Текст книги "Больше, чем воспоминания (ЛП)"

Автор книги: Молли Маклейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

Пожилой мужчина опускает голову и садится в одно из моих кресел, ожидая ответов не только от меня, но и от Брена и Кэла.

– Я узнал об О’Рейли совсем недавно, а потом ты присоединился к нам. Как я уже сказал, он не из ССП, и я решил, что с тобой она в безопасности.

– Было бы намного проще, если бы я знал. – Во-первых, я бы никогда не подпустил этого парня к Лив ближе, чем на милю. А что насчёт того случая с котом? Он не видел, как это произошло, потому что это сделал он сам. Он знал, куда идти, чтобы не попасть в кадр, и был достаточно близко, чтобы вернуться в свою машину и сделать вид, что он был там всё это чёртово время.

– Если бы ты знал, всё бы пошло наперекосяк. Чёрт, федералы даже не знали, а если бы узнали, это перевернуло бы всё с ног на голову и затянуло бы всё ещё больше. Я не мог так поступить с Оливией.

Кэл усмехается.

– Всё, что я могу сказать, – тебе повезло, что Эйден был там, потому что, если бы ты оставил её на произвол судьбы, сейчас ты сам был бы на аппарате жизнеобеспечения.

Джо бледнеет и переводит взгляд с Кэла на Брена.

– Я бы никогда не допустил такого. Даже если бы это означало пойти против ССП.

Брен поднимает руку.

– Послушай, я понимаю, что мафия – это как семья, но мы кровные родственники.

– И именно поэтому я делал все, что мог, чтобы помочь. Ты думаешь, мне это легко дается? – Джо качает головой, а затем проводит руками по лицу. – Знаешь, не все так плохо. Даже Джейк… он вляпался в какое-то дерьмо, но он был порядочным парнем.

Я кривлю губы.

– Если бы он был таким порядочным парнем, мы бы сейчас не разговаривали об этом. Жизнь Лив не была бы в опасности, и она не испытала бы такого гребаного стресса, что потеряла сознание.

Входная дверь со скрипом открывается, и моя мама выходит на крыльцо, обхватив себя руками.

– Теперь, когда она поела, ей стало лучше.

Общий вздох облегчения прокатывается по крыльцу, как волна.

– Но я не в восторге от этого, Джо, – продолжает мама. – Ты обещал, что никогда не притащишь свои дела на мой порог.

Он поднимается на ноги и подходит к сестре, обнимая её, хотя та сопротивляется.

– Джоджо, это был не я, клянусь. Всё, что я делал, – это пытался защитить нашу семью.

Отчаяние в голосе парня… искренность… это раздражает меня так же сильно, как и успокаивает. Я бы хотел, чтобы он рассказал мне об О’Рейли, но я знаю, что из-за его положения это было трудно. Он сделал то, что мог, не ставя под угрозу свою верность ССП, из-за чего он мог оказаться не только в больнице, но и в морге. Более того, он принял такое решение, потому что доверял мне и хотел, чтобы я сделал то, что не мог сделать он. Я должен уважать его за это.

– Послушай, это была долгая ночь. Давай дадим Лив немного отдохнуть, а утром решим, что делать дальше. Я потираю шею, пытаясь снять напряжение.

– Ладно. – Кэл отталкивается от перил и бросает на Джо суровый взгляд, проходя мимо, чтобы забрать Джоанну. – Не думай, что я шучу насчёт того, что сказал раньше. Если с моей дочерью что-нибудь случится…

– Пап, – Брен хлопает своего старика по плечу и подталкивает к ступенькам. – Думаю, на сегодня хватит разговоров.

Один за другим они направляются к своим машинам, пока на подъездной дорожке не остаётся только моя. Выдохнув, я возвращаюсь в дом и включаю охранную систему, прежде чем выключить свет и пройти в спальню.

