Текст книги "Больше, чем воспоминания (ЛП)"

Автор книги: Молли Маклейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

ГЛАВА 22

ОЛИВИЯ

– Так что, Крейг вчера не приходил? – спрашиваю я, сидя за кухонным столом с ноутбуком и чашкой кофе, когда Эйден врывается в комнату с растрёпанными после сна волосами на следующее утро. Он одет в те же серые спортивные штаны, что и вчера вечером, и этот утренний вид возвращает меня в студенческие годы, когда он приезжал на выходные.

– Нет. – Он подходит к шкафу за кофейной кружкой. Такое простое движение не должно выглядеть так сексуально, но без рубашки, когда он разминает руки и его спортивные штаны сползают на пару сантиметров ниже бёдер, я радуюсь, что уже сижу, скрестив ноги. – Он написал, что собирается ненадолго остаться у Кэди.

У меня замирает сердце.

– Из-за меня?

Он наполняет кружку и ставит в кофейник, прежде чем облокотиться бедром о столешницу и повернуться ко мне лицом.

– На прошлой неделе я сказал ему, что ему нужно подыскать другое место.

– На прошлой неделе, после того, как ты взялся за эту работу?

Он пожимает плечами.

– Возможно.

– Эйден, ты не должен был этого делать. Я итак чувствую себя виноватой из-за того, что остаюсь здесь.

– Поверь мне, ему давно пора было свалить. Кроме того, ему нужно найти собственное жильё, чтобы навещать детей. Прошло пять месяцев с тех пор, как они с Рейчел расстались.

– Прошло всего пять месяцев? И он уже с кем-то встречается? – говорит женщина, которая якобы состоит в новых отношениях спустя целых два месяца после смерти мужа. – И ты уверен, что он не изменял?

– Он клянется, что нет, а и я не допытываюсь. Не то, чем я хочу заниматься, – он делает глоток и кивает в сторону моего ноутбука. – Уже работаешь?

– Да, мне нужно прочитать кучу дипломных работ. О, и сегодня вечером у меня лекция, завтра ещё несколько, а в четверг – две. – Я прикусываю губу, потому что уверена, что последнее, чего он хочет, – это сидеть взаперти в этом доме со мной дольше, чем нужно. – Я обещаю, что на следующей неделе будет легче, потому что это последняя учебная неделя.

– Лив, это не проблема. На самом деле, если хочешь, можешь пользоваться моим кабинетом. Там чисто, клянусь. – Он поднимает руку, и я улыбаюсь его оборонительной позиции.

– Эй, я не осуждаю. И это было бы здорово. Спасибо.

– Я даже уберу для тебя выдвижной ящик. – Он улыбается, не отрываясь от своего кофе, и я театрально прижимаю руку к груди.

– Мой герой.

Он закатывает глаза.

– Ты все еще хочешь пойти на озеро сегодня?

– Я ждала этого с тех пор, как ты упомянул об этом. Но у Амелии нет подходящего мне купальника. Мне нужно пройтись по магазинам, если ты не возражаешь сопровождать меня в городе.

– Мы можем это сделать. Нам все равно нужно будет перекусить и выпить.

Он изо всех сил старается быть любезным, что я ценю, но я знаю, что чем больше мы бываем на людях, тем больше стресса я вызываю. Хм. Может, мне стоит запланировать что-нибудь расслабляющее для нас здесь.

Поднимаюсь, чтобы налить себе еще кофе, когда рядом с ноутбуком звонит мой сотовый. Сейчас чуть больше семи утра, поэтому я подумала, что это Лена звонит, чтобы проверить, как я. Но это не она. На самом деле, я не узнаю номер.

– Я не знаю, кто это. – Показываю Эйдену экран. – Это может быть студент, но я сомневаюсь, что кто-то из них стал бы звонить так рано.

– У твоих студентов не должно быть твоего личного номера. – Он бросает на меня многозначительный взгляд, прежде чем взять телефон и сфотографировать экран своим телефоном. – У тебя настроена голосовая почта?

Я киваю.

– Давай посмотрим, оставят ли они сообщение. – Когда звонок прекращается, он возвращает мне телефон, и я снова сажусь, уже не в настроении пить ещё одну чашку кофе.

