
– Ты не любил меня?
– Ты же знаешь, что любил.
– Тогда что неправда? Скажи мне. – Я поворачиваю его лицо к себе, и он тяжело сглатывает. – Не говори мне, что я не права в том, что ты делаешь, потому что мы с Джесси оба не можем ошибаться.
– Дело не в этом. Просто... Я не знаю, смогу ли это сделать. Я не знаю, смогу ли защитить тебя.
– Конечно, сможешь. – Обхватываю его лицо ладонями и глажу большими пальцами по щекам. – Я бы не стала тебя просить, если бы не знала, что ты сможешь.
Он закрывает глаза.
– Я не могу перестать думать о его руках на тебе. Через какое дерьмо он заставил тебя пройти...
Я киваю.
– Знаю, детка. Я тоже долгое время делала то же самое.
– Я не знаю, как это остановить.
– Ты должен принять это, а не отталкивать.
– Как ты можешь быть такой чертовски сильной? – он шепчет.
– Я не всегда была такой. Вот почему я ушла. – Мой голос срывается, и он снова открывает глаза. – Я жалею, что не нашла в себе сил остаться, и это моё самое большое сожаление после того, как я причинила тебе боль.
Его рука скользит с моей груди на шею.
– Не знаю, смогу ли я простить себя за то, что не был рядом с тобой.
– Это был мой выбор, а не твой. Мы не можем винить себя за выбор других людей, Эйден. Именно это я и пытаюсь тебе сказать.
Он качает головой.
– Ты не понимаешь...
– Я понимаю. – Я улыбаюсь сквозь слезы в глазах. – Я ненавидела себя долгое время. На самом деле, годы. И мне потребовалось в два раза больше времени на терапию, чтобы понять, что я должна отпустить то, что я не контролировала. Все, что мы можем сделать, – это нести ответственность за то, что мы сделали, исправлять, где можем, и учиться на своих ошибках. Если мы попытаемся изменить то, что изначально не можем контролировать, мы никогда не будем счастливы.
– Я мог бы сказать Брену, – говорит он с болью в голосе, и я киваю.
– Я тоже могла бы. Но это не изменило бы того, что сделал Кайл.
– Ты продолжаешь говорить так...
– Потому что это правда. Ничто из того, что мы сделали, не стало причиной того, что произошло, Эйден. Ничто. – И я скажу ему это ещё тысячу раз, если понадобится. – Я не говорю, что ты не должен чувствовать то, что чувствуешь. На самом деле, зная, что ты так сильно переживаешь… – По моей щеке скатывается слеза, и я делаю судорожный вдох. – Не думала, что ты будешь.
– Конечно, мне не всё равно, – он запускает руку в мои волосы. – Но слишком сильная забота – это слабость.
– Или это величайшая сила, – возражаю я и он смотрит на меня так, будто я сказала самую безумную вещь, которую он когда-либо слышал. – Ты нужен мне, потому что тебе не всё равно. И я думаю, что прямо сейчас я нужна тебе тоже.
Он сжимает мои волосы в кулак, и я чувствую, как его тело дрожит, пока он пытается поверить мне.
– Я не могу позволить тебе уйти, потому что ты думаешь, что тебя недостаточно… – шепчу я. – Когда ты – всё, что мне было нужно.
Его ресницы трепещут от собственных эмоций, и моё сердце сжимается так сильно, что становится трудно дышать. И всё же я нахожу в себе силы на ещё одну мольбу.
– Положись на меня, Эйден, пожалуйста.
ЭЙДЕН
Как что-то настолько ужасное, может ощущаться таким правильным?
Лив обвивает руками мою шею и обнимает так крепко, что я не смог бы её оттолкнуть, даже если бы захотел.
– Положись на меня, Эйден, пожалуйста.
Чувствую, как её тело прижимается к моему, как её дыхание касается моей кожи, как она шепчет мне на ухо…
Этого слишком много, поэтому я сдаюсь, прижимаюсь носом к её виску и просто вдыхаю её запах, пока не теряю счёт времени.
Я понимаю, что она говорит, потому что тоже был на другой стороне. Чёрт, я сидел рядом с десятками женщин в приёмном покое, пытаясь убедить их, что в нападении, которое они только что пережили, нет их вины. А в некоторых случаях мне приходилось убеждать в этом их партнёров.
Мой логический мозг понимает, что вина лежит на Кайле Уэстоне, но я всё равно не могу избавиться от ощущения, что мой выбор дал ему возможность. Если бы я рассказал Брену, нам с Лив не нужно было бы скрывать наши отношения, и, возможно, был бы в Мэдисоне в те выходные. Или она могла бы вернуться домой со мной, вместо той вечеринки.
Я знаю, что мы можем отрицать ситуацию до тех пор, пока она не съест нас заживо, но гораздо сложнее заткнуть этот противный голос, когда говорит твоя совесть.
– Пойдем. – Ее губы прижимаются к моему обнаженному плечу, в то время как ее пальцы перебирают волосы у меня на затылке. – Помоги мне приготовить ужин и немного отдохни. Пожалуйста.
