Текст книги "Измена на Первом Курсе (СИ)"

Автор книги: Мира Лаверн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)

– Я уже ответил. Техническая целесообразность и желание сохранить проект.

– Очень удобно.

Марк посмотрел на него.

– Ты предложил заменить Соню Катей. Не думаю, что тебе стоит обсуждать чистоту кастинга.

В зале стало тихо.

Председатель ударил ручкой по столу.

– Личные реплики прекращаем.

Марк сел.

Я впервые за всё заседание едва не улыбнулась.

Сразу остановила.

Арсений подтвердил техническую часть.

Полноту архива.

Даты.

Отсутствие изменений в исходниках.

Историю публикаций.

Он говорил проще.

Без длинных формулировок.

– Никита не писал сценарий, – сказал он. – Он хорошо импровизировал, когда приходил вовремя. Приходил вовремя редко.

Председатель поднял бровь.

– Оценочные характеристики не нужны.

– Убираю.

– Влияла ли Софья на монтаж для усиления отрицательного образа героя?

– Нет. Иногда предлагала более жёсткий вариант. Иногда Марк. Иногда я. Выбирали тот, который работал.

– Кто утверждал финальную версию?

– Все смысловые изменения – Софья и Марк. Технические – я.

– Видео из общежития использовалось командой?

– Только как доказательство цепочки публикации и для комиссии. В фильм не входит.

– Команда знала о подготовке паблика?

– Нет.

– После публикации использовала внимание?

– Нет. Мы даже не выкладывали трейлер.

Арсений сел.

Председатель вызвал Леру.

Она выглядела так, будто сейчас потеряет сознание.

Но вышла.

– Я знала, что Никита и Катя сблизились, – сказала она.

Голос дрожал.

– Видела фотографию. Слышала, как он обещал расстаться с Соней после фестиваля. Не сказала ей, потому что не хотела вмешиваться и боялась конфликта в компании.

– Почему позднее повторяли версию Никиты? – спросила Алина.

Лера закрыла глаза.

– Потому что мне было легче поверить, что они уже расстались, чем признать, что я молчала, пока ей изменяли.

Никита отвернулся.

Лера рассказала про фотографию.

Илью.

Анонимный аккаунт.

– Последнюю фразу «ты была последней, кто узнал» написала не я, – уточнила она. – Илья подтвердил, что добавил сам.

– Почему?

– Считал, что Соня должна понять масштаб.

– Вы считаете способ корректным?

– Нет.

– Фотография подлинная?

– Да.

– Дата?

– Двадцать второе октября.

– Никита и Соня в тот момент публично считались парой?

Лера посмотрела на Никиту.

Потом на меня.

– Да.

– Вы говорили Софье обратное после разоблачения?

– Да.

– Почему?

– Из трусости.

Она села.

Не просила прощения.

Не смотрела на меня.

Я всё ещё не простила.

Но она пришла.

Назвала.

Этого было достаточно для сегодня.

Гоша выступал следующим.

Он пытался запутать.

Говорил, что получил видео ради контроля распространения.

Что отправил администратору «для консультации».

Что не ожидал открытой публикации.

Что слова Никиты пересказал без разрешения.

Алина задавала вопросы.

– Вы обрезали запись?

– Да.

– Почему убрали начало?

– Хотел сократить.

– Почему выбрали фрагменты, где видна реакция Софьи, но нет обстоятельств обнаружения измены?

– Не думал.

– Почему написали «самое важное»?

– Потому что считал важным.

– Для чего передали паблику?

– Чтобы прекратить слухи.

– Публикацией?

Гоша молчал.

– Никита видел подготовленный фрагмент?

– Да.

– Возражал?

– Сказал, что устал скрывать.

– Предложил формулировку о страхе перед расставанием?

– Он говорил так раньше.

– Вы использовали сознательно?

– Да.

Алина записала.

– Спасибо.

Никита попытался вмешаться:

– Я не разрешал публикацию.

– Это будет оценено отдельно, – сказал председатель.

Гоша сел.

Теперь очередь была Кати.

Она не двигалась.

Председатель посмотрел на неё.

– Екатерина Зорина. Вы готовы выступить?

Катя медленно встала.

Никита сказал:

– Катя, подумай.

Председатель резко поднял голову.

– Заявитель, ещё одна попытка обратиться к свидетелю – и мы удалим вас до завершения выступления.

Никита замолчал.

Катя вышла к столу.

Телефон держала обеими руками.

