![](/files/books/160/oblozhka-knigi-spasenie-klana-uchiha-si-374944.jpg)
Текст книги "Спасение клана Учиха (СИ)"
Автор книги: Миято Кицунэ
Жанр:
Классическое фэнтези
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 30 страниц)
Часть 2. Глава 27. Пополнение
– Орочимару-отоо-сама! Орочимару-отоо-сама! – через полигон, на котором Орочимару показывал новую технику ребятам постарше, бежала раскрасневшаяся Карин. Неожиданно приобретённая дочь сегодня должна была дежурить и помогать с обедом Комацу-сан. – Там! Там! Кабуто-кун срочно зовёт вас в лабораторию, сказал, что у Гурэн-чан начались схватки!
– Саске, найди Шисуи, – быстро распорядился Орочимару и поспешил в убежище, краем уха услышав, что дети загомонили, пытаясь вызнать у его родной дочери подробности.
Он торопился, думая о том, что скоро, совсем скоро родятся его маленькие змеёныши. Его медленное сердце от волнения стучало с частотой чуть ли не двадцать пять ударов в минуту. Слава Рикудо, через полгода после гибели шестого яйца эксцессов больше не повторилось, и все пять оставшихся детей прекрасно развивались в своих искусственных утробах, стабильно поглощая чакру и питательные вещества.
– Отоо-сан! – поприветствовал Орочимару также весьма взволнованный Кабуто, который на период возможного рождения малышей взял отпуск в госпитале Конохи и перебрался в убежище, почти поселившись в лаборатории возле бака с плодами.
Плёнка «скорлупы» заметно натягивалась, и через толстую кожицу искусственной серебристо-голубой сокращающейся «матки» были видны очень активно ведущие себя дети. Похоже, подошёл срок «вылупления».
В лаборатории уже была Гурэн, которая машинально поглаживала свой большущий живот. Несмотря на свою иллюзорность, тот прекрасно ощущался и даже выдавал пинки малыша. Кристальная куноичи последние три месяца вообще безвылазно сидела в убежище, потому что Джирайя если и уходил от них, то через пару недель возвращался и стал практически частью их семьи. За это время Гурэн успела улучшить несколько своих техник и вынести мозг девчонкам. Впрочем, толк от этого тоже был, Мина и Юмико занимались усерднее.
Старшая дочь, к удовольствию Орочимару, приняла «под крылышко» Карин и подтягивала дочь Кури как куноичи, заявляя, что «ей нужна сильная сестра».
Новой Узумаки пусть и было уже одиннадцать лет, и девочка считалась генином в своей деревне, но толку от Карин было мало. Очень слабая в тайдзюцу и ниндзюцу. Сенсорные навыки могли быть хорошими в перспективе, но пока тоже плохо развиты. Даже ирьёдзюцу на уровне инстинктов – укусили, и Карин отдавала чакру, которой, как у всех Узумаки, у неё был большой резерв. Кабуто сказал, что таким образом Карин теряет почти сорок процентов при передаче и исцеляет сырой силой и объёмом, а не умением, и тоже стал заниматься с девочкой, взял и её в ученицы и принял как сестру.
В лабораторию вошёл Шисуи и запечатал за собой дверь.
– Скорее всего, всё произойдёт в ближайший час, – сообщил ему Кабуто. – Кстати, Гурэн, ты уже выбрала имя для мальчика?
– Я… – Гурэн стрельнула глазами на Шисуи и на Орочимару. – А можно?
– Да, – разрешил он, пристроившись на кресле, на колени к нему тут же прыгнула Саюри, которая теперь выглядела, как бело-рыженькая молодая кошечка.
Три месяца назад Саюри, как женщина и его дочь, «умерла, тяжело разродившись двумя девочками». Гипноз был таким сильным, что Орочимару сам чуть не рыдал на плече Джирайи из-за потери несуществующей дочери. За «детьми Саюри» теперь присматривала Комацу-сан, вскармливая двух девочек-близнецов, Иму и Ёши, разведённым козьим молоком. А за Шо и Кенджи, которым двадцатого октября, одиннадцать дней назад, исполнилось по годику, остальные дети приглядывали по очереди.
– Тогда я хочу назвать ребёнка Такеши, – сказала Гурэн.
– Хорошо, – переглянувшись с Шисуи, разрешил Орочимару. – Пусть будет Такеши.
Саюри громко замурлыкала, тоже соглашаясь с выбором имени.