Мы сидим в тишине несколько минут, ожидая появления сообщения, но ничего не происходит. Звонивший не оставил сообщения, что по какой-то причине вызывает у меня тошноту.

– Я немного покопаюсь и посмотрю, смогу ли выяснить, кому принадлежит этот номер. Есть вероятность, что они просто ошиблись. – Голос Эйдена звучит достаточно мягко, но что-то внутри меня подсказывает обратное.

Кто, черт возьми, это мог быть?

ЭЙДЕН

Ногти на ногах дедушки Ковальчука.

Парень, которого я поймал пару месяцев назад с кокаином в заднице.

В тот раз миссис Яниковски пыталась засунуть свой язык мне в ухо.

Последние полчаса я вспоминал все отвратительное, с чем сталкивался за свои тридцать два года, чтобы не думать о чертовски сексуальной женщине, лежащей рядом со мной на пляжном полотенце в своём новом изумрудном бикини.

– Я же не сгорела, да? – Лив отрывается от книги в мягкой обложке, её тёмные волосы собраны в пучок на макушке, а на носу красуются огромные белые солнцезащитные очки. – Я уже чувствую себя поджаренной, а мы только приехали.

Стиснув зубы, я бросаю быстрый взгляд на её пышную попку, блестящую на солнце.

– Твой солнцезащитный крем ещё даже не впитался. Ты в порядке.

– Правда? – Она откидывается назад, пытаясь дотянуться до какого-то места на своей заднице. – Кажется, я пропустила какое-то место… здесь… вот.

Ради всего святого.

– Нет, я уверен, что он везде.

– Хм. Ладно. Но если в итоге у меня на заднице останется ожог, это будет твоя вина.

Что ж, я готов воспользоваться этим шансом, потому что чертовски уверен, что не собираюсь рассматривать ее ближе или – помоги мне Господь – втирать лосьон в ее задницу.

О чём я только думал, когда предлагал ей поехать на озеро? Это казалось менее опасной альтернативой тому, чтобы она загорала у меня на заднем дворе, но теперь я понимаю, что не имеет значения, где она это делает. Любое место, где я нахожусь в непосредственной близости от Оливии Бишоп в бикини, – опасное место.

Прошлой ночью я лежал на раскладушке, пытаясь не представлять её в своей постели. Её обнажённое тело на моих простынях. Её волосы на моей подушке. Её попка могла бы тереться о меня, если бы я лежал рядом с ней.

Я возбудился за считаные минуты, борясь с желанием обхватить свой член рукой и удовлетворить желание, которое испытывал к ней с тех пор, как увидел её у двери своего гостиничного номера. Чёрт, я хотел её с тех пор, как мы впервые поцеловались четырнадцать лет назад.

И я тоже почти поддался искушению, пока образ ее лица, избитого и покрытого синяками, не промелькнул у меня в голове, и мой член не сморщился, как чертов изюм.

Последнее, что я должен был бы делать – предаваться мыслям о Лив, когда она прошла через все это из-за меня. Если я сделаю это, я буду ничем не лучше того придурка, который десять лет назад овладел ею без разрешения.

– Я тут подумала, что нам стоит навестить твоих родителей сегодня. – Лив переворачивает страницу в своей книге в мягкой обложке. – Знаешь, пока до них не дошли слухи.

Я отпиваю воды из бутылки и смотрю, как гидроцикл рассекает волны на озере.

– Конечно. Если ты готова к этому.

– Я готова к этому, как никогда, – вздыхает она. – Меня начинает беспокоить, что мы собираемся обнадежить твою маму.

Добро пожаловать в клуб.

– Она переживёт это. Как и я.

– От этого мне не легче.

– Мы должны делать то, что должны, Лив. – Я закрываю бутылку с водой, откладываю её в сторону и поворачиваю бейсболку, краем глаза замечая, как Лив прикусывает губу. Она переворачивается и быстро садится, а я впиваюсь пальцами в полотенце при виде этой новой, бледной, но чертовски красивой кожи.

– Ты должен быть осторожен. – Она наклоняется и поправляет кепку так, чтобы она лежала на моих волосах, а не на лбу. – Если будешь носить её слишком низко, у тебя появится линия загара, и это будет выглядеть глупо.

Я фыркаю.

– Ты переживаешь из-за того, что у тебя будет уродливый фальшивый парень?

