Текст книги "Измена на Первом Курсе (СИ)"
Автор книги: Мира Лаверн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)
– Мне предложили стажировку, – сказал Марк.
Арсений присвистнул.
– Когда?
– Со второго февраля.
– Оплачиваемую? – спросила Лида с экрана.
– Частично.
– Значит, кофе сможешь покупать сам, – сказал Арсений.
Я смотрела на даты.
Февраль.
Второй семестр.
– Это каждый день? – спросила я.
Марк повернулся.
– Четыре дня в неделю. Иногда съёмки вечером.
– А клуб?
– Останусь руководителем формально до конца года. Но появляться буду редко.
Редко.
Слово прозвучало слишком громко.
– Региональный показ? – спросила я.
– Доведу. Он через две недели.
– Следующие проекты?
– Арсений возьмёт часть.
– Я не соглашался, – сказал тот.
– Согласишься.
– Тирания.
Марк продолжил рассказывать о графике.
О доступе к монтажной.
О распределении оборудования.
Я слушала плохо.
Несколько дней назад он сказал:
«Ты знаешь, где меня найти».
Я думала, это медиаклуб.
Стол.
Монтажная.
Коридор.
Место, где он всегда.
Теперь его почти не будет.
Я сама попросила не ждать.
Он не ждал.
Жил.
Получил стажировку.
Двигался дальше.
Так правильно.
Именно этого я хотела.
Наверное.
После собрания все начали поздравлять.
Я тоже.
– Это серьёзно, – сказала я.
– Да.
– Ты давно подавался?
– В декабре.
– До комиссии?
– После первой пересъёмки.
– Почему не говорил?
Марк замер.
Вопрос.
Скрытая информация.
Наши правила.
– Не было решения, – ответил он. – Собеседование прошёл на прошлой неделе. Подтверждение получил сегодня утром.
– И сразу сказал?
– Да.
Конечно.
Он больше не скрывал.
– Я не обвиняю, – сказала я.
– Знаю.
– Просто спросила.
– Хорошо.
Арсений позвал Марка к экрану.
Я отошла.
Внутри было странно.
Не предательство.
Не потеря.
Возможность, которую я попросила не превращать в ожидание, действительно перестала ждать.
Марк получил стажировку в сторонней медиастудии.
Во втором семестре он будет редко появляться в клубе.
Глава 14 Первый курс без тебя
Глава 14 Первый курс без тебя
В феврале никто не спросил, как я пережила каникулы.
Это оказалось первым признаком того, что жизнь продолжается.
На первой лекции второго семестра преподаватель раздал программу, предупредил о двух контрольных и сказал, что к маю половина группы будет ненавидеть его предмет.
Студенты застонали.
Кто-то попросил перенести дедлайн.
Девушка за мной обсуждала новую столовую.
Никто не смотрел видео.
По крайней мере, при мне.
Я сидела рядом с Яной и ждала, когда кто-нибудь прошепчет:
– Это та самая.
Не прошептали.
На перемене Кирилл, задавший вопрос на премьере, прошёл мимо с кофе. Увидел меня. Чуть замедлился.
Я приготовилась.
Он просто кивнул.
Я ответила.
Всё.
– Разочарована? – спросила Яна.
– Чем?
– Что не пришлось произносить речь.
– Я не готовила.
– Конечно.
Она достала конспект.
– Ты мысленно отвечала ему последние пять минут.
– Проверяла, помню ли фестивальную формулировку.
– На всякий случай.
– Да.
Яна усмехнулась.
– У тебя теперь на всё есть формулировка.
– Это плохо?
– Нет. Иногда немного пугает.
В общий чат курса пришло сообщение о распределении тем для семинаров.
За ним – фотография кота преподавателя.
Потом спор, кто будет делать презентацию первым.
Моя фамилия стояла в таблице рядом с другими.
Без пометки.
Без ссылки на паблик.
Без слов «сценаристка» или «бывшая Никиты».
Просто Лаврова Софья.
Я смотрела на строку дольше, чем следовало.
– Что? – спросила Яна.
– Ничего.
– Нормальное ничего или плохое?
– Нормальное.
Она кивнула.
Мы пошли в следующую аудиторию.
В коридоре навстречу шёл Никита.
Я увидела его раньше.
Он тоже.
На секунду мир сузился.
Серый свитер.
Рюкзак на одном плече.
Знакомая походка.
Я ждала боли.
Она пришла.
Но не накрыла.
Просто кольнула где-то под рёбрами.
Никита остановился.
– Привет.
– Привет.
Яна осталась рядом.
Не встала между нами.
– С премьерой поздравляю, – сказал он.
Прошло почти две недели.
– Спасибо.
