Текст книги "Больше, чем воспоминания (ЛП)"

Автор книги: Молли Маклейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

– Я все еще хочу преподавать. Желательно на уровне колледжа.

Он ухмыляется.

– Профессор Бишоп. Мне это нравится.

– Доктор Бишоп, – поправляю я его, и его улыбка становится шире.

– Да, черт возьми. Именно об этом я и говорю.

– Я знаю, это глупо, но на все остальное мне наплевать. Неважно, буду ли произносить прощальную речь или где получу ученую степень, главное, чтобы, когда-нибудь я получила это звание.

– Детка, я вовсе не думаю, что это глупо. – Он качает головой и почти застенчиво опускает глаза. – Ты думаешь, это глупо, что я хочу стать федеральным агентом?

– Нет! – толкаю его в грудь. – Не могу дождаться, когда увижу тебя со значком ФБР.

– Да, что ж, давай сначала посмотрим, смогу ли я окончить полицейскую академию. Мне говорили, что это легко, но до сих пор это так не казалось.

Я поджимаю губы.

– Я пошутила на этот счет, знаешь ли. Я знаю, что это нелегко. Но я ни секунды не сомневаюсь, что однажды ты добьешься успеха и станешь потрясающим агентом.

– Я ценю твою веру в меня, – мягко говорит он, и в его голосе слышится уязвимость, от которой у меня щемит сердце.

– Можно, я открою тебе секрет?

Он кивает, и я наклоняюсь, чтобы прикоснуться губами к его губам.

– У тебя безумно талантливые руки и губы, но больше всего я люблю в тебе твое сердце.

– Мое сердце, да?

Я срываю еще один поцелуй.

– Особенно, когда ты делишься этим со мной.

ГЛАВА 20

НАСТОЯЩЕЕ…

ЭЙДЕН

– Почему у меня такое чувство, будто я возвращаюсь домой после нарушения комендантского часа? Будто я сделала что-то плохое и меня вот-вот накажут? – Оливия сжимает руки на коленях, пока я заезжаю на подъездную дорожку к дому её родителей на противоположной стороне Коул-Крика.

– Может, потому что мы вот-вот признаемся во всех случаях, когда ты сбегала со мной, чтобы мы могли трахаться, как кролики за спинами у всех?

Она бросает на меня уничтожающий взгляд, который быстро сменяется приступом смеха.

– О боже, мы были ужасны!

Я пожимаю плечами.

– Я думал, мы были довольно милыми.

Она хлопает меня по руке, а другой держится за живот, продолжая покатываться со смеху.

– Мы так много занимались сексом летом после того, как я окончила среднюю школу, и ни один человек не заметил нас. Как это возможно?

– Они были слишком заняты своими проблемами, чтобы обращать внимание на то, что делали мы. – Я паркуюсь рядом со внедорожником её отца и молча отмечаю расположение камер видеонаблюдения. – Похоже, твоя мама не даёт твоему старику скучать.

– Без шуток. – Она отстёгивает ремень безопасности и широко раскрытыми глазами смотрит на сады с цветами и овощами.

– Они не шутили, когда говорили, что расширились. – Я усмехаюсь и выпрыгиваю из машины. Как и моя мама, мама Лив и Брен – американка польского происхождения во втором поколении. Их бабушка и дедушка приехали из Польши в начале 1900-х в надежде на лучшую жизнь. Моя мама унаследовала от бабушки любовь к кулинарии, а мама Оливии унаследовала от дедушки любовь к земледелию.

– Здесь достаточно овощей, чтобы прокормить весь город.

– Они – главное событие на фермерских рынках каждое субботнее утро.

Лицо Лив озаряется гордостью.

– О, я слышала. Это любимый день недели мамы. Я бы с удовольствием поехала с ними на этих выходных. Как думаешь, это возможно?

– Да, думаю, да. Давай закончим с этим, а потом разберёмся с логистикой.

– Хорошо. – Она кивает и делает глубокий вдох. – А Брен уже в пути?

– Да. Он должен быть здесь с минуты на минуту. Я бы предпочел, чтобы мы поговорили отдельно, чтобы он мог разозлиться и выплеснуть это из себя, но если мы должны так поступить, пусть будет так.

