Текст книги "Измена на Первом Курсе (СИ)"
Автор книги: Мира Лаверн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)
Я посмотрела на неё.
– Слишком красиво.
– Долго живу с авторами.
За стеной хлопнула дверь.
Катя вышла в коридор.
Через минуту послышались шаги к лестнице.
Наверное, пошла к Никите.
Я больше не подошла к глазку.
Арсений подтвердил цепочку распространения на следующий день.
Он пришёл в университет раньше и ждал нас возле медиаклуба.
В руках – распечатки.
– Оксана согласилась написать пояснение, – сказал он.
– Для комиссии? – спросила я.
– Да. Лично приходить пока боится.
– Что пишет?
Он передал лист.
'Я, Оксана Крылова, проживающая в комнате 219, подтверждаю, что в ночь с… снимала срабатывание пожарной сигнализации на этаже. После начала конфликта продолжила запись. Полный файл продолжительностью 4 минуты 18 секунд отправила в закрытый чат жильцов седьмого этажа. В открытый доступ не публиковала.
По просьбе Георгия Власова позднее переслала файл ему лично. Он сказал, что хочет убедиться, что запись не распространяется, и обсудить ситуацию с Никитой Беловым.
О публикации обрезанного ролика узнала из паблика'.
– Полный файл сохранился? – спросила я.
– У неё на телефоне.
Сердце ударило сильнее.
– Там есть начало?
– Да.
– Всё?
– Не самое начало. Она включила, когда ты уже вошла в комнату. Но есть часть разговора до крика.
– Признание Никиты?
– Фрагмент, где он говорит, что ваши отношения разрушались и он собирался поговорить после фестиваля.
– И Катя?
– Есть её ответ, что знала: ты считаешь его своим парнем.
Я закрыла глаза.
Вот.
Не полная правда.
Но причина.
– Получим копию? – спросила я.
– Уже.
Арсений показал флешку.
– Оригинал. Без монтажа.
– Кто ещё видел?
– Я. Марк. Оксана.
– Марк где?
– У куратора. Передаёт документы.
– Не мог дождаться меня?
– Ты была на паре.
– Он должен сообщать.
Арсений достал телефон.
– Он написал тебе в восемь двадцать.
Я проверила.
Сообщение действительно было.
«Оксана передала полную запись и пояснение. В 9:00 встречаюсь с куратором для фиксации файлов. Копии доступны тебе и Арсению. Если не согласна на передачу до твоего присутствия, напиши до 8:50».
Я не увидела.
Телефон стоял в беззвучном режиме.
– Он ждал до восьми пятидесяти, – сказал Арсений. – Потом передал.
– Хорошо.
– Это не нарушение?
– Нет.
Правила соблюдены.
Неприятная информация сообщена.
Возможность возразить дана.
Я не прочитала.
Не его вина.
Мне было трудно принять это без внутреннего сопротивления.
– А Гоша? – спросила Яна.
Арсений открыл другую распечатку.
Скриншоты переписки с администратором.
Анонимный аккаунт:
«Есть видео той самой истерики».
Администратор:
«Полное?»
«Самое важное».
«Согласие участников есть?»
«Парень не против. Девушка сама устраивала это при всём этаже».
Дальше отправитель предлагал подпись:
«Похоже, он не зря боялся расстаться лично».
Администратор спрашивал:
«Это слова Никиты?»
Ответ:
«Он именно так и говорил».
– Аккаунт привязан к номеру Гоши? – спросила я.
– Администратор не видит.
– Тогда не доказано.
– Не полностью. Но он прислал файл, который Оксана передавала только ему. По крайней мере, так утверждает.
– Мог переслать другому.
– Мог.
– Никита скажет, что ничего не знал.
– Уже говорит.
Марк вошёл в клуб.
Увидел нас.
Остановился.
– Куратор приняла материалы.
Я повернулась.
– Ты видел полный файл?
– Да.
– Что там?
– Лучше самой.
– Скажи.
Он подошёл к столу.
Но не слишком близко.
– Запись начинается после того, как ты уже вошла в комнату. Есть твой вопрос о том, когда отношения закончились. Никита говорит, что они разрушались давно. Ты отвечаешь, что он обсуждал билеты и называл тебя девушкой. Он признаёт, что собирался поговорить после фестиваля.
– Катя?
– Подтверждает, что знала: ты считала отношения продолжающимися.
– Моя попытка взять телефон?
– Есть.
– Толчок Никиты?
– Есть момент, где он перехватывает твои руки. До этого видно, что ты толкаешь его в грудь.