* * *
Пятеро младенцев: две девочки и трое мальчиков, родились к вечеру третьего декабря. Первым вылез из околоплодного пузыря мальчик: разорвал истончившуюся пленку и всплыл в питательной жидкости. Затем младенец был подхвачен Кабуто, который перерезал и перевязал новорожденному пуповину, а после передал на руки Орочимару.
Он шлёпнул малыша по крохотной попке, и тот громко завопил, надрывая всю мощь своих лёгких.
– Хороший мальчик, – пробормотал Шисуи.
Гурэн забрала первенца себе и, завернув в одеяльце и тихо воркуя, уселась в кресло, чтобы покормить из бутылочки заготовленным молоком.
* * *
– Джи-тян, – обратился Орочимару к подвыпившему другу, с которым они отмечали появление «пятого внука». – Ты ведь не говорил Цунаде про нас?
– Нет, не говорил, – покачал головой Джирайя. – Обижаешь, ты же просил… Видел я этого Зецу и его силу. Еле справились. Если вас ищут остальные из этой организации… Да ещё и таких, как мой Наруто… Я же всё понимаю, Оро-чан.
– Мы хотели бы начать переговоры с Хокаге по поводу возвращения в Коноху. Её предложения, наши условия. Теперь, когда я и мои дети породнились с Учиха, можно сказать, что мы один клан… А сейчас, когда появилось ещё пятеро, сам понимаешь, одним прожить тяжело, но это возможно. Хочется стабильного тыла. Прикинуть варианты… Сможешь быть нашим представителем в этом деликатном вопросе? Больше некому, да и нам нежелательно пока особо светиться. А также разглашать наши намерения.
– Серьёзно? – обрадовался старый друг так, что с него слетел весь хмель.
– Ты сможешь связываться с нами через Наруто. Будете отправлять друг другу жаб. Тебе надо будет добиться от Хокаге хороших условий для нас, иначе смысла в переселении не будет, – кивнул Орочимару. – Ты многое сам видел, так что и твои рассказы, кроме всего прочего, могут помочь. Если ты сможешь подготовить для нас место, где жить, и вернуть земли клана, то через два-три месяца, ближе к весне, мы сможем вернуться в Коноху.
– Можешь на меня рассчитывать, друг! – чуть не прослезился Джирайя. – Давай выпьем за то, чтобы всё получилось!
– Давай, – улыбнулся Орочимару, прикидывая, что, чтобы выполнить такое поручение, жабьему отшельнику понадобится как раз минимум два месяца, и это в лучшем случае.
* * *
На следующий день после того, как Джирайя отчалил в Коноху, прихватив свитки с их условиями, списком семьи и докладными Итачи и Шисуи, как капитанов АНБУ, они начали операцию по своей легенде.
Старший Учиха привёл Комацу-сан, Юмико, Карин, Нацуми, Юи и Юкимару в дальний зал, в котором Орочимару приготовил всё для призыва. Комацу вела за собой двух коз с завязанными глазами, а у детей за спинами были рюкзаки.
– Я поместил всех в гендзюцу. Они будут помнить, что их отправляли в Рьючидо на обучение, но о малышах, за которыми будут там ухаживать, помнить не будут, – напомнил Шисуи.
Орочимару кивнул и дал посланцам короба с четырьмя младенцами, двух из которых, Иму и Ёши, он должен будет забрать по истечении двух недель в этом мире и трёх месяцев в Рьючидо. Мальчикам, Шо и Кенджи, для легенды придётся прожить и повзрослеть на год и три месяца в мире змей, оставшись там на два месяца и двенадцать дней.
– Техника призыва! – приложив к каменному полу прокушенный палец, Орочимару вызвал Хису-сан, одну из старейшин, с которой он не так давно подписал контракт на обучение и сокрытие.
– Это они? – гигантская белая змея шевельнулась в сторону замерших детей и Комацу-сан.
– Да.
– Пусть войдут в мою пасть, – широко открыла рот с огромными клыками Хиса.
Орочимару, покосившись на детей и «няню», порадовался про себя, что те находятся под гендзюцу, поэтому никто не заплакал и не испугался. После того, как все «пассажиры» заняли «посадочные места», змея с хлопком исчезла.