– Хорошо. – Лив решительно расправляет плечи, когда открывается входная дверь дома и выходит ее старик. – Давай сделаем это.

Она вылезает из внедорожника, и широкая улыбка прорезает густую рыжую бороду ее отца.

– Оливия Рэй?

– Сюрприз! – Она бежит по мощеной булыжником дорожке и бросается ему на шею. – Боже мой, я так по тебе скучала!

Он усмехается и крепко обнимает ее, все это время с любопытством наблюдая за моим приближением.

– Я тоже по тебе скучал, сладенькая, но что ты здесь делаешь? Еще и с этим парнем?

– Мы еще поговорим об этом, но сейчас мне нужны все твои объятия, какие я только могу получить. Где мама?

В этот момент из дома выбегает Джоанна Бишоп с широко раскрытыми карими глазами, в которых уже стоят слёзы.

– Не может быть!

Она взмахивает руками, и они втроём обнимаются, как будто не виделись несколько лет, а не пару месяцев, прошедших с похорон Джейка.

Я отхожу в сторону, засунув руки в карманы и позволяю им делать своё дело. Несмотря на то, что Лив нервничала из-за перспективы возвращения домой, в ее глазах была тоска. Невысказанная потребность в том, что только семья может дать покой, особенно после того, как у нее так ужасно отняли того, о ком она заботилась.

Спустя десять минут и сотню объятий мы все сидим за обеденным столом в Бишоп-холле со стаканами свежезаваренного чая со льдом.

– Я просто не могу поверить, что ты здесь, – в пятый раз говорит Джоанна, сидящая на стуле рядом с Лив и поправляющая ей волосы, как заботливая мать. – Прошло уже, кажется, четыре года?

– Пять, – поправляет Кэл, сокращение от Каллум, с другого конца стола. В то время как Оливия могла бы сойти за близняшку своей матери с её длинными тёмными волосами, тёмными глазами и миниатюрной фигурой, Кэл и Брен унаследовали шотландские гены: у них густые рыжие волосы и коренастое телосложение. У Лив тоже есть несколько папиных веснушек, но в тех местах, о которых я не должен знать.

– Это было слишком давно, уж точно. – Оливия берёт маму за руку. – Но, учитывая всё, что произошло, кажется пришло время.

Джоанна хмурится и прикусывает губу.

– Как ты держишься, милая?

– Я в порядке. – Она смотрит на меня и улыбается. – Лена и Эйден не дали мне сойти с ума от переполоха.

Кэл выгибает бровь, откидываясь на спинку стула и закидывая одну ногу в ботинке на другую.

– Правда?

Брен был единственным, кто установил закон в отношении Лив, когда мы учились в старших классах, но ее старик за эти годы тоже сделал немало тонких предупреждений. Не то чтобы я ему не нравился – чёрт, я был для них как ещё один ребёнок, – но Оливия была и остаётся его единственной дочерью. У неё было будущее за пределами Коул-Крика, не здесь, с таким простаком, как я.

– Просто решил, что ей нужен друг, – говорю я, пожимая плечами. – Она через многое прошла.

– Верно. – Её старик прищуривается, когда открывается входная дверь и появляется Брен.

– Прости, что опоздал. Это был адский день. Наверное, потому что кто-то решил взять отпуск в последнюю минуту. – Он смотрит на меня, прежде чем выключить телефон и присоединиться к нам в столовой. – Привет, сестрёнка.

– И тебе привет. – Лив поднимается на ноги, чтобы обнять брата. – И вообще, он работает, так что не смей его обижать.

– Работаешь? – спрашивает Кэл с подозрительным раздражением. – Кто объяснит мне, что здесь происходит?

Я открываю рот одновременно с Бреном, но Лив опережает нас обоих.

– У меня неприятности, пап. С тех пор, как убили Джейка, у меня неприятности.

Джоанна втягивает воздух, а Кэл хмурится, но они не кажутся особо удивленными, когда Лив говорит им, что убийство Джейка было делом рук мафии, поэтому ее дядя настаивает на слежке. Но когда она рассказывает им о парне, который появился после ее лекции – с явной угрозой – и о причастности Джейка к преступной группе, ее мать быстро всё понимает.

– Во что, черт возьми, он вляпался? – спрашивает Кэл, и Брен со вздохом садится.