– Я не писал, потому что…
Он замолчал.
– Не надо объяснять.
– Хорошо.
Пауза.
Раньше я немедленно заполнила бы.
Спросила бы, как каникулы.
Как родители.
Как учёба.
Как он.
Теперь молчание принадлежало ему.
Никита переступил с ноги на ногу.
– Тогда пока.
– Пока.
Мы разошлись.
Я не обернулась.
За углом Яна посмотрела на меня.
– Что?
– Ничего.
– Ты делаешь лицо.
– Какое?
– Будто ждёшь оценку.
– Не жду.
– Тогда не дам.
Мы вошли в аудиторию.
Через десять минут преподаватель спросил меня о домашнем задании.
Я ответила неправильно.
Исправилась.
Записала новую тему.
К концу пары не думала о встрече.
Только вечером поняла.
Раньше один взгляд Никиты определял весь день.
Я перебирала слова.
Интонацию.
Почему он остановился.
Почему не спросил больше.
Почему выглядел уставшим.
Теперь встреча заняла несколько минут.
И осталась в коридоре.
В медиаклубе без Марка было шумнее.
Не потому, что людей стало больше.
Просто никто не умел одним взглядом заставить Арсения перестать спорить с чайником.
– Он выключается до кипения, – возмущался Арсений.
– Потому что умнее тебя, – сказала Лида.
– Он обязан выполнять функцию.
– Его функция – защищать себя.
– От воды?
– От тебя.
Я вошла с новым сценарием.
Не фестивальным.
Другим.
Он назывался «Последний автобус».
История девушки, которая каждую ночь возвращалась с подработки одним и тем же маршрутом и постепенно начала узнавать пассажиров, хотя никогда с ними не разговаривала.
Без любовного треугольника.
Без измены.
Без приезда пары в большой город.
Я специально проверяла.
Героиня была одна с первой сцены.
И не страдала от этого.
– Автор пришёл, – сказал Арсений. – Прячьте правки.
– Ты просил новую версию.
– Просил. Не ожидал, что ты принесёшь восемнадцать страниц.
– Это короткий метр.
– Это роман, который притворяется коротким метром.
Я положила распечатку.
– Читай.
– Уже.
– Когда успел?
– Ты прислала ночью.
– В одиннадцать.
– Для тебя это ночь?
– Во втором семестре я решила спать.
Лида рассмеялась.
– И как?
– Пока теоретически.
Арсений перелистнул.
– Вторая сцена лишняя.
– Нет.
– Она повторяет третью.
– Не повторяет.
– Героиня два раза понимает, что водитель ждёт одного и того же пассажира.
– В первой замечает. В третьей понимает.
– Зритель заметит с первого раза.
– Ты опять пишешь для идеального зрителя.
Я замолчала.
Фраза была Марка.
Арсений тоже понял.
Поднял глаза.
– Это общеупотребительное выражение.
– Конечно.
– Хочешь, заменю?
– На что?
– «Люди не идиоты».
– Ещё хуже.
Он вернулся к страницам.
Марк появлялся в клубе дважды за февраль.
Первый раз забрал оборудование для стажировки.
Второй – подписал документы.
Мы не пересеклись.
Я знала только из общего чата.
«Марк забрал камеру № 3».
«Марк вернул свет».
«Марк просил не оставлять кружки на монтажном столе».
Последнее Арсений прокомментировал:
«Стажировка не лечит контроль».
Марк ответил:
«Кружка стоит на пульте».
«Это художественный объект».
«Убери».
Я читала и улыбалась.
Не писала ничего.
Он тоже не обращался ко мне отдельно.
Региональный показ прошёл без него.
Марк был на съёмке.
Мы с Арсением поехали вдвоём.
Фильм показали в маленьком зале районного дома культуры вместе с шестью студенческими работами.
Зрителей было человек сорок.
Половина – участники.
Никаких вопросов о видео.
Один мужчина лет шестидесяти спросил:
– Почему девушка не уехала домой?
Я ответила:
– Потому что поняла, что город уже стал частью её жизни.
Он кивнул.
– Правильно. Домой всегда можно потом.
После показа нам подарили дипломы и по блокноту.
Не награду.
Не приглашение на большой фестиваль.
Но фильм смотрели люди, которые не знали моего прошлого.
Они видели героиню.
Не Соню.
Это стоило поездки.
Я отправила фотографию диплома родителям.
Мама сразу позвонила.
– Мы можем поставить в рамку.
– Это обычный диплом участника.
– И что?
– Их выдали всем.
– Ты всё обесцениваешь.
– Не всё.
– Папа уже ищет рамку.
На заднем плане он сказал:
– У меня есть подходящая.