* * *
Через несколько дней у них был очередной сеанс призыва Итачи. На семейном совете похвастались первенцем Гурэн и рассказали, что их план «Возрождение клана» вошёл в заключительную фазу. Итачи в свою очередь рассказал им, что в «Акацуки» появился некто Тоби, носящий оранжевую маску с одной глазницей. Поиски Зецу продолжаются, как и поиск информации по джинчуурики.
– Мы с братом хотели бы поговорить с вами, Орочимару-сан, – серьёзно сказал Шисуи, и Кабуто вместе с Ракурэем и Гурэн вышли из лаборатории.
– Что вы желаете мне сказать? – чувствуя некоторую нервозность Учиха, поторопил их Орочимару.
– Мы хотели раскрыть вам главный секрет Мангекё Шарингана. Теперь, когда вы стали нашим родственником и мы уверены, что вы не предадите нас, мы можем это сказать, – сказал Итачи, переглянувшись с Шисуи и отдавая брату инициативу.
– У меня и у Итачи Мангекё Шаринган – очень мощное додзюцу клана Учиха. Но мы оба с каждым использованием Мангекё слепнем. В зависимости от частоты и интенсивности техник слепота наступает через пять-двенадцать лет. Учиха Мадара, основатель Конохи и обладатель Мангекё Шарингана, ослеп через три года. Были войны, а он постоянно использовал клановое додзюцу. Тогда Мадара забрал глаза своего младшего брата, Учиха Изуны, у которого тоже был Мангекё Шаринган, и открыл ещё одно свойство и новую форму кланового додзюцу – Вечный Мангекё Шаринган, который не теряет свойств и не влияет на зрение. К сожалению, после Мадары и его брата в клане больше ни у кого за последующие шестьдесят лет не было возможности… Эм… экспериментировать. Даже если и появлялся Мангекё, то не было ещё близких родственников.
– Мы с Шисуи близкие родственники, но всё же не родные братья, как Мадара и Изуна, – пояснил Итачи.
– То есть вы не знаете, как поведёт себя ваше додзюцу, если, скажем, пересадить ваши глаза друг другу, пока один из вас не ослеп окончательно? – догадался Орочимару.
– Да, именно так, – синхронно кивнули оба Учиха.
– Что ж, мои друзья и… новые родичи, – улыбнулся Орочимару, почувствовав учёный азарт. – Вы обратились как раз по адресу.
– КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ —
Часть 3. Пролог
![](img8.jpg)
Пятая Хокаге Страны Огня Сенджу Цунаде задумчиво смотрела на свиток с донесением, который ей принесла зелёная жаба. Свиток был перечитан множество раз, но понятней от этого не становился. Цунаде пригубила уже остывший чай, заваренный двадцать минут назад, и, сделав большой глоток, позволила себе вернуться в прошлое, в котором ею было допущено слишком много ошибок.
Белобрысый, непосредственный, высокий, плечистый и сильный парень из её команды ей всегда нравился. В отличие от Орочимару, Джирайя был улыбчивым, весёлым и душевным человеком, напоминавшим Цунаде её отца и унаследовавшего эти же черты младшего брата. В юности она всегда нервничала в его присутствии и вела себя агрессивно, а чтобы парень не догадался о её симпатиях, специально насмехалась над ним и выставляла идиотом.
Пожалуй, Цунаде окончательно определилась в своих чувствах и поняла, что любит Джирайю, когда им было по пятнадцать. Более того, чтобы впечатлить его, так как однажды сокомандник обронил, что ему нравятся фигуристые девушки, с помощью медицинских техник помогла себе в достижении идеальной фигуры. И её сердце трепетало, когда она начала замечать задумчивые и оценивающие взгляды тёмно-серых глаз.
По Конохе ходили слухи, что Джирайя с кем-то встречался, но слежка за ним не дала никаких подтверждений этим разговорам. А когда однажды она застукала парня на горячих источниках пытающимся за ней подглядеть, настолько растерялась, испугалась и перестала себя контролировать, что чуть не убила, выплеснув чакру. Не рассчитала силу одного-единственного удара, переломавшего Джирайе все кости и повредившего внутренние органы. Потом об этом судачили по деревне, не зная, как она со слезами и трясущимися руками его лечила. Как боялась, что убила дорогого и любимого человека. Как шёпотом просила не оставлять её. К счастью, Джирайя оказался очень крепким и не умер. Очнувшись, лишь криво улыбнулся ей и поблагодарил за своё спасение.
А после того случая взял одиночную разведывательную миссию и почти на полгода ушёл из Конохи.