– Я подготовила текст, – сказала она. – Но, наверное, скажу сама.

Голос дрожал сильнее, чем у Леры.

– Я знала, что Соня считает отношения с Никитой продолжающимися.

Она посмотрела на меня.

Я не отвела взгляд.

– Никита говорил, что у них всё разрушено и он скоро правильно расстанется. Я согласилась ждать.

– Вы считали его свободным? – спросил председатель.

– Нет.

Прямо.

В зале стало тихо.

– Я знала, что он продолжает приходить к Соне. Знала, что говорит ей о будущем. Иногда сама успокаивала её и повторяла слова Никиты, чтобы она не задавала вопросы.

Катя сглотнула.

– Я сознательно участвовала в обмане.

Никита сидел неподвижно.

– Никита обещал расстаться после фестиваля. Писал, что пока не хочет лишаться помощи Сони. Что родители не должны узнать. Что она никуда не денется.

– Переписка подлинная? – спросила Ольга Сергеевна.

– Да.

– Можете подтвердить на устройстве?

– Да.

Она положила телефон на стол.

– У Никиты не было моего пароля. У меня не было доступа к его телефону. Сообщения не редактировались. Экспорт сделан с моего аккаунта.

Никита поднял руку.

– Мне нужно ответить.

– После, – сказал председатель.

Катя продолжила:

– Я не снимала видео в комнате. Не передавала его Гоше и паблику. Я узнала о публикации утром, как все.

– Вы состояли в закрытом чате этажа? – спросила Алина.

– Да.

– Видели файл?

– Ночью не смотрела. Потом сообщение уже было удалено из чата.

– Просили кого-либо публиковать?

– Нет.

– Почему решили передать переписку Софье?

Катя долго молчала.

– Потому что Никита начал делать со мной то же.

– Что именно?

Она посмотрела на него.

– Обвинять, что мы попались из-за меня. Говорить, что я разрушила его прежнюю жизнь. Сравнивать с Соней. Не признавать перед родителями. Потом написал комиссии, что я его преследовала и могла подделать переписку.

Никита покачал головой.

– Это неправда.

– Не перебивайте, – повторил председатель.

Катя сжала руки.

– Я не пришла, чтобы меня признали невиновной.

Она повернулась к комиссии.

– Я поступила плохо. Знала о Соне. Лгала ей. Согласилась быть тайной. Передавала Никите её слова.

Я не прошу снять с меня ответственность.

Но он сейчас делает со мной то же, что раньше сделал с Соней.

Переписывает всё так, чтобы виноватой осталась женщина, которой он солгал.

Никита резко встал.

– Я тебе не лгал!

Председатель ударил ладонью по столу.

– Сядьте.

– Она сама…

– Сядьте, иначе покинете зал.

Никита сел.

Впервые за заседание его спокойствие разрушилось.

Катя продолжила тише:

– Я настаивала на встречах. Это правда. Но он звал. Обещал. Планировал. Называл отношениями. Теперь пишет «кратковременный эпизод».

Она разблокировала телефон.

– Могу показать весь чат комиссии. Не для публикации. Без интимных фотографий.

– Достаточно переданных нейтральных фрагментов и технической проверки, – сказала Ольга Сергеевна. – Устройство будет осмотрено в вашем присутствии при необходимости.

Катя кивнула.

– Всё.

Она вернулась на место.

Проходя мимо Никиты, не посмотрела.

Никита смотрел на неё.

Не как на человека, которого любил.

Как на свидетеля, вышедшего из-под контроля.

Ему дали возможность ответить.

Никита снова встал.

Но теперь голос звучал иначе.

Он пытался вернуть спокойствие.

– Я не отрицаю, что писал часть сообщений. Но они вырваны из тяжёлого периода.

– Какие конкретно фразы вы считаете поддельными? – спросил председатель.

– Не могу подтвердить без полного контекста.

– Катя предлагает предоставить полный чат.

– Он содержит личные сведения.

– Вы можете указать конкретные сообщения.

Никита пролистал планшет.

– Фраза о том, что Соня никуда не денется, могла быть сарказмом.

– То есть признаёте подлинность?

– Не в таком смысле.

– Мы спрашиваем не смысл.

Никита сжал губы.

– Возможно, писал.

– Сообщение о расставании после фестиваля?

– Я планировал разговор.

– Значит, на тот момент расставания не было?

Пауза.

Все ждали.

Никита посмотрел на меня.

Потом на комиссию.

– Формального разговора не было.

Вот.

Впервые.