На её губах появляется лёгкая улыбка, и она большим пальцем разглаживает одну из моих бровей.

– Нет. На самом деле, может, мне стоило оставить всё как есть, чтобы ты выглядел нелепо, и мне не пришлось бы беспокоиться о том, что другие женщины пялятся на тебя.

– Угу.

– Не «угукай» мне. Я видела, как Бейли пялилась на тебя в бутике.

Да, наверное, так и было.

– И что?

Она пожимает плечами.

– Она, кажется, была разочарована, что ты пришел со мной.

– Ты на что-то намекаешь?

– Я не посягаю на твою личную жизнь или что-то в этом роде? Брен сказал, что ты ни с кем не встречаешься, но кто знает, может, у тебя что-то происходит, о чем он не знает.

Я вытягиваю ноги перед собой и опираюсь на руки.

– Тебе не о чем беспокоиться.

– Это не ответ на мой вопрос.

Я тихо смеюсь.

– Итак, ты увиливаешь.

– Я просто хочу знать, сколько неодобрительных взглядов я получу теперь, когда сняла с продажи самого горячего копа Коул-Крика.

Господи Иисусе, когда она говорит подобную чушь…

– Просто хочу сказать, что больше не могу позволить себе иметь врагов. Так что, если есть кто-то, с кем мне нужно быть особенно любезной, например, Бейли...

– Нет. Я не монах, но ни с кем серьезно не встречался почти три года, к большому разочарованию Бейли Яниковски.

– Но ты ведь встречаешься с кем-то, верно? – она хмурится, как будто искренне обеспокоена, что, не буду врать, немного странно. Мы не были вместе десять лет, но я уверен, что никогда не настанет момент, когда разговор о других женщинах с Лив не будет неловким.

– Моя личная жизнь в полном порядке, правда. А теперь, мы можем сменить тему?

– Еще один вопрос.

Я стону.

– Ты был счастлив, верно?

Черт возьми, я должен был это предвидеть.

– Я бы почувствовала себя немного лучше, зная, что был кто-то или может быть, даже пара людей, которые сделали тебя счастливым и дали твоей маме надежду до... того, что мы делаем.

Мне бы тоже стало легче, но я не могу сказать ей об этом. К счастью, приглушенный звук телефонного звонка прерывает меня прежде, чем я успеваю ей это сказать.

– Это мой... где-то здесь. – Она лезет в свою пляжную сумку и роется в ней в поисках телефона, все это время затаив дыхание. Сегодня утром я ничего не нашел по номеру телефона, кроме того, что это был телефон с предоплатой, и без сомнения, Лив беспокоится, что на этот раз она снова увидит тот же номер.

Ее плечи расслабляются от облегчения, когда она, наконец, находит телефон.

– Это Елена, жена Виктора.

Виктор, сосед-иммигрант.

– Включи громкую связь.

Лив отвечает на звонок с робкой улыбкой.

– Привет, милая. Давно не разговаривали.

– Оливия! – Реакция собеседницы отнюдь не была неохотной. – Действительно, прошло слишком много времени. Как у тебя дела?

– Довольно хорошо. Вообще-то, я собиралась позвонить тебе, но была занята. Агент Моралес сказал, что Виктор заходил, когда он гулял с Чуи. Он увидел, что у меня гость и забеспокоился.

– Он упоминал об этом. Все в порядке? – Если ее муж что-то замышляет и она в курсе, то хорошо это скрывает, потому что кажется искренне обеспокоенной, хотя я бы лучше понял, если бы мог видеть ее лицо.

– Лучше, чем в порядке. – Лив сдвигает солнцезащитные очки на макушку и одними губами спрашивает: – Мне сказать, что я здесь, с тобой?

Киваю. Я мало что нашел об этом парне в Интернете, так что было бы полезно узнать что-нибудь еще.

– Вообще-то, я сейчас в своем родном городе. За мной заехал старый друг.

– На севере? О, это чудесно! Я так рада, что ты наконец выбралась из дома.

– Я тоже. – Улыбка Лив мягкая и искренняя, она убеждает меня, что вернуть ее сюда было правильным решением. – Пожалуйста, передай Виктору, что все хорошо, и я наслаждаюсь столь необходимым временем вдали от дома.