Один Рикудо знает, как же Цунаде ждала его и скучала тогда. Даже решилась на разговор с матерью о том, что парень из её «звёздной» команды учеников самого Третьего Хокаге ей нравится. Разговор неожиданно перешёл в скандал. Ей напомнили, что она – принцесса клана, наследница, гениальный ирьёнин и у неё есть обязанности перед семьёй. И запретили связываться с «безродным сироткой».
Тогда Цунаде это сильно удивило. Сенджу были кланом основателей селения, но особо не кичились этим и не противопоставляли себя бесклановым шиноби. Наоборот, даже делали замечания, что она слишком горда и тщеславна и, как Сенджу и принцессе клана, ей надо быть скромнее и перестать зазнаваться.
Сейчас Цунаде думала, что кандидатура Джирайи была так резко отклонена не из-за его происхождения, причина лежала глубже. После смерти Второго Хокаге отношения с верхушкой у привыкших к власти Сенджу были довольно натянутыми, клан терял былое влияние. Поэтому «выкормыш Третьего» был для неё парией. Чуть ли не единственным парнем в деревне, с которым ей запретили встречаться.
Родительское слово – закон. Она была принцессой клана и шиноби, поэтому понимала, что такое долг и ответственность.
А потом началась Вторая мировая война и вернулся Джирайя. Ещё сильнее повзрослевший, с мыслями о мире для всех, пророчестве, сделанном Жабьим Мудрецом, и своей книгой.
Бесконечные сражения, смерти, месяцы на фронте и его ненавязчивые ухаживания, которые грели душу и заставляли коротко и зло плакать в пропахший кровью рюкзак, используемый вместо подушки. Плакать и проклинать свой клан и несправедливость судьбы. А затем до боли и криков сожалеть о своих мыслях, потому что пришло известие, что почти все Сенджу сгинули в горниле войны, на передовой, куда их послали по приказу Хокаге.
Первой жертвой стал её младший брат Наваки, глупо умер на первой же миссии, дожив только до тринадцати лет. А затем в течение нескольких месяцев – мать, отец, тёти, дяди… Все.
Цунаде не плакала.
Она считала, что слишком лицемерно оплакивать тех, кого не так давно проклинала.
А через несколько лет, спустя неделю после того, как они выжили в бойне, устроенной Ханзо Саламандрой, давшим им прозвище «Великая троица», Джирайя предложил ей встречаться, стать его невестой, чтобы после войны пожениться.
Цунаде до сих пор жалела о тех словах, которые сказала тогда. Её отказ был настолько резким, что, когда через пару дней к ним прибились какие-то сиротки, Джирайя воспользовался ими, как поводом уйти из команды. И не появлялся в родном селении больше трёх лет. А когда появлялся, брал миссии и уходил.
Потом началась Третья Мировая, и рядом появился Като Дан, напомнивший Цунаде двоих любимых людей. Дана не смущало, что он был одного года рождения с её некогда погибшим младшим братом. У парня были схожие устремления, схожее прошлое. Она полюбила его, возможно, не так сильно, как в первый раз, но в сердце нашлось место и для него. Дан сказал почти те же слова, что и Джирайя.
И на этот раз она согласилась.
Но им не суждено было быть вместе.
Цунаде была раздавлена, разбита и раненым зверем выла над мёртвым телом своего жениха, оплакивая и его, и брата, и свой клан, и свою несбывшуюся первую любовь, которую слишком сильно обидела. Это была её точка невозврата. Что-то сломалось. Она сама сломала свою жизнь. В конце Третьей мировой она покинула деревню, прихватив с собой Шизуне, четырнадцатилетнюю племянницу Дана, только-только ставшую чуунином, над которой она взяла опеку, когда девочке было девять. После смерти своего дяди Шизуне осталась круглой сиротой.
Долгие и изнуряющие попытки всё забыть. Утопить горе в выпивке. Убить время в бесцельных играх, в которых на короткий миг, пока летели кости или крутилась стрелка, Цунаде забывала о своей ничтожности. Но очередной проигрыш напоминал и вновь подтверждал, что она – вечная неудачница, которая проиграла всю свою жизнь.
Проигрыш – это закономерно.
Поэтому свиток, который сулил немалый выигрыш, так напрягал Пятую Хокаге. Она просто не могла поверить, что судьба предоставляет ей шанс отыграться.
И вернуть себе свою жизнь.
Часть 3. Глава 1. Где-то в Рьючидо…
– Сос-средоточьтесь, – прошипела наставница, и Карин прикрыла глаза.
