Текст книги "Измена на Первом Курсе (СИ)"
Автор книги: Мира Лаверн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)
Глава 8 Мое имя в титрах
Глава 8 Мое имя в титрах
К утру я переписала четыре страницы.
Потом перечитала и решила уехать домой.
Одно не противоречило другому.
Сценарий лежал открытым на ноутбуке. Рядом – уведомление комиссии, жалоба Никиты, письмо Марка и незаполненная форма отзыва фестивальной заявки.
В новой версии первой сцены герои больше не обещали, что останутся прежними.
Они стояли возле общежития с чемоданами и смотрели на незнакомое здание.
Она спрашивала:
– А если мы станем другими?
Он отвечал:
– Станем.
Я написала эту реплику в четыре утра.
Сначала она показалась честной.
К шести – банальной.
К семи я уже не понимала, зачем вообще пытаюсь спасти десятиминутный студенческий фильм, который успел разрушить больше отношений, чем некоторые полнометражные драмы.
Я открыла сайт железных дорог.
До дома можно было уехать в пятницу вечером.
Не на зимние каникулы.
Сейчас.
Взять билет только на себя.
Сдать зачёты позже. Написать преподавателям, что возникли семейные обстоятельства. Переждать остаток семестра в своей комнате, где за стеной не жила Катя, по коридорам не ходил Никита и никто не знал девушку из видео.
Я выбрала место.
Верхняя полка.
Никита ненавидел верхние.
Я тоже.
Но теперь не требовалось меняться.
До оплаты оставалось десять минут.
Я ввела данные паспорта.
Телефон завибрировал.
Сообщение от мамы:
«Сонечка, как ты? Ты последние дни совсем коротко отвечаешь».
Я закрыла сообщение.
Если куплю билет, придётся рассказать.
Мама встретит на вокзале.
Увидит лицо.
Позвонит Никите.
Потом его матери.
В нашем городе новость распространится быстрее, чем в университетском паблике.
Школьные знакомые будут писать:
«Мы всегда думали, что вы поженитесь».
Соседка спросит маму в магазине.
Папа будет молчать и чинить что-нибудь на кухне, потому что не умеет говорить о боли.
Дом не отменит произошедшее.
Просто перенесёт в другое место.
И всё равно я нажала «продолжить».
– Ты куда собралась?
Я вздрогнула.
Яна лежала на кровати лицом к стене.
– Спи.
– Уже не сплю.
– Я не шумела.
– Ты вздыхаешь так, будто заполняешь заявление на эвтаназию.
Я посмотрела на экран.
– Покупаю билет.
Яна перевернулась.
– Домой?
– Да.
– На каникулы рано.
– Я знаю.
Она села.
Волосы растрёпаны, на щеке след от подушки.
– Когда?
– В пятницу.
– Сегодня среда.
– Я умею считать.
– А зачёты?
– Договорюсь.
– Общежитие?
– Не выселяюсь.
– Фильм?
– Закрываю.
Яна надела очки.
– Марк?
– Не разговариваю.
– Никита?
– Пусть празднует.
– Значит, всё-таки из-за него.
– Я не сказала.
– Сказала «пусть празднует».
– Это не значит, что я уезжаю ради него.
– Хорошо. Ради чего?
Я отвернулась к ноутбуку.
Время на оплату уменьшалось.
Восемь минут.
– Я устала.
– Это правда.
– Не хочу новых скандалов.
– Тоже правда.
– Хочу спокойно закончить семестр.
– Дома?
– Да.
– Как ты собираешься спокойно заканчивать семестр за тысячу километров от занятий?
– Буду писать преподавателям.
– Что?
– Что заболела.
– На месяц?
– Не знаю.
– Соня.
– Что?
Яна спустила ноги на пол.
– Ты уезжаешь не домой.
– А куда?
– Отсюда.
– Очень глубокая мысль.
– От чего именно?
Я закрыла окно оплаты.
– От всего.
– Это не ответ.
– От Никиты. От Кати. От Марка. От фильма. От паблика. От людей, которые обсуждают, с кем я сплю. Достаточно?
– Нет.
Я повернулась.
– Что ещё тебе нужно?
– Понять, чего ты боишься больше всего.
– Я не боюсь.
– Тогда зачем билет?
– Потому что имею право уехать.
– Конечно.
– Ты опять делаешь это.
– Что?
– Соглашаешься так, будто я должна сама понять, что не права.
– Я не знаю, права ты или нет.
– Тогда перестань анализировать.
– Хорошо.
Яна встала.
Взяла полотенце.
Пошла к двери.
Я смотрела ей вслед.