Он не скрывал неприятное.
Не говорил только то, что помогало мне.
– Как это выглядит? – спросила я.
Марк понял.
– Ты эмоционально сорвалась.
– Неадекватно?
– Я не буду использовать это слово.
– Почему?
– Потому что оно ничего не объясняет.
– Для комиссии?
– Для любого.
– Но видео тяжёлое.
– Да.
– Может повредить.
– Да.
Честно.
– Вы передали полную версию?
– Да.
– Без монтажа?
– Да.
– И обрезанную тоже?
– Да. Чтобы сравнить.
– Хорошо.
Марк положил копию документов передо мной.
– Есть ещё.
– Что?
– Гоша ответил Арсению.
Арсений открыл чат.
Гоша:
«Я действительно пересылал видео админу, но не ожидал публикации без дополнительного согласования».
Арсений:
«Ты написал, что Никита не против».
Гоша:
«Он видел ролик и сказал, что устал скрывать причину расставания».
Арсений:
«Он предложил подпись?»
Гоша:
«Фраза была его, но заголовок придумал не он».
Вот.
Подтверждение.
Никита видел.
Не возражал.
Фраза его.
Он не нажал кнопку публикации.
Но дал разрешение своей версии выйти вместе с моим лицом.
– Сохранили? – спросила я.
– Да, – ответил Арсений. – Гоша удалил через десять минут, но экспорт чата уже сделан.
– Почему он признался?
– Я сказал, что Оксана готова идти в комиссию и администратор передал переписку.
– Испугался.
– Да.
Я посмотрела на Марка.
– Ты сообщил мне до того, как всё подтвердили.
– Потому что первая часть уже была важна.
– И мог ошибиться.
– Поэтому написал, что не подтверждено.
Правильно.
Опять.
Но теперь за правильностью стояла практика.
– Спасибо, – сказала я.
Слово прозвучало тяжело.
Марк кивнул.
Не улыбнулся.
Не принял как шаг к прощению.
– Я не рассказываю это, чтобы ты меня простила, – произнёс он. – Ты имеешь право знать, как появилась запись.
– Я знаю.
Пауза.
– То есть прочитала сообщение, – добавила я.
– Понял.
Яна и Арсений сделали вид, что рассматривают документы.
Личные отношения не обсуждаем до окончания проекта.
Правило ещё действовало.
Я сама едва не нарушила.
– Что теперь? – спросила я.
Марк сразу вернулся к делу.
– Комиссия включит материалы в общее заседание. Отдельного разбирательства по фильму не будет.
– А по травле?
– Студсовет может рассмотреть отдельно. Алина уже запросила ссылки и скриншоты.
– Я должна писать заявление?
– Не обязана.
– Но без него?
– Они могут проверить публикацию в официально связанном паблике. Для дисциплинарных мер, скорее всего, понадобится обращение.
– На кого?
– На Гошу. Возможно, на Оксану, хотя она не публиковала открыто. На администраторов.
– Никита?
– Если подтвердится, что он согласовал.
– Уже подтвердилось.
– Со слов Гоши.
– Этого мало?
– Для комиссии достаточно как часть цепочки. Для наказания – не знаю.
Я сжала документы.
– Я не хочу отдельной войны.
– Тогда не подавай сейчас.
– Ты советуешь?
– Нет. Обозначаю варианты.
Он научился.
Я тоже.
– Решу после комиссии, – сказала я.
– Хорошо.
В университет я пришла на следующий день.
Не потому, что стало легче.
Потому что дома оставаться было хуже.
В комнате я слышала Катю.
В телефоне – уведомления.
В ноутбуке – видео.
В университете хотя бы существовали занятия.
Яна пошла со мной от общежития до корпуса.
Хотя её первая пара была в другом здании.
– Ты опоздаешь, – сказала я.
– На пять минут.
– Не надо меня сопровождать.
– Я иду на кофе.
– Автомат возле твоего корпуса.
– Там плохой.
– Здесь тоже.
– Но по дороге.
Я не спорила.
У входа стояли люди.
Некоторые смотрели.
Один парень поднял телефон.
Не снимал, возможно.
Просто держал.
Я всё равно напряглась.
Яна заметила.
– Дыши.
– Не говори как приложение для медитации.
– Вдох.
– Яна.
– Выдох.
Я сделала.
Стало немного легче.
– Ненавижу, когда помогает, – сказала я.
– Знаю.
В гардеробе женщина за стойкой посмотрела на меня дольше обычного.
Возможно, узнала.
Возможно, просто ждала номерок.
Я уже не могла отличать реальные взгляды от придуманных.