– Она для фотографии деда, – ответила мама.
– Он не обидится.
Я смеялась в автобусе.
Арсений посмотрел.
– Родители?
– Да.
– Про рамку?
– Откуда знаешь?
– Все родители одинаковые.
– Твои тоже?
– Мои считают кино временной болезнью.
– И что будешь делать?
– Болеть тяжело и дорого.
Он уснул у окна.
Я смотрела на ночной город.
Телефон лежал в сумке.
Мне не хотелось проверять, видел ли Марк сообщение о показе.
Но я проверила.
В общем чате он поставил реакцию на фотографию диплома.
Только одну.
Хлопок.
Я закрыла.
Скандал не исчез в один день.
Он растворялся.
Сначала люди перестали присылать мемы.
Потом перестали спрашивать про Никиту.
Видео ещё появлялось в поиске, но официальный паблик удалил запись. Несколько копий оставались в анонимных группах.
Я сохраняла ссылки.
Не смотрела.
Студсовет прислал итоговое решение.
Гоша получил официальное предупреждение.
Администраторам паблика запретили принимать личные материалы без подтверждения согласия.
Никите вынесли замечание за участие в согласовании подписи и неэтичное использование частной ситуации, но дисциплинарного наказания не назначили.
Оксану не наказали.
Она отправила запись в закрытый чат этажа, нарушив приватность, но сотрудничала, передала оригинал и согласилась удалить.
Никиту не отчислили.
Гошу тоже.
Никто не исчез из университета после титров.
Люди продолжили учиться.
Есть в столовой.
Сдавать работы.
Стоять в очереди за кофе.
Сначала это казалось несправедливым.
Хотелось видимого наказания.
Чтобы Никита потерял всё.
Чтобы Гошу исключили.
Чтобы каждый человек, молчавший, публично признался.
Потом я поняла: мне не нужно строить свою жизнь вокруг масштаба их падения.
Предупреждение не было справедливостью.
Но и месть не сделала бы меня свободнее.
Никита потерял часть компании.
Гоша продолжал общаться с ним, но Лера ушла из чата.
Ещё несколько человек перестали приходить на встречи.
Другие остались.
Кто-то считал, что он ошибся.
Кто-то – что мы оба виноваты.
Кто-то просто не хотел выбирать.
Я больше не проверяла.
В марте удалила его страницу из закладок.
Не заблокировала.
Просто перестала держать быстрый доступ.
Через неделю поняла, что ни разу не заходила.
Потом случайно увидела фотографию.
Никита стоял с одногруппниками на катке.
Улыбался.
Не выглядел разрушенным.
Сердце сжалось.
Я закрыла.
Через десять минут продолжила писать сцену.
Это был прогресс.
Не отсутствие боли.
Способность не делать её главным событием дня.
Катя переехала на другой этаж.
Новая соседка в её комнате появилась в марте.
Девушка по имени Маша училась на химическом факультете, постоянно сушила волосы в два часа ночи и не знала ничего о нашей истории.
Однажды постучала:
– У вас соль есть?
Я дала.
Она посмотрела на меня.
– Ты Соня?
Я напряглась.
– Да.
– Катя оставила кружку. Сказала, кажется, твоя.
Кружка Никиты.
«Не будить до кофе».
Я смотрела.
– Не моя.
– Выбросить?
– Да.
Маша пожала плечами.
– Хорошо.
Закрыла дверь.
Через стену послышался стук мусорного ведра.
Кружка исчезла.
Без символического разбивания.
Без возврата владельцу.
Просто стала ненужной вещью.
С Катей мы здоровались.
Иногда встречались в столовой.
Один раз она села через два стола.
Мы обе сделали вид, что не заметили.
Позже у выхода столкнулись.
– Привет, – сказала она.
– Привет.
– Как фильм?
– Хорошо.
– Видела пост про показ.
– Спасибо.
Пауза.
– У тебя как?
– Нормально.
Она выглядела спокойнее.
Не счастливой.
Просто отдельной.
– Пока, – сказала Катя.
– Пока.
Мы разошлись.
Никакой дружбы.
Никакой войны.
Иногда именно так выглядит прощение, которое не стало близостью.
Лера попросила поговорить в апреле.
Не анонимно.
Не у лестницы.
Написала в общий чат нашей группы:
«Я хочу объяснить ситуацию с фотографией. Тем, кто был в компании и знает контекст».
Я увидела сообщение случайно.
Она собрала нескольких человек в аудитории после пар.
Меня не приглашала отдельно.
Наверное, считала, что я сама решу.
Я пришла.
Там сидели Гоша, Настя, ещё четыре человека из старой компании и двое, которых я едва знала.
Никиты не было.