– И всё?
Она остановилась.
– Ты купишь билет, если захочешь.
– Я спросила не об этом.
– О чём?
– Ты считаешь, что я бегу?
Яна прислонилась к двери.
– Да.
– От поражения?
– Возможно.
– От Никиты?
– Частично.
– От Марка?
– Да.
– Почему от Марка?
– Потому что если останешься, придётся решить, что делать с ним. Проще сделать вид, что решение приняло расстояние.
Я сжала зубы.
– Я уже решила. Не разговаривать.
– Тогда от него бежать не нужно.
– Умная.
– Ты спросила.
– Ещё от чего?
Яна посмотрела на сценарий.
– От необходимости признать, что фильм важен тебе самой.
– Он не важен.
– Тогда отзови заявку.
Я открыла форму.
Кнопка находилась внизу.
«Отозвать».
– Нажми, – сказала Яна.
– Не командуй.
– Я не командую. Предлагаю сделать то, что ты уже решила.
– Сейчас не обязательно.
– Почему?
– Потому что комиссия только в конце декабря. Можно отозвать позже.
– Зачем ждать?
Я не отвечала.
Яна подошла к столу.
Повернула ноутбук к себе.
Прочитала четыре новые страницы.
– Ты всю ночь писала.
– И что?
– Люди редко переписывают до утра то, что им не важно.
– Я не могла уснуть.
– Можно было смотреть сериалы.
– Не хотелось.
– Можно было читать комментарии.
– Я стараюсь не читать.
– Можно было собирать чемодан.
Я закрыла документ.
– Допустим, фильм важен. Это ничего не меняет.
– Меняет.
– Что?
– Тогда ты уезжаешь не потому, что закончила здесь дела. А потому, что Никита подал жалобу, Марк оказался трусом, а люди снова начали говорить.
– Отличные причины.
– Да.
– Значит, ты согласна.
– Что причины веские. Не что они должны решать за тебя.
– Никто за меня не решает.
– Никита уже решил, что имеет право определять, можно ли показывать твою историю.
Я посмотрела на жалобу.
– Комиссия может согласиться.
– Может.
– Марк решил, что может выбирать, сколько правды мне знать.
– Да.
– Ты сейчас решаешь, что мне нельзя уехать.
– Нет.
– Звучит именно так.
– Я спрашиваю: ты хочешь домой или хочешь исчезнуть до того, как тебе снова станет больно?
Я отвернулась.
За окном серело.
В общежитии начинали хлопать двери.
Кто-то смеялся в коридоре.
В соседней комнате зазвонил будильник Кати.
Раньше я знала его мелодию.
Теперь каждый раз хотелось бросить что-нибудь в стену.
– Я не хочу, чтобы Никита выиграл, – сказала я.
– Это плохая причина остаться.
– Марк тоже говорил.
– Он иногда говорит разумные вещи.
– Не надо.
– Хорошо.
Яна взяла полотенце.
– Другая причина есть?
Я посмотрела на название.
«Мы приехали вместе».
– Это мой первый настоящий сценарий.
– Вот.
– Я написала его до всего.
– Да.
– До Марка.
– Да.
– До измены.
– Да.
– Но он всё равно про Никиту.
– Первоначально.
– Все будут видеть его.
– Возможно.
– Комиссия тоже.
– Поэтому нужно переработать.
– Я не обязана ничего доказывать.
– Не обязана.
– Тогда зачем?
Яна открыла дверь.
– Чтобы твоё имя осталось в титрах.
Она вышла.
Я смотрела на закрытую дверь.
Потом на билет.
Время оплаты закончилось.
Бронь исчезла.
Я не стала выбирать новый поезд.
Открыла сценарий.
В заголовке стояло:
Автор сценария – Софья Лаврова.
Я никогда не обращала внимания.
Теперь смотрела долго.
Моё имя.
Не имя Никиты.
Не Марка.
Не Кати.
Моё.
Сбор документов оказался хуже написания сценария.
Когда пишешь историю, можно выбирать, что оставить.
Когда доказываешь, что история твоя, приходится сохранять всё.
Даже неудачные версии.
Даже голосовые, записанные в августе ночью.
Даже письма, где я стыдливо просила Марка отменить первую заявку.
Я создала новую папку:
«Комиссия».
Внутри – разделы:
Авторство.Хронология.Версии сценария.Вклад участников.Использование личных материалов.Переработка после выхода Никиты.Пояснения.
Яна увидела структуру и сказала:
– Ты всё-таки остаёшься.
– Я только собираю документы.
– Конечно.
– Не начинай.
– Я молчу.
