Текст книги "Измена на Первом Курсе (СИ)"
Автор книги: Мира Лаверн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)
Я почувствовала укол.
– Хорошо.
Марк взял штатив.
Пошёл к машине.
Я смотрела вслед.
Яна подошла.
– Не начинай анализировать его спину.
– Я не анализирую.
– Конечно.
– Он мог спросить.
– Ты только что сказала, что не обязана объяснять.
– Не обязана.
– Но хотела?
Я застегнула куртку.
– Не знаю.
– Тогда сначала Никита.
– Потом Марк?
– Потом ты.
Я посмотрела.
– Что?
– Попробуй хотя бы один вечер не выбирать, что делать с мужчинами.
– Я ничего не выбираю.
– Именно.
Она передала термос.
– Пей.
К семи снег усилился.
Старый книжный уже закрылся.
В витрине горел только один светильник. За стеклом стояли книги, открытки и деревянный корабль.
Никита ждал возле лестницы к каналу.
Без зонта.
В нашем городе он ненавидел снег. Говорил, что мокрые волосы портят любую причёску.
Сейчас стоял под падающими хлопьями, будто хотел выглядеть героем сцены.
Рядом на скамейке лежал пакет.
Увидев меня, Никита выпрямился.
– Привет.
– Привет.
Я остановилась на расстоянии.
– Ты пришла.
– Я написала.
– Всё равно.
Он выглядел уставшим.
Не как на комиссии.
Без рубашки и аккуратной папки.
Обычная куртка.
Шарф, который подарила мама.
Я заметила.
Сразу пожалела.
– Пойдём? – спросил Никита.
– Куда?
– Возьмём кофе.
– Я не хочу.
– Тогда здесь.
Он смотрел на меня, будто пытался понять, какая Соня пришла.
Та, которая плакала в коридоре.
Та, которая выступала на комиссии.
Та, которая стояла с Марком на фотографиях.
Не думаю, что узнавал.
Я тоже его не узнавала полностью.
– Я принёс кое-что, – сказал Никита.
Взял пакет.
Достал маленькую коробку.
Внутри лежал браслет.
Тонкий шнурок с металлической пластиной.
Мы купили два одинаковых после выпускного.
На моей пластине было выгравировано «вместе».
На его – «дальше».
Глупо.
Красиво.
Мне было семнадцать.
Я носила браслет до октября.
Потом шнурок начал натирать, и я сняла. Хранила в ящике.
Не знала, где сейчас.
Никита держал свой.
– Помнишь?
– Да.
– Я не выбросил.
– И?
Он открыл пакет дальше.
Фотографии из фотобудки.
Билет с нашей первой поездки в Петербург весной.
Чек из кафе.
Маленький брелок в форме винтового моста.
Записка, которую я оставила в школьном учебнике.
«Удачи. Ты всё сдашь».
– Зачем это? – спросила я.
– Хотел показать, что не всё было ложью.
– Я знаю.
Он замер.
Наверное, ожидал другого.
– Знаешь?
– Да.
– Тогда почему…
– То, что прошлое было настоящим, не делает настоящее исправимым.
Никита опустил коробку.
– Я не прошу сразу простить.
– А что просишь?
– Выслушать.
– Я пришла.
Он посмотрел на воду.
Канал почти не двигался.
Снег таял на поверхности.
– Я изменил тебе, – сказал Никита.
Прямо.
Без «внутреннего расставания».
Без «эмоционального эпизода».
Я ждала эти слова несколько недель.
Теперь они ничего не изменили.
– Да, – ответила я.
– С Катей.
– Знаю.
– Несколько недель.
– Знаю.
– Я врал.
– Да.
– Тебе. Ей. Всем.
Я молчала.
Никита провёл ладонью по мокрым волосам.
– Я не знаю, когда всё пошло не так.
– Знаешь.
– В смысле?
– Просто не хочешь называть.
Он усмехнулся без радости.
