Текст книги "Измена на Первом Курсе (СИ)"

Автор книги: Мира Лаверн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 20 страниц)

Глава 13 Премьера

Глава 13 Премьера

Фестиваль назначили на двадцать четвёртое января.

После каникул.

После зачётов.

После трёх недель, за которые университет успел забыть моё видео, вспомнить его снова, обсудить провалившуюся сессию популярного блогера со второго курса и переключиться на слухи о преподавателе, который якобы встречался с выпускницей.

Моя история перестала быть главной.

Не исчезла.

Просто опустилась ниже в ленте.

Я поняла это в первый день после возвращения из дома, когда вошла в корпус и никто не замолчал.

Люди смотрели.

Некоторые узнавали.

Двое парней у гардероба переглянулись.

Но никто не достал телефон.

Никто не сказал:

– Вот она.

Это казалось почти свободой.

Домой я всё-таки съездила.

Не с Никитой.

Не двадцать восьмого декабря.

Тридцать первого утром, после того как мастер-файл фильма официально приняли в конкурс.

Билет купила на верхнюю полку.

Одна.

Мама встретила меня на вокзале раньше прибытия поезда и плакала ещё до того, как я успела выйти из вагона.

Папа не убил Никиту.

Хотя несколько раз уточнял его расписание и говорил, что просто хочет «поговорить по-мужски».

Я не дала номер комнаты.

Не потому, что защищала Никиту.

Потому что окончательно устала от людей, пытающихся решать конфликт за меня.

Мы провели дома девять дней.

Мама готовила слишком много еды.

Папа отвозил меня даже в магазин через две улицы.

Школьные знакомые действительно писали.

«Ты как?»

«Увидела видео, это ужас».

«Никогда не любила Никиту».

Последнее было ложью. Все его любили.

Я отвечала одной фразой:

«Спасибо, со мной всё нормально».

Иногда не отвечала.

Никита не писал.

По крайней мере, первые пять дней.

На шестой прислал:

«С Новым годом».

Я не ответила.

На Рождество:

«Надеюсь, ты дома и с тобой всё хорошо».

Не ответила.

Потом сообщения прекратились.

Я не знала, уехал ли он к родителям.

Не спрашивала.

Мама сказала, что его мать звонила.

Я попросила не рассказывать.

Она кивнула.

И рассказала папе.

Папа сообщил мне за ужином:

– Они ничего не знали.

– Я просила.

– Я не звоню. Твоя мать сказала.

Мама возмутилась:

– Потому что они переживают.

– Я тоже переживаю, – ответила я. – Но не вмешиваюсь в их семью.

После этого дома несколько часов было тихо.

Потом мама пришла в комнату.

Села рядом.

– Мы учимся.

– Чему?

– Не спасать тебя против твоей воли.

– И как?

– Ужасно.

Я засмеялась.

Она тоже.

Дом не отменил Петербург.

Но напомнил: моя жизнь существовала до Никиты.

Комната.

Книги.

Стол с царапиной от циркуля.

Фотографии, где его не было.

Мои родители.

Мои школьные тексты.

Я не приехала в Петербург из пустоты.

И возвращаться тоже было куда.

Когда девятого января я снова села в поезд, папа спросил:

– Уверена?

– Да.

– Не из гордости?

– Нет.

– Из-за фильма?

– В том числе.

Он кивнул.

Не сказал, что фильм можно бросить.

Впервые.

Мама сунула мне контейнеры с едой на неделю.

Папа – новый пауэрбанк.

Я поднялась на верхнюю полку и поехала обратно.

Одна.

Это уже не пугало.

До премьеры оставалось две недели.

Медиаклуб жил фестивалем.

В коридорах стояли рулоны баннеров, коробки с проводами и складные стойки. Арсений ругался на проектор. Лида исправляла звук у фильма старшекурсников, потому что они записали половину диалогов возле стройки и надеялись, что шум исчезнет сам.

Марк появлялся редко.

Но когда появлялся, мы разговаривали только о фестивале.

Правило больше не действовало.

Просто никто не начинал.

После завершения монтажа мы почти не переписывались.

Он отправил:

«Мастер принят».

Я ответила:

«Видела. Спасибо».

На следующий день:

«Региональная студенческая площадка запросила программу фестиваля. Возможен дополнительный показ, пока без решения».

Я:

«Хорошо».

Потом:

«Нужна твоя короткая биография для каталога».

Я отправила четыре строки.

Марк вернул:

«Слишком скромно».

Я написала:

«Это биография первокурсницы. Мне нечем хвастаться».

