Измена на Первом Курсе (СИ)

Текст добавлен: 28 июля 2026, 18:30

Текст книги "Измена на Первом Курсе (СИ)"

Автор книги: Мира Лаверн

Жанр:

Современные любовные романы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц)

Назад к карточке книги

– Ничего.

– Ты опять делаешь выводы.

– Я просто констатирую.

Я посмотрела вслед Марку.

Он спорил с Арсением о том, успеют ли они на последний поезд.

Не обернулся.

– Это работа, – сказала я.

– Я ничего не говорила.

– Но подумала.

– Я думала, что мы впервые поели не с людьми Никиты.

Я замолчала.

Она была права.

– И как? – спросила Яна.

Я посмотрела на снег.

– Нормально.

– Это хорошо?

– Очень.

Через два дня мы снимали сцену на лестнице старого корпуса.

Не в общежитии.

Марк настоял.

После нескольких вариантов мы выбрали узкий пролёт между четвёртым и пятым этажами, куда почти никто не заходил после шести.

По сценарию герои возвращались с вечеринки.

Он хотел остаться с новыми друзьями.

Она – уйти вместе.

Они спорили шёпотом, чтобы не услышали другие.

Сцена оставалась самой романтической из тех, что мы не удалили.

Не потому, что герои признавались в любви.

Потому что впервые говорили честно.

В финале он должен был взять её за руку.

Не поцеловать.

Просто удержать, когда она собиралась уйти.

Мы заранее обсудили прикосновение.

Марк спросил:

– За запястье или за ладонь?

– За ладонь.

– Сразу?

– После последней реплики.

– Сильно?

– Нет.

– Ты вырываешь руку?

– Не сразу.

Арсений записал мизансцену.

Всё было правильно.

Профессионально.

И всё равно я нервничала.

– Можем убрать, – сказал Марк.

– Не надо.

– Сцена работает и без.

– Нет. Герой впервые пытается удержать.

– Именно поэтому может выглядеть как Никита.

– Он не хватает. Он просит остаться.

– Рукой.

– Иногда люди касаются друг друга.

– Уверена?

– Да.

Марк кивнул.

Мы встали на лестнице.

Арсений установил свет ниже, чтобы лица оставались полутёмными.

– Начали.

Я спускалась.

Марк догнал.

– Ты уходишь?

– Уже.

– Я думал, мы вместе.

– Ты хотел остаться.

– Передумал.

– Потому что увидел, что я ушла?

– Потому что понял.

– Что?

– Что мне всё равно, где быть.

– Пока я рядом?

Он остановился.

– Да.

Слишком красивая реплика.

Я сама написала.

Теперь ненавидела.

Но сцена требовала.

Я сделала шаг вниз.

Марк взял меня за руку.

Точно по договорённости.

За ладонь.

Не сильно.

Я остановилась.

Мы оказались близко.

Лестница была узкой.

В кадре это должно было выглядеть естественно.

Марк стоял на ступень выше, поэтому лицо оказалось почти напротив моего.

Я должна была сказать:

– Тогда не заставляй меня всё время уходить первой.

Он:

– Не буду.

Потом я должна была остаться.

Но слова исчезли.

Я смотрела на него.

Не на героя.

На Марка.

Вспомнила фотографии из паблика.

Никиту, который следит в коридоре.

Его комментарий о новой жизни.

То, как он говорил, что Марк давно ждал.

Я подумала: если Никита увидит эту сцену, что решит?

Что был прав.

Что я быстро заменила.

Что уже хотела.

Марк продолжал держать мою ладонь.

Тепло.

Спокойно.

Не тянул.

Ждал реплику.

Я не произнесла.

Он наклонился чуть ближе.

По сценарию.

Или нет.

Я не понимала.

Сердце ударило сильнее.

Не от страха.

Это напугало больше всего.

Арсений не останавливал.

Марк тихо спросил:

– Соня?

Не реплика.

Я моргнула.

– Что?

– Стоп, – сказал Арсений.

Марк сразу отпустил руку.

Отступил.

– Нормально? – спросил он.

– Да.

– Ты замерла.

– Забыла текст.

– Перерыв?

– Нет.

– Соня.

– Я сказала, нормально.

Арсений спустил камеру.

– Дубль был хороший до паузы.

– Пауза лишняя, – сказала я.

Марк смотрел внимательно.

Слишком.

– Что? – спросила я.

– Ты сейчас смотрела на меня или думала, как это увидит Никита?

Вопрос прозвучал тихо.

Но Арсений услышал.