Ранний черновик был создан двадцать второго августа.
До поступления.
До знакомства с Марком.
В файле уже существовали:
двое выпускников;переезд;общежитие;новые друзья;разные направления учёбы;страх потерять отношения;финальная сцена на набережной.
Никита ещё не читал этот текст.
Я отправила ему сценарий позже, после разговора с Марком.
Значит, Никита не мог создать структуру.
Я нашла голосовые заметки.
В одной говорила:
– Город должен быть не фоном, а испытанием. Но не злодеем. Люди сами решают, что делать с переменами.
Дата – двадцать четвёртое августа.
Я слушала собственный голос и не узнавала.
Спокойный.
Уверенный.
Девушка, которая ещё не знала, насколько точно сформулировала будущую историю.
В другой заметке:
– Финал счастливый, но не сладкий. Они остаются вместе не потому, что обещали в начале, а потому что выбирают снова.
Я остановила.
Этот финал больше не существовал.
Но запись доказывала: решение было моим.
Не импровизацией Никиты.
Не указанием Марка.
Я сохранила письмо с первой заявкой.
Потом ответ Марка:
«Первое письмо считаю заявкой. Второе – панической реакцией автора».
Даже улыбнулась.
Ненадолго.
История изменений показывала, что все основные правки вносились с моего аккаунта.
Марк оставлял комментарии.
Я принимала или отклоняла.
Никита не редактировал ни одного файла.
Его вклад находился в записях со съёмок.
Три реплики.
«Ванная на кухне».
«Я отвечаю за моральную поддержку».
Шутка про верхние полки.
Ещё несколько фраз он предлагал, но в сценарий они не вошли.
Я не собиралась скрывать.
Создала таблицу.
РепликаАвтор предложенияИспользована’Ванная на кухне’Никита БеловВ ранней версии’Моральная поддержка’Никита БеловВ ранней версии’Поменяемся полками’Совместная импровизацияУдаленаОстальные диалогиСофья ЛавроваДа
Смотрела на таблицу и думала, насколько странно измерять отношения строками.
Три реплики.
Несколько бытовых деталей.
Поцелуи.
Планы.
Измена.
Официальная жалоба.
У каждой вещи появился статус.
Арсений написал вечером:
«Будешь в клубе?»
Я не хотела.
Ответила:
«Зачем?»
«Проверить, всё ли есть в копии. Марка не будет».
Я посмотрела на сообщение.
«Точно?»
«Он ушёл на съёмку другого проекта».
«Когда?»
«Сейчас».
«Приду через двадцать минут».
В медиаклубе пахло кофе и нагретой техникой.
Арсений сидел перед двумя мониторами.
На одном – структура архива.
На другом – какой-то рекламный ролик с человеком, державшим коробку пиццы.
– Не смотри, – сказал он. – Я делаю ужасные вещи ради денег.
– У вас платят?
– Иногда едой.
Я поставила ноутбук.
– Где Марк?
– Снимает конференцию.
– До скольких?
– Соня.
– Что?
– Ты пришла за архивом.
– Я и спрашиваю, чтобы понимать, когда он вернётся.
– Не раньше десяти.
Было шесть.
Я расслабилась.
Арсений заметил.
Не прокомментировал.
Открыл папку.
– Здесь полная копия проекта на день остановки.
– Марк прислал.
– Это ещё одна. На внешнем диске.
– Зачем?
– Чтобы потом никто не сказал, что файлы изменили.
Он показал свойства.
Даты.
Размеры.
Контрольные суммы.
Я не до конца понимала.
– Это обязательно?
– Нет. Но полезно.
– Кто придумал?
– Я.
– Марк?
– Попросил сделать копию. Формат выбрал я.
– Он не выбирал файлы?
Арсений посмотрел.
Вопрос прозвучал обвинением.
– Нет. Я копировал весь диск.
– Даже неудачные дубли?
– Всё.
– Удалённые сцены?
– Всё, что осталось в архиве.
– Что значит «осталось»?
– Технический брак мы удаляли по ходу работы. Файлы без звука, случайно включённую камеру, пол.
– А backstage?
– Сохранился.
Я почувствовала напряжение.
Арсений сразу добавил:
– После вашего разговора ничего не удаляли.
– Я не обвиняю тебя.
– Хорошо.
– Просто проверяю.
– Имеешь право.
Фраза не звучала снисходительно.
Мы начали разбирать.
Первоначальная заявка.
Таблица участников.
Письма.
Сценарии.
Арсений выгружал историю версий из облака.
– Никита может сказать, что дата файла не доказывает авторство, – сказала я.