Он ответил:

«Автор сценария фильма, прошедшего комиссию и вошедшего в конкурс, – уже есть чем».

Я оставила фразу.

Но ничего личного.

Ни намёка на тот вечер в монтажной.

На почти сделанный шаг.

На его слова:

«Если что-то изменится, ты скажешь».

Он тогда не говорил именно так.

Только не торопил.

И всё равно между нами осталось ожидание.

Не обещание.

Возможность.

Я старалась не трогать.

Если открыть слишком рано, опять не пойму, что выбираю.

Его.

Или человека, который оказался рядом после предательства.

Фильм.

Или чувство безопасности.

Благодарность.

Или настоящую симпатию.

Яна говорила:

– Можно просто сходить на свидание и не выдавать свидетельство о браке.

– Я знаю.

– Тогда в чём проблема?

– Ни в чём.

– Ты уже неделю гладишь одну рубашку для премьеры.

– Она мнётся.

– Она висит на вешалке.

– И всё равно.

Яна лежала на кровати и читала.

Катина комната за стеной теперь пустовала.

Она действительно переехала после каникул.

Новая соседка ещё не заселилась.

Из комнаты иногда доносились звуки ремонта: комендантская служба меняла замок и красила стену возле батареи.

Я не знала, где живёт Катя.

Мы здоровались в университете.

Один раз столкнулись возле столовой.

Она спросила:

– Премьера будет открытой?

– Да.

– Можно прийти?

Вопрос удивил.

– Фестиваль для студентов.

– Я спрашиваю не по правилам.

Я подумала.

– Приходи, если хочешь увидеть фильм.

– Ты не против?

– Нет.

– Спасибо.

Мы разошлись.

Это не дружба.

Но и не война.

С Лерой было примерно так же.

Она передала все документы студсовету и вышла из компании Никиты.

По крайней мере, так сказала Настя.

Я не проверяла.

Гоше вынесли дисциплинарное предупреждение за передачу записи и нарушение правил университетского паблика. Администраторов заставили удалить копии и опубликовать пояснение, что видео было обрезано и выложено без согласия участников.

Никите отдельного наказания за видео не дали.

Студсовет указал, что он видел запись и не возражал, но доказательств прямой передачи или команды опубликовать недостаточно.

Раньше я бы разозлилась.

Теперь только сохранила решение.

Не для будущей войны.

Потому что научилась хранить документы.

На случай, если прошлое снова попытаются переписать.

В день фестиваля я проснулась в пять утра.

Будильник стоял на семь.

Я лежала и смотрела на потолок.

За окном было темно.

Яна спала.

На стуле висело платье.

Не та рубашка, которую я гладила неделю.

Вчера мама по видеосвязи увидела её и сказала:

– Ты идёшь защищать диплом или на премьеру?

Я купила платье.

Простое.

Тёмно-синее.

Длина ниже колена.

Без блёсток.

Яна одобрила.

– Достаточно красиво, чтобы люди поняли, что ты старалась. Недостаточно, чтобы решили, что у тебя свадьба с режиссёром.

– Почему обязательно с режиссёром?

– Потому что оператор занят камерой.

Я бросила в неё подушкой.

Утром шутка уже не казалась смешной.

Я встала.

Приняла душ.

Высушила волосы.

Долго красилась.

Не ради Никиты.

Не ради Марка.

Не ради фотографий.

Хотя фестивальный фотограф точно будет.

Я хотела хорошо выглядеть в день, когда впервые покажут мой фильм.

Этого было достаточно.

Яна проснулась, когда я наносила тушь второй раз.

– Ты ослепнешь.

– Первый слой плохо лёг.

– Он лежит как тушь.

– Спи.

– Уже всё.

Она села.

– Волнуешься?

– Нет.

– Поэтому встала за два часа?

– Хотела спокойно собраться.

– Конечно.

Телефон лежал на столе.

Сообщения команды.

Арсений:

«Проектор снова ненавидит нас».

Лида:

«Звук проверен».

Марк:

«Фильм в программе шестой. Обсуждение сразу после блока. Приезжай к 12:30, не раньше».

Фестиваль начинался в одиннадцать.

Я ответила:

«Почему не раньше?»

Он:

«Потому что начнёшь проверять всё сама».

«И правильно».

«Уже проверено».

«Кем?»

«Людьми, которые спали меньше тебя».

Я улыбнулась.

Яна заметила.

– Марк?

– Проектор.

– Очень романтично.

– Не начинай.

Мы обе замолчали.

Потом рассмеялись.

Некоторые слова возвращались медленно.

Теряли прежний яд.

Фестиваль проходил в большом актовом зале института.