– Сегодня презентация, – напомнила Яна.
– Знаю.
– Готова?
– Нет.
– Материал?
– Готов.
– Значит, остальное неважно.
– Очень.
– Соня.
– Что?
– Если станет плохо, выйдешь.
– Не выйду.
– Это не слабость.
– Знаю.
– Тогда почему?
– Потому что они именно этого ждут.
Яна остановилась.
– Опять делаешь ради них.
– Нет. Ради себя.
– Точно?
– Не знаю.
– Честно.
Она пошла к выходу.
– Напиши после.
– Хорошо.
Перед семинаром я стояла возле аудитории.
В руках флешка.
Презентация по сценарной структуре короткого метра.
Ирония.
Я должна была разбирать собственный сценарий.
Преподаватель дал задание ещё до скандала.
Показать:
исходную идею;конфликт;поворотные точки;изменения после обратной связи;новую финальную сцену.
Теперь половина группы знала, что фильм стал предметом комиссии.
Некоторые читали старые версии.
Некоторые видели фотографии с Марком.
Все видели видео.
Я вошла.
Разговоры стихли не полностью.
Но заметно.
Села.
Подключила ноутбук.
Рядом Настя.
– Хочешь, я начну вместо тебя? – спросила она.
Мы работали в паре над анализом.
– Нет.
– Уверена?
– Да.
На два ряда дальше сидела Лера.
Она не смотрела.
Никита на этот семинар не ходил.
Его программа была другой.
Катя тоже.
Но они присутствовали всё равно.
В каждом взгляде.
Преподавательница Анна Викторовна вошла вовремя.
– Сегодня продолжаем презентации.
Она посмотрела на список.
– Софья и Анастасия.
Мы вышли.
Настя включила первый слайд.
Название:
«Мы приехали вместе: развитие сценарной концепции».
В аудитории кто-то тихо усмехнулся.
Я услышала.
Анна Викторовна подняла голову.
– Есть комментарий?
Никто не ответил.
– Тогда начинайте.
Настя рассказала о первоначальной идее.
Я должна была продолжить с конфликта.
Встала возле экрана.
Посмотрела на аудиторию.
Тридцать человек.
Большинство знакомы только несколько месяцев.
Несколько уже обсуждали меня в чатах.
Некоторые защищали.
Некоторые считали токсичной.
Кто-то просто хотел увидеть, сорвусь ли снова.
– Первоначальный конфликт строился на страхе двух героев потерять отношения после переезда, – начала я.
Голос дрогнул.
Я сделала вдох.
– В ранней версии они воспринимали город как внешнюю угрозу. Затем стало понятно, что проблема не в городе, а в разной скорости взросления.
На задней парте кто-то прошептал:
– Жизненно.
Смех.
Негромкий.
Но я услышала.
Анна Викторовна снова подняла глаза.
– Ещё одно замечание – и человек покинет аудиторию.
Я продолжила.
На следующем слайде был кадр с первой съёмки.
Не с Никитой.
Мы заменили на схему мизансцены.
Я специально убрала фотографии.
– После первого этапа сценарий был переработан. Мужской персонаж перестал быть гарантированно надёжным, но не превратился в антагониста…
– Ага, конечно, – произнёс кто-то.
На этот раз громче.
Я повернулась.
Парень по имени Кирилл сидел рядом с Лерой.
– Что? – спросила я.
Анна Викторовна сказала:
– Софья, продолжайте.
Кирилл поднял руки.
– Я ничего.
– Ты сказал.
– Просто странно делать вид, что это учебный разбор, когда весь универ знает контекст.
Несколько человек зашевелились.
Настя шагнула ближе ко мне.
Анна Викторовна закрыла список.
– Кирилл, выйдите.
– Почему? Я никого не оскорбил.
– Вы мешаете презентации.
– Я задал вопрос.
– Вы не задавали.
Он посмотрел на меня.
– Хорошо. Вопрос. Это правда сценарный анализ или попытка оправдать то видео?
В аудитории стало тихо.
Я почувствовала, как сердце начинает биться быстрее.
Вот момент.
Если выйду – скажут, не выдержала.
Если закричу – получат вторую запись.
Если начну доказывать измену – семинар превратится в комиссию.
На столе лежала флешка.
На экране – схема конфликта.
Я вспомнила фразу Яны.
Короткая позиция.
Границы.
Не отвечать на каждое обвинение.
Посмотрела на Кирилла.
Потом на остальных.
– На видео действительно я, – сказала я.
Анна Викторовна замерла.
Никто не двигался.