– Эй, детка, хочешь еще солнцезащитного крема? – спрашиваю я достаточно громко, чтобы услышала другая женщина, и Лив широко раскрывает глаза, а ее подруга ахает.

– Кто это?

– Эм, это, должно быть, тот старый друг, о котором я упоминала.

– Не может быть! Мужчина? Так держать, девочка!

Лив нервно смеется.

– Я знаю, что это слишком скоро...

– О, перестань. После того испытания, через которое Джейк заставил тебя пройти, ты заслуживаешь немного счастья.

Щеки Лив порозовели, когда ее глаза встретились с моими, и что-то промелькнуло в ее взгляде, заставив ее покраснеть еще сильнее.

– Не могу с этим поспорить.

– В любом случае, теперь, когда знаю, что все в порядке, я позволю тебе вернуться к твоему старому другу. – Другая женщина произносит эти слова так, словно знает, что в этом нет ничего дружелюбного. – Давай выпьем кофе, когда ты вернешься домой, и ты сможешь мне все рассказать.

– Я бы с удовольствием. – Быстро попрощавшись, Лив заканчивает разговор и вздыхает. – Видишь, что я имею в виду? Елена и Виктор – самые милые люди на свете.

Может быть, а может и нет. Но в одном я уверен…

Если Лив и дальше будет краснеть, и смотреть на меня так, словно ей хочется, чтобы это соглашение было более реальным, чем уловка, то к тому времени, как дело закончится, у меня будут чертовски синие яйца.

***

– Оливия Рэй Бишоп! – мама вскидывает руки в воздух и носится по кухонному острову со скоростью, на которую только способна женщина средних лет в дешевых шлепанцах. – Ты все еще Бишоп, да? О боже, мне следовало бы называть тебя доктором!

Оливия едва успевает собраться с силами, как мама набрасывается на нее и начинает раскачивать из стороны в сторону в медвежьих объятиях, которые, наверное, отражаются где-нибудь в шкале Рихтера.

– Я по-прежнему Бишоп, и только моим ученикам разрешено называть меня доктором, миссис Эндерс.

Мама отстраняется и хлопает Оливию по плечу.

– Ну, тогда тебе разрешается называть меня только Дженис, иначе я буду чувствовать себя старше, чем есть на самом деле, видя, как ты выросла и стала такой великолепной, как и была всегда!

– О боже, спасибо тебе. – Оливия становится такой же розовой, как и ее сарафан, который я ненавижу даже больше, чем ее чертово бикини. В колледже она носила платья, похожие на это, по одной-единственной причине – доступность.

– В любом случае, иди и садись. – Мама усаживает Оливию на стул у кухонного стола, где, я могу гарантировать, по щелчку ее пальцев появится кусочек пирога. – У меня остался клубнично-ревеневый пирог и маленький кусочек персикового торта. Что будешь?

– Ты испекла персиковый торт и не сказала мне? Какого черта?

Мама одаривает меня натянутой ухмылкой.

– Если бы ты пришел навестить меня в эти выходные, то знал бы. Твои братья съели твою долю вместо тебя.

Вот чертовы предатели.

– В любом случае, что бы ты хотела, Оливия?

– Эм... торт, наверное, вкусный, но я возьму пирог, а Эйден может съесть его.

Мама возмущается.

– О, нет. Он упустил свой шанс. Персиковый торт для тебя, моя дорогая.

– Серьезно? – я усмехаюсь.

– Серьезно. – Мама больше не смотрит на меня, она ходит по кухне, быстро раскладывает торт по тарелкам и берет вилку, прежде чем присоединиться к Оливии за столом. – Итак, как давно ты в городе, милая? Боже, как я рада тебя видеть.

– Я здесь только со вчерашнего дня. – Оливия берет торт и бросает на меня извиняющийся взгляд.

– О, держу пари, твои родители рады, что ты вернулась домой. Давненько мы не виделись, не так ли?

– Да, и они определенно рады, что я здесь. Но, на самом деле, я остановилась у Эйдена.

Глаза мамы расширяются.

– Правда?

Я потираю челюсть и киваю.

– Да. Отчасти поэтому я и не навещал тебя.

Мама моргает, когда все начинает складываться воедино и на ее лице отражается смесь оптимистичного любопытства и настороженного ожидания.