– Мы не уверены. ФБР скажет федералам только то, что он был сообщником, который перешел черту и в итоге прихватил с собой несколько миллионов.

– Чёрт возьми, – Кэл отталкивается от стола и начинает расхаживать взад-вперёд. – Я знал, что этот парень что-то замышляет. Вероятно, именно поэтому он и хотел жениться на Оливии. Чтобы приехать сюда и устроить неприятности.

Губы Лив, сидящей напротив, начинают дрожать. У неё больше секретов, чем знает её семья, и я почти уверен, что она итак достаточно настрадалась из-за них, не добавляя к этому ещё и отца.

– У нас нет доказательств, что он был связан с польской мафией до того, как приехал в Штаты, и поверьте, я больше всех хочу, чтобы мы могли обвинить этого парня в том, что он был полным придурком и с самого начала замышлял дурное. Но мы не можем этого сделать, так что давайте не будем предполагать худшее.

Кэл хмуро поворачивается ко мне.

– Если это федеральное дело, откуда вы двое так много знаете?

Брен бросает на меня взгляд, как бы говоря: «Теперь ты, чувак» и я киваю.

– На прошлой неделе я был приведен к присяге в качестве федерального агента.

Джоанна переводит взгляд с Брена на меня.

– Я не понимаю.

– Оливия сейчас находится под моей непосредственной защитой. Думаю, можно сказать, что я ее телохранитель.

Кэл сжимает спинку стула, на котором только что сидел, и у него сводит челюсти.

– Почему ты?

Испуганный взгляд Лив устремляется на меня, но раздражение ее отца меня не волнует.

– Потому что я поступил так, как поступил бы любой старый друг, и поехал в Милуоки после смерти Джейка, чтобы убедиться, что с Лив все в порядке. Никто из нас этого не ожидал, но мы снова разожгли старые чувства.

Я краем глаза вижу, как Брен прищуривается, как и его старик по другую сторону стола.

– Вы что? – резко спрашивает старший Бишоп.

– Это уловка, пап. – Лив откидывает плечи назад и нервно сглатывает. – Эйден притворяется моим парнем, но на самом деле он защищает меня.

Кэл смотрит на меня.

– Я спрошу ещё раз… почему ты?

– Каллум, – тихо произносит Джоанна. – Это не имеет значения, почему. Главное, что он помогает ей.

– Это очень важно, – возражает он. – Ты не можешь убедить меня, что нет федеральных агентов, которые могли бы это сделать.

По спине у меня пробегает жар, и я сжимаю руки в кулаки под столом. Его намек на то, что я недостаточно хороший полицейский, напоминает мне о том, что в старших классах я был недостаточно хорош, чтобы встречаться с ней.

Я прочищаю горло.

– При всём уважении, я лучший кандидат на эту должность.

– Как ты…

– Папа, я попросила его. – Лив встаёт и обходит стол, чтобы встать позади меня, успокаивающе обнимая меня за плечи. – Мне нужен был кто-то, кого я знаю и кому могу доверять. Кто-то, с кем мне комфортно.

Стальной взгляд её отца переходит с меня на неё и обратно.

– Комфортно… – бормочет он, словно это слово вызывает у него отвращение, и на этот раз Брен прерывает его.

– Послушай, для меня тоже это странно. Но я никому не доверяю так, как ему.

Я поворачиваю голову из стороны в сторону, изо всех сил стараясь не обращать внимания на запоздалость этого заявления, когда мягкие пальцы Лив понимающе гладят мою шею. Если бы он только подумал об этом десять лет назад.

– Никто не должен знать, что мы на самом деле не вместе, – говорит Лив. – Мы не можем допустить, чтобы кто-то сказал что-то, чего не следует, и эта информация попала в руки не тех людей.

– Я не уверена, что понимаю... – Джоанна хмурится.

– Федералы хотят, чтобы парни, убившие Джейка, думали, что они больше не защищают Оливию. Что теперь она стала легкой мишенью.

Ее мать задыхается.

– Зачем им это делать?

– Потому что это единственный способ поймать их раз и навсегда.

– Они используют её как приманку, – рычит Кэл, краснея. – Чёртовы трусы.

– Каллум Бишоп! – ругает его жена, а затем смотрит на меня. – Они ведь не это делают, да?