Лера стояла у стола.
Увидев меня, побледнела.
Но не попросила уйти.
– Я сказала всем, что хочу рассказать про фотографию, – произнесла она.
– Продолжай.
Я села рядом с Настей.
Лера призналась.
Без новых деталей.
Что фотографию сохранила она.
Что многие замечали Никиту и Катю.
Что слышали обещания расстаться со мной.
Что предпочли поверить его версии.
Что после скандала она отправила снимок анонимно.
Гоша раздражённо спросил:
– Зачем опять поднимать?
Лера посмотрела.
– Потому что мы сделали вид, что ничего не знали.
– Я не знал.
– Ты видел их.
– Видел рядом. Это не то же самое.
– Просил Оксану прислать видео.
– Это другая история.
– Нет. Та же.
Гоша встал.
– Я не буду участвовать в новом суде.
– Это не суд.
– Тогда что?
Лера посмотрела на меня.
Потом на остальных.
– Я хочу сказать вслух: Соня не придумала расставание. Она не была последней только потому, что ничего не замечала. Мы специально делали так, чтобы она не замечала.
В аудитории стало тихо.
Я не ожидала.
Даже на комиссии Лера говорила осторожнее.
– Кто «мы»? – спросил один из парней.
– Я. Гоша. Люди в чате. Каждый, кто видел и решил, что не его дело.
– Ты за всех не говори, – бросил Гоша.
– Тогда скажи за себя.
Он ушёл.
Дверь хлопнула.
Никто не последовал.
Лера закончила:
– Я извинялась перед Соней лично. Сейчас извиняюсь перед теми, кого убеждала в версии Никиты. Я делала это не потому, что знала правду. А потому что боялась признать своё молчание.
После встречи она догнала меня.
– Софья.
Я остановилась.
– Спасибо, что пришла.
– Я ничего не делала.
– Всё равно.
– Почему сейчас?
– Потому что на комиссии говорила только там, где заставили документы. Хотела сама.
Я кивнула.
– Хорошо.
– Ты мне веришь?
– В чём?
– Что я действительно сожалею.
– Да.
Лера выдохнула.
– Но доверия нет, – добавила я.
– Я понимаю.
– Не знаю, восстановится ли.
– Не прошу.
– Хорошо.
Она посмотрела на меня.
– Можно иногда здороваться?
– Мы и так здороваемся.
– Я не только…
– Лера.
Она остановилась.
– Давай не пытаться сразу стать ближе, чтобы доказать, что я простила.
– Хорошо.
– Ты призналась. Это важно.
– Спасибо.
– Но дальше нужно время.
Она кивнула.
Мы пошли в разные стороны.
Вечером я рассказала Яне.
– Думаешь, она хочет дружить? – спросила та.
– Возможно.
– А ты?
– Не знаю.
– Нормальный ответ.
– Ты злоупотребляешь.
– Зато работает.
В марте Яна провалила пересдачу.
Я узнала не от неё.
На столе лежал лист с оценкой.
Красная двойка.
Яна обычно не оставляла документы.
Тем более плохие.
Я подняла.
«Математические методы анализа данных».
– Не трогай, – сказала она от двери.
Я положила.
– Ты сегодня сдавала?
– Да.
– Почему не сказала?
– Потому что собиралась сдать.
– Логично.
Она сняла куртку.
Бросила на стул.
– Когда следующая?
– В мае.
– Последняя?
– Да.
– Если не сдашь?
– Академическая задолженность. Возможно, отчисление.
Я смотрела.
– Почему молчала?
– У тебя было достаточно.
– Уже нет.
– Это не так работает.
– Что именно?
– Нельзя распределить проблемы по очереди.
Она открыла ноутбук.
Слишком резко.
– Оставь.
– Я хочу помочь.
– Чем?
– Не знаю. Составить план. Найти преподавателя. Разобрать темы.
– Ты не понимаешь математику.
– Я умею организовывать.
Яна посмотрела.
Мы обе вспомнили Никиту.
То, как я организовывала его.
– Прости, – сказала я.
– За что?
– Прозвучало…
– Я не Никита.
Она использовала фразу спокойно.
– И я не собираюсь перекладывать всё на тебя, – добавила Яна. – Но помощь можно.
– Какую?
– Сначала дать мне десять минут позлиться.
– Хорошо.
Она села.
Смотрела на экран.
Я молчала.
Через семь минут Яна сказала:
– Можно раньше.
– Что произошло?
– Я не понимаю предмет с октября.
– Почему не спросила?
– Потому что все считают меня умной.
– Ты умная.
– Это не помогает решать интегралы.
– Там интегралы?
– Хуже.
Она показала задания.
Я не поняла почти ничего.