У входа стояла фотозона с названием конкурса:

«ПЕРВЫЙ КАДР»

Под ним – логотипы института, студсовета и региональной медиаплатформы.

На стойке лежали каталоги.

Я взяла один.

Наш фильм был на тридцать второй странице.

«Мы приехали вместе»

Продолжительность: 10 минут 12 секунд.

Автор сценария: Софья Лаврова.

Режиссёр: Марк Романов.

Оператор и монтаж: Арсений Чернов.

Описание:

«Двое выпускников приезжают в большой город, уверенные, что общее прошлое гарантирует общее будущее. Но взросление меняет не только маршруты – оно заставляет решить, обязаны ли люди сохранять прежние роли».

Ни слова о реальной паре.

Ни Никиты.

Ни скандала.

Ни измены.

Я провела пальцем по своему имени.

– Печатное, – сказала Яна.

Она стояла рядом в чёрном жакете.

– Что?

– Твоё имя. В настоящем каталоге.

– Каталог университетский.

– Не разрушай момент.

Арсений подбежал к нам с бейджами.

– Автор. Свидетель здравого смысла.

Он передал.

На моём:

Софья Лаврова – участник конкурсной программы.

– Марк где? – спросила Яна.

– У сцены.

– Проектор?

– Жив. Пока.

Я вошла в зал.

Марк стоял возле первого ряда и разговаривал с ведущей. На нём был тёмный костюм без галстука.

Я видела его в рубашках.

Свитерах.

Пальто героя.

Но костюм менял.

Он выглядел старше.

Собраннее.

Не студентом, который ночами монтирует и забывает есть.

Марк повернулся.

Увидел меня.

На секунду перестал слушать ведущую.

Потом сказал ей что-то и подошёл.

– Привет.

– Привет.

Он посмотрел на платье.

Быстро.

Не так, чтобы я могла обвинить.

Но заметила.

– Всё готово? – спросила я.

– Да.

– Звук?

– Да.

– Субтитры?

– Да.

– Файл проверили?

– Три раза.

– Проектор?

– Арсений угрожал ему физически.

– Значит, работает.

– Пока.

Пауза.

– Ты хорошо выглядишь, – сказал Марк.

Прямо.

Не рабочее замечание.

Я почувствовала тепло.

– Спасибо. Ты тоже.

– Это костюм.

– На вешалке выглядел бы хуже.

Он улыбнулся.

– Возможно.

Между нами появилось что-то новое.

Не прикосновение.

Разрешение замечать.

Но зал наполнялся.

Команда подходила.

Лида обняла меня.

Осветитель Саша пожал руку.

Настя пришла с двумя девушками из группы.

Яна заняла место рядом.

И момент исчез.

Не пропал.

Просто отложился.

Никиту я заметила за десять минут до начала нашего блока.

Он вошёл один.

Без Гоши.

Без компании.

В сером свитере и тёмных джинсах.

Остановился у входа.

Осмотрел зал.

Увидел меня.

Потом Марка.

Его взгляд задержался.

Я не отвернулась.

Не улыбнулась.

Не подошла.

Никита выбрал место ближе к проходу, в шестом ряду.

Не рядом с нами.

Но достаточно близко, чтобы видеть экран и реакцию людей.

Он пришёл не поддержать.

И не помешать.

Проверить.

Какие детали мы оставили.

Как зал воспримет героя.

Будут ли смотреть на него.

Узнают ли.

Сохранить последнюю возможность контролировать историю.

Я понимала.

Потому что раньше тоже смотрела на людей и пыталась угадать, во что они верят.

Теперь это делал он.

Катя появилась позже.

Села в противоположной части зала.

Рядом с девушкой, у которой, вероятно, жила после переезда.

Они с Никитой не поздоровались.

Лера сидела ближе к выходу.

Гоши не было.

Или я не заметила.

Ведущая объявила начало второго конкурсного блока.

Шесть фильмов.

Наш последний.

До него показали короткую комедию о студенте, пытающемся пересдать экзамен в разных временных линиях.

Зал смеялся.

Потом документальную работу о старом трамвайном депо.

Очень красивую.

Следом экспериментальный фильм без диалогов, смысл которого я не поняла, но Арсений прошептал:

– Это про капитализм.

– Откуда знаешь?

– Всегда про него.

Я не слушала следующие работы нормально.

Ждала.

Когда ведущая сказала:

– И завершает блок короткометражный фильм «Мы приехали вместе»…

Сердце ударило.

На экране появилось название.

Зал погрузился в темноту.

Я видела фильм десятки раз.

Каждый кадр.

Каждую склейку.

Знала, где Марк делает паузу.