Вот уже полтора года она вместе с маленькой Нацуми обучалась у Хису-сан искусству сенсорики: чувствовать чужую чакру, определять по чакре силу и физическое состояние объекта.
– Я чувствую Юи, он прячется в ста шести метрах от нас на три часа, – сказала Нацуми.
Карин подавила разочарованный вздох, мелкая Учиха снова обнаружила своего родственника на долю секунды раньше неё. Ей тринадцать, а она проигрывает пятилетней малявке.
– Есть! – обрадованно воскликнула она, обнаружив вторую цель. – Я нашла Юкимару, он спрятался на дереве, на восемь часов, двести четыре метра и ещё шесть вверх.
– Молодцы, девочки, можете немного отдохнуть, – покивала головой их наставница. Гигантская белая змея занимала не последнее место в иерархии Рьючидо и была прямым потомком Хакуджи-сэннина – внучкой, а то и дочерью.
Самого Великого Белого Змея Карин видела за полтора года всего однажды на одном из змеиных празднеств. Вот уж там на змей и змеев всевозможных размеров и окраса она насмотрелась: гигантских, здоровых, больших, средних, маленьких, крошечных, пятнистых, полосатых, в крапинку, разноцветных и моноцветных, с окрасом от салатово-зелёного до угольно-чёрного.
Кроме канчидзюцу* Хису-сан обучала Карин и ирьёдзюцу. И за время подготовки в Рьючидо она добилась в медицинских техниках неплохих результатов, даже смогла сама убрать со своего тела все эти укусы, которые наставили ей «напарники» из Страны Травы.
Карин всё ещё не могла поверить в то, что всё, произошедшее с ней два года назад, – реальность. Особенно когда смотрела на гигантскую наставницу или фиолетово-жёлтое небо с двумя солнцами. Иногда ей казалось, что она после очередного чакроистощения видит странный сон.
Её мама болела, долго болела, но отказывалась принимать её чакру в качестве лечения, говорила, что это всё равно не поможет. Поэтому Карин брала миссии, чтобы заработать на кусок хлеба себе и матери. Командиры почти не обучали, она кунай с трудом докидывала до цели, зато её силу использовали для «подзарядки» или во время ранений, «выпивая» кровь и чакру.
А потом к ним в деревню пришёл тот человек с длинными тёмными волосами в компании с черноволосым серьёзным и очень симпатичным мальчиком. Её мама странно отреагировала на этого человека. Кури-каа-сан старалась не показывать того, что больна. Орочимару – так звали мужчину, который зашёл к ним в дом за несколько дней до одиннадцатилетия Карин. Мама сказала, что это – её отец. Впрочем, Карин сама почувствовала что-то странное в чакре их гостя, что-то родное, приятное, а ещё ощущение силы. У Орочимару-сана были жёлтые глаза с тонким вертикальным зрачком, он внимательно посмотрел на неё, и от этого взгляда Карин стало стыдно. Она чётко представила, что видит перед собой её отец: штопаную, грязную одежду, подслеповатые красные глаза за треснутыми на одной линзе очками, неопрятные алые короткие волосы, худое, угловатое, костлявое тело с розовыми шрамиками свежих укусов на коже. А тот мальчик, который пришёл с ним, наверное, был в сто раз сильнее её, и ей было стыдно, что она, скорее всего, не оправдала надежд своего отца, который появился так внезапно в их доме на краю селения. Но потом взгляд холодных змеиных глаз потеплел.
– Карин-чан, покажи Саске-куну, где тут рынок, купите продуктов, нам и Кури-сан надо поесть.
Карин тогда испугалась, потому что денег, чтобы накормить гостей как подобает, у них не было. Положение спас мальчик, Саске-кун.
– Пойдём, Карин-чан, – сказал Саске, потянув её к выходу. – Я всё куплю, Орочимару-сан.
Они дошли до рынка, и Саске деловито осмотрел продукты и даже поторговался с продавцами. А ещё, когда им хотели подсунуть гнилые овощи, едва не отрезал не пойми откуда взявшимся кунаем руку вредного и жадного торговца, решившего обмануть детей.