Лампа на тумбочке горит, освещая лицо Лив мягким золотистым светом, пока она спокойно спит, чувствуя себя гораздо увереннее, чем раньше, когда я поднял её с асфальта.

Желая обнять её, я раздеваюсь, выключаю лампу и ложусь позади неё.

– Привет, – сонно шепчет она. – Я скучала по тебе.

Я прижимаюсь губами к её плечу и обнимаю за талию.

– Прошёл всего час, детка.

– Слишком долго.

Я зарываюсь лицом в её волосы и тихо смеюсь.

– Ну, теперь я здесь. Спи дальше, Спящая красавица.

– Хорошо. – Она вздыхает. – Я люблю тебя.

Я улыбаюсь, потому что, несмотря на весь этот шум в моей голове и все эти неизвестные факторы в этом деле, что-то в этих трёх маленьких словах на её губах обещает, что всё будет хорошо.

– Я тоже тебя люблю, – шепчу я в ответ, а затем закрываю глаза и следую за ней в страну грёз.

ГЛАВА 32

ОЛИВИЯ

Эйден тихо похрапывает и дышит мне в шею, крепко уснув за моей спиной. Так крепко, что даже непрекращающееся царапанье Герти в заднюю дверь, сопровождающееся швырянием миски с едой, как у настоящей дивы, не заставило его пошевелиться.

И это хорошо, потому что я всё равно хочу пить.

Осторожно соскользнув с кровати, я крадусь из спальни и тихо закрываю за собой дверь. Нет смысла обоим вставать из-за кошки.

Я нажимаю кнопки на сигнализации и отключаю систему, прежде чем отпереть дверь и включить свет на заднем дворе.

– Ну же, Герт. Тащи сюда свою пушистую задницу, – ворчу я в темноту. Но черно-белого ужаса нигде не видно. Однако ее миска стоит в траве на расстоянии добрых трех метров, что согласуется с лязгом и грохотом, которые я слышала.

Вздохнув, я выхожу во двор босиком, в трусиках и майке, молясь, чтобы ни у кого, кроме Эйдена, не было доступа к записям с камер наблюдения, или, что еще хуже, чтобы меня каким-то образом заперли на несколько часов, пока он храпит.

Какое-то движение справа от меня заставляет меня чуть ли не выпрыгнуть из своей кожи, прежде чем Герти начинает тащиться от кучи дров.

– Ты такая нахальная, – говорю я ей. – Заходи в дом и поешь, пока мы здесь не застряли.

Внезапно она останавливается как вкопанная и начинает пятиться назад. Я раздраженно фыркаю, потому что не похоже, что она меня не знает. Она была в этом доме и проводила со мной время каждый божий день.

– Герти, ты такая заноза в моей... – Внезапно чья-то рука зажимает мне рот, притягивая к твердой груди.

– Заднице? – раздается у меня над ухом низкий, хрипловатый голос. – Ты имеешь в виду то, как ты относишься ко мне?

Меня охватывает паника, когда холодный металл пистолета прижимается к моему виску, но когда я пытаюсь закричать, у меня ничего не выходит.

– Просто расслабься, доктор Бишоп, и это будет не так больно.

Этот голос… О боже, этот голос!

– На самом деле, может, тебе будет удобнее, если мы войдём внутрь. Я даже могу позволить ему посмотреть.

Он начинает подталкивать меня к задней двери, не давая мне опомниться, и я спотыкаюсь, почти падая лицом в траву, прежде чем он хватает меня за волосы и поднимает.

– Не играй со мной в гребаные игры, Оливия, – шипит он мне на ухо, и к горлу подкатывает желчь. – Я и так слишком долго ждал этого, и у меня нет настроения продолжать.

– К-как ты мог? – Я плачу, мой голос дрожит и хрипит. – Ты был моим другом.