– Отлично, – сказала я. – Я действительно бесполезна.
– Предупреждала.
– Найдём человека.
– Я уже брала две консультации.
– У кого?
– У аспиранта. Он объясняет так, будто я тоже аспирант.
– Другого.
– Это деньги.
– У меня есть часть премии за сценарий.
– Нет.
– Почему?
– Потому что это твои деньги.
– Награда командная.
– Сценарная.
– Яна.
– Нет.
– Ты пропускала пары, когда сидела со мной.
– Не поэтому провалила.
– Но…
Она закрыла ноутбук.
– Не делай меня проектом.
Я замолчала.
Точно.
Поддержка – не управление.
– Что тебе нужно? – спросила я.
Яна подумала.
– Чтобы кто-то сидел рядом, пока я занимаюсь.
– Это всё?
– И проверял, что я не открываю сериалы.
– Могу.
– И кофе.
– Могу.
– И найти человека, который объясняет нормально. Но выбирать буду я.
– Хорошо.
Мы нашли преподавательницу через студенческий чат.
Женщина с технического факультета занималась онлайн и говорила спокойно.
Первое занятие Яна слушала в наушниках.
Я сидела напротив и писала сценарий.
Каждые двадцать минут она говорила:
– Я ничего не понимаю.
Я отвечала:
– Это нормально.
– Откуда знаешь?
– Мне так говорили про монтаж.
– Ты всё равно не умеешь.
– Но фильм закончили.
– Слабая связь.
В апреле Яна решила, что хочет перевестись на другое направление внутри программы.
Не уходить из аналитики.
Перейти с общего трека на медиаданные.
– Там меньше математики? – спросила я.
– Нет.
– Тогда зачем?
– Там математика хотя бы нужна для того, что мне интересно.
Она хотела работать с исследованиями аудитории, платформами и медиаповедением.
Вдруг стало понятно, почему она так хорошо видела механизмы паблика, комментариев и репутации.
– Ты давно думала?
– С декабря.
– И не сказала.
– Ты была занята тем, что весь университет анализировал твоё поведение бесплатно.
– Очень смешно.
– Теперь говорю.
Для перевода нужно было закрыть долг и пройти собеседование.
Я помогала готовить мотивационное письмо.
Не писала за неё.
Только задавала вопросы.
– Почему тебе интересно? – спрашивала я.
– Потому что люди в интернете ведут себя как стадо.
– Это нельзя писать.
– Почему?
– Недостаточно академично.
– «Коллективные модели поведения цифровых сообществ».
– Лучше.
– То же самое.
– Но без оскорбления комиссии.
Она переписала.
В мае Яна сдала задолженность на четыре.
Не пять.
Она вышла из аудитории с листом.
Посмотрела.
– Четыре.
– Это хорошо.
– Могла пять.
– Не начинай.
Мы обе засмеялись.
Я обняла её.
На этот раз без вопроса.
Она обняла в ответ.
– Меня переводят, – сказала через плечо.
– Уже?
– Собеседование прошло.
– Ты молчала?
– Хотела сказать после оценки.
– Ненавижу тебя.
– Взаимно.
Мы купили торт.
Небольшой.
Съели в комнате вилками из коробки.
Яна сказала:
– Получается, теперь у меня тоже драматическая арка.
– Слабый клиффхэнгер.
– Перевод – нормальный.
– Нужен мужчина.
– Тогда лучше отчисление.
Новый сценарий приняли в производство в апреле.
Не «Последний автобус».
Его Арсений отверг.
– Слишком дорогой, – сказал он. – Автобус, ночные съёмки, массовка.
– У нас был автобус.
– Один раз. И я постарел.
Вместо него мы выбрали сценарий второкурсницы Даши о студенте, который подрабатывал в бюро находок.
Я стала сценарным редактором.
Не автором.
Сначала было непривычно.
Чужой текст нельзя переписывать так, будто он твой.
Нужно задавать вопросы.
Предлагать.
Не решать.
Даша защищала каждую реплику.
Я понимала.
– Здесь герой слишком быстро признаёт, что сам оставил вещь, – сказала я.
– Но зритель должен узнать.
– Позже.
– Тогда не поймёт сцену.
– Поймёт иначе.
– Ты хочешь всё усложнить.
– Я хочу оставить пространство.
Даша нахмурилась.
– Марк тоже так говорил?
Я замерла.
– При чём здесь Марк?
– Арсений сказал, ты у него научилась.
– Арсений много говорит.
Из монтажной донеслось:
– Всё слышу!
– Тем более, – сказала я.
Мы переписывали.
Спорили.
Иногда Даша принимала.
Иногда нет.
Я училась не считать отказ нападением.