– Я плачу, кричу и пытаюсь войти в комнату, где ночью нашла своего парня с девушкой, которую считала подругой. Я не горжусь каждым словом и каждым действием в те минуты.
Кирилл отвёл взгляд.
Я продолжила:
– Но сегодня мы разбираем мой сценарий, а не худшие десять минут моей жизни.
Тишина.
Слова прозвучали спокойнее, чем я чувствовала.
– Если у вас есть вопросы по драматургии, отвечу после презентации. Личную жизнь обсуждать не буду.
Я повернулась к экрану.
– Итак. После переработки основной конфликт перестал строиться на вопросе, сохранят ли герои отношения. Новый вопрос – смогут ли они признать, что общее прошлое не обязывает их к общему будущему.
Голос больше не дрожал.
Я говорила.
О структуре.
О ложной цели героини.
О том, что сначала она пытается сохранить прежнюю пару, потому что не представляет себя отдельно.
О поворотной точке, где понимает: ожидание возвращения тоже решение, только пассивное.
О финале.
Герой уходит.
Героиня остаётся.
Не потому, что победила его.
Потому что выбрала собственную жизнь.
На слайде появилась последняя реплика:
«Мы приехали вместе. Это не значит, что обязаны уйти вместе».
В аудитории никто не смеялся.
Настя продолжила технический анализ.
Я стояла рядом.
Не ушла.
Не заплакала.
Даже когда на задней парте кто-то смотрел телефон.
Даже когда увидела своё лицо в маленьком окне чужого экрана.
Анна Викторовна задала несколько вопросов.
Нормальных.
– Почему вы убрали романтическое примирение?
– Потому что оно противоречило новой арке героини.
– Не становится ли герой слишком пассивным в финале?
– Пока да. Мы работаем над его решением уехать как самостоятельным, а не реактивным.
– Хорошо. Визуальный мотив багажа немного прямолинейный.
– Согласна.
– Подумайте, можно ли сохранить, но не подчёркивать.
– Хорошо.
Она поставила оценку.
Высокую.
Не из жалости.
По крайней мере, я надеялась.
Когда презентация закончилась, несколько человек хлопнули.
Сначала Настя.
Потом девушка у окна.
Ещё кто-то.
Не вся группа.
И не нужно.
Я отключила флешку.
Руки дрожали только тогда, когда повернулась спиной к аудитории.
Настя взяла ноутбук.
– Ты молодец, – прошептала она.
– Не говори.
– Почему?
– Сейчас расплачусь.
– Тогда потом.
Мы вышли.
В коридоре я прислонилась к стене.
Дышала.
Телефон завибрировал.
Яна:
«Как?»
Ответила:
«Провела».
Она:
«До конца?»
«Да».
«Знала».
Я улыбнулась.
Анна Викторовна вышла следом.
– Софья.
Я выпрямилась.
– Да?
– На будущее вы не обязаны отвечать на подобные вопросы.
– Знаю.
– Но ответили хорошо.
– Спасибо.
– И отправьте новую версию сценария. Не для комиссии. Мне интересно.
Она ушла.
Я стояла и чувствовала странное облегчение.
Не потому, что победила аудиторию.
Кто-то всё равно продолжит считать меня сумасшедшей.
Кирилл напишет в чат, что преподавательница меня прикрывает.
Видео никуда не исчезнет.
Но я смогла выйти к экрану.
Сказать одну фразу.
И вернуться к своей работе.
Не оправдываться сорок минут.
Не показывать переписку.
Не доказывать, что Никита был моим парнем.
Моего ответа оказалось достаточно.
Хотя бы для меня.
– Соня.
Я обернулась.
Лера шла по коридору.
Одна.
Без Гоши.
Без Никиты.
Она выглядела бледной.
– Можно поговорить?
– Если о видео – нет.
– Не о видео.
– О Никите?
– Частично.
Я хотела уйти.
Лера быстро сказала:
– Я знаю, кто отправил фотографию.
Я остановилась.
– Какую?
– Никиты и Кати у клуба.
Внутри всё напряглось.
– Кто?
Лера посмотрела по сторонам.
Люди выходили из аудитории.
– Не здесь.
Я усмехнулась.
– Все любят эту фразу.
– Тогда здесь.
Она сжала ремень сумки.
– Фотографию отправила тебе я.
Глава 10 Те, кто знали
Глава 10 Те, кто знали
– Фотографию отправила тебе я.
Лера произнесла это тихо.