Где шум машины почти перекрывает реплику.

Где я моргаю раньше, чем хотела.

Но сегодня фильм был другим.

Потому что вокруг сидели люди.

Они впервые смотрели без объяснений.

Не знали все версии сценария.

Не видели наши споры.

Не знали, какая сцена снималась до измены, какая после, какая после комиссии.

На экране двое стояли с чемоданами возле общежития.

– А если мы станем другими? – спрашивала героиня.

– Станем, – отвечал герой.

В зале никто не смеялся.

Они шли по городу.

Расходились на разные пары.

Знакомились с людьми.

Пытались продолжать школьные роли.

Она ждала.

Он задерживался.

Не потому, что изменял.

Просто впервые хотел идти не туда, куда договорились.

Они спорили.

Мирились.

Обещали.

Каждое обещание звучало чуть менее уверенно.

На сцене у канала героиня говорила:

– Здесь слишком легко потеряться.

Герой отвечал:

– Тогда не уходи далеко.

Я почувствовала взгляд Никиты.

Не посмотрела.

На лестнице герои стояли слишком близко.

Не касались.

Мы убрали руку после моего страха.

Оставили только разговор.

– Ты всё время ждёшь, что я выберу за нас, – говорил герой.

– Потому что ты всё время молчишь.

– А если мне нечего сказать?

– Тогда скажи хотя бы это.

Марк произносил реплику спокойно.

Я смотрела на него в кадре.

Не на Никиту.

В финале набережная.

– Мы же приехали сюда вместе.

– Да.

– Значит, должны хотя бы попробовать вернуться к тому, как было.

– Не должны.

– Ты просто сдаёшься?

– Нет. Мы приехали вместе. Это не значит, что обязаны уйти вместе.

Герой уходил.

Героиня смотрела вслед.

Едва заметно улыбалась.

Поднимала рюкзак.

Шла в другую сторону.

Потом автобус.

Последний выбор.

Город.

Титры.

Автор сценария – Софья Лаврова.

В зале было тихо.

Секунду.

Две.

Мне показалось, никто не будет хлопать.

Потом кто-то начал.

Слева.

Наверное, Яна.

К ней присоединился Арсений.

Потом остальные.

Аплодисменты были не оглушительными.

Но тёплыми.

Дольше, чем я ожидала.

Я выдохнула.

Марк сидел рядом через одно место.

Посмотрел.

Не улыбался широко.

Но в глазах было облегчение.

На другом конце зала Катя хлопала.

Никита – нет.

Сидел неподвижно.

Смотрел на титры.

Моё имя исчезло.

Экран погас.

После блока участников пригласили на сцену.

От нашего фильма вышли я, Марк и Арсений.

Свет ударил в лицо.

Зал стал тёмным.

Я видела только первые ряды.

Ведущая представила жюри.

Три человека:

режиссёр региональной студии;

преподаватель сценарного мастерства;

редактор молодёжной медиаплатформы.

Вопросы сначала были нормальными.

– Почему выбрали полудокументальный стиль?

Марк ответил:

– Изначально из-за ограниченного бюджета и желания сохранить естественность. После переработки стиль помог показать дистанцию между героями без прямых объяснений.

– Сколько длилось производство?

Арсений усмехнулся:

– Календарно – четыре месяца. Эмоционально – семь лет.

Зал засмеялся.

Даже я.

– Финал был запланирован с начала? – спросила преподавательница.

Я взяла микрофон.

– Нет. В первоначальной версии герои оставались вместе.

– Почему изменили?

– Потому что в процессе стало понятно: история не о сохранении пары любой ценой. Она о признании перемен.

– Не было риска сделать финал слишком прямым?

– Был. Поэтому мы убрали объясняющие реплики и оставили действие.

– Улыбка героини намеренная?

Я посмотрела на Марка.

– В первом удачном дубле появилась случайно.

– И мы оставили, – добавил он. – Потому что она не выглядела счастливой. Только уверенной, что переживёт.

В зале снова стало тихо.

Следующий вопрос задала девушка из третьего ряда:

– Герои основаны на реальных людях?

Я ответила подготовленной формулировкой:

– Фильм основан на личном опыте автора и художественно переработан. Персонажи не являются прямыми копиями конкретных людей.

Она кивнула.

Дальше вопрос о музыке.

О городе.

О съёмке в автобусе.

Я начала успокаиваться.

Потом руку поднял парень в конце зала.

Я узнала Кирилла.

Того самого с семинара.

Анна Викторовна тогда выгнала его.

Сегодня он пришёл на фестиваль.

Ведущая дала микрофон.