– Я никогда не был твоим другом. Но Джейк… Джейк был моим другом, пока не подставил меня. – Трой снова сильно дёргает меня за волосы, и я прикусываю язык от боли. – Ты… ты была не более чем фантазией. Фантазией, которую я не мог воплотить, потому что он убил бы меня, как только я прикоснулся бы к тебе.

Горячие слёзы жгут мне глаза, когда мы подходим к задней двери. Я знаю, что должна закрыть рот и подчиниться, потому что, если я этого не сделаю, он может причинить боль и Эйдену.

Но я зашла слишком далеко, чтобы не сражаться изо всех сил. И даже если всё закончится плохо, я знаю, что Эйден хотел бы, чтобы я так поступила.

– Джейк может быть мёртв, но Эйден – нет. Если ты тронешь меня, он убьёт и тебя.

– Я трогаю тебя прямо сейчас, Оливия, а где он? Где твой большой плохой парень? – Его смех звучит ядовито в моём ухе, и я вздрагиваю всем телом. – Ты никогда не была для него больше, чем подстилкой. Неужели ты до сих пор этого не поняла?

– Неужели ты не понял, что не получишь того, чего хочешь? У меня нет твоих денег.

– О, я знаю. Я действительно надеялся, что ты их достанешь, и до этого не дойдет, но теперь, когда этого не случилось, я немного взволнован. Если у меня не будет денег, то, по крайней мере, я смогу заполучить девушку.

Он прижимается промежностью к моей заднице, и от ощущения его эрекции мне становится физически плохо. Рот наполняется рвотой, и я давлюсь.

– Что за хрень? – он толкает меня вперед, когда меня тошнит, и я хватаюсь руками за заднюю дверь, а изо рта вырывается желчь. – Ты мерзкая гребаная шлюха.

Его рука снова запутывается в моих волосах, оттаскивая меня от двери, как раз в тот момент, когда она открывается и появляется Эйден с пистолетом наготове.

– Отпусти ее, Макалистер.

– О, смотрите, кто решил присоединиться к веселью. – Трой снова приставляет свое оружие к моему черепу. – Фишка этой игры в том, что мы играем по моим правилам, детектив. Или специальный агент. Кем бы ты, черт возьми, ни был.

– Я так не думаю, – Эйден выходит на тротуар, и Трой неуклюже отступает назад.

– Я бы посоветовал тебе остановиться, или я выстрелю ей в чёртову голову, как я сделал с Джейком и О’Рейли.

– Не забудь про Крола, – бормочет Эйден. – Хотя, насколько я слышал, ты промахнулся.

– Я не промахиваюсь, придурок. Я всегда получаю то, к чему стремлюсь, и прямо сейчас моя цель она.

Эйден уверенно качает головой.

– Только не в мою смену.

Трой смеется, и это заставляет его ослабить хватку ровно настолько, чтобы я могла опустить голову и плечи, и в ночной тишине раздается звук одиночного выстрела.

Хватка Троя исчезает за секунду до того, как его тело безжизненно падает на траву.

Я чувствую, что падаю вслед за ним, но Эйден подхватывает меня, прежде чем я ударяюсь о землю.

Последнее, что я чувствую, прежде чем всё расплывается перед глазами, – это тепло его слёз на моей щеке, когда с его губ слетают самые драгоценные слова, которые я когда-либо слышала…

– Всё кончено, детка. Всё наконец-то закончилось.

ЭЙДЕН

После того, как я дал показания специальному агенту Болинджеру и Брену, и они оба отправили меня в административный отпуск, я отправился в дом Бишоп, чтобы проведать Лив. Помощник Кроуфорд отвел её, когда мой задний двор превратился в место преступления, потому что последнее, чего я хотел, – это чтобы она оказалась рядом с телом человека, который неделями превращал её жизнь в ад.

Он работал не один, но именно он нажимал на все кнопки и оставил Крола в таком состоянии, чтобы тот больше никогда не подтирался, не говоря уже о том, чтобы представлять угрозу.