– Наверное.
– Тогда назови.
– После переезда.
– Конкретнее.
– Когда понял, что всё настоящее.
Я ждала.
– До Петербурга у нас было понятно, – продолжил Никита. – Школа. Родители. Одна компания. Мы всегда рядом. Все знали, что мы пара.
– И?
– Здесь оказалось, что никто не знает меня без тебя.
Это было честно.
Неприятно.
Но честно.
– На знакомстве спрашивали: «Ты парень Сони?» В медиаклубе я был актёром в твоём сценарии. В компании ты всегда планировала, куда мы пойдём, когда вернёмся, что будем делать летом.
– Ты соглашался.
– Да.
– Потому что хотел.
– Сначала.
– Потом мог сказать.
– Мог.
– Но не сказал.
– Я испугался.
Слово появилось снова.
Страх.
Главное оправдание всех.
– Чего?
– Что если откажусь от наших планов, у меня вообще ничего не останется.
– Не понимаю.
– Я хотел свободы. Хотел понять, кто я без школьной пары. Но ты была единственным человеком, которому я полностью доверял.
– Поэтому решил оставить меня, пока пробуешь другую жизнь.
Никита закрыл глаза.
– Да.
– Очень удобно.
– Я знаю.
– Нет. Марк просил не использовать это слово.
Он посмотрел.
– Ты опять о нём.
– Я сказала одну фразу.
– Всё равно.
– Продолжай.
Никита сжал коробку.
– Катя была другой.
– Чем?
– Не знала меня до тебя.
Я почувствовала отвращение к формулировке.
– До меня?
– До всего. До школы. До родителей. До образа хорошего парня, который всегда поступает правильно.
– То есть рядом с ней можно было не быть хорошим.
Он замолчал.
– Наверное.
– И тебе понравилось.
– Сначала.
– А потом попался.
– Не только.
– Что ещё?
Никита посмотрел на меня.
– Понял, что свобода не ощущается свободой, если всё время врёшь.
– Глубоко.
– Не издевайся.
– Ты пришёл просить второй шанс после комиссии. Не ожидай удобного разговора.
Он сжал челюсти.
Старая реакция.
Потом расслабил.
– Я заслужил.
– Не говори так, будто правильная фраза всё исправляет.
– Я пытаюсь быть честным.
– Тогда будь.
Никита кивнул.
– Я собирался расстаться после фестиваля.
– Потому что не хотел терять фильм и помощь.
– Да.
– Потом после Нового года.
– Возможно.
– После квартиры ситуация должна была решиться сама.
Он отвёл взгляд.
Значит, читал переписку Кати или помнил.
– Я не знал, как выйти, – сказал он.
– Знал. Сказать.
– Ты бы разрушилась.
– Это ты так решил.
– Я видел видео.
Я рассмеялась.
– Видео снято после трёх недель лжи.
– Но ты…
– Я сорвалась. Да. Ты получил доказательство задним числом и сделал его причиной.
– Я не только из-за реакции.
– Тогда из-за чего?
– Из-за родителей. Наших друзей. Всего, что было связано.
– То есть из-за последствий для тебя.
Он молчал.
– Да, – произнёс наконец.
Снег ложился на его плечи.
Я не хотела жалеть.
Но прошлое продолжало узнавать его.
Тот же шарф.
Тот же жест, когда нервничает.
Та же складка между бровями.
– Когда понял, как плохо выглядишь, начал лгать больше, – сказала я.
– Да.
– Написал первым.
– Да.
– Показал мои сообщения.
– Да.
– Разрешил видео.
– Я не разрешал напрямую.
– Никита.
Он выдохнул.
– Не остановил.
– И фраза была твоя.
– Да.
– Почему?
– Потому что боялся, что все решат: я мудак.
Я почти улыбнулась.
– И что решили?
Он опустил голову.
– Именно это.
– Не все.
– Достаточно.
– Теперь понимаешь?