Кирилл встал.

– Вопрос автору.

Я уже знала.

По тону.

По тому, как несколько человек повернулись ко мне раньше вопроса.

– Не является ли эта работа способом отомстить бывшему?

В зале стало тихо.

Марк напрягся.

Сделал шаг к микрофону.

Я посмотрела на него.

Остановила взглядом.

Он замер.

Кирилл продолжил:

– И разве вирусное видео не показывает, почему он боялся с вами расстаться?

Кто-то прошептал:

– Господи.

Ведущая вмешалась:

– Личные вопросы не относятся…

– Я отвечу, – сказала я.

Марк повернулся.

Я едва заметно покачала головой.

Не защищай.

Не сейчас.

Микрофон был холодным.

Я держала обеими руками.

Свет слепил.

В темноте сидел Никита.

Катя.

Лера.

Люди, видевшие видео.

Люди, не видевшие.

Те, кто считал меня жертвой.

Те, кто считал сумасшедшей.

Я не могла изменить их всех.

Но могла ответить.

Один раз.

Своими словами.

– На видео действительно я, – сказала я.

Мой голос разошёлся по залу.

Ровный.

– Я плачу и кричу.

Пауза.

– За несколько минут до этого я узнала, что мой парень спит с девушкой из соседней комнаты.

В зале кто-то резко вдохнул.

Я не назвала имени.

Не посмотрела на Никиту.

– Запись начинается не с начала разговора. На ней нет момента, когда я увидела его вещи в комнате. Нет признания. Нет слов девушки о том, что она знала: я считала отношения продолжающимися.

Я не горжусь каждым сказанным словом.

Не горжусь тем, что пыталась войти в комнату и требовала телефон.

Я была унижена, потрясена и сорвалась.

Это правда.

Кирилл смотрел.

Не усмехался.

Я продолжила:

– Но моя эмоциональная реакция не отменяет произошедшего и не лишает меня права писать истории.

Фильм не содержит измены.

Не содержит имён.

Не содержит видео, переписки или публичного разоблачения.

Он рассказывает о двух людях, которые взрослеют по-разному.

Если вы видите в любом расставании только месть конкретному бывшему, это уже не вопрос к сценарию.

Я вернула микрофон ведущей.

В зале несколько секунд молчали.

Потом кто-то хлопнул.

Не весь зал.

Несколько человек.

Ведущая подняла руку.

– Спасибо. Личные вопросы больше не принимаются. Обсуждаем фильм.

Кирилл сел.

Марк стоял рядом.

Я чувствовала его взгляд.

Не смотрела.

Потому что если посмотрю, могу расплакаться.

Не от боли.

От того, что он остановился.

Позволил ответить самой.

Вопросы продолжились.

Я отвечала.

До конца.

Никита ушёл сразу после обсуждения.

Я видела, как он поднялся и вышел через боковую дверь.

Не подошёл.

Не попытался спорить.

Не написал.

Катя осталась.

В перерыве подошла ко мне возле воды.

– Ты хорошо ответила.

– Спасибо.

– Я не знала, скажешь ли про комнату.

– Без деталей.

– Да.

Она помолчала.

– Никита ушёл.

– Видела.

– Думаешь, напишет?

– Не знаю.

– Он мне писал утром.

Я посмотрела.

– Зачем говоришь?

Катя сразу поняла.

– Прости. Не надо.

– Не надо.

– Хорошо.

Она ушла.

Я налила воду.

Руки всё-таки дрожали.

Марк подошёл через минуту.

– Ты в порядке?

– Да.

– Уверена?

– Нет.

– Пойдём выйдем?

– Сейчас награждение.

– Через час.

– Я не хочу прятаться.

– Это не прятаться.

– Знаю.

Мы вышли в пустой коридор.

За дверью зала звучал следующий блок.

Люди проходили реже.

Марк остановился возле окна.

– Я собирался ответить, – сказал он.

– Видела.

– Это было неправильно?

– Не знаю.

– Ты остановила.

– Потому что вопрос задали мне.

– Да.

– Я должна была сама.

– Хорошо.

– Ты не обиделся?

Он посмотрел удивлённо.

– Почему?

– Что я не дала защитить.

– Я не нужен тебе как представитель.

– Режиссёр.

– Вопрос был не о режиссуре.

Я кивнула.

– Спасибо, что остановился.

– Ты попросила.

– Взглядом.

– Достаточно понятно.

Мы молчали.

– Твой ответ был хороший, – сказал Марк.

– Не хвали.

Я сама улыбнулась.

– Можно.

– Тогда хороший.

– Я боялась, что голос сорвётся.