– Вы двое?..

– Мы да. – Можно сразу перейти к делу.

Мама поджимает губы, но не может сдержать легкомысленной улыбки.

– В таком случае, я прощаю тебя за то, что ты не заглянул ко мне на этих выходных.

Щеки Оливии снова вспыхивают, как тогда, на озере.

– Теперь мне можно поделиться с ним тортом?

– О, я полагаю да. – Мама смеется, а затем с задумчивым вздохом подпирает подбородок рукой. – Я всегда надеялась, что вы двое будете вместе.

Оливия улыбается, но у меня внутри все сжимается. В моем возрасте мне должно быть наплевать, что думает моя мать, но меня чертовски бесит, что я не могу обеспечить ей такого же душевного спокойствия, как Джесси.

Я не завидую своему брату, потому что он прошел через ад, прежде чем они с Хейден снова оказались вместе. Но я бы хотел доставить своей матери такое же глубокое удовлетворение, которое она испытывает каждый раз, когда смотрит на моего племянника.

– Мы ценим это, миссис Эндерс. А этот торт просто феноменален. – Лив откусывает еще кусочек и протягивает мне тарелку и вилку. – Я была бы рада, если бы вы поделились рецептом.

И вот мы здесь. Как будто того, что мы с ней встречаемся, недостаточно, ей ещё нужно пойти и расцеловать мою мать в задницу за её выпечку.

– О, я бы с радостью поделилась, милая. – Мама сияет. Нет ничего – и я имею в виду ничего, – что бы так радовало маму, как комплименты её готовке. – Ты любишь печь?

– Обожаю. В основном по рецептам моей подруги Лены. Точнее, её бабушки. Моя бабушка больше любила консервировать овощи, чем печь.

Две женщины погружаются в разговор о своих любимых рецептах, а я ускользаю на задний двор, где мой папа стоит перед сараем для инструментов и цокает языком.

– Думаю, пришла пора заменить эту старую развалюху, – говорит он, не оглядываясь, когда я подхожу. – Дерево выглядит немного потрёпанным.

– Всё не так плохо. Новые карнизы должны помочь.

– Э, но разве это весело? – Он подмигивает, а затем заходит в дом, чтобы повозиться с газонокосилкой, которая валяется на столе. Возможно, с ней всё в порядке, как и с сараем, но скука от безделья говорит об обратном. – Это та девушка-Бишоп, которую я видел выходящей из твоего внедорожника?

– Э, да. Она ненадолго приехала в гости. – Я засовываю руки в карманы и наблюдаю за его работой.

– Точно, – рассеянно говорит он, осматривая карбюратор. – Слышал, она остановилась у тебя.

И в этом особенность отцов. Они ведут себя так, словно находятся в другом мире, но они ничего не упускают.

– Ты слышал, не так ли? От кого?

Его взгляд устремляется на меня поверх очков, сдвинутых на кончик носа.

– Сегодня утром я встретил Кэла Бишопа на остановке «Коул».

Надеюсь, Кэл был не слишком разговорчив.

– Что он сказал?

– Ничего особенного, кроме того, что ты, очевидно, используешь его дочь в своих интересах, пока она горюет.

Какого хрена?

– Он так сказал?

Папа пожимает плечами.

– Нет, но я отец. Я знаю, что он так думает. Ты уверен, что она готова к тому, что вы двое делаете, учитывая, что ее муж только что умер?

Нет, но я не могу сказать ему, что это ненастоящее, чтобы успокоить его.

– Я просто помогаю ей, пап.

– Как ты делал, когда вы были детьми?

Я перевожу взгляд на него, и он кивает.

– Ты, может, и держал всех остальных в неведении, но мы с тобой во многом похожи: мы оба замечаем то, чего не видят другие. – Он снова подносит карбюратор к свету и вздыхает. – Ты не мог отвести от неё глаз, когда вы были в одной комнате.

Чёрт.

– Почему ты никогда ничего не говорил?

– Не моё дело. – Он пожимает плечами. – Но это было давно, а сейчас… Ну, я больше беспокоюсь о тебе, чем о ней, сынок.

Жар поднимается по моей шее.

– Я знаю, что делаю.

Он кивает.

