Текст книги "Измена на Первом Курсе (СИ)"

Автор книги: Мира Лаверн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц)

– Сейчас?

– Да.

– Я верю, что человек рядом может несколько недель спать с моей подругой и утром обсуждать со мной квартиру. Это подойдёт для студенческого фестиваля?

– Если напишешь нормально.

– Не надо делать вид, что тебе всё равно.

– Мне не всё равно.

– Тогда зачем ты заставляешь меня изображать новую любовь?

– Я не заставляю.

– Мы стоим перед камерой!

– И не касаемся друг друга.

– Дело не в прикосновениях!

Марк шагнул ближе.

Остановился на расстоянии.

– Тогда в чём?

– В том, что все будут смотреть и думать, будто ты заменил Никиту.

– Это их проблема.

– Тебе легко говорить.

– Нет.

– Ты не девушка из видео.

Он замер.

Я попала снова.

Но теперь не почувствовала удовлетворения.

– Верно, – сказал Марк. – Не девушка.

– Тогда не говори, что мне должно быть всё равно.

– Я не говорил.

– Говорил другими словами.

– Я сказал, что нельзя строить сцену вокруг чужого мнения.

– А вокруг чего можно?

– Вокруг твоего.

– Моё мнение сейчас – все люди лгут.

– Тогда напиши это.

– Очень романтично.

– Перестань держаться за романтику.

– Фильм был о любви!

– Был.

– Не говори так!

– Почему?

– Потому что ты не можешь просто отрезать половину моей истории!

Марк смотрел прямо.

– Это сделал не я.

Я отвернулась.

Слёзы пришли неожиданно.

Я ненавидела себя за них.

За то, что снова плачу перед людьми.

За то, что теперь любая эмоция кажется доказательством слов Никиты.

Арсений выключил камеру.

– Перерыв, – сказал он.

– Не надо, – ответила я.

– Надо.

– Я могу продолжать.

– А техника не может. Перегрелась.

Я посмотрела на камеру.

– Ты врёшь.

– Разумеется.

Он снял её со штатива.

– Пять минут.

Арсений ушёл к дверям студии.

Оставил нас у общежития.

Ноябрьский ветер продувал свитер.

Я обхватила себя руками.

Марк стоял рядом и не подходил.

Правильно.

Если бы попытался обнять, я бы ушла.

Если бы ничего не сказал, тоже, наверное.

– Не произноси слова, в которые больше не веришь, – сказал он.

– Тогда в фильме не останется ни одной реплики.

– Останутся.

– Откуда ты знаешь?

– Ты веришь, что приехала сюда.

– Спасибо. Факт.

– Веришь, что боялась перемен.

– Да.

– Веришь, что хотела сохранить отношения.

Я закрыла глаза.

– Да.

– Значит, говори об этом. Не обещай, что герои никогда не расстанутся. Пусть признаются, что боятся.

– Это слабость.

– Это честность.

– Никита сказал, что я держалась слишком сильно.

– Никита объясняет свою ложь твоей привязанностью.

– А если он прав?

– В чём?

– Если я правда давила. Планировала. Требовала.

– Это оправдывает измену?

– Нет.

– Тогда не смешивай разные вещи.

Я посмотрела на него.

– Ты всегда так умеешь?

– Что?

– Разделять.

– Нет.

– Похоже.

– Просто со стороны проще.

– Вот именно.

– Но иногда сторона полезна.

Ветер трепал его волосы.

На нём был светлый свитер, выбранный для роли. Он выглядел моложе. Не как руководитель медиаклуба. Просто студент.

Чужой человек, который соглашался стоять под камерой в ноябре ради фильма, но две недели назад не решился задать мне один вопрос.

Я ещё не знала всей правды.

Только часть.

И она уже стояла между нами.

– Дай сценарий, – сказала я.

Марк достал телефон.

Открыл документ.

– Здесь?

– Да.

– На улице?

– Пока я не передумала.

Он передал телефон.

Я нашла сцену.

Удалять всё не стала.

Изменила порядок.

Теперь герои не обещали заметить перемены.

Героиня спрашивала:

– Тебе страшно?

Герой отвечал:

– Немного.

– Что мы станем другими?

– Что ты станешь. А я нет.

Я перечитала.

Марк смотрел через плечо, но не слишком близко.

– Это уже лучше, – сказал он.

– Не хвали.

– Тогда промолчу.

Я написала следующую реплику героини:

– А я боюсь, что изменишься ты. И мне придётся делать вид, что ничего не происходит.

Марк перестал дышать на секунду.

– Слишком прямо? – спросила я.

– Нет.

– Это уже про Никиту.