Карин тогда чуть не прослезилась, потому что ей всегда что-нибудь подобное давали, а она не могла даже возразить, слишком слабая, неуверенная в себе, одиннадцатилетняя девчонка-замухрышка, с цветом волос, сильно отличающимся от других. Однажды лишь попыталась вернуть совсем уж гнильё, так получила колотушки. Никто из взрослых её тогда не защитил. Карин почти привыкла к такому обращению и с ужасом ожидала момента, когда её мать умрёт. Тогда бы насовсем исчезло и так эфемерное чувство, что она не одна в этом огромном и злом мире.
Когда они отошли в сторону от рынка, Саске расположился на полянке и запечатал купленные продукты в несколько свитков. Такого чуда Карин ещё не видела, но мама ей рассказывала, что в клане Узумаки умели делать подобные вещи.
– Ты очень смелый, Саске, – решилась заговорить Карин с мальчиком, пришедшим с её отцом. Внутри неё даже поселилась робкая надежда, что Орочимару-сан заберёт её и маму из их деревни.
– Я знаю цену деньгам, – покосившись на неё, ответил Саске. – Мы сами долгое время жили впроголодь, я и мои братья зарабатывали эти деньги не для того, чтобы какие-то торгаши на нас наживались, – он помолчал, а потом спросил её: – Твоя мама… Она серьёзно больна?
Такого участия от чужого человека Карин не ожидала, давно привыкнув к безразличию окружающих, поэтому не сдержала слёз. Они текли и текли, она размазывала их по лицу, а Саске смотрел на неё, но не кричал, не морщился и даже не обзывался. Просто смотрел своими тёмно-угольными глазами, а потом протянул ей платок и фляжку с водой.
– Умойся, – сказал мальчик и подержал её очки, пока Карин выполняла нехитрые действия.
– Спасибо, Саске-кун, – поблагодарила она. – Моя мама, скорее всего, умрёт через несколько месяцев. Она неизлечимо больна.
– Мне жаль, – тихо сказал мальчик. – Мои родители умерли два года назад.
Карин до сих пор помнила, как сжалось её сердце, когда Саске сказал эти простые слова. А потом её жизнь повернулась совсем другой стороной. Когда они вернулись, мама не выглядела больной. Наоборот: улыбалась и с большим аппетитом поела. Было видно, что Кури-каа-сан не притворялась ради Орочимару-сана: чакра струилась ровно и свободно. А потом они отправились в путь. Прикрыли палкой дверь в дом, в котором жили, сколько Карин себя помнила, и ушли из деревни и Страны Травы, не оглядываясь.
– Карин, – разбудила её мама на вечернем привале, – доченька, проснись.
– Что? Моя очередь дежурить? – вздрогнула она, надевая очки и вглядываясь в полумраке в странно умиротворённую улыбку матери.
– Да, и я хотела поговорить с тобой, солнышко, – так ласково погладила её по щеке мать, что сердце Карин сжалось от недобрых предчувствий.
– Что ты хочешь сказать?
– Завтра или послезавтра будет бой. Мой последний бой, девочка, – придерживая палец возле её губ, чтобы пресечь вопросы и возражения, сказала Кури-каа-сан. – Я приняла предложение твоего отца и сделаю всё, чтобы выполнить свою часть. Я умираю, доченька. Но мне захотелось выбрать момент смерти самой. Не сдохнуть, как собака, заживо гниющая на постели, а умереть как шиноби, как боец. Спасти родное дитя от участи чакродонора и чьей-нибудь подстилки при этом – просто замечательная причина смерти. Не злись на меня, что я умру, это – награда. Я всегда любила твоего отца и была верна ему, из-за этого нам не было жизни в нашей деревне. Я слишком многим отказала и так не хотела, чтобы они отыгрывались на тебе, впрочем, кажется, это всё же произошло. Мне так жаль, что в своё время я не ушла вместе с Орочимару в Коноху, я верила в то, что остаюсь патриоткой. Но кому я и мой ребёнок стал нужен, как только я вышла из строя? Но это всё не важно, Карин, – перебила саму себя её мать. – Важно то, что ты останешься с Орочимару-саном. Он хороший. Он сможет защитить тебя и научит быть сильной. Слушайся его. Обещай мне слушаться и уважать его.
– Обещаю, мама, – прошептала Карин, изо всех сил сдерживая слёзы.
– Хорошо, – снова погладили её по щеке. А потом притянули к себе, быстро целуя в лоб. Она вдыхала запах чакры Кури-каа-сан, которая была великолепна и пахла звёздной ночью, и старалась его запомнить.
– Я люблю тебя, Карин… – тихий шёпот над ухом и мягкая рука в её волосах. – Будь умницей.
