Текст книги "Больше, чем воспоминания (ЛП)"

Автор книги: Молли Маклейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

ГЛАВА 5

ЭЙДЕН

– Я встретила его в поезде в Праге. – Лив сидит на стуле за столом, сложив руки на коленях. – Я думала, что мой чешский был неплох, пока не приехала в Чехию и не поняла, что не могу разобрать никаких слов местных. Они говорили слишком быстро, и в итоге я пропустила свою остановку, потому что неправильно перевела то, что, как мне казалось, я услышала. Якуб спас меня от истерики и помог добраться до отеля, в котором я остановилась, пока не переехала в общежитие.

Когда мы были вместе, она говорила о том, что когда-нибудь они с мамой поедут в Европу, чтобы познакомиться со своими богемскими и польскими корнями. Честно говоря, я ей завидовал. Я бы с удовольствием спланировал поездку с Лив, но мы никогда не говорили о будущем в таком ключе. Мы думали только о наших следующих совместных выходных.

– Я думал, он поляк, – говорю я, сидя на краю кровати, сильно упираясь локтями в колени, так, что ткань джинсов натирает кожу.

– Он был поляком, но тоже учился в Праге. Мы оба учились в Карловом университете. Он изучал историю.

Я погуглил этого парня, как только приехал в отель. Информации было немного, только короткая биография, всё ещё опубликованная на сайте Университета Милуоки. Якуб Еланович, доктор философии. Профессор мировой и европейской истории. В новостях было несколько случайных статей о его работе со студенческими группами колледжа и участии в Польском выставочном центре в Чикаго, и это было единственное, что представляло интерес.

– Итак, он помог тебе, и что потом? Вы начали встречаться?

– Нет. – Она качает головой, и в её волосах отражается свет прикроватной лампы. – Мы были просто друзьями.

– Пока ты не перестала быть таковой. – Не хочу, чтобы это прозвучало горько, но это так, и нет смысла это отрицать.

Она выдыхает, не отрывая взгляда от своих скрюченных рук.

– Когда я приехала в Европу, мне было не по себе. Я все ещё была влюблена в тебя, и меня не интересовали свидания. Джейка тоже. Его девушка погибла годом ранее, и он всё ещё горевал.

Она всё ещё была влюблена? Тогда почему она не отвечала на мои звонки? Почему, чёрт возьми, она вообще ушла от меня?

Я подавляю желание потребовать ответы прямо сейчас.

– Как она умерла? – вместо этого спрашиваю я.

– Её похитили возле клуба, предположительно, группа торговцев людьми. Её тело нашли пару дней спустя в отеле в Кракове.

– Черт. Это тяжело.

Она кивает.

– Джейк был с ней в ту ночь, когда её похитили, и чувствовал себя виноватым за то, что не смог защитить.

Я бы тоже так поступил, хотя не испытываю к этому парню ни капли сочувствия. Он был гангстером, чёрт возьми.

– Есть вероятность, что он был связан с мафией в то время, и её убийство как-то связано с его участием?

Лив качает головой.

– Я так не думаю. Он был тихим человеком. Большую часть времени держался особняком, и у него было не так много друзей.

– Чтобы быть в мафии, необязательно быть шумным и общительным. Чёрт возьми, большинство этих ублюдков – сильные и молчаливые люди. Они держатся особняком, потому что заняты наблюдением за всеми. Ждут, когда можно будет сделать свой ход.

– Я знаю, просто хочу сказать, что не думаю, что он был в чём-то замешан в те времена. Я полагаю, это возможно, но интуиция подсказывает, что это не так. Вероятно, до тех пор, пока он не приехал в Штаты.

Возможно, но я ничего не исключаю.

– Если вы были просто друзьями, как получилось, что вы поженились?

– Это имеет отношение к делу или ты спрашиваешь для себя? – возражает она, и я вместо ответа пронзаю её непреклонным взглядом. Она раздражённо выдыхает. – Мы сблизились, пока я была за границей. У меня появились и другие друзья, но мы с Джейком... просто были связаны. Он рассказал мне, что хотел бы переехать в США для получения степени магистра и доктора, но у него возникли проблемы со студенческой визой.