Я почувствовала, как к лицу приливает кровь.

– Какая разница?

– Большая.

– Опять фильм?

– Да.

– Уверен?

Марк не ответил сразу.

– Не знаю.

Честность ударила.

Я выдернула из кармана перчатки.

– Снимаем ещё раз.

– Сначала ответь себе.

– Не командуй.

– Я не командую.

– Тогда зачем спрашиваешь?

– Потому что если ты стоишь здесь ради его реакции, мы не должны снимать эту сцену.

– А если не ради?

– Тогда тоже нужно понять.

– Что?

– Что происходит.

Я посмотрела на Арсения.

Он изучал камеру, будто ничего не слышал.

– Ничего не происходит.

Марк кивнул.

– Хорошо.

– Ты не веришь.

– Я принимаю ответ.

– Это разные вещи.

– Да.

Я почувствовала себя загнанной.

Если скажу, что думала о Никите, Марк решит, что весь фильм – месть.

Если скажу, что не думала, придётся признать другое.

Я не знала что.

Только то, что секунду до вопроса мне не хотелось, чтобы он отпускал руку.

Это было неправильно.

Слишком рано.

Слишком похоже на слова Никиты.

Слишком удобно для всех, кто обсуждал фотографии.

– Уберём прикосновение, – сказала я.

– Соня…

– Это моё решение.

Марк выпрямился.

– Хорошо.

– И сцену сократим.

– Почему?

– Повторяет предыдущую.

– Не повторяет.

– Теперь повторяет.

– Ты говоришь это не как сценарист.

– А как кто?

Он молчал.

Я сама ответила:

– Как девушка из паблика?

Марк поморщился.

– Я этого не сказал.

– Но подумал.

– Нет.

– Тогда не анализируй.

Я собрала страницы.

– На сегодня всё.

– У нас ещё два часа.

– Я не могу.

Марк кивнул.

– Хорошо.

Спокойствие снова раздражало.

Я спустилась по лестнице.

Он не пошёл за мной.

Арсений догнал у выхода.

– Сонь.

– Что?

– Он не хотел…

– Не надо переводить.

– Я не переводчик.

– Тогда что?

– Ничего.

– Арсений.

Он засунул руки в карманы.

– На камере было видно, что ты испугалась.

– Его?

– Не знаю.

– Тогда зачем говоришь?

– Потому что Марк тоже увидел.

– И решил спросить при тебе.

– Он часто плохо выбирает момент.

– Это не оправдание.

– Не оправдываю.

Все научились этой фразе.

Причина не оправдание.

Страх не оправдание.

Молчание не оправдание.

Но последствий всё равно не отменяло.

– Я пойду, – сказала я.

– Завтра монтаж.

– Знаю.

– Придёшь?

– Не знаю.

Арсений кивнул.

– Хорошо.

– Вы все сговорились отвечать так?

– Это безопасно.

Я ушла.

В общежитие возвращаться не хотелось.

Я долго ходила возле университета.

Потом всё равно поехала.

В прачечную спустилась почти в полночь.

Не потому, что срочно нужна была чистая одежда.

В комнате сидела Яна и готовилась к зачёту. За стеной разговаривала Катя.

Я слышала её голос.

Не слова.

Этого хватило.

Прачечная находилась в подвальном этаже. Три машины, две сушилки и пластиковые стулья.

Я загрузила вещи.

Запустила.

Села.

Шум барабана заглушал мысли.

Через десять минут дверь открылась.

Вошла Катя.

Она остановилась.

Я тоже.

На секунду захотелось уйти.

Но вещи стирались.

Это была общая прачечная.

Я не собиралась уступать ещё и её.

Катя держала корзину.

– Привет, – сказала она.

Я не ответила.

Она подошла к свободной машине.

Начала загружать одежду.

Мы находились в нескольких метрах.

Шум воды.

Металл.

Гул вентиляции.

Катя первой нарушила молчание.

– Никита не выкладывал фотографии.

– Знаю.

– Он вообще был против.

– Знаю.

– Тогда почему смотришь так, будто это мы?

– Я не смотрю.

– Смотришь.

– Не начинай.

Она вздрогнула.

Я специально использовала слова Никиты.

Жестоко.

Но остановиться не захотела.

Катя закрыла дверцу машины.

– Ты теперь всё время с Марком.

– Мы снимаем фильм.

– Я знаю.

– Тогда к чему разговор?

– Никита постоянно о вас говорит.

Я повернулась.

– Мне очень жаль.

– Не издевайся.

– А что сказать?