В коридоре продолжали выходить студенты. Кто-то обходил нас, кто-то замедлял шаг, пытаясь услышать. После видео люди больше не скрывали любопытства. Моя личная жизнь стала частью университетского пространства – как расписание на стене или сломанный автомат с кофе.
Я смотрела на Леру и не сразу понимала смысл слов.
Она.
Не неизвестный доброжелатель.
Не человек, случайно оказавшийся возле клуба.
Лера, которая после разоблачения села рядом и объясняла, что нельзя врываться к новой девушке человека, уже закончившего отношения.
Лера, которая повторяла слова Никиты о том, что мы давно отдалились.
Лера, которая просила меня не делать его единственным виноватым.
– Ты? – переспросила я.
Она кивнула.
– Давай отойдём.
– Ты сказала, что можешь говорить здесь.
Лера оглянулась.
Возле двери аудитории всё ещё стояли люди.
– Я не хочу, чтобы это снова записали.
Я почувствовала знакомую злость.
Её страх камеры.
Теперь.
Когда моё лицо уже несколько дней ходило по пабликам, чатам и мемам.
– А мне, по-твоему, хотелось?
– Нет.
– Тогда говори.
– Сонь…
– Не называй меня так.
Лера сжала ремень сумки.
– Хорошо. Софья.
Официальное имя прозвучало неприятно, но не так, как из уст Никиты.
Она действительно пыталась соблюдать границу.
– Фотографию сделал не я, – сказала Лера. – На вечеринке был парень с другого факультета. Илья. Он снимал всех подряд. Потом отправил фотографии в общий чат компании.
– В какой чат?
– Не университетский. Наш. Там человек пятнадцать.
– Я в нём не была.
– Нет.
– Почему?
Лера опустила взгляд.
– Он появился уже здесь. В Петербурге.
– Никита был?
– Да.
– Катя?
– Да.
– Гоша?
– Конечно.
Я почувствовала, как сердце начинает биться быстрее.
Отдельный чат.
Отдельная компания.
Место, где существовала жизнь Никиты, о которой я не знала.
– И фотография появилась там?
– Да.
– Когда?
– На следующий день после вечеринки.
– Что написали?
– Разное.
– Конкретно.
Лера прикрыла глаза.
– Кто-то спросил, давно ли они вместе. Гоша написал, что не надо выносить. Никита попросил удалить.
– Но фотография осталась.
– Илья удалил из чата, но я сохранила.
– Зачем?
Она молчала.
– Зачем ты сохранила фотографию чужого поцелуя?
– Не знаю.
– Знаешь.
– Потому что понимала, что это неправильно.
– Но мне не сказала.
– Нет.
– Вместо этого потом пришла объяснять, что мы расстались.
– Я знаю.
– Нет, Лера. Ты не можешь на всё отвечать «я знаю». Это не признание ответственности.
Она вздрогнула.
Вокруг нас стало тише. Большинство студентов разошлись. Настя задержалась возле лестницы, посмотрела на меня. Я едва заметно покачала головой.
Она ушла.
– Пойдём хотя бы к окну, – попросила Лера. – Я всё расскажу.
Я не хотела делать ей удобнее.
Но не хотела, чтобы ещё один фрагмент разговора оказался в сети.
Мы прошли в конец коридора, к старой лестнице, которой почти никто не пользовался. Здесь было холодно. От окна тянуло сквозняком.
Я встала у стены.
Лера осталась на расстоянии.
– Начинай.
– Никита и Катя сблизились не на одной вечеринке.
– Я уже поняла.
– Я не знала, когда именно всё началось.
– Но что знала?
– Видела, что они постоянно сидят рядом. Уходят вместе. Катя иногда ездила с нашей компанией, даже если тебя не приглашали.
– Меня не приглашали специально?
– Не всегда.
– Лера.
Она сдалась.
– Иногда специально.
Я отвернулась к окну.
На стекле отражались наши лица.
Моё – бледное после презентации.
Её – виноватое.
– Кто решал?
– Никита говорил, что тебе не нравятся шумные компании.
– Мне не нравились не компании. Мне не нравилось, когда он пропадал до утра.
– Он говорил иначе.
– Что именно?
– Что ты всё контролируешь. Что если тебя позвать, ты будешь следить за ним и потом устроишь конфликт.
Значит, версия о моей опасной реакции появилась не после комнаты Кати.
Никита готовил её заранее.
Каждый раз, когда я спрашивала, почему он не отвечает, он рассказывал другим, что я контролирую.
Каждый раз, когда я старалась дать пространство, это пространство заполняли Катя и люди, которые считали меня проблемой.
– Ты верила?
– Частично.