– Может.
– Тогда зачем?
– Потому что есть цепочка. Черновик. Голосовые. письма. Правки. Отправка Марку. Его ответы.
– Он скажет, что рассказывал мне историю раньше.
– Пусть покажет.
– Мы действительно обсуждали переезд.
– Это не делает его автором сценария.
– Фильм о нас.
– Был основан на вас.
– Какая разница для комиссии?
Арсений откинулся на стуле.
– Я не юрист.
– Ты участвуешь.
– Поэтому могу сказать как участник: сюжет придумала ты. Никита приходил, забывал текст и предлагал шутки.
– Он помогал с естественными реакциями.
– Потому что играл себя.
– Значит, вклад есть.
– Исполнительский.
– Он это использует.
– Пусть.
– Ты слишком спокойно.
– Потому что три импровизации не превращают актёра в сценариста.
– А если комиссия решит иначе?
– Тогда комиссия не умеет читать документы.
Я закрыла папку.
– Марк поступил трусливо.
Арсений перестал нажимать клавиши.
– Да.
Я ожидала защиты.
Он не стал.
– Ты знал про его прошлую историю, – сказала я.
– Да.
– Понимал, почему он промолчал.
– Да.
– И всё равно считаешь трусом?
– Причина объясняет. Не оправдывает.
– Все вы выучили эту фразу.
– Потому что она работает.
Арсений повернулся ко мне.
– Он видел достаточно и должен был сказать. Потом рассказал половину, потому что боялся потерять фильм и тебя.
– Меня?
– Твоё доверие.
– Не придумывай.
– Он сам сказал.
– Когда?
– После того как ты ушла.
– Что именно?
Арсений помолчал.
– Что понял: если расскажет всё, ты больше не сможешь с ним работать.
– Значит, выбрал фильм.
– Да.
– Тогда почему добавляешь меня?
– Потому что фильм можно было бы передать другому режиссёру.
Я посмотрела на него.
– Ты считаешь, Марк скрывал из-за личного?
– Я считаю, он сам не разобрался.
– Очень полезно.
– Мы запретили слово.
– Уже не работаем вместе. Запрет отменён.
Арсений усмехнулся.
– Логично.
Я вернулась к документам.
– Я не пришла обсуждать Марка.
– Ты спросила.
– И больше не спрашиваю.
– Хорошо.
Он тоже умел останавливаться.
Это успокаивало.
– Ты вернёшься? – спросил Арсений через несколько минут.
– В проект?
– Да.
– Не знаю.
– Марк не просил спрашивать.
– А кто?
– Я.
– Почему?
– Потому что потратил на фильм много времени.
– Честно.
– И потому что он стал лучше после пересъёмки.
– Даже без финала?
– Особенно без старого финала.
Я посмотрела на папку.
– Никита хочет запретить.
– Никита хочет остаться главным героем даже после того, как его вырезали.
– Фильм всё равно основан на нём.
– Соня, ты приехала в Петербург не только с Никитой.
– С кем ещё?
– С собой.
Я посмотрела.
Арсений смутился.
– Это звучит как плохой слоган.
– Очень.
– Но смысл нормальный.
– Ты сам придумал?
– Нет. Увидел в каком-то ролике.
– Так и знала.
Он улыбнулся.
– Марк поступил трусливо. Это не делает Никиту соавтором. И не делает сценарий чужим.
Я молчала.
– Решай отдельно, – добавил Арсений. – Простишь ли Марка. Будешь ли с ним работать. Хочешь ли фильм. Никита специально смешал всё в жалобе. Не помогай ему.
Те же слова Яны.
Разделить.
Я ненавидела, когда они оказывались правы одинаково.
– Мне нужен куратор, – сказала я.
– Ольга Сергеевна?
– Да.
– Напиши сейчас. У неё окна только утром.
Я отправила письмо.
Ответ пришёл через десять минут.
«Могу принять завтра в 9:30».
Я согласилась.
Когда собиралась уходить, Арсений передал внешний диск.
– Полный архив.
– А у вас останется?
– Две копии.
– Кто имеет доступ?
– Я и Марк.
– Почему Марк?
– Он руководитель проекта.
Я напряглась.
Арсений добавил:
– Если вернёшься, можем сделать отдельный диск только у тебя.
– Сделаем.
– Значит, возвращаешься?
– Я сказала «если».
– Конечно.
Я взяла диск.
– Спасибо.
– Не за что.
– И за то, что не оправдываешь его.
– Марк сам себя не оправдывает. Почему должен я?
У двери я остановилась.
– Он придёт после десяти?
– Да.
– Я ухожу.