Не «отношения закончились».

Не «она не приняла».

Формального разговора не было.

– Спасибо, – сказал председатель.

Никита понял, что сказал.

Попытался исправить:

– Но эмоционально отношения были исчерпаны.

– Это ваше восприятие, – ответил председатель. – Комиссия не оценивает внутреннее состояние. Нас интересовало публичное утверждение о состоявшемся расставании.

Никита побледнел.

Алина спросила:

– Вы по-прежнему утверждаете, что Катя организовала публикацию видео?

– Я считаю возможным.

– При наличии пояснения Оксаны, переписки Гоши и администратора?

– Они могли договориться.

– Какие доказательства?

– Нет прямых.

– Тогда это предположение.

– Да.

– Вы утверждаете, что Софья и Катя объединились ради мести?

– Передача переписки выглядит координацией.

– У вас есть доказательства иных совместных действий?

– Нет.

– Спасибо.

Никита сел.

Теперь он выглядел не как человек, спокойно объясняющий сложную ситуацию.

Как человек, которого заставили отвечать на точные вопросы.

Ему было проще, когда можно говорить длинно.

В каждом отдельном «да» или «нет» ложь становилась виднее.

Комиссия объявила перерыв.

Двадцать минут.

Мы вышли в коридор.

Яна сразу встала.

– Как?

Я положила папки на подоконник.

– Не знаю.

– Ты выступила?

– Да.

– Никита?

– Хорошо.

– В смысле?

– Сначала хорошо.

Арсений вышел следом.

– Потом хуже.

– Катя? – спросила Яна.

– Пришла, – сказала я.

Катя появилась у двери.

Остановилась.

Яна посмотрела на неё.

Не враждебно.

Но холодно.

– Я могу уйти, – сказала Катя.

– Комиссия ещё не закончила, – ответила я.

– Я подожду внизу.

– Могут позвать.

Она кивнула.

Села на стул у противоположной стены.

Лера находилась дальше.

Они не разговаривали.

Люди, которые знали.

Каждая по-своему.

Марк вышел последним.

С папкой.

Подошёл к нам.

– Комиссия запросила финальный файл ещё раз.

– Зачем? – спросила я.

– Хотят отдельно посмотреть сцену расставания и титры.

– Что с титрами?

– Проверяют, упоминается ли Никита.

– Не упоминается.

– Я знаю.

– Ты можешь не говорить «я знаю».

Марк замолчал.

Я устала.

Слишком много людей.

Слишком много слов.

– Прости, – сказала я.

Он посмотрел.

– За что?

– Сорвалась.

– Ничего.

– Не говори «ничего». Это тоже отменяет.

Пауза.

– Хорошо. Я не обиделся.

– Это другое.

– Да.

Яна и Арсений одновременно отвернулись.

Личные отношения не обсуждаем.

Но проект почти закончился.

– Ты хорошо выступил, – сказала я.

Марк сжал папку.

– Спасибо.

– Особенно часть про молчание.

– Это правда.

– Знаю.

Мы оба замолчали.

– Катя сказала сильнее, – добавил он.

Я посмотрела на неё.

Она сидела одна.

Телефон в руках.

Наверное, читала сообщения Никиты.

Или блокировала.

– Я не прощу её только из-за выступления, – сказала я.

– Тебе не обязательно.

– И Леру.

– Да.

– И тебя.

Марк выдержал взгляд.

– Да.

– Но вы пришли.

– Да.

– Это важно.

Он кивнул.

Не просил большего.

Председатель открыл дверь.

– Возвращаемся.

Решение обсуждали почти час.

Нас попросили ждать внутри.

Это было хуже.

Нельзя говорить.

Нельзя уйти.

Комиссия смотрела документы, переговаривалась, несколько раз возвращалась к экрану.

Мы сидели вдоль стены.

Никита через два стула от Кати.

Не смотрел на неё.

Марк рядом с Арсением.

Я между Лерой и пустым местом.

В какой-то момент председатель попросил ещё раз показать финал.

На экране появилась набережная.

Марк говорит:

– Мы же приехали сюда вместе.

Я отвечаю:

– Да.

– Значит, должны хотя бы попробовать вернуться к тому, как было.

– Не должны.

– Ты просто сдаёшься?

– Нет. Мы приехали вместе. Это не значит, что обязаны уйти вместе.

Он уходит.

Я смотрю вслед.

Улыбаюсь едва заметно.

Поднимаю рюкзак.

Иду в другую сторону.

Титры.