– И что, ты предложила выйти за него замуж, чтобы облегчить это? – Я издаю короткий смешок, не ожидая, что она будет невозмутимо смотреть на меня в ответ. – Ты, блядь, издеваешься надо мной?

Она вышла замуж за этого придурка только для того, чтобы он мог приехать в США?

– Он был одним из моих лучших друзей. Я хотела помочь.

Мы тоже были друзьями, и между нами было гораздо больше, чем просто связь.

– Я знаю, что тебе, наверное, тяжело это слышать, – тихо говорит она. – Но ты хотел знать правду. Ни Джейк, ни я не были заинтересованы в романтических отношениях друг с другом или с другими людьми, так что это не казалось такой уж безумной идеей. И это сработало.

– Девять лет? – Она говорит мне, что почти десять лет прожила в браке без любви и секса? Как бы ни льстило моему уязвлённому самолюбию слышать, что она не бросила меня и не влюбилась безумно в кого-то другого, я не могу представить, что она так долго жила такой жизнью, которую описывает.

Она заправляет прядь волос за ухо и бормочет.

– Не то чтобы я его не любила.

Чёрт возьми.

– Они с Леной были моими лучшими друзьями, но он был мне и партнёром.

– Партнёром? – выдавливаю я, чувствуя, как это слово царапает мой язык.

– Он был моим мужем, Эйден. Может, я и не была влюблена в него в традиционном смысле, но я любила его. – Её голос дрожит, и она делает прерывистый вдох. – Я думала, что знаю его, но теперь...

Она замолкает и прикусывает губу.

– Я чувствую себя такой преданной.

Да, что ж, добро пожаловать в клуб.

– Ты и понятия не имела, что он связан с мафией?

– Понятия не имела. Я всё перепроверила и не могу понять, когда это началось. ССП, как бы они ни хотели, чтобы я помогла им найти деньги, ничего не говорят ни мне, ни ФБР. Они лишь подтвердили, что Джейк был «сообщником», и что они поняли, что он выводил деньги из организации, всего за пару месяцев до его убийства.

Очевидно, у него был доступ, а значит, он, должно быть, играл какую-то роль в организации, о которой они не хотят говорить. Досадно, но неудивительно.

– Ты поговорила со своим дядей?

– Да, но он утверждает, что знает о Джейке не больше моего. Часть меня верит ему, потому что он не так вовлечён в ССП, как раньше, но другая часть думает, что он просто пытается меня защитить.

Зная Джо, она, вероятно, права.

– А что насчёт твоих родителей? Они знают правду о том, почему его убили?

– Мне пришлось рассказать им, когда ФБР установило за мной слежку, а дядя Джо, в свою очередь, установил слежку за ними.

Хорошо. Я тоже об этом подумал. Если эти придурки настолько отчаянно жаждут этих денег, то они пойдут на всё, чтобы их получить.

– А что насчёт твоего брака? Твои родители знают правду об этом?

Она решительно качает головой.

– Нет, и я не хочу, чтобы они знали. Достаточно того, что я была замужем за гангстером. Я не хочу, чтобы они знали, что это были необычные отношения. Что может быть хуже? Я вышла замуж за мужчину, чтобы помочь ему, а он оказался преступником, который подвергал мою жизнь опасности.

Для такой женщины, как Оливия, которая всегда хотела одобрения своей семьи, я понимаю, как трудно было бы признаться в таком безрассудстве. Но, эгоистичная часть меня хочет, чтобы они знали правду. А потом я хочу, чтобы они узнали о нас, потому что я действительно любил её, и теперь я готов сделать всё, чтобы она была в безопасности.

Недостаточно хорош для неё, чёрт возьми.

– Возможно, нам придётся рассказать им и об этом, если дойдёт до этого.

Она кивает.

– Я смогу с этим смириться. Лена тоже знает. И, очевидно, Брен, потому что ФБР пришлось поговорить с ним, прежде чем они поговорили с тобой.

По крайней мере, это удержит его от того, чтобы выследить меня и кастрировать, как он обещал, когда мы были детьми. Однажды ночью у костра он застал меня с Лив под руку и поклялся, что это будет последний раз, когда я к ней прикоснусь.

– Ты же понимаешь, что эти парни начнут присматриваться ко мне, когда я начну крутиться вокруг тебя. Они поймут, что я полицейский.