– Вижу.
– Не говори, что я была.
– Он увидит журнал доступа.
– Какой ещё журнал?
– Система фиксирует вход по карте.
– Отлично.
– Хочешь, совру?
Я подумала.
– Нет.
– Правильный ответ.
– Не хвали.
– Старая привычка.
Я вышла до возвращения Марка.
Но всю дорогу до общежития представляла, как он увидит запись о моём входе.
И что подумает.
Сама разозлилась на себя.
Это не имело значения.
Ольга Сергеевна встретила меня в маленьком кабинете возле деканата.
Я видела её раньше только на фестивальных собраниях.
Женщина лет сорока, короткие тёмные волосы, серый костюм, кружка с надписью «Сначала дедлайн, потом паника».
На столе лежала жалоба Никиты.
Распечатанная.
С закладками.
– Садитесь, Софья.
Я села.
Поставила сумку на колени.
– Я принесла документы.
– Вижу.
У меня был внешний диск, распечатанная таблица и папка с ранними версиями.
– Мы не будем сейчас рассматривать по существу, – сказала Ольга Сергеевна. – Для этого заседание.
– Тогда зачем встреча?
– Вы попросили разъяснить процедуру.
– Да.
Она открыла уведомление.
– Сразу важное. Комиссия не устанавливает авторское право в юридическом смысле.
– Но в письме требуют подтвердить авторство.
– Нам нужно понять, кто создал работу и можно ли допустить её к университетскому показу. Это не суд и не экспертиза.
– Если Никита утверждает, что соавтор?
– Он должен показать конкретный творческий вклад.
– У него три реплики.
– Тогда вы это укажете.
– А то, что фильм основан на нашей жизни?
– Жизненные события сами по себе не принадлежат одному человеку.
Я впервые за несколько дней услышала настолько простой ответ.
– Значит, он не может запретить?
– Не спешите.
Ольга Сергеевна сняла очки.
– Если фильм использует его изображение, голос, личную переписку, реальные сообщения, узнаваемые обстоятельства интимной жизни или создаёт прямое обвинение, у комиссии возникнут вопросы.
– Мы удалили все сцены с ним.
– Это хорошо.
– В фильме нет измены.
– Тоже важно.
– Нет имени.
– Хорошо.
– Переписка используется только как доказательство для комиссии.
– Не в самом фильме?
– Нет.
– Тогда обозначьте это отдельно.
Я открыла блокнот.
– Что значит узнаваемые обстоятельства?
– Здесь сложнее. Любой участник вашего института уже знает о конфликте. Даже полностью вымышленного героя могут связать с Никитой.
– Тогда фильм невозможно показать.
– Не обязательно.
– Но вы сами говорите.
– Связь в головах аудитории и прямое использование личности – разные вещи.
– Как доказать разницу?
– Художественной переработкой.
– Насколько сильной?
– Новый персонаж не должен повторять конкретную биографию Никиты, его программу, внешность, личные фразы и фактическую последовательность вашего расставания.
– У нас история о двух студентах из маленького города.
– Это слишком общее.
– Они приехали вместе.
– Так приезжают тысячи пар.
– Живут в общежитии.
– Тоже не уникально.
– Снимают фильм.
Ольга Сергеевна подняла брови.
– Вот это уже стоит убрать, если присутствует.
– В сценарии нет фильма внутри фильма.
– Тогда хорошо.
– Герой хочет свободы и отдаляется.
– Универсальный конфликт.
– Все всё равно поймут.
– Возможно.
Она говорила без эмоций.
Не обещала справедливость.
Только процедуру.
– Никита пишет, что фильм будет публичным наказанием, – сказала я.
– Я читала.
– Это ложь.
– На заседании объясните.
– Он имел право закончить отношения.
– Конечно.
– Я никогда не спорила.
– Тогда так и скажите.
– Но он не закончил до измены.
– Это уже фактический спор между вами.
– У меня есть доказательства.
– Их можно представить комиссии в необходимом объёме.
– Фотография?
– Если подтверждает дату и имеет отношение к жалобе.
– Не публиковать?
– Комиссия не паблик.
– Я спрашиваю не как процедура.
Ольга Сергеевна посмотрела внимательнее.
– Я не могу давать личные советы.
– Понятно.
– Но как куратор скажу: чем больше публичных материалов появляется, тем сложнее отделить фильм от конфликта.
– Значит, Никита может публиковать свою версию, а я должна молчать?
– Нет.
– Получается именно так.
– Получается, что публичный спор не помогает ни одной стороне.
– Ему помог.
– Временно.
Я сжала ручку.