Моё имя.

Комиссия остановила на последнем кадре.

– Почему герой не назван? – спросил Вадим Алексеевич.

Марк ответил:

– В финальной версии персонажи обозначены только как Она и Он.

– Это решение автора?

– Совместное, – сказала я. – Мы хотели увеличить дистанцию от реальных лиц.

– Героиня тоже не Соня?

– Нет.

– Хорошо.

Они снова обсуждали.

Я не слышала всех слов.

«Узнаваемость».

«Общий опыт».

«Авторская трансформация».

«Публичный контекст».

«Отсутствие прямых материалов».

Никита сидел, скрестив руки.

Ему было трудно ждать решения, которое не контролировал.

Мне тоже.

Но я хотя бы больше не хотела убежать.

В тринадцать сорок комиссия вернулась на места.

Председатель положил перед собой итоговый лист.

– Объявляется решение.

Я перестала дышать.

– По первому вопросу.

Представленные материалы подтверждают, что автором сценария короткометражного фильма «Мы приехали вместе» является Софья Лаврова.

Я услышала тихий выдох Арсения.

Не повернулась.

– Первоначальная письменная версия, сюжетная структура, характеры и основные диалоги созданы ею до начала производственной работы.

Творческий вклад Никиты Белова как исполнителя главной роли, участника импровизаций и источника отдельных бытовых обстоятельств признаётся ограниченным исполнительским вкладом и не создаёт оснований считать его соавтором сценария.

Никита поднял голову.

Ничего не сказал.

– По второму вопросу.

Финальная версия фильма не использует изображение, голос, имя, личную переписку и иные индивидуальные материалы Никиты Белова.

Представленные комиссии фотографии, сообщения и записи используются исключительно в рамках проверки жалобы и не включены в фильм или продвижение.

Нарушения согласия в финальной версии не установлено.

Я сжала ладони.

– По третьему вопросу.

Первоначальный герой действительно имел связь с реальным опытом пары. Однако финальная версия содержит достаточную художественную переработку.

Удалены конкретные биографические обстоятельства.

Изменена мотивация, поведение и сюжетная функция персонажа.

Фильм не содержит измены, другой девушки, публичного разоблачения и дальнейшего конфликта.

Оснований считать героя очевидной копией Никиты Белова, направленной на его публичное обвинение, комиссия не усматривает.

Марк закрыл глаза на секунду.

– По четвёртому вопросу.

Публичный конфликт и распространение видеозаписи действительно создали вокруг проекта репутационный контекст.

Однако комиссия не получила доказательств, что Софья Лаврова, Марк Романов или производственная команда организовывали публикации либо использовали их для продвижения.

Напротив, зафиксированы попытки ограничить распространение и отказ автора публиковать имеющиеся личные материалы.

Видеоскандал сам по себе не является основанием для запрета художественной работы.

Алина продолжила:

– Материалы о создании и распространении обрезанной видеозаписи передаются студенческому совету для отдельного рассмотрения.

Фестивальная комиссия не устанавливает дисциплинарную ответственность Гоши, Никиты, Оксаны или администраторов паблика в рамках этого заседания.

Председатель вернулся к итоговому листу.

– Короткометражный фильм «Мы приехали вместе» возвращается в конкурсную программу.

Я не сразу поняла.

Слова прозвучали слишком официально.

Слишком спокойно.

Возвращается.

В конкурс.

– Условие, – добавил председатель. – До тридцатого декабря команда передаёт финальный мастер-файл без дальнейших смысловых изменений и краткое письменное подтверждение отсутствия в рекламных материалах ссылок на личный конфликт.

– Передадим, – сказал Марк.

– Также рекомендуется заменить в описании формулировку «основано на реальной истории пары» на «основано на личном опыте автора и художественно переработано».

– Согласна, – ответила я.

– Жалоба Никиты Белова в части требования исключить работу из фестиваля отклоняется.

Никита встал.

– Я хочу получить письменное решение и право обжаловать.

– Письменное решение будет направлено всем участникам, – сказал председатель. – Возможность обращения к администрации института сохраняется.

– До рассмотрения обжалования фильм покажут?

– В настоящий момент оснований для приостановки нет.

Никита сжал папку.

– Понятно.

Он сел.

Не выглядел побеждённым.

Скорее человеком, уже ищущим следующий ход.

Но мне было всё равно.

Почти.

Председатель посмотрел на меня.

– Софья, комиссия отдельно подчёркивает: решение не устанавливает, кто прав в ваших личных отношениях.