– Да, но, если они копнут достаточно глубоко, то поймут, что у нас тоже есть история, и, возможно, они поверят, что я скорбящая вдова, которая обратилась за утешением к старому другу.

Мы молча смотрим друг на друга, прежде чем я складываю руки на коленях.

– Если они смогут это понять, то и Брен сможет.

– Тогда он сам всё поймёт. – Она пожимает плечами, как будто это не имеет значения, и я прикусываю язык.

Она была единственной, кто не хотел, чтобы кто-то знал о нас все эти годы, и я подыгрывал ей, потому что мне нравилось, когда она принадлежала только мне, когда мы были вместе. Но теперь её безразличие меня бесит. Если бы она тогда не была так увлечена, может быть, мы бы сейчас так не разговаривали.

– Надеюсь, ты понимаешь, что мне нелегко, – тихо говорит она, поднимая на меня влажные глаза. – Я причинила тебе столько боли, и я понимаю, что просить тебя о чём-то, не говоря уже о чём-то настолько важном, невероятно эгоистично после всего, что я сделала. Но я знаю, что ты заботишься о моём брате и сделаешь для него всё, что угодно, как бы сильно ты меня ни ненавидел.

– Я не ненавижу тебя, Ливи. – Её старое прозвище слетает с моих губ слишком легко, и если я что-то и ненавижу, так это то, что, как бы ни старался с этим бороться, она всегда находит способ поставить меня на колени.

Слезы, которые она изо всех сил сдерживала, наконец-то вырываются наружу, и мне приходится приложить все усилия, чтобы не подойти к ней, не обнять и не пообещать, что я сделаю всё возможное, чтобы она была в безопасности.

Но если собираюсь пережить это, я могу только прикасаться к ней и утешать её исключительно для вида. В ту минуту, когда я перейду черту и сделаю это по-настоящему, то напишу свой собственный некролог. И если я не буду осторожен, то и её тоже.

ГЛАВА 6

ЭЙДЕН

– Ты, сукин сын.

Брен отрывается от стопки отчётов с непринуждённостью человека, который не только ожидал этого визита, но и с нетерпением его ждал.

– Эйден. – Он небрежно закрывает папку с документами и откидывается на спинку стула. – Как в Милуоки?

– Какого чёрта ты мне не сказал? – Я хлопаю дверью его кабинета так сильно, что картины на стенах дребезжат.

– Это не моё дело. Он пожимает плечами и закидывает руки за голову.

– К чёрту это. – Я подхожу к его столу. Последние четыре часа я провёл в дороге, прокручивая в голове наш разговор на прошлой неделе и подсчитывая, сколько раз он мог сказать мне, на что я иду. – Мы всегда говорили, что прежде всего мы друзья, и только потом копы, и это был один из тех случаев, когда ты должен был предупредить меня, чёрт возьми.

– Это просто работа.

– Это твоя сестра! – рычу я, и бью обеими руками по его папкам. – Мужа которой, убила грёбаная мафия!

– Эй, – он резко подаётся вперёд, выставив свой рыжебородый подбородок и стиснув зубы. – Потише, чёрт возьми.

– Ты должен был сказать мне, – кипячусь я.

– Я не мог. Нолан и Болинджер дали мне чёткие инструкции не говорить ничего, кроме того, что я сказал. Думаешь, это было легко, учитывая всё остальное?

– Что именно? Что Оливия нуждается в защите, или тот факт, что федералы хотят, чтобы я сделал то, что ты заставил меня пообещать, что я никогда не сделаю?

Он сжимает челюсти и прищуривается.

– Только не говори мне, что ты всё ещё переживаешь из-за этого.

Чёрт, да, я всё ещё переживаю из-за этого, но я чертовски уверен, что не собираюсь говорить ему об этом сейчас и заканчивать всё, пока это не началось.

Он качает головой и поднимается на ноги.

– Послушай, я не хочу слишком много думать о том, почему это всё ещё тебя беспокоит, потому что не хочу сожалеть о своих словах федералам, что ты лучший кандидат на эту работу. Но Оливии нужен кто-то, кому она может доверять, а мне нужно знать, что она в надёжных руках, когда я закрываю глаза ночью.