– Всё, что ты сейчас напишешь, частично будет про него.

– Ты говорил, не превращать фильм в месть.

– Это не месть.

– А что?

– Страх, который у героини был до предательства.

– Она не знает, что её предадут.

– Именно.

Я смотрела на реплику.

– Чем ответит герой?

– Ты автор.

– Удобно.

Он поморщился.

– Прости.

Я удивилась.

– За что?

– За слово.

Я впервые улыбнулась по-настоящему.

Совсем немного.

– Пусть скажет: «Тогда не делай вид», – предложила я.

Марк подумал.

– Хорошо.

– Он обещает говорить правду.

– Нет. Он только просит её не молчать.

– Трус.

– Возможно.

Я подняла взгляд.

– Это ты о герое?

– Да.

– Точно?

– Сейчас – точно.

Арсений вернулся с камерой.

– Техника чудесным образом остыла.

– Мы переписали, – сказала я.

– Конечно. Я только настроился домой.

– Снимаем.

Он прочитал новые реплики.

– Лучше.

– Не хвали, – предупредила я.

– Тогда ужасно. Вставайте.

Мы вернулись на места.

На этот раз я не пыталась видеть рядом Никиту.

Не пыталась видеть героя.

Смотрела на Марка.

На человека, которому не доверяла.

Так было легче.

– Тебе страшно? – спросила я.

– Немного.

– Что мы станем другими?

– Что ты станешь. А я нет.

– А я боюсь, что изменишься ты. И мне придётся делать вид, что ничего не происходит.

Марк выдержал паузу.

– Тогда не делай вид.

В его голосе было что-то, чего не было в сценарии.

Не романтика.

Вина.

Я не поняла почему.

Но ответила честно:

– А если ты не захочешь слышать?

– Скажи всё равно.

Арсений не остановил.

Этой реплики не было.

Импровизация.

По нашим правилам смысловые изменения нужно согласовать.

Но я продолжила:

– И что будет?

Марк смотрел на меня.

– По крайней мере, ты будешь знать, что сказала.

– А ты?

– А я уже не смогу делать вид, что не понял.

Тишина.

Ветер.

Шум входной двери.

Арсений произнёс:

– Стоп.

Я отвела взгляд.

– Последних реплик нет в сценарии.

– Знаю, – сказал Марк.

– Мы договорились.

– Сцена работала.

– Это не оправдание.

– Можем не использовать.

– Покажи.

Арсений открыл запись на мониторе.

Мы посмотрели.

На экране двое людей стояли с чемоданами возле общежития.

Не влюблённые.

Не чужие.

Осторожные.

Как будто каждый хотел спросить больше, но боялся ответа.

– Оставить? – спросил Арсений.

Я не ответила сразу.

По правилам могла потребовать удалить.

– Оставить, – сказала я. – Но вписать в сценарий.

Марк кивнул.

– Хорошо.

Первая сцена была снята.

Я ожидала облегчения.

Вместо него почувствовала усталость.

И что-то ещё.

Не радость.

Возможность.

Фильм не умер.

После съёмки Арсений унёс технику.

Я помогала складывать реквизит.

Марк стоял у стола и несколько раз начинал говорить.

Я замечала.

Он открывал рот.

Закрывал.

Смотрел на меня.

Отворачивался.

– Что? – не выдержала я.

– Нужно сказать одну вещь.

– Сцена опять плохая?

– Нет.

– Тогда?

– Не здесь.

Я усмехнулась.

– Вы с Никитой учились одной фразе?

– Какой?

– «Давай не здесь».

– Здесь люди.

– Сейчас никого.

Арсений находился в аппаратной, но дверь была открыта.

– Арсений, – позвал Марк.

– Я ничего не слышу, – ответил тот.

– Закрой дверь.

– Теперь точно хочу слышать.

– Закрой.

Арсений высунул голову.

Посмотрел на Марка.

Потом на меня.

Закрыл дверь.

Марк сел напротив.

– Я уже говорил, что видел Никиту у комнаты Кати.

– Да.

– Рассказал не всё.

Внутри похолодело.

– Что ещё?

– На следующий день я видел вас вместе.

– Ты это говорил.

– Не совсем.

– Марк.

Он провёл большим пальцем по краю стола.

Первый нервный жест, который я у него заметила.

– Я видел, как ты принесла ему кофе возле столовой. Он тебя поцеловал.

Я ждала продолжения.

– И?

– Тогда стало понятно, что его версия о расставании, скорее всего, ложь.

– Скорее всего?

– Я не знал, что происходило между вами.

– Ты видел, что происходило.

– Видел один момент.

– После того, как он вышел утром из комнаты Кати.

– Да.