– Если я переработаю сценарий, комиссия может допустить?
– Может.
– Даже после жалобы?
– Жалоба не означает автоматический запрет.
– А если личный конфликт очевиден?
– Личный конфликт тоже не означает запрет.
– Тогда что вы решаете?
– Соответствует ли работа правилам фестиваля. Не нарушает ли права участников. Не является ли площадка инструментом травли. И достаточно ли самостоятельна итоговая версия.
– Самостоятельна от чего?
– От вашего реального конфликта.
Я открыла новую версию.
– Можно показать?
– Не для решения. Только чтобы понять направление.
Она прочитала несколько страниц.
Молчала долго.
Я пыталась угадать по лицу.
Не получилось.
– Здесь нет измены, – сказала Ольга Сергеевна.
– Я говорила.
– И герой не выглядит однозначным злодеем.
– Марк настаивал.
Имя вырвалось.
Я сразу пожалела.
Ольга Сергеевна ничего не прокомментировала.
– История стала о различии темпа взросления, – продолжила она. – Это уже художественная переработка.
– Финала нет.
– Нужен.
– Если героиня остаётся одна?
– Это допустимо.
– Все решат, что я наказываю Никиту.
– Важно, как именно она остаётся.
– В смысле?
– Если герой унижен, разоблачён и наказан – это одно. Если люди просто расходятся – другое.
– А если он уходит?
– Кто принимает решение?
Я не ответила.
В старой версии оба выбирали друг друга.
В промежуточной герой уходил, а героиня ждала, что он вернётся.
Я ещё не переписала.
– Пусть решение принимает она, – сказала Ольга Сергеевна.
– Почему?
– Вы автор.
– Я не о себе.
– А я о драматургии. Сейчас героиня только реагирует. Боится. Удерживает. Ждёт. Если фильм о взрослении, ей нужен собственный выбор.
Я записала.
– Если я закончу сценарий и продолжу съёмки до заседания, это нарушение заморозки?
– Нет.
– В письме написано, что новые материалы не принимаются.
– До предоставления пакета. Снимать вам никто не запрещает.
– Значит, можно?
– На ваш риск.
– Если комиссия не допустит, работа не попадёт на фестиваль.
– Да.
– Все усилия пропадут.
– Как конкурсная заявка – возможно.
– А как фильм?
Ольга Сергеевна посмотрела.
– Это уже зависит от вас.
Я поняла.
Фестиваль не был единственным существованием истории.
Мы могли закончить, даже если её не примут.
Показать только команде.
Отправить позже на другой конкурс.
Оставить в портфолио.
Фильм принадлежал не комиссии.
И не Никите.
– Марк может остаться режиссёром? – спросила я.
– Если вы оба согласны.
– Несмотря на личный конфликт?
– Его конфликт с вами не предмет комиссии, если не влияет на соблюдение правил и сохранность материалов.
– Он скрыл информацию.
– Это этически неприятно, но не относится к авторству Никиты.
– Понятно.
– Вы доверяете ему продолжать?
Я посмотрела на жалобу.
– Нет.
– Тогда зачем?
– Потому что он знает фильм.
– Этого достаточно?
– Не знаю.
Ольга Сергеевна вернула страницы.
– Пропишите рабочие правила.
– Уже были.
– Значит, перепишите с учётом случившегося.
– Правила не создают доверие.
– Нет.
– Тогда что создаёт?
– Последовательное соблюдение.
Я закрыла папку.
– Вы тоже говорите как учебник.
– Это профессиональная деформация.
Она улыбнулась.
Совсем немного.
– До двадцатого декабря нужен полный пакет, – напомнила Ольга Сергеевна. – Если сохраняете заявку.
– Сохраню.
Слово вышло раньше, чем я решила.
Она кивнула.
– Тогда жду документы.
Я вышла из кабинета и только в коридоре поняла, что сказала.
Не «подумаю».
Не «возможно».
Сохраню.
Я достала телефон.
Открыла форму отзыва.
Закрыла окончательно.
Потом написала Арсению:
«Нужно собрать команду».
Он ответил почти сразу:
«Сегодня?»
«Да».
«Марк будет».
Я смотрела на экран.
«Знаю».
Мы встретились вечером.
Я настояла, чтобы Яна тоже пришла.
Не как участник проекта.
Как человек, рядом с которым мне было легче не соглашаться на то, чего я не хочу.
Арсений сидел у компьютера.
Марк стоял возле окна.
Когда мы вошли, он не двинулся навстречу.
– Привет, – сказал Арсений.
Яна ответила.
Я – нет.
Положила на стол распечатанный документ.