– Я в этом не сомневаюсь. Но это не помешает мне беспокоиться о том, что ты снова можешь пострадать.

Опять? Черт, он действительно уделял мне внимание.

– Со мной все будет в порядке.

– Тогда забудь, что я говорил об этом. – Он улыбается так, словно у нас не было самого неловкого разговора в нашей жизни, если не считать того, «Обхвати свой член», когда мне было тринадцать. – Возьми, пожалуйста, с полки средство для чистки. Ты можешь помочь мне снова запустить эту штуку, пока Джинкс не появился и не попытался сделать это за меня.

Всё, что угодно, лишь бы этот разговор никогда не случился.

ГЛАВА 23

ОЛИВИЯ

Среда – мой самый загруженный день как преподавателя, поэтому я всё утро просидела в кабинете Эйдена, проводя онлайн-лекции и отвечая на электронные письма от горстки студентов, которые наконец-то решили серьёзно отнестись к моим занятиям… за неделю до экзаменов.

Эй, доктор Бишоп, есть ли шанс получить дополнительные баллы? Мне очень нужно сдать этот предмет, чтобы получить диплом.

Привет, док Би, помнишь, ты сказала, что я могу сдать работу позже? Я знаю, что прошло уже три недели, но…

Эм, у двоюродного брата моего соседа умерла лама, так что я не смогла вовремя сдать свой итоговый проект.

К полудню я заставляю себя сделать перерыв, прежде чем сказать что-нибудь язвительное, что приведёт к звонку декана. Он итак раздражён из-за того, что я не могу преподавать очно, так что я бы предпочла не злить его снова.

Наливая себе стакан воды у раковины, я мельком вижу Эйдена снаружи... как раз в тот момент, когда он стягивает через голову свою синюю футболку и вытирает ею пот со лба.

Боже, как горячо.

Вчера на озере я старалась не пялиться на его рельефные мышцы и загорелую кожу, потому что мне казалось, что он старается не пялиться на меня, но раз уж я внутри, а он снаружи, то почему бы мне не посмотреть на него сегодня, верно?

Вздыхаю и прижимаюсь щекой к прохладному стеклу, пока он бросает рубашку в траву и берёт топор.

Я едва успеваю заметить груду дров на краю двора, прежде чем он замахивается топором, и широкие мышцы на его плечах и спине напрягаются, прежде чем топор ударяется об огромный кусок дерева и раскалывает его пополам, как печенье.

– Боже мой… – Когда я была младше, я помогала отцу и Брену собирать дрова для походов, но они точно никогда не делали этого так.

На другом конце двора Эйден снова ставит одну из половинок вертикально и повторяет движение, пока вместо одной половинки не получается четыре… и моё сердце бьётся так сильно, что я чувствую эту дрожь между ног.

Ради всего святого, он рубит дрова, а я возбуждаюсь, как будто он раздевается для меня. Что со мной не так?

Я опускаю стакан к груди, позволяя воде охладить разгорячённую кожу, когда Эйден внезапно смотрит в окно, и я чуть не роняю стакан в раковину.

Он слегка машет рукой, а затем возвращается к работе с поленницей. Вытащив кусок дерева, который в два раза больше первого, он устанавливает его, а затем начинает орудовать топором, как какой-то сексуальный, покрытый татуировками лесоруб, пока его спина не покрывается потом, а мне не помешает сменить трусики… И, видимо, обрести немного приличия.

Моё лицо заливается краской, когда он снова оглядывается, нахмурив брови и раздувая ноздри от напряжения. Долгое время он просто смотрит на меня, и я задаюсь вопросом, понимает ли он, что делает со мной.

Может быть, я не единственная, кто борется с остаточным притяжением между нами. И было бы не так уж плохо проверить, насколько это возможно?

В конце концов, он был моим настоящим парнем до того, как стал моим фальшивым. В правилах должна быть какая-то поблажка для этого, верно?

К одиннадцати часам вечера я заканчиваю работу, и хотя я чувствую себя виноватой из-за того, что игнорировала Эйдена большую часть дня, мне пришлось это сделать, чтобы сосредоточиться на работе, а не на этом странном напряжении между нами.

Я стучу в дверь его кабинета после подготовки ко сну и вижу, что он что-то обдумывает за ноутбуком с очень серьёзным выражением лица.