– Он следит за съёмками. Спрашивает у Гоши. Смотрит паблик. Раздражается, если вы вместе.

– Это твоя проблема.

– Он мой парень.

Слова прозвучали неуверенно.

– Поздравляю.

– Я не хвастаюсь.

– Тогда зачем пришла рассказывать?

– Потому что всё это продолжается.

– Что именно?

– Вы.

– Нас нет.

– Он думает иначе.

– Пусть.

– Тебе нравится, что он ревнует.

Я почувствовала ярость.

– Ты серьёзно?

– Ты могла взять другого актёра.

– Кого?

– Не знаю.

– Тогда зачем говоришь?

– Марк сам предложил.

– Да.

– И ты согласилась.

– Да.

– Через несколько дней после расставания.

– Измены.

– Ты всё время…

– Называю вещи.

– Вы уже тогда были близки?

Вопрос был настолько нелепым, что я рассмеялась.

– Когда «тогда»?

– До.

– До чего?

– До того вечера.

– Ты хочешь доказать, что Никита изменил мне из-за Марка?

– Я не говорю.

– Говоришь.

– Никита сказал, что Марк давно на тебя смотрел.

– Никита много говорит.

– Ты тоже замечала?

– Что?

– Как Марк смотрит.

Я вспомнила лестницу.

Руку.

Паузы.

Сразу разозлилась на себя.

– Это не твоё дело.

– Понятно.

– Что тебе понятно?

Катя нажала кнопку машины.

Та не включилась.

Она ударила ладонью по крышке.

– Никита всё время сравнивает.

– Кого?

– Нас.

Я молчала.

– Говорит, ты не устраивала сцены до Петербурга. Что раньше была спокойнее. Что с тобой можно было обсуждать планы. Что ты всегда помогала.

В её голосе появилась обида.

На меня.

Будто я продолжала мешать их отношениям своим прошлым.

– Ты получила его, – сказала я. – Разбирайся.

– Я никого не получала.

– Тогда отпусти.

– Не могу.

Честный ответ.

Катя закрыла глаза.

– Я думала, когда вы расстанетесь, всё станет нормально.

– Когда мы расстанемся?

– Когда он скажет тебе.

– То есть знала, что не сказал.

– Знала.

– Мы это уже выяснили.

– Я думала, потом всё закончится.

– Но он смотрит на меня.

– Да.

– И виновата снова я.

– Я не сказала.

– Ты пришла в прачечную спрашивать, не была ли я с Марком до измены. Зачем?

Катя не ответила.

Я поняла.

– Никита попросил?

– Нет.

– Тогда ты хочешь убедиться сама.

– Я хочу понять.

– Что?

– Почему он не может отпустить.

– Потому что дело никогда не было в выборе между нами.

Катя нахмурилась.

– А в чём?

– В том, чтобы ему было удобно.

– Ты всё объясняешь так, будто он ничего не чувствует.

– Он чувствует. Себя.

– Ты его ненавидишь.

– Сейчас – да.

– Тогда почему снимаешь фильм о вас?

– Уже не о нас.

– Все знают, что о вас.

– Ошибаются.

– Марк тоже знает?

– Он режиссёр.

– Он знал и раньше.

Я замерла.

– Что?

Катя отвела взгляд.

Слишком поздно.

– Что именно Марк знал?

– Ничего.

– Ты только что сказала.

– Я имела в виду сценарий.

– Нет.

Катя взяла корзину.

– Забудь.

Я встала между ней и дверью.

– Что Марк знал?

– Отойди.

– Сначала ответь.

– Опять будешь не выпускать меня из собственной прачечной?

– Не изображай.

– Ты сама сказала, что не хочешь обсуждать публично.

– Здесь никого.

– Камера может быть.

Я оглянулась.

На стене действительно висела камера наблюдения.

Без звука.

Наверное.

– Что он знал?

Катя сжала ручку корзины.

– Он видел Никиту.

– Это Марк рассказал.

– Не только.

– Что ещё?

– Рабочие видео.

Внутри стало холодно.

– Какие?

– Ваши съёмки.

– Что с ними?

– Никита говорил, что Марк всё просматривал.

– Он режиссёр. Конечно.

– Там было видно, что вы вместе.

– Кто – мы?

– Ты и Никита.

– Естественно. Мы снимали фильм.

– Не в сценах.

Я вспомнила backstage.

Камера продолжала работать после команды «стоп».

Поцелуи.

Разговоры.

Билеты.

Квартира.

– Что именно там было?

Катя молчала.