– Я сохраняю заявку.
Марк смотрел на страницы.
Не на меня.
– Хорошо.
– Это не значит, что всё стало как раньше.
– Понимаю.
– И не значит, что я простила.
– Понимаю.
– Не говори это слово.
Он поднял глаза.
– Хорошо.
– Ты останешься режиссёром.
Арсений выдохнул.
Марк не изменился в лице.
– Почему?
Я ожидала, что согласится без вопроса.
– Потому что заменить тебя сейчас почти невозможно.
– Это единственная причина?
– Тебе нужна другая?
– Нет. Мне нужно понимать условия.
– Я их принесла.
Я разложила документ.
Заголовок:
«Дополнительные правила производства фильма „Мы приехали вместе“».
– Первое, – сказала я. – Я остаюсь единственным автором сценария. Любые изменения текста – только после моего подтверждения в документе.
– Да.
– Второе. Ты остаёшься режиссёром, но не меняешь смысл сцен в монтаже без согласования.
– Да.
– Не просто показываешь готовую версию. Согласовываем до финальной сборки.
– Хорошо.
– Третье. Полный архив находится у меня, Арсения и тебя. Ни один файл не удаляется без общего решения.
– Да.
Арсений кивнул.
– Я настрою резервное копирование.
– Четвёртое. Любая новая информация о Никите, Кате, жалобе, публикациях или действиях комиссии сообщается мне сразу.
Марк сжал губы.
– Да.
– Даже если считаешь, что она не влияет на фильм.
– Да.
– Даже если думаешь, что мне будет тяжело.
– Да.
– Даже если боишься, что я уйду.
Он выдержал взгляд.
– Да.
– Пятое. Никаких рекламных материалов без моего и твоего согласия.
– Да.
– Шестое. Никаких обсуждений моей личной жизни с командой.
– Я не обсуждал.
– Теперь прописано.
– Хорошо.
– Седьмое. Мы не обсуждаем личные отношения между нами до завершения проекта.
В комнате стало тихо.
Арсений посмотрел на экран.
Яна – на меня.
Марк не сразу ответил.
– Какие отношения? – спросил он.
Я почувствовала, как к лицу приливает кровь.
– Любые разговоры о том, что произошло на лестнице. О паблике. О том, как я на тебя смотрю. Или не смотрю.
– Понял.
– Не анализируешь, думаю ли я о Никите.
– Это может влиять на игру.
– Тогда говоришь только о персонаже и сцене.
– Хорошо.
– Не задаёшь вопросов о том, что я чувствую к тебе.
Марк смотрел прямо.
– Я не задавал.
– На лестнице задал.
– Спросил, думаешь ли ты о Никите.
– И сказал, что не знаешь, почему тебя это волнует.
– Да.
– Больше не обсуждаем.
Пауза.
– Хорошо.
Он принял.
Без торга.
Почему-то стало больно.
Я сама установила границу.
И всё равно часть меня ждала, что Марк скажет: между нами нечего обсуждать.
Или наоборот.
Он не сказал ничего.
– Восьмое, – продолжила я. – Если нарушаешь правила, передаёшь проект другому режиссёру.
– Кому?
– Найдём.
– Это может закрыть фильм.
– Знаю.
– Тогда согласен.
– И всё?
Марк посмотрел.
– Ты просила без торга.
– Да.
– Я принимаю.
– Тебя ничего не смущает?
– Многое.
– Что именно?
– Но это уже будет торг.
Я сжала страницы.
– Можешь сказать.
– Ты не доверяешь мне.
– Верно.
– И всё равно оставляешь режиссёром.
– Да.
– Это риск.
– Да.
– Для тебя и для фильма.
– Знаю.
– Тогда я должен сделать так, чтобы решение не оказалось ошибкой.
Я не ожидала.
Отвела взгляд.
– Это не обещание, – добавил Марк. – Просто обязанность.
Правильные слова.
Снова.
Но теперь они не раздражали так сильно.
– Подпиши, – сказала я.
Марк подписал.
Я тоже.
Арсений поставил подпись как ответственный за архив и монтаж.
Яна отказалась:
– Я здесь как свидетель здравого смысла, а не юридическое лицо.
– Это не юридический документ, – сказал Арсений.
– Тем более.
Она всё-таки написала внизу:
«Присутствовала при обсуждении».
И поставила дату.
– Теперь сценарий, – сказал Марк.
– Сначала финал.
– Готов?
– Нет.
– Тогда зачем?
– Потому что я знаю, что должно произойти.
Я открыла ноутбук.
Вывела страницу на экран.
Старая финальная сцена.