Я медленно киваю, ненавидя себя за то, что это правда.

– Они всё решили ещё до того, как я согласился помочь, поэтому и согласился. Рядом с ней был бы либо я, либо кто-то другой, мне не хотелось рисковать. Именно поэтому я настоял на том, чтобы мне позволили вернуть ее домой. Мне тоже нужны люди, которым я могу доверять. – Я бросаю взгляд на Брена, который опускает голову в знак признательности.

– Мы уничтожим этих засранцев, – уверенно говорит он. – Но в процессе могут возникнуть проблемы, поэтому мы говорим вам правду. Мы не знаем, на что способны эти парни, чтобы добраться до неё, и нам нужно, чтобы ты это полностью осознавала. Возможно, они придут сюда.

Джоанна тяжело сглатывает, а Кэл решительно расправляет плечи.

– Пусть только попробуют, – шипит он, хватаясь за пистолет, который без сомнения, лежит у него на бедре.

– Пап, я не хочу, чтобы ты в кого-то стрелял, хорошо? Я буду постоянно держать кого-нибудь поблизости, и запись с ваших камер наблюдения будет передаваться в офис шерифа.

Кэл усмехается, а плечи Джоанны расслабляются. Пальцы Оливии, с другой стороны, начинают так нежно массировать мою шею, что я сомневаюсь, понимает ли она, что делает.

– Значит, все остальные будут думать, что вы встречаетесь. – Её мама прикусывает губу. – А что насчёт твоей семьи, Эйден?

– Эти парни хотят денег, которые, по их мнению у Оливии. Моя семья не собирается отдавать им этого. – Мне не нравится лгать им, особенно моей собственной матери, но это часть работы, и это не первый раз, когда мне приходится немного приврать о своём участии в деле.

– Что ты им скажешь?

Брен смотрит в мою сторону, ему тоже интересно узнать ответ на вопрос своей матери, но его внимание приковано к пальцам Оливии, которые все еще творят свое волшебство с сухожилиями на моей шее. Он прочищает горло и Лив опускает руки, как будто он застукал ее за мастурбацией.

– Мы, эм, собираемся рассказать остальным, что раньше встречались, – говорит она быстро и возможно, немного виновато. – Как сказал Эйден, он предложил мне поддержку, и одно повлекло за собой другое.

– По сути, он для неё всего лишь запасной вариант, – сухо добавляет Брен, словно напоминая мне о моём месте. – Так что никто не удивится, если это не продлится долго.

О, чего бы я только не отдал за одну из наших старых тренировок в полицейской академии, чтобы надрать ему задницу и не объясняться.

– И как долго продлится эта шарада? – спрашивает её отец, и я без колебаний отвечаю:

– Столько, сколько потребуется.

ГЛАВА 21

ЭЙДЕН

Посещение родителей Лив прошло так, как я и ожидал, за исключением того, что Брену пришлось отправиться на озеро Эмбер, чтобы помочь с аварией на лодке, прежде чем я смог поговорить с ним наедине и рассказать правду.

Как и Лив, я не в восторге от его помощи, зная, что я не был с ним честен. Это не изменит его отношения к ней, но черт возьми, это наверняка изменит его отношение ко мне, и это только усугубляет чувство вины, с которым я уже сталкиваюсь, когда дело касается ее.

– Земля вызывает Эйдена. – Лив толкает меня локтем в бок, когда мы стоим перед мясным прилавком в продуктовом магазине.

– Черт, извини. – Я растерянно моргаю. – Ты что-то сказала?

Лорелея Камински улыбается из-за стеклянной витрины.

– Мысли точно не о том замороженном барахле, вызвали у него короткое замыкание в мозгу.

– Думаю, да, – смеется Лив. – Я спросила, что ты хочешь: стейк-кебаб или курицу. Или, может быть, и то, и другое?

– Стейк. Всегда стейк.

Она закатывает глаза и поправляет корзинку для покупок, висящую у нее на руке.

– Можно нам, пожалуйста, три стейк-кебаб, Лорелея?

– Только три? – понятия не имею, что на меня нашло, но я наклоняюсь к ней и шепчу на ухо: – Нужно не меньше четырех, детка. Мне нужна энергия, помнишь?

Она широко раскрывает глаза, а Лорелея заливается смехом.