– Ты видела?

– Некоторые.

– Когда?

– Никита показывал.

Ещё один удар.

– Зачем?

– Хотел объяснить, что всё сложно.

– Показывал тебе, как целует меня?

– Не специально.

– Что значит не специально?

– Он открывал материалы. Там были куски.

– Какие?

– Ты приносишь ему кофе. Он называет тебя своей девушкой. Вы говорите про дом.

Я почувствовала, как шум прачечной отдаляется.

– Дата?

– Не знаю.

– После того, как вы начали?

Катя опустила глаза.

– Да.

– И Марк видел?

– Он просматривал весь архив.

– Откуда ты знаешь?

– Никита говорил.

– Никита может врать.

– Может.

Это слово она произнесла устало.

– Но Марк монтировал первый материал, – продолжила Катя. – Он точно видел.

– Он сказал, что у него были только наблюдения и подозрения.

– Записи – не наблюдения?

Я смотрела на неё.

Катя впервые не пыталась оправдаться.

Не просила понять.

Она хотела ранить.

Потому что Никита смотрел на меня.

Потому что Марк стоял рядом.

Потому что теперь ей тоже нужен был виноватый.

Но это не означало, что она лгала.

– Почему говоришь сейчас?

– Потому что ты считаешь его честнее всех.

– Я так не считаю.

– Тогда почему доверяешь фильм?

– Не твоё дело.

– Он знал не меньше меня.

– Нет.

– Знал, что Никита солгал о расставании.

– Он признал.

– Признал, что видел вас один раз.

– Два.

– А записи?

Я ничего не ответила.

Катя подошла ближе.

– На них всё было. Никита целовал тебя после дублей. Говорил, что вы поедете домой. Шутил про квартиру. Марк это видел.

– Ты уверена?

– Спроси.

– Я спрашиваю тебя.

– Да. Уверена.

– Почему?

Катя сжала губы.

– Потому что Никита однажды сказал: «Даже Марк понимает, что я пока не могу её бросить».

Фраза ударила сильнее всего.

Пока.

Не может.

И Марк понимает.

– Когда сказал?

– После первой недели.

– Первой недели чего?

Она поняла.

– Наших отношений.

Я отступила.

Моя стиральная машина подала сигнал.

Цикл закончился.

Обычный звук.

Я посмотрела на круглое стекло.

Мои вещи лежали мокрой тяжёлой массой.

Катя открыла дверь.

– Спроси его, – сказала она. – Если он такой честный.

Ушла.

Я осталась.

Несколько минут не двигалась.

Потом достала телефон.

Написала Марку:

«Ты в клубе?»

Ответ:

«Да».

«Один?»

«Арсений рядом».

«Открой архив».

Три точки появились.

«Какой именно?»

«Все записи с Никитой. Особенно backstage».

Марк не отвечал дольше.

Потом:

«Зачем?»

Я набрала:

«Потому что ты видел больше, чем сказал».

Сообщение прочитано.

Ответа не было.

Я вытащила мокрые вещи.

Бросила в корзину.

Не стала сушить.

Поднялась наверх.

В комнате Яна сразу заметила лицо.

– Что случилось?

– Марк.

– Что?

– Он знал.

– Ты уже знала, что он подозревал.

– Нет. У него были записи.

Я быстро рассказала.

Яна слушала.

– Катя могла сказать назло, – произнесла она.

– Могла.

– Или Никита соврал ей.

– Мог.

– Ты едешь к Марку?

– Иду.

– Я с тобой.

– Нет.

– Почему?

– Потому что это мой разговор.

Я бросила мокрые вещи на пол.

Взяла куртку.

– Соня.

– Что?

– Не решай заранее.

– Что именно?

– Что он виноват во всём.

– Я не думаю, что во всём.

– Тогда хорошо.

– Он видел.

– Сначала посмотри.

Я кивнула.

Вышла.

Медиаклуб был открыт.

Свет горел только в основной комнате.

Арсений сидел у компьютера.

Марк стоял возле стола.

Они ждали.

На экране была открыта папка с исходниками.

– Показывай, – сказала я.

Марк не спросил, откуда узнала.

– Что именно?

– Всё после того утра, когда ты видел Никиту у Кати.

Арсений посмотрел на Марка.

Тот сел.

Открыл календарь файлов.

– Это примерно дата.

– Не примерно.

– Я не помню число.

– Найди.

Марк нашёл.

В папке были десятки записей.

Съёмки.

Подготовка.

Тесты света.

Backstage.

Он открыл первую.