– Что ты знаешь о Фрэнке Кроле? – спрашивает он, не поднимая глаз.

– Зять Троя?

Он кивает, а затем откидывается на спинку стула, сложив руки на затылке.

– Не особо. Я встречалась с ним всего пару раз в «Спикизи».

– Ты знала, что он заместитель председателя Польского выставочного дома?

– Фрэнк? У него четверо детей и бар, которым нужно управлять, я удивлена, что у него есть время на это.

– Я видел его в музее, когда навещал Илая Новака. Он тоже был в баре «Спикизи» в тот вечер, когда мы там были, и разговаривал с агентом Гетти. Ты не говорила о нем.

– Я не знала, что мне следовало. – Я прислоняюсь к дверному косяку и хмурюсь. – К чему ты клонишь? Ты связал с ним номер телефона?

– Нет. Я просто не могу отделаться от ощущения, что музей и ССП связаны. Я имею в виду, что это почти слишком очевидно, и возможно, именно поэтому федералы не стали копать глубже. Или может быть, они действительно знают, но из-за их сделки с ССП по этому делу закрывают на это глаза.

У меня внутри все переворачивается при этой мысли. У ФБР и ССП действительно есть своего рода моральное соглашение, о котором я старалась не думать слишком много, потому что Нолан заверил меня, что мафия в этом деле на нашей стороне. И мне хочется верить, что дядя Джо заявил бы обратное, если бы это было неправдой.

– В любом случае, мне нужно еще немного покопать, прежде чем я смогу сказать наверняка. Ты больше ничего не слышала о жене Виктора, не так ли?

– Нет, ничего, с тех пор, как она позвонила вчера.

– Как насчет жены Илая Новака? Ты написала ей, как я советовал?

Я киваю.

– Она прислала мне фотографию, на которой она с мальчиками в парке, и сказала, что сейчас очень занята, но скоро позвонит.

Эйден откидывается на спинку стула и смотрит в потолок.

– Хорошо. Дай мне знать, если она позвонит. Я бы хотел послушать, если можно.

– Конечно. Амелия пригласила меня на обед завтра. Надеюсь, ничего, что я согласилась?

Он склоняет голову набок.

– Эй, ты сказал, что если мы вернемся сюда, у меня будет нормальная жизнь, так что не смотри на меня так.

– Прошло три дня.

– Да, и люди будут удивляться, почему мы все время вместе.

Одна бровь приподнимается.

– Может быть, мы наслаждаемся друг другом.

По моей шее пробегает тепло, как тогда, когда я наблюдала за ним на улице.

– Твоя мама сказала, что в субботу на уличных танцах состоится сбор средств на новое оборудование для пожарной станции. Может быть, мы могли бы там повеселиться друг с другом.

Его глаза слегка темнеют, прежде чем он качает головой.

– Это может быть слишком публично.

– Да ладно. Там будут все полицейские округа Пайн и все пожарные. Это самое безопасное общественное место из всех возможных.

– Давай начнем с этой дневной встречи.

– Я согласна! – На самом деле, я, возможно, намеренно упомянула уличные танцы, чтобы встреча за ланчем не выглядела такой угрожающей.

– Не слишком надейся. Я буду все время за тобой приглядывать.

– Возможно, но ты будешь достаточно далеко, чтобы мы с Амелией могли посплетничать. – На моих губах появляется хитрая улыбка. Пришло время проверить почву. – Например о том, как я с удовольствием наблюдала, как ты колол дрова.

Его челюсть под бородой подрагивает, а сухожилия на руках напрягаются, когда он потягивается.

– Хорошо, – говорит он грубовато. – Ты можешь помочь мне собрать их завтра.

Я сдерживаю смех. Это не тот кокетливый ответ, на который я рассчитывала, но и не отказ. Я согласна.

***

Несмотря на бурю эмоций сегодняшнего дня, которая должна была бы меня измотать, я все еще бодрствую почти в два часа ночи, уставившись в потолок спальни Эйдена.

За прошедшую неделю столько всего произошло, а я все еще не могу прийти в себя. Снова увидеть Эйдена, наконец-то предпринять какие-то действия по этому делу, вернуться домой и не только увидеть своих родителей, но и переступить порог дома, где прошло мое детство. Это безумно и страшно, но в то же время кажется удивительно правильным.