Как бы хорошо это ни звучало, но сначала мне нужно кое-что сделать.
– Я собираюсь пойти и поговорить с Бреном. – Я отстраняюсь и провожу большим пальцем по ее щеке. – Это то, что я могу контролировать.
Она улыбается, приподнимается на цыпочки и нежно целует меня.
– Хорошо, но не задерживайся. Я хочу, чтобы мы сегодня еще кое-чем занялись.
Я приподнимаю бровь, и она бьёт меня по руке.
– Не этим.
Очевидно.
– Но серьёзно, иди. Я буду в порядке. Закрою двери, и мне составит компанию Герти. – Проклятая кошка мяукает с кучи дров в нескольких футах от нас, словно соглашаясь с нами.
– Позвоню Болинджеру и попрошу его приехать.
– Я ходила на курсы самообороны, Эйден. Много раз. – Она моргает, глядя на меня. – Я могу сама о себе позаботиться на час или два. А теперь иди.
Сомневаюсь, но, в конце концов, сдаюсь. Брен должен быть на станции, меньше чем в трёх кварталах отсюда. Мне не нравится мысль о том, чтобы признаться в этом, но я больше не могу откладывать.
– Хорошо. Иди внутрь и включи сигнализацию. Я скоро вернусь. – Я быстро чмокаю её в щёку, прежде чем снять футболку с куска дерева и натянуть её через голову.
Пока она идёт внутрь с Герти на руках, я направляюсь к своему грузовику.
***
Пять минут спустя я вхожу в офис шерифа округа Пайн и вижу, что Брен стоит у стойки регистрации и разговаривает ни с кем иным, как со специальным агентом Болинджером.
Чёрт. Каковы шансы, что я столкнусь с ним в тот единственный раз, когда оставляю Лив одну?
– Детектив. – Болинджер оглядывается и, не теряя времени, спрашивает: – Где наша девочка?
Нет смысла лгать, когда единственные два человека, с которыми она может находиться наедине, стоят прямо перед ним.
– Она у меня дома, специальный агент. За запертыми дверями и надёжной системой безопасности, уверяю вас, – я не смотрю на Брена, потому что уже чувствую, как он сверлит меня взглядом и гадает, какого чёрта я здесь делаю.
– Мне просто нужна флешка из моего кабинета, – лгу я и взваливаю на свои плечи ещё десять фунтов грёбаного веса.
– А, – Болинджер кивает, и я указываю головой в сторону коридора.
– Сейчас возьму её и уйду. – И молю бога, чтобы он немедленно не позвонил Нолану и не отстранил меня от этого дела.
Как бы ни было запутано у меня в голове, это вероятно, было бы лучше для Лив, но я бы никогда не позволил себе смириться с этим. На данный момент мне нужно закончить это дело для себя почти так же, как и для нее.
Схватив со стола флешку наугад, я возвращаюсь к фасаду здания, где Болинджер, извинившись перед Бреном, прерывает разговор и следует за мной на улицу.
– Не смотри, как параноик, детектив. Я не собираюсь тебя сдавать.
Я усмехаюсь, хотя от его заявления мне не становится легче.
– Клянусь, это единственный раз, когда я оставил её одну. Так и знал, что ты встретишь меня у двери.
Он засовывает руки в карманы брюк цвета хаки и кивает.
– Как вообще дела? Вы уже выцарапали друг другу глаза?
– Не совсем. Но она могла бы попробовать и раньше, если бы я не потерял бдительность. – Я до сих пор не знаю, что делать с тем, что касается нашего прошлого, но они с Джесси правы – игнорирование проблемы никогда не приводит ни к чему хорошему.
– Возможно, тебе будет интересно узнать, что пару недель назад, перед твоим появлением, у нас с ее дядей состоялся приватный разговор. Разумеется, не для протокола.
– Конечно.
– Я не знаю, почему он не сказал Нолану, но думаю, у него были веские причины, поэтому я не стал задавать вопросов.
– И позволь мне угадать, ты собираешься рассказать мне, чтобы я тоже мог удивиться.
Он опускает подбородок.
– Думаю, если я закрою глаза на твою неосмотрительность, ты можешь сделать то же самое с моей и, может быть, извлечь из этого пользу.
– Ладно… – Не уверен, но мне вдруг показалось, что я заключаю сделку с дьяволом.
– Он сказал, что Еланович давно связан со ССП и считает себя кем-то вроде линчевателя.
– Разве это не принцип работы всей организации?
– В Чикаго – да, но не за границей.
– Понятно.
– Он выкачивал деньги все время, пока вел бухгалтерию для ССП, но это было незначительно, поэтому они не замечали этого, пока он не присоединился к повстанческой группе и не стал жадничать.
– Мы уже знали об этом. Чего мы не знаем, так кто эти другие засранцы. Он тебе это сказал? Потому что это то, что я хочу знать.
Болинджер качает головой.
– Нет. Но Зелински действительно просил меня быть осторожным.
– Почему?
– Потому что не у всех чистые намерения, как они говорят.