На экране Никита стоял возле окна.

Я поправляла ему микрофон.

Дата – на следующий день после того, как Марк видел его у Кати.

– Не это, – сказал Марк.

– Смотрим.

Видео продолжалось.

Никита поймал мою руку.

Поцеловал пальцы.

Я засмеялась.

– Моя девушка меня душит техникой, – сказал он в камеру.

Марк находился за кадром.

Его голос:

– Потому что ты не умеешь крепить микрофон.

– Зато она умеет всё.

Никита обнял меня.

– Вот поэтому и живу спокойно.

Запись закончилась.

Я посмотрела на Марка.

Он не отводил глаз.

– Дальше.

Следующий файл.

Кафе.

Между дублями мы обсуждаем билеты.

Двадцать восьмое декабря.

Никита говорит:

– Домой вместе.

Марк отвечает:

– Очень трогательно.

Камера продолжает снимать.

Дата.

Через два дня после того утра.

– Дальше.

Марк открыл ещё.

Мы возле общежития.

Никита целует меня в висок.

– После первого курса снимем квартиру, – говорю я.

– Если она найдёт работу, – отвечает он.

– Мы найдём.

– Она уже всё решила.

Никита смотрит в камеру.

– Я просто соглашусь. Так проще.

Все смеются.

Даже Марк за кадром.

Я почувствовала тошноту.

– Дальше.

– Соня, достаточно, – сказал Арсений.

– Нет.

– Ты уже увидела.

– Я хочу знать, сколько.

Марк открыл папку.

Ещё запись.

Ещё.

Никита называет меня своей девушкой.

Держит за руку.

Спрашивает, у кого будем встречать Новый год.

Говорит, что наши отношения почти документальные.

И всё это после того, как Марк видел его выходящим из комнаты Кати.

После того, как Никита сказал, что мы расстались.

Не один случайный поцелуй возле столовой.

Не наблюдение издалека.

Часы материала.

Датированные.

Сохранённые.

Просмотренные режиссёром.

– Ты видел всё? – спросила я.

Марк ответил:

– Не сразу.

– Когда?

– Во время первого монтажа.

– До того вечера?

– Да.

– Насколько до?

– Примерно за неделю.

– То есть неделю ты уже точно знал, что Никита соврал о расставании.

– Я знал, что вы продолжали вести себя как пара.

– Нет.

– Соня…

– Не формулируй. Ты знал, что он соврал.

Марк медленно кивнул.

– Да.

– Почему сказал, что у тебя были только наблюдения и подозрения?

– Потому что записи не доказывали, что он изменяет.

– Я спрашивала не только об измене.

– Знаю.

– Я спросила, были ли доказательства.

– Эти записи доказывали, что вы были вместе. Не то, что он был с Катей.

– Ты видел его у Кати.

– Да.

– Потом видел это.

Я указала на экран.

– Да.

– Что ещё было нужно?

– Прямое подтверждение.

– Зубная щётка?

Он поморщился.

– Не надо.

– Почему? Хорошее доказательство.

– Я не спорю.

– Споришь.

– Я объясняю, как думал.

– Ты не хотел думать.

Марк молчал.

Арсений встал.

– Я выйду.

– Нет, – сказала я. – Останься.

– Соня…

– Ты был в команде. Ты видел?

Арсений посмотрел на экран.

– Часть.

– Понял?

– Нет.

– Почему?

– Я не видел Никиту у Кати. Для меня вы были обычной парой.

– А потом?

– Потом понял.

– После того, как я сама увидела.

– Да.

Он ответил честно.

Я снова посмотрела на Марка.

– Ты сказал, что не вмешался, потому что боялся ошибиться.

– Да.

– Но после этих записей в чём ты мог ошибаться?

– В том, что происходило у Кати.

– Он выходил утром.

– Мог быть разговор.

– Несколько недель разговоров с зубной щёткой.

– Тогда я не знал про несколько недель.

– Но знал, что Никита солгал тебе.

– Да.

– И всё равно продолжил снимать нас.

– Да.

– Использовал эту близость для фильма.

– Я думал, что вы разберётесь сами.

– Я не знала, что нужно разбираться!

Голос сорвался.

Арсений отвернулся.

Марк сидел неподвижно.

– Я должен был сказать, – произнёс он.

– Ты уже говорил.

– Потому что это правда.

– Недостаточная.

– Что ещё?

– Ты преуменьшил.

– Да.

Прямой ответ.

Я ждала оправдания.

Получила признание.

Но на этот раз оно не помогло.

– Почему?