Набережная.
Герой опаздывает.
Героиня ждёт.
Он приходит.
Они обещают, что будут выбирать друг друга снова.
Я выделила всё.
Нажала удалить.
Белая страница.
Арсений тихо сказал:
– Красиво.
– Что?
– Пустота.
– Помолчи.
Я начала говорить.
– Они приходят на набережную вместе.
Марк слушал.
– Не после ссоры?
– После разговора, где понимают, что хотят разного.
– Что именно?
– Он хочет вернуться домой после первого курса.
– В старой версии хотел остаться.
– Теперь нет.
– Это слишком похоже на наказание героя бегством.
– Нет. Он понимает, что Петербург не его город.
– А она?
– Понимает, что её город.
– Они расстаются?
– Да.
Слово прозвучало спокойно.
Впервые.
– Кто предлагает? – спросил Марк.
– Она.
– Почему?
– Потому что видит: они удерживают не друг друга, а прежнюю версию себя.
– Он сопротивляется?
– Немного. Напоминает, что приехали вместе.
Я написала диалог.
Герой:
– Мы же приехали сюда вместе.
Героиня:
– Да.
– Значит, должны хотя бы попробовать вернуться к тому, как было.
– Не должны.
– Ты просто сдаёшься?
– Нет. Я перестаю считать наше общее начало обязательством прожить один финал.
Я остановилась.
– Слишком литературно, – сказал Марк.
– Я знаю.
– Короче.
Я переписала:
– Мы приехали вместе. Это не значит, что обязаны уйти вместе.
Марк кивнул.
– Лучше.
– Не хвали.
Он промолчал.
Я продолжила:
– Он уходит.
– Один?
– Да.
– А она остаётся ждать?
– Нет.
– Что делает?
Я открыла описание.
– Сначала смотрит вслед.
– Долго?
– Несколько секунд.
– Потом?
– Поворачивается к городу.
– Слишком символично.
– Это финал.
– Не оправдание.
– Тогда предлагает.
Марк подумал.
– У неё в начале был чемодан.
– Да.
– В финале пусть будет папка со сценарием.
– Фильм внутри фильма мы убрали.
– Не обязательно сценарий фильма. Учебная работа.
– Узнаваемо.
– Тогда просто рюкзак.
– Что он меняет?
– В начале багаж несёт он.
Я замерла.
Тогда Никита действительно забрал мой чемодан.
И в фильме.
И в жизни.
– В финале она сама поднимает сумку, – продолжил Марк. – Не демонстративно. Просто идёт дальше.
– Слишком очевидно.
– Возможно.
– Но работает.
– Да.
Я написала.
Герой уходит в одну сторону.
Героиня остаётся.
Потом снимает рюкзак с парапета, закидывает на плечо и идёт не за ним.
В город.
Не одна в смысле брошенная.
Одна в смысле самостоятельная.
– Последняя реплика? – спросил Арсений.
– Не будет.
– Вообще?
– Вообще.
– А название?
Я посмотрела на первую страницу.
– Остаётся.
– «Мы приехали вместе»? – спросила Яна.
– Да.
– Хотя расходятся?
– Именно поэтому.
Марк перечитал финал.
– Героиня не ждёт, вернётся ли он.
– Нет.
– И не оглядывается?
Я подумала.
– Один раз.
– Зачем?
– Потому что люди не перестают любить в секунду, когда принимают правильное решение.
Марк посмотрел на меня.
Я сразу добавила:
– Это о персонаже.
– Да.
Мы оба вспомнили правило.
Личные отношения не обсуждаем.
Он отвёл глаза первым.
– Финал работает, – сказал Марк.
– Теперь нужно доснять всё остальное.
Арсений открыл календарь.
– До двадцатого двенадцать дней.
– Реально? – спросила Яна.
– Нет, – ответил он. – Поэтому будем делать.
Команда вернулась не полностью.
Двое участников отказались.
Один сослался на учёбу.
Вторая честно написала, что не хочет быть втянута в конфликт и комиссию.
Мне было неприятно.
Но я поняла.
Вместо них Арсений позвал знакомую звукорежиссёра с другого курса.
Осветитель согласился работать вечерами.
Марк составил новый график.
Никаких выходных.
Съёмки утром до пар, вечером после.
Монтаж ночью.
Я отправила команде короткое сообщение:
«Проект продолжается. Жалоба рассматривается комиссией. Все сцены с Никитой удалены. Фильм не содержит личной переписки, изображения Никиты, истории измены и прямых биографических деталей. Участие добровольное. Если кто-то хочет выйти, сообщите сейчас».