– И ты ничего не сказал.

– Нет.

– Почему?

– Решил, что это не моё дело.

Те же слова.

Люди не любят приносить плохие новости, если могут убедить себя, что это не их дело.

Яна была права.

– Ты снимал нас после этого, – сказала я.

– Да.

– Просил изображать пару.

– Вы не изображали.

– Ещё лучше.

Марк опустил взгляд.

– Я собирался спросить.

– Когда?

– Несколько раз.

– И?

– Не спросил.

– Почему?

– Потому что Никита мог сказать правду. Вы могли расстаться и продолжать…

Он замолчал.

– Что?

– Видеться.

– Целоваться?

– Люди делают странные вещи после расставаний.

– И называют друг друга парой перед камерой?

– Я знаю.

– Обсуждают билеты домой?

– Знаю.

– Будущую квартиру?

– Соня.

– Нет. Объясни. В какой момент тебе стало бы достаточно?

Он не ответил.

– Когда бы ты сказал? – продолжила я. – Если бы увидел их целующимися? Если бы нашёл зубную щётку? Если бы Никита сам признался?

– Я поступил трусливо.

Прямое признание сбило.

Я готовилась спорить.

Доказывать.

Заставлять его признать.

Марк сделал это сам.

– И всё?

– Что ещё я должен сказать?

– Не знаю.

– Я не могу изменить.

– Ты мог предупредить.

– Да.

– Хотя бы спросить.

– Да.

– Ты позволил мне ещё две недели…

Голос дрогнул.

Я замолчала.

Марк смотрел на стол.

Не на меня.

– Прости, – сказал он.

– Не надо.

– Почему?

– Потому что все теперь извиняются так, будто это что-то возвращает.

– Я не думаю, что возвращает.

– Тогда зачем?

– Потому что виноват.

Я встала.

Прошла к окну.

Внизу студенты выходили из корпуса. Кто-то курил. Кто-то смеялся. Обычный день.

– У тебя были доказательства? – спросила я.

Марк ответил не сразу.

– Нет.

– Совсем?

– Наблюдения. Подозрения.

– Ты видел его у Кати.

– Да.

– Это наблюдение.

– Да.

– Видел нас вместе.

– Да.

– Это два наблюдения, которые складываются в очевидное.

– Для тебя сейчас – очевидное.

– И тогда было.

– Я боялся ошибиться.

– Боялся, что я назову тебя сумасшедшим?

Он поднял глаза.

– Боялся снова вмешаться туда, где меня не просили.

– Снова?

Марк замер.

Я заметила.

– Что значит снова?

– Другая история.

– Какая?

– Не сейчас.

– Конечно.

– Она не имеет отношения.

– А эта имела отношение ко мне.

– Да.

– И ты решил за меня.

– Да.

Он соглашался со всем.

Не защищался.

Но легче не становилось.

– В архиве есть наши записи, – сказала я. – Ты видел их.

– Да.

– Мы там вместе.

– Да.

– После того утра.

– Да.

– И это не доказательство?

– Доказательство того, что вы продолжали вести себя как пара.

– Мы были парой.

– Я теперь знаю.

– Ты и тогда знал.

– Подозревал.

– Какая разница?

– Для человека, который собирается обвинить другого в измене, большая.

– Я не просила обвинять. Можно было спросить меня: «Соня, вы расстались?»

– Можно было.

– Но ты не спросил.

– Нет.

– Потому что тебе было удобнее.

Марк сжал губы.

– Да.

Слово прозвучало тяжело.

– Удобно быть нейтральным, – сказала я. – Пока последствия не твои.

– Да.

Я обернулась.

– Перестань соглашаться!

– А что ты хочешь услышать?

– Что у тебя была причина.

– Причина была. Она не оправдывает.

– Какая?

Марк посмотрел на закрытую дверь аппаратной.

– Год назад я вмешался в похожую ситуацию.

– Какую?

– Знакомая сказала, что парень её унижает. Давит. Распространяет личное. Я выступил за неё публично.

– И?

– Она вернулась к нему. Потом сказала, что я всё неправильно понял и вынес личную историю без её разрешения.

– Поэтому решил больше никому ничего не говорить?

– Да.

– Очень взрослое решение.

– Нет.

– Удобное.

Он прикрыл глаза.

Я снова использовала слово.

Но теперь оно подходило.

– Я не оправдываюсь, – произнёс Марк. – Просто отвечаю.

– Почему рассказал сейчас?

– Потому что мы собираемся работать вместе.

– И?

– Ты должна знать.

– После того, как я согласилась?

Марк замер.

– Я сказал до окончательного решения.

– Я уже пришла на съёмку.

– Ты могла уйти.