– Не сорвался.

– Внутри всё сорвалось.

– Камера этого не видит.

– Там была камера?

Марк замер.

Я тоже.

– Фестиваль записывают, – сказал он.

– Прекрасно.

– Полная версия обсуждения.

– Значит, не обрезанная.

– Да.

Я выдохнула.

– Пусть будет.

Раньше одна мысль, что ответ останется в записи, уничтожила бы.

Теперь нет.

Потому что я сама выбрала слова.

Начало не вырезали.

Контекст был.

– Пойдём обратно, – сказала я.

– Пойдём.

Главный приз мы не получили.

Когда жюри объявляло победителя, я почти не надеялась.

Почти.

Первое место взял фильм старшекурсников «Северная линия» – двадцатиминутная история о девушке, работающей ночью диспетчером электричек.

Он был сильнее.

Лучше снят.

С профессиональными актёрами.

С музыкой, написанной специально.

Когда показали, я плакала.

Не от зависти.

История действительно была хорошая.

Второе место получила документальная работа о трамвайном депо.

Третье – комедия о пересдаче.

Я сидела и говорила себе:

Мы вошли в конкурс.

Это уже победа.

Фильм показали.

Люди хлопали.

Моё имя было на экране.

Этого достаточно.

Но когда объявили третье место и название оказалось не нашим, внутри всё равно опустилось.

Арсений прошептал:

– Жюри куплено временными парадоксами.

– Комедия хорошая.

– Предательница.

После основных призов ведущая взяла ещё два конверта.

– Жюри решило отметить отдельные достижения конкурсной программы.

Я перестала слушать внимательно.

Думала о том, что нужно улыбнуться победителям.

Не выглядеть разочарованной на фотографиях.

– Специальная награда за сценарий присуждается фильму…

Пауза.

– «Мы приехали вместе». Автор – Софья Лаврова.

Я не встала.

Не сразу поняла.

Яна толкнула.

– Это ты.

Зал хлопал.

Арсений уже поднялся.

Марк смотрел и улыбался.

По-настоящему.

– Иди, – сказал он.

Я вышла на сцену.

Ноги стали лёгкими.

Или ватными.

Ведущая передала небольшую стеклянную статуэтку.

На ней:

Специальная награда за сценарий.

Моё имя.

Не напечатанное в каталоге.

Выгравированное.

Представитель жюри сказал:

– За честную драматургию взросления и отказ от простых виноватых.

Я взяла микрофон.

Не готовила речь.

– Спасибо.

Голос дрогнул.

Зал ждал.

– Этот сценарий очень сильно изменился за время работы. Наверное, потому что я тоже изменилась.

Несколько человек улыбнулись.

– Спасибо команде, которая не позволила истории закончиться раньше фильма.

Я посмотрела на Арсения.

Лиду.

Яну.

Марка.

Он не отводил взгляд.

– И спасибо тем, кто помог мне понять: честный финал не всегда счастливый. Но он должен принадлежать герою.

Я ушла со сцены.

Руки дрожали.

Статуэтка оказалась тяжёлой.

Арсений сразу потребовал:

– Дай потрогать славу.

– Нет.

– Я монтировал.

– Получишь титры.

– Уже получил.

Ведущая открыла последний конверт.

– Приз зрительских симпатий по результатам голосования получает…

Я подумала: не может быть.

– «Мы приехали вместе».

Арсений вскочил.

– Вот теперь точно куплено!

Мы вышли всей командой.

Даже Яну потащили, хотя её не было в титрах.

Она сопротивлялась:

– Я не участник.

– Свидетель здравого смысла, – напомнил Арсений.

Приз был другой.

Небольшая металлическая рамка с названием.

Ведущая добавила:

– Также региональная молодёжная киноплощадка «Смена» приглашает фильм в программу январского студенческого показа. Участие и даты будут согласованы отдельно.

Не фестивальная слава.

Не контракт.

Не огромная студия.

Один региональный показ.

Но мой фильм выйдет за пределы университета.

Люди, которые ничего не знают о Никите, увидят историю просто как фильм.

Я посмотрела на Марка.

Он понял.

Именно это было важно.

Не выиграть спор.

Отделить работу от него.

Праздновали в медиаклубе.

На стол поставили пиццу, дешёвое игристое без алкоголя и сок.

Арсений нашёл гирлянду после Нового года и повесил над монитором.

Она мигала слишком быстро.

Лида сказала, что у неё начнётся приступ.

Пришлось переключить.

Статуэтку за сценарий поставили рядом с клавиатурой.

Приз зрителей – возле колонки.

Все фотографировались.

Я тоже.