– Я понимаю.

– Вы выиграли не спор об измене.

– Я знаю.

– Вам возвращено право участвовать в фестивале с художественно самостоятельной работой.

Я посмотрела на титульный слайд.

Моё имя.

– Этого достаточно, – сказала я.

Заседание закрыли.

В коридоре Яна ждала возле окна.

Увидев меня, сразу встала.

Я ничего не сказала.

Просто подняла синюю папку.

Она поняла.

– Вернули?

Я кивнула.

Яна обняла меня.

Без вопроса.

Я тоже обняла.

– Моё имя останется, – сказала я ей в плечо.

– Конечно.

– Комиссия признала.

– Я знала.

– Не могла знать.

– Могла.

Арсений вышел и объявил:

– Мы официально снова киношники, а не участники социального эксперимента.

Яна отпустила меня.

– Когда сдаёте файл?

– Послезавтра.

– Значит, сегодня вы спите.

– Нереалистично.

Марк появился у двери.

Остановился.

Не подошёл сразу.

За ним вышли Катя и Лера.

Катя посмотрела на меня.

– Поздравляю.

– Спасибо.

– Я не ожидала, что они допустят.

– Я тоже.

Лера сказала:

– Я отправлю окончательное пояснение про фотографию, если нужно.

– Уже достаточно.

– Хорошо.

Они стояли рядом.

Две девушки, которые знали.

Одна молчала.

Другая участвовала.

Обе признали.

Я не простила.

Но больше не хотела видеть их только в одном моменте.

– Катя, – позвала я.

Она остановилась.

– Никита будет пытаться говорить отдельно.

– Уже пишет.

– Не отвечай в состоянии страха.

Она посмотрела удивлённо.

Это был совет, который мне давала Яна.

– Спасибо.

– Это не дружба.

– Я понимаю.

Катя ушла.

Лера за ней, но на расстоянии.

Никита вышел последним.

Не посмотрел ни на кого.

Прошёл мимо.

У лестницы остановился.

Повернулся ко мне.

Я ожидала слов.

Он ничего не сказал.

Спустился.

Марк подошёл только после его ухода.

– Поздравляю, – произнёс он.

– Нас.

– Тебя.

– Фильм коллективный.

– Сценарий твой.

Я посмотрела на него.

– Ты готов передать мастер-файл до тридцатого?

– Да.

– Нужны последние титры.

– Уже готовы.

– Покажи вечером.

– Хорошо.

Между нами повисло продолжение.

Проект почти завершён.

Правило скоро перестанет действовать.

Я почувствовала страх.

Не тот, что перед комиссией.

Другой.

– Сегодня только работа, – сказала я.

Марк кивнул.

– Только работа.

Ни разочарования.

Ни облегчения.

Он принял ещё один день.

– Я хочу оставить пятый дубль финала, – сказала я.

– С улыбкой.

– Да.

– Согласен.

– Арсений хотел шестой.

– Переубедим.

Арсений услышал:

– Ничего подобного.

Мы пошли к медиаклубу.

Вчетвером.

Яна тоже.

Не потому, что обязана.

Потому что хотела увидеть финальные титры.

Моё имя появилось на экране в восемь вечера.

Белые буквы на чёрном фоне.

Автор сценария – Софья Лаврова.

Ниже:

Режиссёр – Марк Романов.

Оператор и монтаж – Арсений Чернов.

Дальше команда.

Никита был указан отдельно:

В первоначальном производственном этапе участвовал Никита Белов. Материалы с его участием в финальной версии не используются.

Мы долго обсуждали формулировку.

Не скрывать вклад.

Не делать соавтором.

Не унижать.

Просто факт.

– Оставляем, – сказала я.

Марк кивнул.

Арсений экспортировал мастер-файл.

Яна сидела на диване и ела печенье.

– Всё? – спросила она.

– Почти, – ответил Арсений. – Ещё три часа экспорта, две ошибки, один нервный срыв и повторный экспорт.

– Оптимист.

– Опыт.

Мы смотрели финал ещё раз.

Герой уходит.

Героиня смотрит вслед.

Улыбается едва заметно.

Поднимает рюкзак.

Идёт дальше.

Затем название.

«Мы приехали вместе».

Моё имя.

Я почувствовала не победу.

Что-то тише.

Возвращение.

Фильм больше не принадлежал нашим отношениям с Никитой.

Не принадлежал молчанию Марка.

Не принадлежал видео.

Он был моей историей.