– Очень великодушно.

– Я должен был сказать раньше.

– Да.

– Ещё на первом собрании.

– Да.

– Или в тот день, когда увидел вас.

– Да.

– Я не сказал.

– Я поняла.

В аппаратной что-то упало.

Арсений выругался.

Мы оба посмотрели на дверь.

– Он подслушивает, – сказала я.

– Наверняка.

– Хорошая команда.

– Лучше, чем кажется.

Я усмехнулась.

– Ты тоже так говорил про Никиту?

– Нет.

Ответ пришёл слишком быстро.

Я посмотрела внимательнее.

– Вы не дружили?

– Работали.

– Он тебе нравился?

– Нет.

– Почему?

– Сейчас это будет выглядеть так, будто я задним числом собираю доказательства собственной проницательности.

– Значит, не нравился.

– Он опаздывал. Не учил текст. Относился к фильму как к красивой фотографии себя.

– Но снимал.

– Потому что был нужен тебе.

Эта фраза задела.

– И ты терпел.

– Да.

– Из-за меня?

– Из-за проекта.

Правильный ответ.

Возможно, слишком правильный.

– Я не знаю, смогу ли с тобой работать, – сказала я.

Марк кивнул.

– Понимаю.

– Опять.

– Что?

– Ты всё понимаешь.

– Не всё.

– Доказательства у тебя были?

Он нахмурился.

– Я ответил.

– Только наблюдения и подозрения?

– Да.

Он не лгал.

По крайней мере, я не почувствовала.

Но и всей правды не сказал.

В архиве лежали часы материала.

Живые кадры.

Поцелуи между дублями.

Разговоры о доме.

Билеты.

Квартира.

Он видел их.

Не считал прямым доказательством измены.

Возможно.

Но уже понимал, что Никита солгал о расставании.

Марк разделял эти вещи так же аккуратно, как Никита разделял каждое доказательство наших отношений.

Не одинаково.

Но достаточно, чтобы тревога осталась.

– Я продолжу фильм, – сказала я.

Он поднял взгляд.

– Уверена?

– Нет.

– Тогда не решай сейчас.

– Я решила.

– Почему?

– Потому что не отдам его Никите.

– Это плохая причина.

– Другой нет.

– Появится.

– Не обещай.

– Я не обещаю.

Я взяла сумку.

– Завтра пришлю следующую сцену.

– Хорошо.

– И больше ничего от меня не скрывай.

Марк смотрел прямо.

– Хорошо.

Я вышла.

В коридоре остановилась.

Сердце стучало слишком быстро.

Я не знала, злюсь ли на него сильнее, чем до разговора.

Наверное, да.

Но теперь злость была честной.

Не туманной.

Не той тревогой, которую Катя называла накручиванием.

Марк видел.

Понял.

Промолчал.

Не потому, что хотел сделать мне больно.

Потому что боялся ошибиться.

Потому что уже обжёгся.

Потому что моё унижение казалось ему менее опасным, чем возможность оказаться неправым.

Это не делало его таким же, как Никита.

Но и хорошим не делало.

В общежитии Яна сидела за столом и ела лапшу из контейнера.

– Как съёмка?

– Пересняли первую сцену.

– С Марком?

– Да.

– И?

– Странно.

– Полезное описание.

Я сняла куртку.

– Он видел Никиту у Кати раньше.

Яна перестала жевать.

– Когда?

– Несколько недель назад.

– И не сказал?

– Нет.

– Почему?

– Не хотел вмешиваться.

Яна поставила вилку.

– Конечно.

– Что?

– Ничего.

– Скажи.

– Люди не хотят вмешиваться, пока молчание ничего им не стоит.

– Он признал, что был трусом.

– Редкая способность.

– Ты его оправдываешь?

– Нет.

– Похоже.

– Я сказала, что способность редкая. Не что поступок хороший.

Я села на кровать.

– Он видел нас на следующий день.

– Значит, понимал.

– Говорит, подозревал.

– Это разные слова для одного ощущения, когда не хочется отвечать за вывод.

– Ты сегодня особенно добрая.

– Я голодная.

Она продолжила есть.

– Ты будешь с ним работать?

– Да.

– Почему?

– Из-за фильма.

– Только?

– Да.

Яна посмотрела на меня поверх контейнера.

– Хорошо.

– Что?

– Ничего.

– Не делай такое лицо.

– Какое?

– Будто уже всё поняла.

– Я ничего не поняла.

– Точно?

– Соня, ты два дня назад узнала об измене. Я не собираюсь придумывать тебе новый роман только потому, что парень красивый и умеет признавать ошибки.

– Я вообще не об этом!