А затем был тот бой. Жуткий. С выплесками огромных порций чакры. Смесь неприятной, удушливо-вязкой, словно дым ядовитой травы, чакры, которую окружали другие.
Рядом был Саске. Карин видела, что мальчик переживает, сжимает кулаки и словно рвётся в бой, и начала ему рассказывать, что происходит за зелёным барьером, который поддерживал другой паренёк.
Всё закончилось вспышкой фиолетового пламени, в которое засосало ту неприятную чакру. И к ним с Саске подошли другие люди…
Неожиданно ощущение чужого присутствия вырвало Карин из воспоминаний двухлетней давности.
– Я ещё кого-то почувствовала! Близко! – заволновалась она, обнаружив совсем рядом знакомую чакру. Ту, фиолетовую… Сердце заколотилось. – Это…
– Это онии-сан! – завопила Нацуми, бросившись в соседние кусты, из которых, придерживая мелкую Учиха, висящую у него на шее, вышел Итачи. Карин осторожно втянула носом запах его чакры и почувствовала, как краснеет.
Учиха Итачи подошёл к ней после той битвы, поздоровался с Саске, а потом внимательно посмотрел на неё.
– Ты, наверное, Карин-чан? – Карин сразу увидела родственное сходство парня с мальчиком, который её охранял. Но Итачи, как после она узнала его имя, был уже совсем по-взрослому красив. А ещё его чакра была очень приятной. Спокойной. Карин поняла, что именно Итачи победил того жуткого монстра, против которого был последний бой её матери, она перестала чувствовать её несколько минут назад.
– Ты похожа на Кури-сан, – сказал Итачи, коснувшись её волос. – Мне жаль, девочка.
Карин горько расплакалась, и красивый парень обнял её, осторожно гладил по спине и бормотал что-то успокоительное, и ей становилось легче…
– Здравствуйте, Хиса-сан, – поздоровался Итачи, снимая с шеи Нацуми. – Привет, Карин, ты сильно подросла.
– Да? Спасибо, Итачи-кун, – кивнула она.
Карин отправилась в мир змей, чтобы улучшить навыки канчидзюцу и ирьёдзюцу, потому что не хотела быть слабой. А «побочный эффект» в части быстрого взросления относительно всех остальных тоже весьма её привлёк. Итачи было пятнадцать, когда ей – всего одиннадцать. Такой взрослый парень вряд ли обратил бы на неё внимание, как сказала Карин её названная сестра Гурэн. Сейчас Карин уже тринадцать, тогда как Итачи – пятнадцать с половиной. Шансы, пусть и призрачные, всё же были. Парень очень ей нравился.
– Я пришёл забрать всех вас обратно, – сказал Итачи. – К нам пришёл ответ из Конохи, так что ваши тренировки здесь пока окончены. Нам надо собираться и готовиться к переезду.
Пока он говорил, Юи и Юкимару тоже подбежали к ним.
– Ура! Мы возвращаемся домой! – завопили мальчишки, которые тоже сильно выросли.
– Ого, а вы уже какими взрослыми стали! – тихо засмеялся Итачи, взлохматив их шевелюры.
– Нам почти по семь лет! – похвастал Юи. – Точнее, по шесть с половиной и ещё с чуточкой.
– Всё с вами ясно, – кивал Итачи. – Давайте, если есть, что собирать – собирайтесь, и я перенесу вас обратно.
– А как ты это сделаешь? – поинтересовался Юкимару.
Итачи достал свиток.
– Наруто довёл до ума свиток для переноса живых людей. У меня четыре таких для вас.
– Ура! Мы будем запечатаны в свитки! – взвизгнула Нацуми и снова кинулась на шею старшего брата. И Карин слегка позавидовала мелкой Учиха, что та может себе такое позволить.
– У нас ничего особенного нет, – ответила за всех Карин, оставшаяся за старшую. Юмико отбыла обратно ещё год назад, когда тренировками достигла второго томоэ в своём додзюцу, а Комацу-сан вместе с малышами Шо и Кенджи при помощи Хисы-сан пару месяцев назад забрал Орочимару-отоо-сан.
– Тогда прощайтесь, и приступим к запечатыванию, – тепло улыбнулся ей Итачи, и сердце Карин пустилось в пляс.
Примечание к главе:
*感知技術, "Kanchigijutsu" – "Искусство восприятия" (сэнсорика).