Не полностью вымышленной.

Не полностью реальной.

Моей.

– Хорошо, – сказал Марк.

– Не хвали.

Он посмотрел.

Я улыбнулась.

– Шучу.

– Тогда действительно хорошо.

Арсений закатил глаза.

– Можно хотя бы до сдачи файла не начинать эту новую манеру общения?

– Какую? – спросила Яна.

– Здоровую. Она меня пугает.

Мы рассмеялись.

Телефон лежал экраном вниз.

Завибрировал.

Я не посмотрела сразу.

Потом всё-таки взяла.

Никита.

Голосовое сообщение.

Тридцать восемь секунд.

Яна заметила имя.

– Не слушай сейчас.

Марк отвернулся к монитору.

Не вмешивался.

Решение моё.

Я надела наушник.

Нажала.

Голос Никиты был тихим.

Уставшим.

Почти прежним.

– Соня, я расстался с Катей. Теперь нам нужно поговорить без комиссии, без Марка и без всего этого цирка.

Глава 12 Не второй шанс

Глава 12 Не второй шанс

Я не ответила Никите.

Прослушала голосовое ещё раз.

Потом удалила из чата.

Не само сообщение.

Только файл из памяти телефона.

Бесполезное действие. Оно всё равно оставалось на сервере, в резервной копии и в моей голове.

«Я расстался с Катей».

Будто это была новость, после которой всё остальное автоматически отменялось.

Комиссия.

Видео.

Жалоба.

Переписка.

Его слова моим родителям.

Три недели лжи.

Несколько месяцев, в которых я теперь не могла отличить настоящий поцелуй от привычки и любовь от нежелания терять удобство.

«Теперь нам нужно поговорить».

Нам.

Снова.

Никита по-прежнему умел произнести фразу так, будто решение уже принято за двоих.

Я положила телефон экраном вниз.

Марк и Арсений спорили о цвете титров.

– Белый слишком резкий, – сказал Арсений.

– Это белый текст на чёрном фоне.

– Именно. Классическая агрессия.

– Серый выглядит так, будто мы стесняемся собственных имён.

– Иногда полезно.

Яна сидела на диване с печеньем и наблюдала за экспортом.

– Соня? – спросила она.

– Что?

– Ты не будешь отвечать?

– Нет.

– Совсем?

– Пока.

Она кивнула.

Не стала спрашивать, что именно означает «пока».

Марк тоже услышал.

Не обернулся.

Наше правило всё ещё действовало.

Только работа.

Проект официально вернули в конкурс, но мастер-файл ещё не был сдан. Оставалась последняя пересъёмка, исправление звука и финальный экспорт.

До завершения фильма личной темы не существовало.

По крайней мере, на бумаге.

– Серый, – сказала я.

Арсений победно посмотрел на Марка.

– Автор решила.

– Автор утверждает смысл, – возразил Марк. – Цвет титров относится к режиссуре.

– Моё имя должно быть видно.

– Белый.

– Светло-серый.

– Компромисс, – сказал Арсений. – Как всегда, художественный процесс заканчивается выбором оттенка, который одинаково не нравится всем.

Я заставила себя вернуться к экрану.

К титрам.

К фильму.

К тому, что имело значение сейчас.

Но телефон снова завибрировал.

Никита:

«Я буду завтра в семь у старого книжного на канале».

Я знала место.

В первые недели после приезда мы часто ходили туда после занятий.

Маленький магазин стоял в полуподвале старого дома. Рядом был мост, кофейный киоск и каменная лестница к воде.

Мы называли её своим местом.

Не потому, что там произошло что-то особенное.

Просто однажды попали под дождь, спрятались под узким козырьком и полчаса пили слишком сладкий кофе.

Никита сказал тогда:

– Если когда-нибудь разбогатеем, купим квартиру где-нибудь рядом.

Я ответила:

– Сначала холодильник.

Он засмеялся.

Возможно, это был один из тех моментов, которые стали сценарием.

Или сценарий сделал момент важнее, чем он был.

Я заблокировала телефон.

Через минуту ещё одно сообщение:

«Я всё равно приду».

Мне хотелось написать:

«Это твой выбор».

Не стала.

До следующего вечера оставалось почти двадцать четыре часа.

Я не обязана была решать сейчас.

Ночью я почти не спала.

Не из-за Никиты.

По крайней мере, убеждала себя.

Я думала о последней сцене, которую нужно было переснять.