– Потому что видела?
– Потому что он говорил уверенно.
– А меня спросить?
– Я боялась.
– Чего?
– Что ты расскажешь ему.
– И?
– Он поймёт, что я лезу.
Я рассмеялась.
– Вы все так его боялись?
– Не его.
– А кого?
Лера не ответила.
– Вы боялись потерять компанию, – сказала я. – Чтобы вас не исключили из чата. Не перестали звать. Не решили, что вы сложные.
Она кивнула.
– Да.
– Очень веская причина.
– Я не говорю, что веская.
– Но именно поэтому молчала.
– Да.
– Кто ещё знал?
Лера провела языком по пересохшим губам.
– Никто не знал всего.
– Начинается.
– Правда. Кто-то видел, как они целовались. Кто-то замечал, что Катя уезжала с Никитой. Кто-то слышал, как он обещает скоро с тобой поговорить. Но никто не знал, что он продолжает приходить к тебе.
– Вы видели нас в университете.
– Да.
– На съёмках.
– Да.
– Он называл меня своей девушкой при всех.
– Говорил, что делает это ради фильма и чтобы не травмировать тебя раньше времени.
– И это звучало нормально?
– Нет.
– Но вы приняли.
– Нам было легче поверить, что отношения действительно почти закончены.
Она произнесла это едва слышно.
– Почему?
Лера посмотрела прямо.
– Потому что иначе пришлось бы признать: мы видим, как он тебе изменяет, и ничего не делаем.
Наконец.
Не «сложная ситуация».
Не «не хотели вмешиваться».
Прямо.
Они видели.
Молчали.
А когда я обнаружила правду, им потребовалось убедить себя, что я просто не приняла расставание.
Иначе каждый из них становился частью обмана.
– Поэтому ты повторяла его слова? – спросила я.
– Да.
– Про то, что человек уже закончил отношения.
– Да.
– Про новую девушку.
Лера опустила взгляд.
– Да.
– Ты ведь знала, что Катя не новая.
– Я знала, что они целовались раньше. Не знала, как давно.
– Этого было мало?
– Нет. Не мало.
– Тогда почему ты пришла ко мне в аудитории?
– Потому что хотела помочь.
– Нет.
Она замолчала.
– Ты хотела, чтобы я согласилась с вашей версией, – продолжила я. – Тогда тебе не пришлось бы чувствовать себя виноватой.
Лера заплакала.
Беззвучно.
Я ничего не почувствовала.
Раньше чужие слёзы сразу вызывали желание смягчиться. Извиниться, даже если плакали из-за меня заслуженно.
Сейчас я просто ждала.
– Да, – сказала она. – Наверное.
– Не наверное.
– Да.
– А фотография?
Лера вытерла лицо рукавом.
– После сообщения Никиты в чате мне стало плохо.
– Но ты всё равно поставила реакцию.
– Я знаю.
– И писала, что надеешься, всё успокоится.
– Да.
– Потом говорила со мной.
– Да.
– Когда решила отправить?
– После подписи про бывшую, которая не понимает слово «нет».
Я вспомнила фотографию Катиной двери.
– Почему не написала открыто?
– Я боялась.
– Опять.
– Да.
– Но анонимно ты была готова столкнуть меня с ещё одним доказательством.
Лера вздрогнула.
– Я хотела, чтобы ты знала.
– После того как несколько недель сама помогала скрывать.
– Да.
– И написала: «Ты была последней, кто узнал».
Она побледнела.
– Это не я.
– Что?
– Я отправила фотографию и первое сообщение. Про доказательства. Но последнюю фразу написала не я.
Я почувствовала напряжение.
– Кто имел доступ к аккаунту?
– Никто.
– Тогда как?
– Аккаунт создавала не я.
– Объясни.
– Я попросила Илью.
– Того, кто сделал снимок?
– Да. Он не хотел вмешиваться, но согласился создать страницу и отправить файл. Я дала ему твой профиль.
– Значит, он написал?
– Наверное.
– Ты не знаешь?
– Он сказал, что отправил фотографию. Я не проверяла переписку.
– Где Илья?
– Учится в другом корпусе.
– Он подтвердит?
– Не знаю.
– Лера.
– Я попрошу.
– Нет. Ты не попросишь. Ты дашь его контакт Арсению и комиссии. Дальше они сами.
Она кивнула.
– Хорошо.
– Оригинал фотографии у тебя?
– Да.
– Не пересланный через мессенджер?
– Илья отправлял архивом.
– Мне нужен оригинал.
– Я пришлю.