– Как насчёт пяти, на всякий случай?

– Отлично. – Я подмигиваю пожилой женщине, а Лив толкает меня локтем в бок.

– Придурок, – бормочет она себе под нос.

– Что? Я могу сказать, что я растущий мальчик, – бормочу я в ответ.

Ее лицо тут же скисает, и она издает звук рвоты.

– Фууу. Сделай мне одолжение и никогда больше так не говори.

– Раньше тебе нравилось, что я расту...

– Оливия Бишоп? – позади нас раздается знакомый женский голос и мне не нужно оборачиваться, чтобы узнать, кто это и что она собирается сказать дальше. – Что, чёрт возьми, ты делаешь с моим братом?

– Амелия! – Лив толкает корзину в мою сторону и бежит к моей сестре, чтобы обнять её. – Боже мой, как же давно я тебя не видела!

Амелия приветствует Лив широкой улыбкой, но бросает через плечо:

– Тебе придётся многое объяснить.

– Как ты поживаешь? – Лив отступает назад, глядя на мою младшую сестру с самой искренней улыбкой, которую я не видел с тех пор, как мы начали эту уловку. – Ты выглядишь потрясающе!

– О боже. Спасибо. Ты и сама выглядишь сногсшибательно. – Улыбка Амелии сменяется хмурым взглядом. – Мне так жаль слышать о твоём муже. Ты в порядке?

Лив со вздохом заправляет прядь волос за ухо.

– Спасибо. Я в порядке, отчасти благодаря твоему брату. – Она бросает на меня взгляд. – Он очень помог.

– Правда? – Амелия с любопытством наклоняет голову, и ее белокурый хвостик качается в сторону. – Обычно он просто заноза в заднице.

Лив смеется.

– Да ну, он был таким много раз. Но в целом он хороший.

Амелия приподнимает брови, и я могу только представить, какой шквал смс-сообщений я получу, как только она уйдет.

– Итак, ты в городе, навещаешь своих родителей? – спрашивает она Лив.

– В городе навещаю всех, потому что этот случай напомнил мне, что прошло много времени с тех пор, как я была дома. – Лив протягивает руку и проводит ладонью по моей руке, пока ее пальцы не переплетаются с моими. – Итак, я здесь на пару недель. Мы должны встретиться. Я слышала, ты теперь графический дизайнер. С удовольствием послушала бы об этом.

Моя сестра энергично кивает, и они обмениваются номерами телефонов, а я стою в стороне и думаю, во что, чёрт возьми, я вляпался. На самом деле это не имеет ко мне никакого отношения – мы с Лив на шесть и семь лет старше моей младшей сестры, и если я правильно помню, Лив была наставницей Амелии в художественной студии, когда мы были младше. Вполне естественно, что они хотят наверстать упущенное, и я рад за Лив. Сейчас ей нужно больше друзей в жизни, хотя я не в восторге от того, что моя сестра – одна из них.

– В любом случае, мне нужно идти. Я иду за покупками для мамы. Она как раз печёт, – вот так сюрприз, да? – и у неё закончился сахар и пищевая сода. Тебе стоит зайти к ней, пока ты в городе, Оливия. У неё всегда есть торт или пирог, но не говори ей, что я это сказала, но ее выпечка действительно лучшая в городе.

Лив берёт меня за руку.

– Я уверена, что мы скоро приедем, да, детка?

– Э-э, да, – я прочищаю горло и переступаю с ноги на ногу, как будто внезапно оказался на раскалённых углях. – Я уверен, что приедем.

Амелия смеётся, явно наслаждаясь моим смущением и, вероятно, придумывая ещё сотню вопросов для своей атаки в сообщениях.

– Я позволю вам двоим вернуться к покупкам. Не забудь позвонить мне, Оливия. – Она указывает на наши сцепленные руки. – Нам определенно нужно наверстать упущенное, – она спешит к кассам в передней части магазина, и мы с Лив выдыхаем в унисон.

– Это было... – Начинает Лив, и я киваю.

– Да. И это только начало.

– Вот, пожалуйста, ребята. – Лорелея подмигивает и протягивает мне завернутые в фольгу кебабы. – Надеюсь этого хватит, чтобы прокормить вас, детектив.