Кэл открывает дверь ещё до того, как я успеваю постучать, и обнимает меня вместо того, чтобы похлопать по спине, как обычно.

– Как дела, сынок?

Я киваю.

– Всё хорошо. Как Лив?

– Думаю, нормально. Она наверху. Джоанна дала ей что-то для сна, но, зная её, она не стала это принимать.

– Не возражаешь, если я проверю, как она?

– Совсем нет. Но тебе тоже не помешало бы поспать.

– Спасибо, Кэл. Я ценю, что ты присматриваешь за ней.

– Да, тоже самое относится и к тебе. Я бы сказал, что ты не просто присматриваешь за ней. В его глазах мелькает что-то очень похожее на благодарность и привязанность, и от осознания этого у меня перехватывает дыхание. Я всегда знал, что могу дать Лив то, в чём она нуждается, но почему-то мне нужно было, чтобы он тоже это знал.

Ещё раз скромно кивнув, я поднимаюсь наверх и тихо проскальзываю в комнату Лив, где обнаруживаю её сидящей на полу у кровати. Рядом с ней стоит какая-то старинная шкатулка, а в руках она держит несколько листов бумаги.

– Привет, – говорю я, садясь рядом с ней и глядя на её мокрые от слёз щёки. – Ты в порядке?

Она качает головой.

– Не совсем.

– Это понятно. Ты была чертовски храброй сегодня вечером. Это нормально – быть не в порядке.

Она шмыгает носом и прочищает горло.

– Я забыла сказать тебе кое-что ранее. На фермерском рынке.

– Что же?

– Моя мама упоминала, что Джейк как-то раз останавливался здесь, когда ездил по работе. Он провел здесь ночь.

– Хорошо... Я жду продолжения.

– Он никогда не говорил мне, что приезжал. На самом деле, насколько я знала, он никогда не был в Коул-Крик. – Она протягивает мне бумаги. – Он был здесь, чтобы оставить это.

– Что это?

– Причина, по которой он все это сделал.

«Моя дорогая Оливия,

Если ты читаешь это письмо, я предполагаю, что ты уехала домой, потому что меня больше нет рядом, чтобы удержать тебя.

Я могу только представить, как жестко я был вычеркнут из твоей жизни, и прямо сейчас ты, вероятно, думаешь, что я это заслужил. Возможно, так оно и было. Но иногда нам приходится делать выбор, чтобы защитить людей, которых мы любим, чего бы это нам ни стоило. Ты, моя жена, поймешь это лучше, чем кто-либо другой.

Я думаю, что моя жизнь оборвалась по вине мужчин, с которыми я связался. Мужчины, которым я никоим образом не доверял, но с которыми мне пришлось объединиться, чтобы достичь своей цели. Оливия, я должен быть честен с тобой и сказать, что, скорее всего, я сделал все, в чем меня обвиняют. Это был единственный способ сдержать обещание, которое я дал много лет назад, еще до того, как мы встретились.

Видишь ли, Оливия, моя любимая Кристина не просто ушла – её убили из-за моей глупой ошибки. Я обещал оберегать её, но ослабил бдительность, и она исчезла. Мужчины, с которыми я тогда связался, были гораздо хуже тех, с кем я связался сейчас, и они не знали пощады. Ты знаешь, что её смерть была жестокой, и ты знаешь, какое чувство вины я испытываю из-за этого. Я должен был защищать её – я дал клятву её семье, – но вместо этого повел себя эгоистично. Я хотел её для себя, и моя жадность стоила мне всего.

Если я уйду, они, скорее всего, захотят вернуть свои деньги. По правде говоря, я не оставил себе ни гроша. Я отправил все деньги домой, семье Кристины. Ты знаешь, что она была главной опорой для своих родителей, и без неё они страдали. И я виню себя в этом. Итак, я взял деньги у организации, которая забрала её, и всё исправил.