– Не мне. В папку для комиссии, с письмом, где объяснишь источник и дату получения.
– Ты хочешь, чтобы я выступила?
– Пока хочу, чтобы ты перестала прятаться за анонимностью.
Лера закрыла глаза.
– Хорошо.
– И не жди, что я скажу, будто всё нормально.
– Не жду.
– Ты знала.
– Да.
– Потом помогала Никите переписывать прошлое.
– Да.
– Фотография не отменяет.
– Я понимаю.
– Нет. Ты только начинаешь понимать.
Она кивнула.
Несколько секунд мы молчали.
– Ты меня ненавидишь? – спросила Лера.
Вопрос был почти детским.
Я подумала.
– Нет.
На её лице появилось облегчение.
Я продолжила:
– Но это не значит, что я тебя простила.
Облегчение исчезло.
– Понимаю.
– И мы не становимся подругами только потому, что ты призналась.
– Я знаю.
– Ты принесёшь документы.
– Да.
– И если комиссия пригласит, придёшь.
Лера побледнела.
– Соня…
– Софья.
– Софья, я не знаю.
– Тогда фотография останется анонимным файлом, который Никита назовёт подделкой.
– Но Илья…
– Он сделал. Ты сохранила. Ты знала контекст.
Она долго молчала.
– Я дам письменное пояснение.
– Лично?
– Если вызовут.
Это было не обещание.
Но больше, чем вчера.
– Хорошо.
Я пошла к лестнице.
Лера окликнула:
– Софья.
Я остановилась.
– Презентация была хорошая.
Мне хотелось спросить, почему она вообще думает, что сейчас имеет право хвалить.
Не стала.
– Спасибо.
Признание правды не отменяло её молчания.
Но и молчание не делало каждое новое слово ложью.
Учиться различать оказалось труднее, чем просто выбрать врага.
К вечеру у меня было три папки.
Не на ноутбуке.
На столе.
Физические.
Я купила их в канцелярском магазине возле метро.
Синюю.
Серую.
Красную.
Яна посмотрела на них и спросила:
– Цвета имеют значение?
– Нет.
– Красная для измены?
– Теперь имеет.
Она сняла куртку.
– Чем помочь?
– Проверь структуру.
В синей папке лежало авторство.
Ранний черновик.
Распечатки свойств файлов.
Письмо Марку с первой заявкой.
Его ответ.
Голосовые заметки с расшифровкой.
История изменений.
Таблица вклада Никиты.
Письменное подтверждение Марка.
Пояснение Арсения.
Серую я назвала «Художественная переработка».
Там находились:
первоначальный сценарий;промежуточная версия;финальная версия;таблица изменений персонажей;удалённые узнаваемые детали;список новых сцен;пояснение, почему фильм больше не повторяет фактическую историю;отдельный документ о том, что в работе нет измены, Кати, видеозаписи, переписки и публичного конфликта.
Красная папка – «Опровержение версии о давнем расставании».
Я не хотела называть её доказательствами измены.
Комиссия рассматривала не наши отношения.
Но Никита сам сделал их частью жалобы, утверждая, что фильм наказывает его за законный уход.
Чтобы ответить, нужно было показать: он не ушёл тогда, когда теперь заявлял.
В красной папке лежало меньше всего.
Я специально ограничила.
Скриншот признания «люблю» с датой.Обсуждение поездки домой.Совместный календарь.Короткий фрагмент backstage, где Никита после начала связи с Катей называет меня своей девушкой.Фрагмент полной записи из комнаты, где он говорит, что собирался поговорить после фестиваля.Слова Кати о том, что она знала: я считаю отношения продолжающимися.Фотография возле клуба.Переписка о передаче и публикации видео.Сообщение Никиты моим родителям с версией о давнем расставании.
Интимной переписки не было.
Сообщений о наших ночах.
Фотографий в комнате.
Подробностей близости.
Я могла бы использовать.
Это разрушило бы его версию окончательно.
Но тогда мне пришлось бы положить на стол перед комиссией ту часть жизни, которая не имела отношения к фильму.
Я не хотела.
– Здесь мало, – сказала Яна, листая красную папку.
– Достаточно.
– Он будет объяснять каждое отдельно.
– Пусть.
– «Люблю» из жалости.
– Да.
– Билеты не успел отменить.
– Да.
– Backstage ради фильма.
– Да.
– Фотография после фактического расставания.
– Да.
– Почему не приложить переписку, где он зовёт тебя к себе?
– Потому что это личное.
– Всё личное.
– Есть граница.
– Какая?
Я взяла у неё листы.