Лив хихикает, и я стону, хотя не могу винить в этом даму.

Я сам навлек это на себя.

ОЛИВИЯ

– Как тут дела?

Позже тем же вечером Эйден прогуливается по гостиной, где я отвечаю на новые посты на доске обсуждений и готовлюсь к экзаменам на следующей неделе. После ужина я воспользовалась его кабинетом для своей вечерней лекции, а когда закончила, мы поменялись комнатами, чтобы он мог подготовить раскладной диван для сна.

– Лучше, чем раньше. На этой неделе большинство студентов действительно проявили себя с лучшей стороны в нашем онлайн-чате. Я думаю, что некоторые из них, возможно, даже чему-то научились в этом семестре. – Я откладываю ноутбук в сторону и вытягиваю руки над головой. Уже поздно, и волнение от возвращения домой и встречи с таким количеством знакомых постепенно сходит на нет.

– Я уверен, что тот, кто платит за их обучение, будет этому рад, – он улыбается и садится в кресло. В какой-то момент он переоделся в серые спортивные штаны вместо джинсов, и его босые ноги стоят на пушистом ковре. Не знаю, почему его вид в скромной одежде так привлекателен. Но мне это нравится. Очень. – Почему ты так на меня смотришь? – спрашивает он, и я быстро моргаю.

– Хм? – Я что, пялилась? Блин, да. – О, эм, я только что заметила, какой ты загорелый. Я завидую.

Он наклоняется вперед, упирается локтями в колени и смеется.

– Ага.

– Что? Ты думал, я на тебя пялюсь? Пффф. – Отмахиваюсь от него, надеясь, что румянец на моих щеках не заметен в тусклом свете лампы. – Я всё лето сидела взаперти. У меня зависть к твоему загару, вот и всё.

Он прикусывает язык и выгибает тёмную бровь.

– Ты хочешь сказать, что завтра хочешь пойти на озеро?

Я задыхаюсь.

– Мы можем?

Он пожимает плечами.

– Почему бы и нет? В середине недели должно быть не слишком много людей.

Во мне вспыхивает воодушевление, и я радостно пританцовываю на его диване.

– Если ты серьёзно, я бы с удовольствием. Только я не взяла с собой купальник. Придётся одолжить что-нибудь у Амелии или купить в городе. У Бренды Сью всё ещё есть тот маленький бутик за «Коул Стопом»?

– Бутик всё ещё там, но Бренда Сью ушла на пенсию. Теперь им управляет Бейли.

– Правда? – Всё становится лучше и лучше. Мы с Бейли Яниковски дружили в старших классах, но не общались с тех пор, как закончили школу. – Если ты не считаешь, что это слишком рискованно, я бы с удовольствием воспользовалась твоим предложением.

– Всё будет хорошо. У Хейден, невесты Джесси, там есть домик. Я уверен, что она не будет возражать, если мы воспользуемся пляжем, если на главном будет слишком многолюдно. Федералы, вероятно, тоже будут этому рады.

Фу.

– Я чуть не забыла о них. Они приедут завтра?

– Да. Нолан позвонил, пока ты была на лекции. Спецагент Болинджер вызвался выполнить это задание при условии, что сможет взять с собой жену. Они нашли домик в аренду в нескольких милях от города. Я буду держать его в курсе, но он будет держаться на расстоянии. Он здесь на случай, если всё пойдёт наперекосяк.

– Это облегчение. – На самом деле, я охотно надеюсь больше никогда не видеть федерального агента возле моего дома. – Эй, Эйден?

– Да? – он бросает на меня косой взгляд и игра теней и света делает его моложе. Больше похожим на того парня, в которого я влюбилась много лет назад, а не на мужчину, которому я так многим обязана сейчас.

– Спасибо. Я знаю, что уже говорила это раньше, и скажу это ещё тысячу раз, потому что мне очень нужно, чтобы ты понял, как сильно я это ценю.

– Лив, тебе не нужно меня благодарить. Это…

– Пожалуйста, не говори мне, что это твоя работа. – Да, это правда, но я действительно хочу, чтобы это было нечто большее.

Он долго смотрит на меня, а затем со вздохом опускает взгляд.

– Что ты хочешь, чтобы я сказал, Лив?