Я понимаю, что из-за моих действий ты сейчас в беде, но я знаю, что ты будешь в безопасности, и я должен в это верить. На твоей стороне хорошие люди, даже если они время от времени немного отклоняются от центра.

Я люблю тебя, Оливия. Я не думал, что когда-нибудь буду любить другую женщину так, как Кристину, но тебе тоже принадлежит частичка моего сердца. Ты приняла мою худшую сторону и помогла справиться с моей болью, неся свою собственную. Ты самый сильный человек из всех, кого я знал, и я не знаю, как отблагодарить тебя за то, что ты придавала мне сил все эти годы.

Но сейчас мне нужно, чтобы ты стала еще сильнее. Мне не нужно твое прощение или твое горе, потому что я не заслуживаю ни того, ни другого. Однако ты заслуживаешь гораздо большего, чем позволяешь себе. Я не жалею о времени, проведенном вместе, или о шансе, который ты мне дала, но я сожалею о том, что, живя с тобой, я лишал тебя той любви, которой ты действительно заслуживаешь.

Я умоляю тебя, милая, прости себя. И мы оба знаем, что единственный способ, которым ты сможешь это сделать, – рассказать Эйдену правду. Даже те части, которые всё ещё болят, потому что он единственный, кто может помочь тебе исцелиться раз и навсегда.

Спасибо тебе за то, что дала второй шанс в жизни и доверилась мне со своими секретами. Надеюсь, ты понимаешь, почему я должен был хранить свои.

Zawsze będę cię kochać,

Якуб»

Чёрт возьми.

Лив смотрит на меня красными глазами, её щёки мокрые от бесконечных слёз.

– Он знал, что это произойдёт.

Я киваю, и у меня дёргается челюсть.

– Похоже на то. Похоже, он не был тем придурком, за которого я его принимал, как и сказал Джо.

Оливия закрывает лицо руками, и слёзы текут всё сильнее и сильнее, пока она едва может дышать. Всё, что я могу сделать, – это обнять её и утешить, потому что меня это тоже чертовски ранит. Знать, что она не только вышла замуж за другого мужчину, но и отдала ему большую часть себя. Возможно, у них не было такой любви, как у нас, но он был важен для нее, и в том хаосе, который он ей устроил, у нее никогда не было возможности горевать. До сих пор.

– Прости, – шепчу я ей в волосы. Я мог бы сказать гораздо больше. Я мог бы задать так много вопросов. Но ничто не поможет ей больше, чем просто быть рядом с ней, как я должен был быть все эти годы назад. Как будто он был рядом с ней, когда я не мог.

– У меня такое чувство, что я предала его, – тихо плачет она, и ее слова словно удар ножом в грудь. – Я предположила худшее, когда узнала, что он связан с мафией. Я думала, он лгал мне обо всем, но это было совсем не так.

Может, и нет, но он все равно подвергал ее жизнь опасности. Возможно, его намерения были благими, по крайней мере, в том, что касалось семьи его бывшей, но с Лив он мог бы вести себя гораздо лучше.

– Он всё равно подверг тебя опасности, Лив. Благородные намерения или нет, ты могла пострадать. Чёрт, ты и так пострадала. И давай не будем забывать, что последние два месяца ты жила в страхе.

– Я-я знаю. Но мы оба сделали выбор, который, по нашему мнению, был лучшим в то время.

Мне следовало бы прикусить свой чертов язык, но мы говорим о женщине, которую я люблю.

– Он предпочел чужое благополучие твоему, Лив. По-моему, это никогда не будет нормально.

Она на мгновение замолкает, а затем мягко произносит:

– Иногда нам приходится делать трудный выбор. Выбор, который будет преследовать нас вечно.

Я хмуро смотрю на нее.

– О чём ты говоришь?