– Тогда почему оправдываешься?

– Потому что ты намекаешь.

– Я специально сказала обратное.

– Но с таким лицом.

Яна вздохнула.

– Никита испортил тебе не только доверие. Он ещё заставил видеть обвинение в любом вопросе.

Я отвернулась.

Она была права.

От этого злило сильнее.

– Марк не красивый, – сказала я.

– Конечно.

– И не мой тип.

– Я не знаю твой тип.

– Знаешь. Никита.

Мы обе замолчали.

Я первой отвела взгляд.

– Был, – добавила я.

Яна закрыла контейнер.

– Хочешь лапшу?

– Нет.

– Тогда чай?

– Нет.

– Спать?

– Мне надо писать.

– В таком состоянии?

– У нас двадцать один день.

– Вчера было двадцать четыре.

– Время идёт.

– Ужасно.

Я открыла ноутбук.

На почте лежал файл со съёмки.

Арсений отправил короткий фрагмент.

Без монтажа.

Без музыки.

Я включила.

Мы с Марком стояли возле общежития.

Я спрашивала, страшно ли ему.

Он отвечал.

На экране не было любви.

И это работало.

Наверное, впервые фильм выглядел не красивой открыткой, а историей.

Я перемотала.

Посмотрела ещё раз.

На последней реплике Марк говорил:

«А я уже не смогу делать вид, что не понял».

Теперь я знала, что он говорил не только как персонаж.

Я закрыла видео.

Не хотела об этом думать.

Открыла следующую сцену.

Анонимное сообщение пришло в двадцать три сорок восемь.

Я почти закончила новую версию диалога.

Яна спала.

В коридоре было тихо.

Телефон коротко завибрировал.

Не мессенджер, которым мы обычно пользовались.

Сообщение пришло в социальную сеть с пустого аккаунта.

Без фотографии.

Без имени.

Создан недавно.

Текст:

«Ты хотела доказательства?»

Я замерла.

Ниже – прикреплённый файл.

Сначала решила, что это видео из коридора.

Не открывала несколько минут.

Сердце уже стучало так, будто я снова стояла возле двери Кати.

Потом нажала.

Фотография загружалась медленно.

Ночные огни.

Вход в клуб.

Люди на заднем плане.

Никита.

Катя.

Они стояли возле стены.

Он держал её за талию.

Катя прижималась к нему.

Они целовались.

Не случайно.

Не «почти расставшиеся».

Не разговаривали.

Не оказались слишком близко.

Целовались так, как люди целуются, когда уверены, что имеют право.

Я увеличила изображение.

На Никите была тёмная куртка.

Та самая, от которой пахло Катиными духами.

На Кате – сиреневый свитер.

Я помнила этот вечер.

Она приходила ко мне перед вечеринкой.

Спрашивала, какой макияж лучше.

Я помогла выбрать серьги.

Никита написал, что будет с ребятами и вернётся поздно.

Я осталась в комнате готовить сценарий.

Дата фотографии стояла в свойствах файла.

Почти три недели до пожарной тревоги.

За два дня до того, как Никита пришёл ко мне с кофе.

За день до съёмки, где обсуждал зимние билеты.

За несколько часов до того, как Катя написала в чат:

«Кто не спит? Сонь, зайдёшь?»

Я тогда пришла.

Она сидела на кровати в том же свитере и рассказывала, что вечеринка была скучной.

На фотографии ей не было скучно.

Под файлом появилось второе сообщение.

«Он говорил всем, что скоро бросит тебя».

Я написала:

«Кто ты?»

Аккаунт не ответил.

«Откуда фото?»

Молчание.

«Кто ещё знал?»

Сообщение прочитали.

Три точки не появились.

Я снова посмотрела на снимок.

В груди была боль.

Но другая.

Не та, что в комнате Кати.

Тогда я всё ещё пыталась понять.

Сейчас понимала.

Никита не запутался в одну ночь.

Не случайно оказался у неё.

Не откладывал разговор несколько дней.

Три недели.

Минимум.

И кто-то их видел.

Сфотографировал.

Знал.

Возможно, таких людей было много.

Я открыла свойства файла.

Сохранила оригинал.

Отправила себе на почту.

Потом Яне.

Сделала резервную копию в облаке.

Не плакала.

Не писала Никите.

Не требовала объяснений.

На фотографии уже было всё.

Его рука.

Её лицо.

Дата.

Я увеличила снова.

В левом углу виднелась часть вывески клуба. Можно было проверить мероприятие. Найти фотографии того вечера. Подтвердить дату.

Мысль возникла холодно.

Практично.

Не «почему».

Не «как он мог».

Как доказать.