– То, что необходимо, чтобы опровергнуть конкретную ложь. Не то, что может унизить сильнее.
– Его или тебя?
– Обоих.
Яна кивнула.
– Хорошо.
– Я покажу даты. Нейтральные сообщения. Публичные слова. Этого достаточно, чтобы доказать: никакого объявленного расставания не было.
– А если комиссия скажет, что могла быть устная договорённость?
– Пусть Никита назовёт дату и содержание.
– Он не назовёт.
– Тогда будет видно.
Яна положила красную папку.
– Ты изменилась.
– В плохую сторону?
– Стала меньше доказывать.
– Я собираю три папки.
– Но не всё подряд.
Я посмотрела на стопки.
Раньше хотела опубликовать каждый скриншот.
Теперь выбирала.
Не прятала правду.
Не отдавала всю.
– Марк прислал полный архив показаний, – сказала Яна.
– Видела.
– Откроешь?
– Позже.
– Он разрешает использовать часть, где признаёт молчание.
– Знаю.
– Это может сыграть против фильма.
– Почему?
– Никита скажет, что режиссёр был лично вовлечён и скрывал информацию.
– Это правда.
– Да.
– Тогда комиссия должна знать.
– Даже если невыгодно?
– Я не хочу выигрывать его способом.
Яна улыбнулась едва заметно.
– Это ты уже говорила.
– Значит, важно.
Телефон завибрировал.
Сообщение от неизвестного номера.
«Это Катя. Нужно встретиться».
Я показала Яне.
– Зачем? – спросила она.
– Сейчас узнаем.
Я написала:
«О чём?»
Ответ:
«О комиссии и Никите».
«Пиши здесь».
Долгая пауза.
«Не могу».
Я усмехнулась.
Все важные разговоры невозможно вести письменно.
Потому что письменное остаётся.
– Где? – спросила Яна.
Катя прислала адрес кафе возле общежития.
Не наша комната.
Не её.
Нейтральное место.
«Через час».
Я ответила:
«Приду с Яной».
Катя:
«Нет».
Я:
«Тогда не встретимся».
Через минуту:
«Хорошо».
Катя сидела в дальнем углу кафе.
Она выглядела хуже, чем на видео.
Не испуганной девушкой в дверях.
Просто человеком, который несколько недель плохо спал.
Под глазами тени.
Волосы собраны небрежно.
На столе чай, к которому она не притронулась.
Увидев Яну, Катя напряглась.
– Она останется?
– Да, – сказала я.
Яна сняла куртку.
– Могу сидеть за соседним столом.
– Нет, – ответила я. – Здесь.
Мы сели.
Катя смотрела на меня.
Не знала, с чего начать.
– Ты хотела поговорить о Никите, – напомнила я.
– Мы расстались.
Я почувствовала что-то похожее на удовлетворение.
Сразу стало стыдно.
Не из-за Кати.
Из-за себя.
– Когда? – спросила Яна.
– Вчера.
– Он знает? – спросила я.
Катя усмехнулась.
– Он считает, что я психанула и вернусь.
– Знакомо.
Она вздрогнула.
– Я не пришла просить сочувствия.
– Хорошо.
– И не оправдываться.
– Ещё лучше.
Катя достала телефон.
Положила на стол.
– У меня есть переписка.
Я не тронула.
– Какая?
– С начала.
Внутри всё сжалось.
– Не хочу читать подробности.
– Там не только подробности.
– Что ты хочешь?
– Передать для комиссии.
– Почему?
Катя посмотрела на окно.
На улице шёл снег.
– Потому что Никита врёт уже и мне.
– Он врал тебе с начала.
– Я знаю.
– Знала.
Она закрыла глаза.
– Да.
– Тогда в чём новость?
– Я думала, он врёт, чтобы не причинить тебе боль и не сорвать фильм.
– Ты правда повторяешь это сейчас?
– Я говорю, что думала тогда. Не что верю.
Яна молчала.
Присутствовала, но не вмешивалась.
– Что изменилось? – спросила я.
Катя взяла чашку.
Поставила обратно.
– После видео он сказал, что теперь всё станет проще.
– Для кого?
– Для нас. Что люди наконец увидели твою реакцию и перестанут считать его виноватым.
Я почувствовала холод.
Даже после распространения записи Катя оставалась рядом.
– И тебя это устраивало?
– Нет.
– Но ты не ушла.
– Не сразу.
– Почему?
Она посмотрела прямо.
– Потому что я слишком многое сделала ради этих отношений, чтобы признать, что получила не то.
Честно.
Неприятно.
Я понимала.