Марк провёл рукой по лицу.

– Потому что не считал эти записи доказательством измены.

– Снова.

– И потому что мне было стыдно признать, насколько долго я всё видел и ничего не делал.

Вот.

Настоящий ответ.

Не правило.

Не прошлая история.

Стыд.

Он рассказал часть, которую мог признать, не выглядя слишком плохо.

Один раз видел у двери.

Потом случайно заметил нас.

Подозревал.

Хотел спросить.

Не решился.

Красивая версия трусости.

В реальности он просматривал записи.

Слышал, как Никита называет меня своей девушкой.

Знал, что тот солгал.

И продолжал работать.

– Ты сделал то же самое, – сказала я.

Марк поднял взгляд.

– Что?

– Переписал историю так, чтобы выглядеть лучше.

– Я не…

– Не лгал прямо?

– Нет.

– Просто выбрал удобные факты.

Он замолчал.

– Да, – произнёс наконец.

Я достала из кармана ключ от монтажной.

Марк дал его мне после подписания условий.

Чтобы я могла приходить к материалам без него.

Ключ лежал на ладони.

Маленький.

Металлический.

Символ доверия, которого не было.

Я положила перед Марком.

– Соня.

– Нет.

– Дай объяснить.

– Ты уже объяснил.

– Не всё.

Я рассмеялась.

– Конечно. У тебя опять есть ещё часть?

– Я хотел сказать раньше.

– Когда?

– После первой пересъёмки.

– Сказал половину.

– Я испугался, что ты уйдёшь из проекта.

– Значит, фильм снова оказался важнее правды.

– Нет.

– Да.

– Я понимал, что ты только начала возвращаться.

– И решил, что мне полезнее не знать?

Марк сжал пальцы.

– Я решил, что записи ничего не меняют.

– Для тебя.

– Да.

Снова.

Он признавал.

Но каждая честность приходила после того, как скрывать уже становилось невозможно.

– Ты знал достаточно, – сказала я. – И всё равно позволил мне ещё две недели жить в этой лжи.

Развернулась.

Марк встал.

– Соня.

Я остановилась у двери.

Не обернулась.

– Не приходи за мной, – сказала я.

Вышла.

На этот раз он послушал.

Глава 7 Тот, кто промолчал

Я вышла из медиаклуба и только возле лестницы поняла, что оставила там сумку.

Телефон, кошелёк и пропуск были в карманах куртки. Ноутбук – на столе возле монтажного компьютера. В сумке лежали конспекты, зарядка, косметичка и распечатанный сценарий.

Возвращаться не хотелось.

Между мной и дверью оставалось всего несколько метров.

Я стояла перед ней и представляла, как снова войду.

Марк всё ещё будет возле стола.

Ключ, который я положила перед ним, останется лежать между нами.

Арсений сделает вид, что занят компьютером.

Никто не будет знать, что сказать.

Мне придётся забрать сумку, посмотреть на Марка и снова пережить момент, когда я поняла: он не просто подозревал.

Он видел.

Слышал.

Просматривал записи.

Знал, что Никита солгал о расставании.

И всё равно позволил мне продолжать сниматься с ним.

Я развернулась и пошла вниз.

Без ноутбука.

Пусть остаётся.

Всё, что находилось в той комнате, сейчас казалось частью чужой жизни.

Сценарий.

Исходники.

Пересъёмки.

Наши письменные правила.

Сцена на лестнице, где Марк держал меня за руку.

Несколько часов назад я боялась признаться себе, что не хотела, чтобы он её отпускал.

Теперь от этого воспоминания стало тошно.

Не потому, что прикосновение было неприятным.

Потому что я снова ошиблась в человеке.

Не так, как с Никитой.

Марк мне ничего не обещал. Не говорил, что любит. Не строил планы. Не приходил в мою комнату по утрам, а ночью – в чужую.

Но он посмотрел мне в глаза и сказал, что у него были только наблюдения и подозрения.

Технически – не солгал.

В архиве действительно не было записи, где Никита целовал Катю.

Там было другое.

Доказательство того, что Никита продолжал отношения со мной после своего якобы состоявшегося расставания.

Марк разделил эти вещи.

Измена.

Ложь о расставании.

Как будто одно не вело к другому.

Как будто я спрашивала его на заседании суда, а не пыталась понять, почему человек, которому начала доверять, промолчал.

Я спустилась на первый этаж.

Охранник поднял голову.

– Девушка, уже поздно.

– Я ухожу.

– Пропуск.

Я приложила карту к турникету.