Под снимком анонимный отправитель написал ещё одну фразу:

«Ты была последней, кто узнал».

Я перечитала.

Раньше эти слова уничтожили бы меня.

Теперь разозлили.

Я не собиралась оставаться последней.

Сохранила файл в папку «Доказательства».

Переименовала:

«Никита_Катя_дата_оригинал».

Потом открыла календарь.

Сопоставила число.

Нашла сообщения Никиты за тот вечер.

«Мы с ребятами».

«Не жди».

«Люблю».

Три короткие строчки.

Я сделала скриншот.

Положила рядом с фотографией.

Впервые после измены я думала не о том, как заставить Никиту признаться.

Не о том, вернётся ли он.

Не о том, что сказала неправильно.

Я думала только о том, как доказать, что он лжёт.

Глава 5 Дата на снимке

Глава 5 Дата на снимке

Фотографию я собиралась опубликовать в восемь утра.

Не потому, что выспалась и всё обдумала.

Я вообще не спала.

До рассвета сидела на кровати с ноутбуком на коленях и собирала доказательство так, будто готовила презентацию.

Слева – снимок Никиты и Кати возле клуба.

Справа – переписка с Никитой за тот вечер.

«Мы с ребятами».

«Не жди».

«Люблю».

Ниже – фотография Кати, опубликованная в общем чате перед вечеринкой. Тот же сиреневый свитер. Те же серьги-звёзды, которые она выбирала у меня в комнате.

Потом афиша клуба с датой мероприятия.

Публикация Гоши, где на заднем плане виднелась та же световая вывеска.

Всё складывалось.

Даже если из файла удалили часть метаданных, день можно было восстановить почти по минутам.

Я составила текст:

«Поскольку Никита продолжает утверждать, что мы расстались задолго до его отношений с Катей, публикую фотографию, сделанную за три недели до того вечера. В этот период он продолжал называть меня своей девушкой, говорить, что любит, обсуждать совместную поездку домой и будущую квартиру. Никакого расставания не было».

Перечитала.

Слишком спокойно.

Добавила:

«Зато была ложь».

Перечитала ещё раз.

Удалять не стала.

Я представляла, как нажму кнопку.

Как сообщение появится в общем чате.

Как Гоша перестанет писать о разных восприятиях отношений.

Как Лера увидит дату.

Как Настя поймёт, что зря молчала.

Как Никита впервые не сможет объяснить всё привычкой, жалостью или внутренним расставанием.

Фотография была прямой.

На ней нельзя было сказать, что он просто не хотел расстраивать мою маму.

Нельзя было назвать поцелуй с Катей заботой о команде.

Нельзя было объяснить его руку на её талии моей неспособностью услышать намёки.

Я поставила палец на кнопку отправки.

– Не делай этого.

Я вздрогнула.

Яна сидела на своей кровати.

Волосы растрёпаны, очки лежали на тумбочке, глаза почти закрыты.

– Ты не спала? – спросила я.

– Спала. Потом проснулась от света.

Я посмотрела на настольную лампу.

– Прости.

– Не за свет.

Она надела очки.

– Покажи.

– Что?

– То, что собираешься отправить.

– Зачем?

– Чтобы понимать масштаб катастрофы.

– Это не катастрофа.

– Тогда покажи.

Я развернула ноутбук.

Яна прочитала текст.

Потом посмотрела на фотографию.

Её лицо стало жёстче.

– Когда сделано?

– За три недели до того вечера.

– Точно?

– Дата в файле.

– Метаданные можно изменить.

– Я знаю. Но свитер тот же. И серьги. Катя приходила ко мне перед вечеринкой. Есть афиша клуба. Есть фотографии Гоши.

Я открыла папку.

Показала всё.

Яна просматривала материалы молча.

– Кто прислал?

– Не знаю.

– Аккаунт?

– Пустой.

– Ты ответила?

– Конечно.

– И?

– Молчит.

– Оригинал сохранила?

– Да.

– Куда?

– На ноутбук, в облако и на почту.

Яна кивнула.

– Хорошо.

– Тогда почему не публиковать?

– Я не сказала не публиковать вообще.

– Ты сказала не делать этого.

– Сейчас.

– Какая разница?

– Сейчас ты злая.

– Я буду злой и вечером.

– Возможно. Но вечером хотя бы проверишь файл.

– Я уже проверила.

– Сама.

– Я умею читать дату.

– Соня, ты вчера узнала, что половина компании знала или подозревала об измене. Сегодня аноним присылает идеальную фотографию. Тебе не кажется, что сначала стоит понять, откуда она?

– Какая разница?

– Большая.

– Никита на ней целуется с Катей.

– Я вижу.

– Это не монтаж.