Какая-то часть меня всегда чувствовала себя виноватой из-за того, что меня так долго не было дома, но это было необходимо, чтобы не думать слишком много об Эйдене и незаконченном деле между нами. Так что я не удивлена, что возвращаться домой так же приятно, как и сейчас; я просто не ожидала, что вернусь домой с мужчиной, который меня отталкивал.

Теперь нужно убедить его в том, что он хочет быть со мной. А это будет настоящим испытанием.

Со вздохом я переворачиваюсь на другой бок и обхватываю руками подушку, когда в коридоре раздается какой-то звук. Я замираю и прислушиваюсь, понимая, что шум на самом деле не в коридоре, а за задней дверью. Звук едва слышен из-за приоткрытой двери спальни, но он определенно есть, почти как слабое царапанье. Или, может быть, ковыряние.

Боже мой, кто-то пытается вскрыть замок?

Я сажусь в постели и отправляю быстрое сообщение Эйдену. Я бы позвонила, но если кто-то попытается вломиться в дом, он может услышать звонок и убежать. Когда проходят минуты, а он не отвечает, я выскальзываю из постели и на цыпочках подбираюсь к двери, чтобы прислушаться, как раз в тот момент, когда раздается громкий металлический грохот, от которого я подпрыгиваю на месте.

С бешено колотящимся сердцем я выбегаю из комнаты и как можно тише иду по коридору в кабинет Эйдена, чтобы найти его распростертым на спине, закинув массивные руки за голову, в одних черных боксерах.

Подавив вспышку вожделения, я трясу его за плечо.

– Эйден, – шепчу я. – Проснись. Я что-то слышу снаружи.

Но он не двигается. Он просто продолжает храпеть, как мертвый.

– Эйден! – похлопываю его по щеке чуть сильнее, чем нужно, и он просыпается, растерянно моргая и глядя на меня.

– Что? Что случилось? – его голос хриплый ото сна, и я в панике прижимаю палец к его губам.

– Тссс! Я что-то слышала снаружи. Думаю, там кто-то может быть.

Он хмурится и свешивает ноги с откидного борта.

– Ты кого-нибудь видела?

– Нет, но мне показалось, что кто-то пытался вскрыть замок на задней двери. Потом что-то упало. Что-то металлическое.

Он мгновение моргает, глядя на меня, потом вздыхает и встает на ноги, почти раздраженно проводя рукой по волосам.

– Это Герти.

– Герти? Кто, черт возьми, такая Герти?

– Моя кошка. – Он выходит из комнаты, не утруждая себя надеванием штанов и включает свет в прихожей. – Вообще-то, не моя. Я на нее не претендую. Но, по-видимому, она заявила на меня права, – ворчит он, открывая крышку деревянного сундука у двери, доставая чашку сухого кошачьего корма.

Я прижимаю пальцы к губам, чтобы сдержать смешок. Это не его кошка, но там не только обычный пакет с едой, но и запасной. А маленькие игрушечные мышки? Я сделаю вид, что их тоже не вижу. И Эйден – такой большой и задумчивый, покрытый татуировками и источающий тестостерон – кормит свою не-кошку в два часа ночи… в нижнем белье.

Он отпирает и открывает заднюю дверь, и вспышка черно-белого меха влетает в дом и исчезает из виду.

– Черт возьми, Герти!

Я ничего не могу с собой поделать. Разражаюсь смехом, когда он хлопает дверью и направляется к передней части дома с пакетом кошачьего корма.

– Ты такая заноза в заднице! – кричит он, прежде чем она громко мяукает в ответ. – Придержи своих чертовых коней! Я принесу миску!

Следую за ним и прислоняюсь к дверному проему кухни, когда он насыпает корм из чашки в пластиковую миску и ставит ее на пол. Кошка в знак благодарности обвивает его ноги восьмеркой, а затем ныряет в еду, как будто не ела несколько дней.

– Подожди, кто кормил ее в эти выходные?

Эйден поднимает на нее хмурый взгляд.

– Хм?

– Крейг кормил ее, пока тебя не было? Или она оставалась без еды?

– Что? Конечно, у нее была еда. Ты слышала этот грохот? Это она стучала своей здоровенной миской с едой, чтобы привлечь мое внимание.