Это оказалось полезно не только в работе.
Первую съёмку я провела без Марка.
Арсений режиссировал.
Очень нервничал.
– Я оператор, – повторял он.
– Теперь ещё режиссёр, – сказала Лида.
– Это незаконное совмещение.
– Тебе не платят ни за одно.
– Ещё хуже.
Я помогала следить за сценарием.
Не вмешивалась в кадры.
Почти.
– Герой не должен садиться, – сказала я.
– Почему? – спросил Арсений.
– Тогда теряется напряжение.
– Он устал.
– Персонаж?
– Актёр.
– Пусть отдыхает между дублями.
Арсений посмотрел.
– Марк создал чудовище.
– Я сама.
Съёмка закончилась поздно.
Мы пошли с Яной и Арсением в круглосуточное кафе.
То самое.
Заняли почти тот же стол.
– Здесь началась ваша новая компания, – сказала Яна.
– Что?
– Ничего.
– Ты помнишь место?
– У меня хорошая память.
– У аналитиков обязательна?
– Нет. Это личное проклятие.
Арсений заказал две булочки.
– Марк на стажировке теперь ест? – спросила я слишком небрежно.
Он посмотрел.
– Не знаю.
– Вы общаетесь.
– По технике.
– И?
– Соня.
– Что?
– Спроси его.
– Мне не нужно.
– Тогда зачем меня?
Я взяла меню.
– Поддерживаю разговор.
– Очень органично.
Яна не вмешалась.
Только смотрела.
Мне сначала нравилось, что Марк исчез.
Не полностью.
Достаточно.
Никто не ждал ответа.
Не наблюдал, готова ли я.
Не создавал ощущение, что возможность стоит рядом.
Я могла жить.
Писать.
Учиться.
Не думать, как каждое действие выглядит для него.
Это было облегчение.
В марте я заметила, что скучаю.
Сначала по спорам.
Арсений спорил иначе.
Громче.
Быстрее сдавался.
Марк мог десять минут доказывать, что одна пауза меняет сцену.
Я скучала по раздражению.
Потом по монтажу.
Не по ночам без сна.
По моменту, когда отдельные кадры вдруг становились историей.
По тому, как Марк смотрел на экран, чуть наклонив голову.
По его:
– Не работает.
И редкому:
– Хорошо.
Я скучала по спокойствию.
Не тому, которым Никита прикрывал контроль.
По способности Марка остановиться, когда я сказала «нет».
По тому, как он научился сообщать неприятное сразу.
По человеку, которого знала не только как замену Никите.
Я не была уверена, что Марк всё ещё хочет свидание.
Он не напоминал.
Не писал без повода.
Не публиковал фотографии с другими девушками, чтобы вызвать ревность.
Или публиковал, но я не следила.
Однажды увидела сторис медиастудии.
Марк стоял рядом с девушкой-ведущей.
Она держала его под руку.
Они смеялись.
Я смотрела пять секунд.
Закрыла.
Открыла снова.
Подпись:
«Съёмочная группа проекта».
Никакого смысла.
Я всё равно почувствовала неприятное.
Не боль.
Страх опоздать.
Сразу разозлилась на себя.
Я попросила время.
Он дал.
Время не обязано замереть.
Если Марк передумал, имел право.
Если встретил другую, тоже.
Мой отказ не был обещанием вернуться позже.
Я знала.
Но знание не отменяло желания.
– Напиши ему, – сказала Яна вечером.
Я сидела на кровати с телефоном.
– О чём?
– О том, о чём думаешь уже час.
– Я не думаю.
– Ты трижды открыла чат.
– Проверяла сообщение по проекту.
– Последнее в феврале.
Я заблокировала экран.
– Если он хотел бы общаться, написал.
– Он сказал, что спрашивать снова не будет.
– Можно написать не о свидании.
– Тогда получится повод.
– Разве ты не хочешь повод?
– Не знаю.
– Тогда не пиши.
– Ты ужасно помогаешь.
– Я не принимаю решение.
Раньше я бы написала длинное сообщение.
«Как стажировка?»
Стерла.
«Нужен совет по сценарию».
Ложь.
«Арсений ужасно режиссирует».
Предательство.
В итоге не отправила ничего.
Потому что ещё не была готова сделать выбор.
И потому что боялась узнать ответ.
Это тоже правда.
Домой на лето я купила один билет.
Без общего календаря.
Без обсуждения нижних полок.
Мама спросила:
– На какое число?
– Двадцать девятое июня.
– Одна?
– Да.
Пауза.
– Я не про Никиту, – быстро сказала она. – Просто вдруг с Яной.
– У неё другой город.
– А Марк?
– Мам.