– Я не знаю.

– Яна.

– Я не говорю, что фотография поддельная. Я говорю, что человек прислал её не просто так.

– Хотел помочь.

– Тогда почему анонимно?

– Боится.

– Чего?

– Никиты. Компании. Что его обвинят во вмешательстве.

Я сама услышала, как повторяю объяснения, которыми люди оправдывали молчание.

Яна тоже услышала.

– Может быть, – сказала она. – А может, хочет посмотреть, как ты взорвёшь всё за него.

– За кого?

– За отправителя.

– Ты думаешь, это ловушка?

– Не знаю.

– Слишком много «не знаю».

– Это лучше, чем уверенность человека, который не спал всю ночь.

Я закрыла ноутбук.

– Ты не понимаешь.

– Возможно.

– Если я опубликую, Никита больше не сможет говорить, что мы расстались.

– Сможет.

– Как?

– Скажет, что фотография сделана после вашего фактического расставания.

– Но он продолжал встречаться со мной.

– Скажет, что ты не принимала.

– Есть переписка.

– Скажет, что отвечал из жалости.

– Есть билеты.

– Не успел отменить.

– Календарь.

– Старые планы.

– Фильм.

– Ради команды.

Я сжала крышку ноутбука.

– Ты сейчас на его стороне?

– Нет. Я перечисляю то, что он уже говорил.

– Тогда что вообще может его остановить?

– Не знаю.

– Значит, ничего.

– Возможно.

– Очень полезно.

Яна поднялась.

– Опубликуешь – начнётся новый круг.

– Зато теперь с доказательством.

– С фотографией.

– Это и есть доказательство.

– Для тебя – да. Для тех, кто хочет развлечения, это новый эпизод.

– Мне всё равно.

– Нет.

– Всё равно.

– Тогда почему ты три дня пытаешься убедить каждого?

Я отвернулась.

Яна подошла к столу и налила воду из бутылки.

– Сохрани оригинал. Не редактируй. Не пересылай через мессенджер, который сжимает файл. Проверь дату у Марка и Арсения. Попробуй выяснить источник. Потом решай.

– Почему у них?

– Потому что они работают с файлами.

– Марк опять будет объяснять, что не надо вмешиваться.

– Он уже вмешался, когда согласился снимать фильм.

– Ты ему доверяешь?

– Нет.

– Тогда зачем?

– Для технической проверки доверие не требуется.

Она выпила воду.

Поставила стакан.

– И ещё.

– Что?

– Если решишь опубликовать, сначала убери голосовое своей матери и личные сообщения.

– Я их не прикрепила.

– Пока.

– Я не собиралась.

Яна посмотрела на открытую папку «Доказательства».

– Собиралась.

Я закрыла её.

– Мне нужно доказать контекст.

– Контекст никогда не заканчивается. Покажешь фотографию – попросят переписку. Покажешь переписку – спросят, что было до неё. Потом придётся доказывать каждый день ваших отношений.

– А что делать? Позволить ему лгать?

– Нет. Решить, сколько себя ты готова отдать людям, которые завтра будут обсуждать что-то другое.

Я открыла ноутбук снова.

Текст всё ещё ждал отправки.

«Зато была ложь».

Я выделила последние слова.

Удалять не стала.

Но и кнопку не нажала.

– До вечера, – сказала я.

– Хорошо.

– Если фотография настоящая, я опубликую.

– Это решишь вечером.

– Я уже решила.

– Тогда зачем ждать?

Я не ответила.

Яна пошла в душ.

Я сохранила черновик.

Закрыла чат.

Фотография осталась на экране.

Никита целовал Катю.

Я смотрела до тех пор, пока они не превратились в набор цветов.

Сиреневый.

Чёрный.

Жёлтый свет вывески.

Ничего человеческого.

Марк рассматривал снимок так долго, что мне захотелось вырвать ноутбук из его рук.

– Ну?

Он увеличил изображение.

– Подожди.

– Ты уже пять минут смотришь.

– Три.

– Арсений заразил тебя подсчётами?

– Это базовое чувство времени.

Арсений сидел рядом с другим ноутбуком и изучал свойства файла.

– Часть метаданных удалена, – сказал он.

– Значит, фотография поддельная? – спросила я.

– Я этого не говорил.

– Тогда что?

– Нет данных об устройстве. Нет координат. Нет истории обработки. Осталась дата создания, но ей одной доверять нельзя.

У меня похолодели руки.

– Но это они.

– Это они, – подтвердил Марк.

– Тогда какая разница, когда?

– Для твоего доказательства – большая.

Я опёрлась о стол.

– Свитер Кати.

Открыла фотографию из общего чата.