– Я не знаю. Я… – Я провожу рукой по волосам и опускаю её на колени. – Может быть, я хочу, чтобы ты делал это отчасти потому, что мы были друзьями.

У него сводит челюсти, и он сглатывает.

– Ты можешь убрать этот флажок, если тебе от этого станет легче.

По моим венам разливается тепло.

– Да, хорошо.

– Хорошо. И это все?

Ни в малейшей степени, но я подожду с вопросами о нас.

– Ты сегодня почти ничего не рассказывал о прошлой ночи. Ты... в порядке? – прикусываю губу. Я не хочу, чтобы он сдерживал свои чувства, потому что у него есть работа. Это несправедливо по отношению к нему.

– Мне нечего сказать, кроме того, что я бы убил этого ублюдка, если бы он уже не был мёртв, – хрипло говорит он, вытягивая руку с красными опухшими костяшками.

– Почему-то я в это не верю.

Он продолжает смотреть на свою руку, сжимая и разжимая её, прежде чем снова заговорить.

– Я должен был быть там, Лив. Чёрт, я должен был сделать так, чтобы этого вообще не случилось, и это бремя я буду нести до конца своих дней. Но я не могу думать об этом прямо сейчас, иначе это собьет меня от того, что я должен сделать.

– Эйден… – Подхожу к дивану, но не подхожу к нему, потому что он просто оттолкнёт меня. – Это не твоя вина. Ты не хуже меня знаешь, что такие мужчины всегда находят оправдание. Если бы не наши отношения, он бы придумал другую причину, чтобы оправдать свои действия.

– Он не был мужчиной. – Его голос такой тихий, что я вздрагиваю. – Мужчины не насилуют женщин подобным образом. Они не поднимают на них руки и уж точно не берут то, что им не принадлежит. Он был трусом. Больной, бесхребетный трус.

Я обхватываю себя руками, холод от его слов становится ощутимым.

– Знаю.

Он качает головой, а затем поднимается на ноги, отводя от меня взгляд.

– Я собираюсь лечь спать. У нас был долгий день, и нам обоим не помешало бы немного поспать. Двери заперты, а сигнализация включена. Если тебе что-нибудь понадобится, ты знаешь, где меня найти.

– Эйден, подожди...

– Спокойной ночи, Лив.

Через несколько мгновений дверь его кабинета захлопывается за ним, и я закрываю лицо руками.

Я ненавижу его за то, что он берёт вину на себя. Он коп – он знает, что преступники, совершающие насильственные действия на сексуальной почве, обычно являются нарциссами, которые используют любую возможность, чтобы переложить вину на кого-то другого. Но он принял это на свой счет, и если он не разберётся со своими чувствами сейчас, они укоренятся, и потом от них будет ещё труднее избавиться.

Видит Бог, я тоже долго винила себя. И стыд… Он ощущался как зловещая ведьма, живущая в моей голове, изрыгающая ложь обо всём, во что я когда-то верила. Она даже убедила меня, что я больше не способна любить, потому что внутри меня живёт столько ненависти. Мои эмоции не могли сосуществовать вместе.

Её ложь глубоко проникла в мою душу и убедила меня, что брак с мужчиной, который мне нравился, но которого я не любила, был моим лучшим шансом снова стать хоть немного счастливой. И какое-то время я была счастлива. По крайней мере, до тех пор, пока ложь не начала раскрываться, а боль, которую я так долго скрывала, не вырвалась наружу, напомнив мне, каково это – снова по-настоящему чувствовать.

Смерть Джейка выбила из меня дух. Я любила его так же, как люблю Лену, и я ещё долго буду горевать из-за потери этих отношений. Но когда я узнала, что он взял деньги, которые могли бы помочь бесчисленному количеству детей и семей… это разозлило меня, но в то же время принесло облегчение. Впервые за девять лет я наконец-то освободилась от цепей, которые сама надела на себя в отчаянной попытке защитить себя.

Чувство вины Эйдена, возможно, не такое отчаянное, как та боль, от которой я убегала, но оно медленно проникнет в его кости и крепко их сцементирует.

Я не могу позволить ему сделать это с собой.

Я не могу вернуться и изменить своё прошлое, но могу помочь ему не совершать тех же ошибок. Это меньшее, что я могу сделать для него после всего, что он сделал для меня.