– Я ничего.
– Тогда зачем?
– Интересуюсь жизнью дочери.
– Мы не встречаемся.
– Он хороший?
Я подумала.
– Да.
– Ты уверена?
– Нет.
– Нормально.
– Почему все теперь любят этот ответ?
– Потому что ты раньше была слишком уверена.
Неожиданно.
Я не стала спорить.
– Я приеду одна, – повторила я.
– Папа встретит.
– Я могу сама.
– Не отнимай у него.
Мы обсуждали не отношения.
Летнюю практику.
Региональный показ.
Мой новый сценарий.
Мама спросила, хочу ли я найти подработку дома.
Папа предложил знакомого фотографа, которому нужен помощник.
Я сказала, что подумаю.
Впервые разговор о лете не строился вокруг того, поедет ли Никита со мной.
Словно в семейном календаре освободилось место.
Не пустота.
Возможность.
Марк вернулся в клуб в начале июня.
Без предупреждения мне.
Предупреждение было в общем чате.
«В четверг помогу настроить новый монтажный компьютер. Принесу диски».
Я прочитала утром.
Сердце ударило.
Сразу написала Арсению:
«Во сколько?»
Он ответил:
«Ты же видишь чат».
«Уточняю».
«С 17:00».
Я пришла в шестнадцать сорок.
Случайно.
Так сказала себе.
Арсений посмотрел на часы.
– Ты рано.
– Закончилась пара.
– Сорок минут назад.
– Шла медленно.
– Очень.
Я положила ноутбук.
– Где компьютер?
– Там.
– Что делать?
– Ничего.
– Тогда зачем позвал?
– Я не звал.
В пять Марк вошёл.
С большой сумкой и коробкой кабелей.
Волосы стали короче.
На нём была чёрная футболка с логотипом студии.
Он выглядел уставшим.
И довольным.
Увидел меня.
Остановился на секунду.
– Привет.
– Привет.
– Ты участвуешь в новой работе?
– Сценарный редактор.
– Арсений говорил.
– Значит, знаешь.
– Да.
Пауза.
– Как стажировка? – спросила я.
– Хорошо.
– Очень подробно.
– Могу позже.
– Не обязательно.
Мы оба замолчали.
Арсений вынес коробку.
– Если закончили сцену неловкой встречи, несите кабели.
Марк посмотрел на него.
– Не изменился.
– Кто-то должен сохранять стабильность.
Мы работали.
Спокойно.
Марк устанавливал программы.
Арсений копировал архив.
Я проверяла новую версию сценария рядом.
Иногда спрашивала техническое.
– Можно сохранить историю правок локально?
– Да.
– Как?
Марк показывал.
Не касался моей руки.
Не задерживался ближе.
Не искал личного разговора.
– Здесь, – сказал он, указывая на меню. – Автоматическая копия каждые десять минут.
– А на внешний диск?
– В конце дня.
– Почему не автоматически?
– Слишком медленно.
– Можно настроить ночью.
– Можно.
– Тогда сделаем.
Он посмотрел.
– Ты теперь отвечаешь за архив?
– После прошлого проекта я отвечаю за всё.
– Плохая привычка.
– Полезная.
– Иногда.
Мы спорили.
Как раньше.
Но мягче.
Не потому, что напряжение исчезло.
Потому что больше не требовалось доказывать, кто прав в каждом слове.
Вечером Арсений ушёл за едой.
Мы остались вдвоём.
Я ждала.
Марк проверял кабели.
Не начинал.
Не спрашивал, передумала ли.
Не напоминал про свидание.
– Ты редко бываешь, – сказала я.
– Стажировка.
– Я знаю.
– Четыре дня в неделю. Иногда пять.
– Нравится?
– Да.
– Что снимаете?
– Рекламу. Интервью. Один документальный проект.
– О чём?
Он рассказал.
Десять минут.
Без пауз.
Говорил живее, чем обычно.
Я слушала и понимала: за эти месяцы у него появилась жизнь, частью которой я не была.
Это не обидело.
Только сделало его отдельным.
Не человеком, который ждал меня в медиаклубе.
– А ты? – спросил Марк.
– Что?
– Новый сценарий.
– «Последний автобус»?
– Арсений сказал, дорогой.
– Предатель.
– Я согласен.
– Ты не читал.
– Он пересказал.
– Плохо пересказал.
– Тогда пришли.
Я посмотрела.
– Зачем?
– Прочитаю.
– Как режиссёр?
Пауза.
– Как человек, которому интересны твои тексты.
Личное.
Но безопасное.
– Хорошо, – сказала я.
Отправила.
Марк не предложил кофе.
Не пригласил пройтись.
Не коснулся старого вопроса.