С командой.

С Яной.

С Арсением, который держал статуэтку зубами.

Марк стоял рядом на нескольких кадрах.

Не обнимал.

На одной фотографии его рука почти касалась моей талии, но оставалась в воздухе.

Я заметила позже.

Сохранила.

Не потому, что собиралась публиковать.

Просто.

В десять вечера часть команды ушла.

Лида – первой.

Потом осветители.

Настя заглянула поздравить и убежала на день рождения.

Яна сказала:

– Я пойду.

– Куда?

– Спать.

– Мы вместе пришли.

– Ты не маленькая.

Она посмотрела на Марка.

Слишком очевидно.

– Яна.

– Что?

– Не делай лицо.

– Какое?

– Это.

– У меня обычное.

Арсений тоже начал собираться.

– Я провожу свидетеля здравого смысла.

– Ты живёшь в другую сторону, – сказала она.

– Сегодня я человек без направления.

Они ушли.

Дверь закрылась.

В клубе остались я и Марк.

Музыка играла тихо.

Гирлянда мигала.

На экране застыл кадр титров.

Я посмотрела на дверь.

– Они специально.

– Да, – сказал Марк.

– Даже не скрывают.

– Арсений никогда.

Мы стояли возле стола.

Не знали, с чего начать.

– Поздравляю, – сказал он.

– Ты уже.

– Теперь без людей.

– Спасибо.

– Награда заслуженная.

– Ты режиссёр. Тебе положено хвалить сценариста после победы.

– Не положено.

– Тогда хорошо.

Марк выключил музыку.

Стало тише.

Слышно вентиляцию.

Шум коридора.

Он взял куртку.

– Пройдёмся?

Я напряглась.

– Сейчас?

– Да.

– Зачем?

– Поговорить.

Вот.

Не рабочее.

Не монтаж.

Не фестиваль.

Я посмотрела на статуэтку.

– Здесь нельзя?

– Можно.

– Тогда говори здесь.

Марк положил куртку обратно.

– Хорошо.

Он не подходил ближе.

Расстояние между нами оставалось безопасным.

– Я хочу пригласить тебя на свидание, – сказал он.

Прямо.

Без длинного вступления.

Я ожидала.

И всё равно сердце ударило.

– Не на съёмку, – продолжил Марк. – Не обсуждать сценарий. Не из чувства вины и не потому, что мы закончили фильм.

Я молчала.

– Просто на свидание, – добавил он. – Кофе. Ужин. Прогулка. Что выберешь.

– Ты подготовил варианты?

– Боюсь получить замечание за недостаточную конкретику.

Я почти улыбнулась.

Не получилось полностью.

– Марк.

– Да.

– Я не готова.

Он кивнул.

Сразу.

– Хорошо.

Я ждала продолжения.

Не было.

– И всё?

– Да.

– Ты не спросишь почему?

– Могу, если хочешь рассказать.

– Я не знаю точно.

– Тогда не надо.

Простой ответ.

Меня начало злить собственное облегчение.

– Это не потому, что ты мне не нравишься, – сказала я.

Марк смотрел.

– Хорошо.

– И не потому, что не простила.

– Ты не обязана.

– Я не закончила.

– Прости.

Он замолчал.

Я собрала мысли.

– Я не хочу выбирать тебя только потому, что Никита оказался предателем.

– Понимаю.

– Не говори так быстро.

Марк вдохнул.

– Хорошо. Продолжай.

– Ты появился в момент, когда всё разрушилось. Помог сохранить фильм. Признал ошибку. Изменил поведение. Рядом с тобой я снова начала чувствовать себя нормальной.

– Это плохо?

– Нет.

– Но?

– Я не знаю, где заканчивается благодарность.

Он не отвёл взгляд.

– И начинается то, что я действительно чувствую, – продолжила я. – Не хочу пойти на свидание, а потом понять, что просто выбрала человека, который оказался лучше Никиты.

– Низкая планка.

– Не шути.

– Прости.

– Я хочу некоторое время быть одна.

Слова прозвучали уверенно.

Не как на мосту с Никитой.

Там я отказывалась от прошлого.

Здесь – от возможного будущего.

Временно.

Но всё равно.

– Я никогда не была одна по-настоящему, – сказала я. – Сначала школа. Потом Никита. Потом всё случилось, и сразу появился ты.

– Я не планировал.

– Знаю.

– И не прошу отношений сейчас.

– Свидание – начало.

– Может быть.

– Для меня да.

Марк кивнул.

– Тогда нет.

Он произнёс без обиды.

Не холодно.

Просто принял.

– Ты расстроен? – спросила я.