Я встаю прямо перед ним, глаза в глаза.

– Тогда тебе чертовски повезло, что я согласился.

Самодовольная улыбка расползается по его лицу.

– Отлично.

– Отлично, – передразниваю я его, а затем делаю шаг назад и провожу рукой по затылку, чтобы успокоиться, прежде чем отключусь. – Как, чёрт возьми, она вообще связалась с этим долбаным гангстером?

Он поднимает руки.

– Понятия не имею, чувак, но что-то мне подсказывает, что ты это выяснишь.

– Чертовски верно, я всё выясню. И ты ничего не заподозрил?

Мне трудно поверить, что он не почувствовал, что от этого парня исходит что-то нехорошее. Брен – коп, чертовски хороший коп.

– Нет. Я недостаточно хорошо его знал. Оливия никогда не приводила его домой, и я разговаривал с ним только раз в год, на Рождество.

– Это само по себе не показалось тебе забавным? Лив, которую я знал, жила ради того, чтобы проводить время со своей семьёй, и она находила любой повод, чтобы поехать домой на выходные, когда мы не были вместе в колледже.

– Так и было, но она была замужем, работала над докторской диссертацией и преподавала. Я решил, что она была слишком занята.

Я не верю.

– Он что, контролировал её? Может, он по какой-то причине не хотел, чтобы она возвращалась?

Он пожимает плечами.

– Опять же, я не могу сказать. У меня не сложилось такого впечатления, но я провёл с этим парнем меньше двадцати дней за девять лет. Что я могу знать?

Именно об этом я и говорю. Брен и Лив были настолько близки, насколько могут быть брат и сестра. Тот факт, что он ничего не знает о мужчине, за которым она была замужем, раздражает меня, но ему не понравится причина этого, так что я молчу.

– Мне нужно будет взять отпуск. Полагаю, это не будет проблемой.

– Я бы не отправил тебя туда, если бы это было проблемой.

Я смотрю на него через стол, чертовски желая сказать, что Лив не оказалась бы в такой ситуации, если бы он позволил ей выбрать мужчину, которому было бы не плевать на неё все эти годы.

Но я бы выставил себя мудаком, если бы сделал это, потому что, если кто-то и виноват в этой неразберихе, так это я.

***

В отчаянной попытке снизить давление я захожу в дом своего детства, чтобы увидеться с некоторыми из моих любимых людей.

– Дорогой! – Мама вскакивает с дивана, где она собирает пазл с моим племянником. Её седые и светлые кудри почти такие же непослушные, как и её неоновая футболка с цветочным принтом. – Что ты здесь делаешь в середине дня?

– Просто обед. Решил заскочить к тебе. – Я засовываю руки в карманы джинсов и бочком пробираюсь в гостиную, несмотря на хаос в моей голове.

– О, я так рада. – Она бросается ко мне и обвивает руками мою шею, а я целую её в макушку. – У меня с ужина остались польская колбаса и квашеная капуста. Как тебе такое предложение?

– Это чудесно, мам. Спасибо. – Вчера вечером я так и не поужинал, а сегодня утром, когда я возвращался из Милуоки, я был слишком взвинчен, чтобы позавтракать чем-то кроме кофе.

Она гладит меня по щеке.

– Я пойду разогрею, если ты не против помочь Джетту собрать пазл.

– Давай. – В любом случае, я сейчас способен только на детские головоломки. – Над чем работаешь, Джеттстер?

– Головоломка с самосвалом, – говорит он, не поднимая глаз, когда я сажусь рядом с ним, сосредоточенно глядя на него. – Хочешь помочь?

– Конечно. Сдвинь несколько этих кусочков.

Он так и делает, и я вставляю деталь на место, чтобы успокоить его, пока наблюдаю за его работой и жадно впитываю солнечный свет. Я не особо задумывался о том, чтобы завести собственных детей, если не считать того, что мама наседала на меня, чтобы я остепенился, но я бы солгал, если бы сказал, что не завидую хотя бы немного отношениям Джесси с его сыном.

– Итак, я слышал, что вы с мамой переезжаете в дом твоего отца. Ты рад?

Он так яростно кивает, что я готов поклясться, что у него стучат зубы.