Когда компьютер настроили, он собрал сумку.
– Я пойду.
– Уже?
– Завтра ранняя смена.
– Хорошо.
– Пока.
– Пока.
Он ушёл.
Я осталась.
Сначала почувствовала облегчение.
Потом разочарование.
Сама на себя разозлилась.
Что я ожидала?
Он сказал: спрашивать снова не будет.
И выполнял.
Если что-то изменится, выбор мой.
Я знала.
Но знать и сделать – разные вещи.
Последний экзамен был двадцать шестого июня.
Мы с Яной пришли за час.
Она повторяла формулы.
Я – теорию сценарных жанров.
– Почему у тебя в вопросах жанры? – спросила Яна.
– Потому что программа.
– Вы четыре месяца снимали фильм и теперь должны доказать, что знаете определение мелодрамы?
– Преподаватели любят теорию.
– Аналитики тоже.
Она закрыла конспект.
– Я ничего не помню.
– Ты сдала математические методы.
– Случайность.
– Ты готовилась два месяца.
– Организованная случайность.
– Всё будет нормально.
– Не говори.
– Почему?
– Сглазишь.
– Ты не суеверная.
– Перед экзаменом все суеверные.
Мы сдали.
Я получила пять.
Яна – четыре.
Она вышла недовольная.
– Опять четыре.
– Тебя переводят.
– Всё равно.
– Пойдём есть.
– Сначала результаты.
– Уже.
– Общий рейтинг.
– Яна.
– Хорошо.
На улице было тепло.
Настоящее петербургское лето – прохладное, светлое, с ветром.
Возле входа студенты фотографировались.
Кто-то обнимался.
Кто-то уже тащил чемодан.
Яна сказала:
– Увидимся в августе.
– Мы ещё не уехали.
– Я завтра.
– Что?
– Билет.
– Ты не говорила!
– Ты знала дату примерно.
– Примерно не значит завтра.
– Хотела избежать прощальной драмы.
– Получишь сейчас.
Я обняла её.
Сильно.
– Ты меня задушишь.
– Заслужила.
– Я вернусь.
– Знаю.
– Ты тоже уедешь через три дня.
– Знаю.
Мы стояли у входа.
Первый курс закончился.
Не официально.
Но для нас – да.
Я вспомнила сентябрь.
Чемоданы.
Никиту.
Слова:
«Первый год будет тяжёлым. Главное, что мы здесь вместе».
Он оказался прав только наполовину.
Год был тяжёлым.
Но главное было не в том, что мы приехали вместе.
А в том, что я осталась без него.
И не исчезла.
Я училась.
Писала.
Снимала.
Получила награду.
Нашла друзей.
Помогла Яне.
Купила билет.
Знала город лучше.
Сама.
Мы с Яной пошли по ступеням.
Тогда я увидела Марка.
Он стоял у выхода сбоку.
Разговаривал по телефону.
На плече сумка студии.
В руке пропуск.
Наверное, приехал за оборудованием.
Или на встречу с Арсением.
Марк закончил звонок.
Увидел меня.
Кивнул.
– Поздравляю с экзаменом.
– Спасибо.
– Как?
– Пять.
– Не удивлён.
– Не хвали.
Он улыбнулся.
– Хорошо.
– Ты в клуб?
– На десять минут. Потом на съёмку.
– Понятно.
Пауза.
Вот момент.
Марк посмотрел на Яну.
– Привет.
– Привет, – ответила она. – Я пойду куплю воду.
– У тебя есть, – сказала я.
– Хочу другую.
Она ушла.
Слишком очевидно.
Мы остались.
– Ты уезжаешь? – спросил Марк.
– Через три дня.
– Домой?
– Да.
– На всё лето?
– Пока не знаю. Возможно, вернусь на практику в августе.
– Хорошо.
– А ты?
– Работаю.
– Здесь?
– В основном.
– Понятно.
Снова.
У него была съёмка.
У меня – вещи, билет, первый курс за спиной.
Можно было попрощаться.
– Тогда хорошего лета, – сказала я.
– И тебе.
Марк пошёл к двери.
Я сделала шаг в другую сторону.
Ждала.
Что он остановится.
Обернётся.
Спросит.
Он не должен был.
Сам сказал.
Спрашивать снова не будет.
Я почти прошла мимо.
Один шаг.
Второй.
Потом вспомнила.
Теперь выбор принадлежал мне.
Не Марку.
Не Никите.
Не времени.
Не случайной встрече у выхода.
Если я хочу, должна сказать.
Без намёков.
Без ожидания, что он нарушит собственное обещание ради доказательства.
Я обернулась.
Марк уже входил в здание.
– Марк!
Он остановился.