В финальном дубле оказалась техническая проблема: отражение оператора в стекле остановки. Арсений заметил только на большом экране.

– Можно убрать на монтаже, – сказал он.

– Плохо уберётся, – возразил Марк.

– Зато не надо собирать всех.

– Финальный кадр.

– Отражение длится полторы секунды.

– И выглядит как призрак человека со стабилизатором.

– Это авторское высказывание.

Комиссия потребовала мастер-файл до тридцатого декабря.

У нас оставалось два дня.

Последнюю съёмку назначили на завтра утром.

А вечером Никита будет ждать возле книжного.

Два финала в один день.

Один написан мной.

Второй – нет.

Я лежала и смотрела на потолок.

За стеной было тихо.

После комиссии Катя почти не ночевала в комнате. Возможно, у подруги. Возможно, искала возможность переселиться.

Мы встречались в коридоре один раз.

Она сказала:

– Я заберу вещи после каникул.

Я ответила:

– Хорошо.

Никаких разговоров.

Никакой благодарности за комиссию.

Никаких попыток стать союзницами.

Мы обе понимали: общая правда не делает нас близкими.

Телефон лежал на тумбочке.

Я взяла.

Открыла чат с Никитой.

Несколько месяцев сообщений.

Верхние уже не загружались сразу.

Нужно было прокручивать.

Я нашла сентябрь.

«Первый год будет тяжёлым. Главное, что мы здесь вместе».

Он прислал это через несколько минут после заселения.

Хотя до этого сказал вслух.

Я ответила сердцем.

Дальше:

«Нашёл столовую».

«Не ешь без меня».

«Я уже».

«Предатель».

«Люблю».

Тогда это было настоящим?

Наверное.

Проблема не в том, что всё прошлое оказалось ложью.

Хуже.

Часть была правдой.

Никита действительно любил меня.

Когда-то.

Потом устал.

Испугался.

Захотел другого.

Но не сказал.

Настоящее прошлое не гарантировало настоящего будущего.

Я закрыла чат.

Написала ему:

«Я приду. Один разговор. После него ты больше не ищешь встреч без моего согласия».

Ответ появился сразу:

«Хорошо».

Потом:

«Спасибо».

Будто я уже дала шанс.

Я не стала уточнять.

Пусть придёт с собственной надеждой.

Это больше не моя ответственность.

Последнюю сцену снимали на остановке возле старого корпуса.

Было семь утра.

Петербург ещё не проснулся полностью. Автобусы ходили почти пустые. Снег за ночь превратился в серую кашу.

Лида проверяла звук.

Арсений устанавливал камеру.

Марк стоял под навесом в пальто героя и перечитывал одну реплику, которую знал уже неделю.

Я пришла раньше всех, кроме него.

– Привет, – сказал Марк.

– Привет.

Это было первое утро после комиссии.

Первое, когда мы могли говорить не только о работе.

Но у нас оставалась съёмка.

Значит, правило ещё действовало.

– Спала? – спросил он.

Я посмотрела.

Личный вопрос.

Марк сразу добавил:

– Для грима. У тебя тени под глазами.

– Тогда это рабочее.

– Да.

– Плохо спала.

– В кадре подходит.

– Очень заботливо.

– Я не хотел…

– Я шучу.

Он замолчал.

Мы оба ещё не привыкли.

Раньше я раздражалась на его сухость.

Теперь любое осторожное слово ощущалось слишком громко.

– Ты? – спросила я.

– Что?

– Спал?

– Это не влияет на грим.

– Значит, личное.

Марк посмотрел на сценарий.

– Три часа.

– Плохо.

– Подходит персонажу.

Я улыбнулась.

Он тоже.

Совсем немного.

Арсений появился с камерой.

– Уже начали нарушать рабочую этику?

– Обсуждали тени под глазами, – ответил Марк.

– Самая опасная форма близости.

– Ставь свет.

– Утро. Свет поставила природа.

– Природа не подписывала наш документ.

Яна пришла с термосом.

– Я всё слышала.

– Ты зачем здесь? – спросила я.

– Смотреть, как вы закончите.

– В семь утра?

– Потом спать будет неинтересно.

– У тебя зачёт.

– Завтра.

– Ты всегда готова пожертвовать учёбой ради контроля?

– Только чужого.

Мы репетировали.

Сцена была короткой.

Героиня после расставания села в автобус, но в последний момент увидела отражение города в стекле и вышла на следующей остановке.

Не вернулась к герою.

Не побежала за ним.

Просто решила, что не готова уезжать.