Красный сигнал.

Ещё раз.

Снова красный.

– Другой стороной, – подсказал охранник.

Я перевернула карту.

Турникет открылся.

На улице шёл дождь.

Не сильный.

Тот самый петербургский дождь, который не падает, а висит в воздухе.

Я остановилась под козырьком.

Телефон завибрировал.

Марк.

«Ты оставила сумку. Я передам через Яну или Арсения».

Не «вернись».

Не «давай поговорим».

Не «ты всё неправильно поняла».

Я прочитала и заблокировала экран.

Через минуту пришло ещё:

«Оригиналы и копии файлов останутся в архиве. Ничего не буду менять или удалять».

Я не ответила.

Сделала несколько шагов под дождь.

Ветер ударил в лицо.

Внутри всё было пусто.

После Никиты меня разрывало.

Я плакала, кричала, требовала объяснений, хотела уехать домой.

После Марка не осталось даже злости.

Только усталость.

Как будто я снова прошла длинный разговор, а в конце обнаружила, что всё это время дверь находилась за спиной.

Я вызвала такси.

Не потому, что не могла доехать на метро.

Просто не хотела видеть людей.

Машина приехала через семь минут.

Водитель спросил:

– Музыка не мешает?

– Нет.

Она мешала.

Но просить выключить казалось слишком сложным.

Я смотрела в окно.

Город расплывался в дождевых полосах.

Мы проезжали место, где снимали сцену возле канала.

Там Марк показывал мне, как нужно улыбнуться.

Мы спорили о реплике.

Я впервые после измены смеялась.

Теперь этот день тоже оказался испорчен.

Не полностью.

Фильм был моим.

Работа – моей.

И всё-таки Марк находился в каждом новом кадре.

Если Никита присвоил себе наше прошлое, Марк занял место в той части будущего, которую я только начала собирать.

Оба решили, что могут выбирать, какую правду мне сообщить.

Один – потому что не хотел расставаться неудобно.

Другой – потому что боялся, что я уйду из проекта.

Причины разные.

Результат один.

Я узнала последней.

Яна не спала.

Когда я вошла, она сидела за столом с открытым ноутбуком. На экране была таблица, но сама Яна смотрела в стену.

– Ты без сумки, – сказала она.

– Оставила.

– Марк написал.

– Быстро.

– Спросил, можно ли передать мне.

Я сняла мокрую куртку.

– Что ответила?

– Что заберу завтра.

– Не надо.

– Там ноутбук.

– Пусть выбросит.

– Очень рационально.

– Я не хочу туда возвращаться.

Яна закрыла таблицу.

– Не возвращайся.

– Ты заберёшь?

– Да.

– Спасибо.

Она посмотрела на меня.

– Что произошло после того, как ты ушла?

– Ничего.

– С Марком?

– Я ушла.

– Он не пытался остановить?

– Я попросила не идти за мной.

– Он послушал.

– Да.

Я сама не понимала, почему это злит.

Если бы пошёл, я обвинила бы его в нарушении границ.

Он остался – и мне казалось, что отпустил слишком легко.

Никита всегда шёл следом.

Догонял у лестницы.

Стучал в дверь.

Требовал продолжать разговор.

Раньше я принимала это за доказательство любви.

Теперь не знала, как выглядит правильное поведение.

Наверное, никак.

Наверное, невозможно выбрать действие, которое не будет напоминать кого-нибудь другого.

– Ты вышла из проекта? – спросила Яна.

– Не сказала прямо.

– Но ключ вернула.

– Да.

– Это довольно прямо.

Я села на кровать.

Мокрые волосы прилипли к лицу.

– Фильм закончен.

– В смысле закрыт?

– Без меня они не могут использовать сценарий.

– А ты не хочешь.

– Нет.

Ответ пришёл сразу.

Слишком быстро.

Яна не стала спорить.

– Хорошо.

– Ты думаешь, я пожалею?

– Возможно.

– Тогда почему не говоришь?

– Потому что сейчас ты не просишь совета.

– А если попрошу?

– Скажу не принимать окончательных решений ночью.

– Я уже приняла.

– Тогда завтра проверишь, осталось ли оно тем же.

Я открыла телефон.

Новых сообщений от Марка не было.

От Никиты – тоже.

– Я снова поверила человеку, который что-то скрывал.

– Ты не поверила полностью.

– Дала ему ключи от своей истории.

– Ключ он дал тебе.

– Неважно.

– Важно.

– Почему ты его защищаешь?

– Я не защищаю.

– Ты всё время уточняешь формулировки.