– Ага! Я принесу все свои игрушки и поставлю их в своей комнате.

– Это здорово. Наверное, приятно проводить больше времени с папой, да?

– Угу. Маме нравится папа.

Я усмехаюсь.

– Да? Откуда ты знаешь?

– Она его целует.

Держу пари, что так и есть. Среди прочего.

– Взрослые иногда так делают. Лучше закрыть глаза и притвориться, что ты ничего не видишь.

Джетт хихикает.

– Ты глупый, дядя Эйден.

– Эй, я просто пытаюсь тебе помочь, малыш. Потому что, насколько я знаю своего младшего брата, он сделает всё возможное, чтобы наверстать упущенное время, которое они с Хейден пропустили, пока она была в Грин-Бей.

– Как дела у моих мальчиков? – Мама возвращается в гостиную с дымящейся тарелкой еды и стаканом чая со льдом. Она ставит их на кофейный столик рядом с пазлом, и у меня урчит в животе.

– Выглядит аппетитно, мам. Ещё раз спасибо.

– Знаешь, мы будем рады, если ты придёшь и поужинаешь с нами. Теперь, когда Джетт и Хейден здесь, твой брат приходит не так часто, так что еды всегда предостаточно.

Киваю, хотя мы оба знаем, что я этого не сделаю. У меня слишком напряжённый рабочий график, а Джесси и наш младший брат Джастин, он же Джинкс, всегда предпочитали оставаться дома. Моя младшая сестра Амелия и я – независимые люди, которые предпочитают заниматься своими делами самостоятельно.

– Ну, как дела на работе? – спрашивает мама, пока я проглатываю слишком горячий кусок колбасы с капустой и быстро тянусь за чаем.

– Как всегда, – лгу я, когда наконец могу говорить. Мне не нравится искажать правду, но в моей работе лучше не рассказывать ей больше, чем нужно. Она по натуре своей тревожная, а если добавить к этому мою карьеру в правоохранительных органах, то она чуть ли не сходит с ума каждый раз, когда я с ней разговариваю. – Но в ближайшие пару недель мне придётся несколько раз съездить в другой штат. Я не буду отсутствовать больше одного-двух дней, но если я буду пропадать, то скорее всего, я буду там.

– Хорошо. Мне не о чём беспокоиться, верно?

– Ма, тебе никогда не нужно беспокоиться обо мне.

Она склоняет голову набок и смотрит на меня такими же голубыми глазами, какие она передала троим из четырёх её детей.

– Не лги мне, Эйден Александр.

– Эй, это моё имя! – Кричит Джетт, и я мысленно тычу его кулаком, чтобы он сменил тему и спас мою задницу.

– Ты прав. Наши вторые имена – Александр. В честь дедушки.

– Ты там обо мне говоришь? – кричит мой старик из задней части дома.

– Ага!

Джетт снова хихикает.

– Лучше бы ты говорил о том, как я хорош. – В дверях появляется папа, вытирая платком пот со лба.

Когда вошёл, мне показалось, что слышал шум газонокосилки, и, похоже, я был прав.

– Когда ты позволишь Джинкс взять на себя работу во дворе, как он предлагал сотню раз? – спрашиваю я, и папа смотрит на меня так, как всегда, когда поднимаю эту тему.

– Я на пенсии, а не инвалид.

– Я знаю, но у тебя ещё есть сын, который может присмотреть за частью газона в семейном бизнесе.

Технически «Эндерс Экскавэтинг» принадлежит Джесси, но Джинкс занимается ландшафтным дизайном, а Джесси – более крупными земляными работами.

– Твой брат не тронет мою траву, пока я не окажусь на глубине шести футов.

– Упрямый старик.

– И не забывай об этом, – он указывает на меня пальцем, и глаза Джетта расширяются.

– Ой-ой, дядя Эйден. Лучше веди себя хорошо.

– Скажи ему, Джеттстер. – Папа сбрасывает ботинки в коридоре и занимает своё кресло.

– Эйден только что сказал мне, что в ближайшие несколько недель ему придётся немного поездить по работе.

– Да? – Мой старик приподнимает бровь.

– Ничего серьёзного. У меня просто запланировано несколько встреч. – Встречи, фальшивые свидания, что угодно.