В старой версии она оставалась, потому что Никита обещал.

В новой – потому что впервые спросила себя.

В кадре Марка почти не было.

Только силуэт героя на другой стороне дороги.

Он видел, как автобус увозит её.

Не пытался остановить.

Не знал, что она выйдет через одну остановку.

И это было правильно.

Её решение не требовало свидетеля.

– Дубль первый, – сказал Арсений. – Начали.

Я вошла в автобус.

Мы договорились с водителем заранее.

Села возле окна.

Марк остался на остановке.

Автобус тронулся.

Я посмотрела на него через стекло.

Он не играл Никиту.

Не выглядел брошенным.

Просто стоял.

Человек, с которым закончилась одна часть пути.

По сценарию я должна была отвернуться.

Сделала.

Увидела отражение.

Собственное лицо.

Город за ним.

И руку Арсения со стабилизатором.

– Стоп! – крикнул он.

Автобус остановился.

– Что теперь? – спросила я, выходя.

– Я снова отражаюсь.

Марк посмотрел.

– Ты стоял не там.

– Там единственная точка.

– В прошлый раз был оператор.

– А сейчас искусство.

– Попробуем через поляризационный фильтр, – предложила Лида.

– У нас есть?

Арсений открыл сумку.

– У людей, которые планируют заранее.

Марк посмотрел на меня.

– Хочешь пять минут?

– Нет.

– Ты напряжена.

– Это замечание к игре?

– Да.

– Тогда говори точнее.

Он подошёл ближе, но остановился за обозначенной линией.

– Ты смотришь на героя так, будто ждёшь, что он побежит за автобусом.

Я замерла.

– По сценарию он не побежит.

– Знаю.

– Тогда почему?

– Потому что ты ждёшь.

Старая привычка.

Ожидание.

Что Никита догонит.

Что Марк нарушит просьбу.

Что кто-то докажет важность, не позволив мне уйти.

– Как нужно? – спросила я.

– Не знаю.

– Ты режиссёр.

– А ты автор.

– Не начинай.

Он едва заметно улыбнулся.

– Смотри не на него. На место, которое оставляешь.

Я посмотрела на остановку.

На мокрый асфальт.

На старый корпус.

На Марка в пальто.

– Но там он.

– Тогда представь, что его нет.

– Грубо.

– Рабочее замечание.

Я вернулась в автобус.

Следующий дубль.

Марк остался на остановке.

Я смотрела не на лицо.

На город вокруг.

На всё, что существовало независимо от человека рядом.

Автобус тронулся.

Я отвернулась.

Увидела себя в окне.

На этот раз не ждала.

Через минуту нажала кнопку остановки.

Вышла.

Пошла по другой улице.

Арсений крикнул:

– Стоп!

Мы ждали, пока автобус вернётся по кругу.

Арсений показал запись.

Отражения не было.

– Есть, – сказал он.

– Точно? – спросила я.

– Технически.

– А по смыслу?

Он посмотрел на Марка.

– Режиссёр.

Марк просмотрел.

Долго.

– Есть.

Я почувствовала облегчение.

Съёмки закончились.

Не фильм.

Но моя работа перед камерой.

Больше не нужно было изображать близость.

Не нужно ждать команды.

Не нужно спорить о том, куда смотреть.

Лида первой хлопнула.

Арсений подхватил.

Яна тоже.

– Поздравляю, – сказала она. – Ты официально больше не актриса.

– Никогда ей не была.

– Поздно.

Марк подошёл.

Протянул руку.

Не обнял.

– Съёмки завершены.

Я посмотрела на его ладонь.

Потом пожала.

Прикосновение было коротким.

Рабочим.

Но когда наши пальцы разошлись, мне захотелось вернуть руку.

Я не вернула.

– Монтаж сегодня? – спросила я.

– Сразу.

– Я приду после семи.

Марк посмотрел внимательнее.

– Ты куда-то идёшь?

Личный вопрос.

Проект ещё не завершён.

Я могла сослаться на правило.

– Встреча с Никитой.

Он замолчал.

Арсений перестал складывать фильтр.

Яна отвернулась к термосу.

– Хорошо, – сказал Марк.

Только это.

Не спросил зачем.

Не предупредил.

Не показал ревность.

Я ожидала.

Сама не знала чего.

– Я должна закончить разговор, – добавила я.

– Тебе не нужно объяснять.

– Я знаю.

– Тогда не объясняй.

Это прозвучало холоднее, чем он, вероятно, хотел.