Она судорожно вздыхает, прежде чем встать на ноги, подойти к своей дорожной сумке и достать книгу в кожаном переплёте, которую я видел в её комнате в Милуоки и на тумбочке в моей комнате каждый день с тех пор, как она начала жить со мной. Я подумал, что это дневник, и оставил его в покое.

Вернувшись на своё место рядом со мной, она открывает книгу в начале, и первое, что я замечаю, – это дату в верхней части страницы. Десять лет и несколько месяцев назад.

– Я начала писать это в больнице в ту ночь, когда меня изнасиловали, – объясняет она ясным, но всё ещё хриплым от боли голосом. – Адвокат по делам о сексуальном насилии принёс мне блокнот, чтобы я могла записать всё, что чувствовала. И воспоминания, на случай, если я решу обратиться в полицию.

Я сжимаю кулаки, слушая её. Часть меня хочет вырвать дневник у нее из рук и прочитать все до последнего слова, а другая часть хочет вынести эту чертову штуку на улицу и сжечь.

– В конце концов, я использовала ее для кое-чего другого. – Она переворачивает страницу, и глянцевая черно-белая фотография выскальзывает наружу. Я сразу же узнаю в нем снимок сонограммы, похожий на тот, что Джесси повесил на свой холодильник, когда Хейден была беременна Джеттом.

И у меня кровь стынет в жилах.

– После нападения мне было очень больно, и шла кровь. Я думала, что это просто месячные, но врач в отделении неотложной помощи хотел убедиться, что нападение не причинило мне вред в других отношениях. И тогда я… – она задыхается, и сдерживаемые слёзы вырываются наружу. – Тогда я узнала, что беременна, Эйден. Наш ребенок.

– Что? – Должно быть, я ослышался. Она же не сказала…

– Врачи сказали, что кровотечение, скорее всего, началось из-за нападения и травмы, но рано или поздно оно бы случилось само по себе.

Я вскакиваю на ноги, яростно хватаясь за волосы, потому что, чёрт возьми, она была беременна. Моим ребёнком.

– Это была внематочная беременность, – хрипит она, и в её голосе столько стыда. – У меня было двенадцать недель, и моя труба разорвалась. Они ничего не могли сделать.

Господи Иисусе. Как будто ей было мало пережить жестокое изнасилование, так она ещё и сама пережила выкидыш. Что ещё, чёрт возьми, этот мир может ей преподнести?

– Я не могу иметь детей, – шепчет она. – УЗИ показало, что у меня только один яичник, так что операция… лишила меня единственного шанса.

Самая глубокая, душераздирающая боль, которую я когда-либо испытывал, накрывает меня с головой, и я падаю на колени перед ней.

Я мог потерять её навсегда. Эта беременность могла отнять её у меня, и, может быть, это делает меня эгоистом или даже жестоким, но если бы потеря нашего ребёнка означала, что у меня будет второй шанс с ней, я бы снова и снова выбирал её.

– Мне так чертовски жаль, Ливи, – говорю я, уткнувшись ей в волосы, и прижимаю её к себе. – Мне так жаль, что тебе пришлось пройти через это в одиночку.

Мы обнимаемся, кажется, целую вечность, прежде чем она отстраняется и смотрит на меня налитыми кровью глазами.

– Это меняет твоё отношение ко мне?

– Что? – в замешательстве отступаю назад. – Почему это должно что-то менять?

– Я не смогу дать тебе семью, – шепчет она, словно это каким-то образом может уменьшить её значимость в моих глазах, и я чуть не смеюсь, но не потому, что это смешно, а потому, что мне явно предстоит больше работы, чем я думал.

– Я бы выбирал тебя в любой буре, Ливи. Какой бы потрёпанной и израненной ты ни была.

Она закрывает глаза, и я клянусь, что чувствую, как страх покидает её тело, когда она обмякает в моих объятиях.

– Нет ничего достаточно сильного, чтобы разлучить нас, и если мы чему-то и научились, так это вот этому.