– Для департамента шерифа или для твоей работы частным детективом? – спрашивает папа.

– Для округа. – Я бы с удовольствием рассказал им о работе в ФБР, но с этим придётся подождать, пока не будет закрыто дело Лив.

– В последнее время ты много работал над частными делами.

Я киваю.

– Занят как никогда. Кто бы мог подумать, что в северном Висконсине так много подозрительных личностей?

Мой старик смеётся.

– Ты найдёшь их повсюду, если посмотришь повнимательнее.

Я не шучу. Я начал заниматься частным сыском год назад, и у меня уже достаточно работы, чтобы я мог уволиться из офиса шерифа и не потерять ни цента. К сожалению, мне придётся на некоторое время отказаться от этого, но, в конце концов, все наладится.

Покончив с остатками обеда, я встаю на ноги с пустой тарелкой и стаканом в руке.

– Есть возможность добавить ещё чая со льдом?

– Конечно. Вот, я налью тебе. – Мама тянется за стаканом, но я отвожу его в сторону.

– Ма, мне тридцать два. Я сам могу налить себе чай.

Она показывает мне язык, и я улыбаюсь, направляясь на кухню, а в кармане у меня звонит телефон. Сообщение от Оливии.

«Приятно было повидаться с тобой вчера вечером».

Так что, мы теперь друзья? Я ставлю тарелку в раковину и уже почти отвечаю что-нибудь саркастичное, но вспоминаю, что это я сказал, что нам нужно быть на связи в любое время, и это тот тип сообщений, которые она, вероятно, отправила бы, если бы мы действительно встретились как старые знакомые.

«Я думал о том же. Я вернусь в конце недели. Мы могли бы выпить», – пишу я в ответ.

«Сомневаюсь, что федералы выпустят меня для очередного визита. Может, лучше ты ко мне приедешь?».

Ко мне? К ней домой? Какого чёрта я снова думал, что это хорошая идея? О, точно, я же не подумал.

«Я не против. В пятницу вечером работаешь?».

«Отлично. 3434 Ривервью Корт. В 18:00?».

«В 18:00. Тогда увидимся».

Она присылает смайлик с сердечком, и я засовываю телефон обратно в карман, как будто эта чёртова штуковина обожгла мне руку.

Сердечки? И это то дерьмо, которое я должен буду делать?

– Полагаю, тебе пора возвращаться к работе, да? – Мама заходит на кухню вслед за мной.

– Да, мне нужно закончить несколько отчётов. И составить план.

– Я приготовила хлодник (прим. холодный польский суп) по рецепту бабушки Ковальчик, чтобы подать его с бутербродами и куриным салатом, если ты захочешь прийти сегодня вечером на ужин, – предлагает она с широкой улыбкой, как будто забыла, как сильно я ненавижу этот чёртов суп.

– Без обид, мам, но я лучше выпью машинного масла, чем холодный свекольный суп.

Она фыркает и шлёпает меня по руке.

– Грубиян!

Я усмехаюсь и наклоняюсь, чтобы поцеловать её в щёку.

– Прости. Я люблю тебя, если это поможет.

– Хмпф. – Она прищуривается, но это не скрывает блеск в её глазах. Четверо её детей – её гордость и радость, даже если иногда мы чертовски её раздражаем. – Тебе повезло, что ты такой красивый.

– О, так ты прощаешь меня только потому, что я твой самый красивый ребёнок?

Она закатывает глаза и толкает меня к входной двери.

– Убирайся из моего дома, пока не испачкал всё своим сарказмом!

Смеясь, я делаю, как она говорит, останавливаясь только для того, чтобы попрощаться с Джеттом и папой.

И только когда я забираюсь в свой полицейский внедорожник и завожу двигатель, мне приходит в голову…

Если эта работа с Лив затянется дольше, чем на несколько недель, есть вероятность, что мне придётся сказать своей семье, что я встречаюсь с ней, и это будет лучшая новость, которую я когда-либо сообщал своей матери.

Не знаю, что беспокоит меня больше… Осознание того, что мне придётся разбить ей сердце, когда эти фальшивые отношения закончатся…

Или осознание того, что когда-то они были настоящими, и я не мог ей об этом рассказать.