– Потому что они важны.

– Он знал.

– Да.

– Промолчал.

– Да.

– Потом рассказал только часть.

– Да.

– Что ещё нужно?

Яна сняла очки.

– Ничего. Этого достаточно, чтобы ты злилась и не доверяла.

– Но?

– Нет «но».

– Есть.

– Есть разница между ним и Никитой.

– Я знаю.

– Тогда не говори, что снова произошло одно и то же.

– Для меня произошло.

– Тебе снова скрыли важное. Это правда.

– Вот.

– Но Марк не изменял тебе и не создавал ложь. Он выбрал молчание.

– Молчание помогало лжи.

– Да.

Я посмотрела на неё.

– Ты специально не даёшь мне сделать его злодеем?

– Да.

– Зачем?

– Потому что тебе сейчас очень нужен понятный злодей.

– У меня уже есть Никита.

– Поэтому второй кажется подозрительно удобным.

Я встала.

– Не говори это слово.

– Какое?

– Удобный.

– Почему?

– Марк тоже просил.

– Значит, хорошее слово.

Я пошла к шкафу.

Достала сухую футболку.

– Я не вернусь.

– В проект?

– Да.

– Хорошо.

– И с Марком разговаривать не буду.

– Хорошо.

– Почему ты соглашаешься?

– Потому что это твои решения.

– Вы все решили использовать против меня спокойствие?

Яна вздохнула.

– Соня, что ты хочешь услышать?

Тот же вопрос задавал Марк.

Я разозлилась ещё сильнее.

– Не знаю.

– Тогда я не угадаю.

– Скажи, что он поступил ужасно.

– Он поступил трусливо.

– Мало.

– Спрятал важную информацию, а потом признал только ту часть, которая позволяла ему выглядеть лучше.

– Да.

– Решил, что имеет право выбирать момент, когда ты узнаешь.

– Да.

– Поставил фильм выше полной честности.

– Да.

– Этого достаточно?

Я хотела сказать «нет».

Потому что никакого количества правильных слов не хватало.

– Да, – ответила я.

Яна встала.

Подошла.

Не обняла сразу.

Спросила:

– Можно?

Я кивнула.

Она обняла меня.

И только тогда я заплакала.

Тихо.

Без крика.

Уткнулась в её плечо и повторяла:

– Он видел. Он всё видел.

– Знаю.

– Я стояла перед камерой и рассказывала про квартиру.

– Знаю.

– Никита меня целовал.

– Знаю.

– А Марк потом монтировал.

– Да.

– Как можно было ничего не сказать?

Яна не отвечала.

Потому что ответа не существовало.

Утром Марк прислал письмо.

Не сообщение.

Письмо на почту.

Тема:

«Материалы проекта „Мы приехали вместе“».

Я увидела уведомление, когда чистила зубы.

Открывать не стала.

Через пять минут открыла.

'Соня.

Я не буду продолжать работу над проектом без твоего решения.

С сегодняшнего дня:

Съёмки и монтаж остановлены.Все исходные материалы сохранены в текущем виде.Доступ к архиву остаётся у тебя, Арсения и меня. При необходимости создам отдельную полную копию.Сценарий не будет передан, переработан или использован без твоего письменного согласия.Если ты решишь выйти из проекта, я официально подтвержу, что единственным автором сценария являешься ты.Любые материалы с твоим изображением будут использоваться только с твоего согласия.Я передам тебе все документы и файлы по первому требованию.

Я поступил неправильно.

Не потому, что не знал всей ситуации. Я действительно не знал всего. Но я знал достаточно, чтобы понять: Никита солгал мне о вашем расставании.

Я видел его у комнаты Кати. Позднее видел вас вместе и просматривал материалы, где он продолжал называть тебя своей девушкой, обсуждать с тобой каникулы и совместную жизнь.

Я несколько раз собирался поговорить с тобой. Каждый раз убеждал себя, что могу ошибаться, что это чужая личная жизнь и что вмешательство снова причинит больше вреда.

На самом деле я выбрал собственное спокойствие.

После того как ты узнала правду, я снова выбрал удобную для себя версию и рассказал не всё. Я боялся, что полное признание разрушит проект и окончательно лишит меня твоего доверия.

В результате произошло именно это.

Я не прошу ответить и не рассчитываю на прощение.

Марк'.

Я прочитала дважды.

Потом третий раз.

Письмо было правильным.

Слишком правильным.

Он назвал всё.

Молчание.

Трусость.

Собственное спокойствие.

Страх потерять проект.