– Да.

Честно.

Это облегчило.

– Но не злишься?

– На тебя – нет.

– А на кого?

– На время.

– Очень логично.

– Я не всегда логичный.

– Иногда слишком.

Пауза.

– Я услышал тебя, – сказал Марк.

Голос стал серьёзным.

– Спрашивать снова не буду.

Внутри что-то сжалось.

– Никогда?

– Ты сказала, что не готова. Я не хочу превращать это в ожидание, которое будет висеть над каждым разговором.

Он повторял не дословно, но смысл был знаком.

Не превращать ожидание в давление.

– Если что-то изменится, – продолжил Марк, – ты знаешь, где меня найти.

Я смотрела.

Вот и всё.

Никакого:

«Я подожду».

«Дай шанс».

«Ты просто боишься».

«Не наказывай меня за Никиту».

«После всего, что я сделал».

Он не перечислил помощь.

Не напомнил о фильме.

Не использовал симпатию как долг.

Не попытался вызвать вину за собственное разочарование.

Просто принял отказ.

Я вдруг поняла, насколько непривычно это ощущается.

«Нет» осталось словом.

Не началом торга.

Не обвинением.

Не проверкой любви.

– Спасибо, – сказала я.

– За что?

– За то, что не споришь.

Марк усмехнулся.

– Плохая основа для свидания – уговоры.

– Никита считал иначе.

– Я не Никита.

– Знаю.

Впервые произнесла без сравнения.

Как факт.

Марк взял куртку.

– Я провожу?

Я подумала.

– До метро.

– Это свидание?

– Нет.

– Тогда до метро.

Мы выключили свет.

Статуэтку я забрала.

Приз зрителей оставили в клубе.

На улице шёл снег.

Не сильный.

Город после фестиваля выглядел обычным.

Машины.

Фонари.

Люди.

Мы шли рядом.

Не касались.

Говорили о региональном показе.

О том, нужно ли переделывать субтитры.

О плохом звуке у победителя.

– У них звук был хороший, – сказала я.

– В третьей сцене перегруз.

– Ты завидуешь.

– Объективно.

– Все любят это слово.

У метро остановились.

– Пока, – сказал Марк.

– Пока.

Он не обнял.

Не поцеловал.

Не спросил, когда увидимся.

Я спустилась.

На эскалаторе обернулась.

Марк уже уходил.

Не ждал, пока скроюсь.

Раньше это бы задело.

Теперь нет.

Он действительно услышал.

Следующие несколько дней прошли спокойно.

Настолько, что я сначала ждала новой катастрофы.

Письма от Никиты.

Жалобы.

Публикации.

Обрезанного ответа с фестиваля.

Ничего.

Официальная запись обсуждения появилась на странице института.

Полная.

Мой ответ не вырезали.

Комментарии были разные.

Но их было мало.

Большинство обсуждало победителей.

Кто-то написал:

«Девушка ответила достойно».

Кто-то:

«Всё равно личное вынесли в кино».

Я не отвечала.

Никита не писал.

Катя тоже.

Лера поставила реакцию под постом о награде.

Я заметила.

Не отреагировала.

Марк появлялся в медиаклубе через день.

Мы здоровались.

Обсуждали региональный показ.

Он не становился холодным.

Но и не искал поводов остаться вдвоём.

Не наказывал меня дистанцией.

Просто соблюдал ответ.

Это было правильно.

И иногда неприятно.

Однажды я пришла с кофе.

По привычке взяла два.

Увидела Марка у компьютера.

Остановилась.

– Второй кому? – спросил Арсений.

– Тебе.

– Я не пью латте.

– Теперь пьёшь.

Передала ему.

Марк ничего не сказал.

Я сама разозлилась.

Не на него.

На себя.

Я хотела одиночества.

Но не хотела потерять возможность.

Так не бывает.

Отказ имеет последствия.

Даже уважительно принятый.

Через четыре дня после фестиваля Марк написал в общий чат команды:

«Сегодня в 18:00 короткое собрание по региональному показу. Есть изменение по моей занятости во втором семестре».

Я пришла.

Арсений сидел на столе.

Лида подключилась по видеосвязи.

Марк стоял возле доски.

– Что случилось? – спросила я.

– Ничего плохого.

– Тогда почему официальный тон?

– Он всегда официальный, когда нервничает, – сказал Арсений.

Марк посмотрел на него.

– Я не нервничаю.

– Значит, очень.

Я села.

Марк открыл письмо на экране.

Логотип частной медиастудии.

Я знала название.

Они снимали рекламу, небольшие сериалы для платформ и музыкальные клипы.