– Вот. Она собиралась в клуб в нём.

Марк сравнил изображения.

– Похож.

– Не похож. Тот же.

– Скорее всего.

– Почему ты всё время говоришь так, будто боишься утверждать очевидное?

Марк оторвался от экрана.

– Потому что мы проверяем файл.

– Я знаю этот свитер.

– Тогда это один из признаков.

Арсений открыл публикации клуба.

– Мероприятие было двадцать второго октября.

– Я говорила.

– Но клуб проводит вечеринки каждую пятницу.

– Вывеска.

Я увеличила левый угол.

– Там название мероприятия.

Арсений наклонился.

– Часть букв.

– Достаточно.

– Сейчас посмотрим.

Он нашёл фотографии официального фотографа.

На заднем плане стояла конструкция с названием тематической вечеринки. Тот же шрифт. Те же белые линии вокруг букв.

– Совпадает, – сказал Арсений.

Я почувствовала облегчение.

Странное.

Будто мне доказали не измену, а собственную память.

– Ещё, – сказала я. – Гоша выкладывал фотографии.

Нашла его страницу.

В тот вечер он опубликовал снимок возле клуба. На нём Никиты не было. Катю тоже не видно. Но Гоша стоял в той же одежде, что мужчина на заднем плане анонимной фотографии.

Арсений открыл изображения рядом.

– Куртка с белой полосой.

– И кепка.

– Да.

Марк молчал.

– Ну? – спросила я.

– Что?

– Скажи.

– Фотография, скорее всего, сделана в тот вечер.

– Опять «скорее всего».

– Соня, стопроцентную дату мы не восстановим.

– Но она настоящая.

– Признаков монтажа не вижу.

– Арсений?

Он увеличил контуры фигур.

Проверил свет.

Тени.

Отражение в стекле.

– Если это монтаж, то его делал человек, который слишком хорошо умеет монтировать и потратил много времени, чтобы создать фотографию чужой измены.

– Значит, настоящая.

– Да.

Я выдохнула.

– Отправляю.

Марк закрыл крышку моего ноутбука.

Я отшатнулась.

– Ты что делаешь?

– Ничего.

– Открой.

– Сначала поговорим.

– Ты не имеешь права решать.

– Не решаю.

– Тогда убери руку.

Он убрал.

Я открыла ноутбук.

– Файл настоящий. Дата подтверждается. Всё.

– Не всё.

– Что ещё?

– Что произойдёт после публикации?

– Люди увидят, что Никита лжёт.

– Некоторые.

– Большинство.

– Возможно.

– Ты тоже теперь будешь говорить его словами?

– Какими?

– «У каждого своя версия».

– Нет. Он изменял тебе до расставания.

Прямота остановила меня.

Марк произнёс это без осторожных формулировок.

Без «вероятно».

Без «насколько можно судить».

– Вот, – сказала я. – Тогда почему я не могу это показать?

– Можешь.

– Но ты против.

– Я не сказал.

– По лицу видно.

Арсений тихо заметил:

– По его лицу обычно ничего не видно.

Марк не отреагировал.

– Я хочу, чтобы ты понимала последствия.

– Какие?

– Никита скажет, что фотография нарушает его личную жизнь.

– Он сам вынес нашу личную жизнь в общий чат.

– Верно.

– Значит, пусть терпит.

– Катя тоже на снимке.

– И?

– Она участвовала в измене, но это не делает её фотографию общественной собственностью.

– Ты её защищаешь?

– Нет.

– Похоже.

– Я объясняю, что после публикации спор сместится.

– Куда?

– Не изменял ли Никита. А имела ли ты право выкладывать чужой поцелуй.

– Какая разница, если доказательство настоящее?

– Для пабликов – огромная.

Арсений кивнул.

– Заголовок будет не «парень соврал», а «девушка слила фото бывшего».

– Не обязательно.

– Обязательно, – сказал он. – Второе собирает больше комментариев.

Я закрыла чат.

Не потому, что передумала.

Чтобы не нажать кнопку назло им.

– Дальше, – потребовала я.

Марк сел напротив.

– Никита начнёт объяснять дату.

– Чем?

– Скажет, что вы уже фактически расстались.

– Есть его сообщения.

– Тогда тебе придётся опубликовать сообщения.

– Опубликую.

– Он скажет, что отвечал из жалости.

– Покажу календарь.

– Потом билеты.

– Да.

– Потом голосовое матери.

– Если понадобится.

– Потом подробности ваших близких отношений.

Я замерла.

Марк продолжил:

– Потому что это единственное, что окончательно разрушает версию о расставании. Готова обсуждать это со всем институтом?

– Он уже обсуждает.