– Что?
– Каково, когда достаточно некоторых.
Никита смотрел на меня.
Наверное, вспомнил.
Я говорила то же Яне.
– Я позволил считать тебя неадекватной, – произнёс он. – Потому что иначе пришлось бы признать, что ты реагировала на то, что сделал я.
– Да.
– Это было подло.
– Да.
Он ждал чего-то ещё.
Может, моей благодарности за признание.
Не получил.
– Я расстался с Катей, – сказал Никита.
– Она рассталась с тобой.
– Мы оба.
– В её версии она ушла.
– Какая разница?
– Ты пришёл говорить правду.
Он сжал губы.
– Она сказала, что всё закончилось. Я не удерживал.
– Не то же самое.
– Хорошо. Она ушла.
– Почему говоришь «я расстался»?
– Потому что не хочу быть с ней.
– После того как она выступила против тебя.
– Не только.
– А если бы молчала?
Он не ответил.
– Вот.
– Соня, я понял, что ошибся.
– Катя – ошибка?
– Да.
– Отношения с ней?
– Всё.
– Она была реальным человеком. Не ошибка.
– Ты теперь защищаешь её?
– Нет. Но ты опять превращаешь женщину в обстоятельство, которое с тобой случилось.
Никита раздражённо выдохнул.
– Хорошо. Я выбрал отношения с ней. Это был плохой выбор.
– Лучше.
– Но то, что было с тобой, настоящее.
– Я уже сказала.
Он достал фотографии.
Показал.
Мы возле школы.
На выпускном.
В поезде.
В Петербурге весной.
На одной я спала у него на плече.
– Посмотри.
– Я вижу.
– Мы были счастливы.
– Да.
– Долго.
– Да.
– Это можно вернуть.
Вот.
Он всё-таки пришёл не только признаться.
– Нет.
– Ты даже не подумала.
– Думала несколько недель.
– Не об этом.
– Об этом тоже.
Никита подошёл ближе.
Я не отступила.
Но и не позволила сократить расстояние полностью.
– Мы можем начать заново, – сказал он. – Не продолжить старое. Действительно заново.
– Как?
Он подготовился.
– Я переведусь в другое общежитие.
– Зачем?
– Чтобы ты не видела меня и Катю…
– Вы расстались.
– Чтобы не было всего этого.
– Дальше.
– Перестану общаться с Гошей.
– Потому что он выложил видео, которое ты не остановил.
– Да.
– Дальше.
– Откажусь от компании.
– А Лера? Оксана? Все?
– Если нужно.
– Мне не нужно.
– Я поеду домой с тобой.
– У нас нет билетов.
– Купим.
– Две нижние полки?
Он попытался улыбнуться.
– Какие захочешь.
Мне стало больно.
Старая шутка.
Почти прежний Никита.
Но теперь я видела механизм.
Он собирал план, как я.
Квартира.
Общежитие.
Домой.
Первый курс.
Только теперь это был его способ вернуть контроль.
– Пройдём первый год, как собирались, – продолжил он. – Без этой компании. Без медиаклуба, если тебе тяжело.
– Я не уйду из медиаклуба.
– Тогда без Марка.
– Ты не решаешь.
– Я не могу спокойно смотреть…
Он остановился.
– Что?
– Как он рядом.
– Это твоя проблема.
– Он ждал.
– Нет.
– Признал симпатию перед комиссией.
– И?
– Ты тоже…
– Что я?
Никита смотрел.
– Он тебе нравится.
Я не ответила.
Не потому, что скрывала.
Потому что Никита больше не имел права на этот вопрос.
– Это не относится к нам, – сказала я.
– Значит, нравится.
– Даже если да, это ничего не меняет.
– Ты уже выбрала.
– Нет.
Он нахмурился.
– Тогда почему не можешь дать шанс?
– Потому что второй шанс не награда за признание.
– Я не говорю, что награда.
– Говоришь. Ты пришёл, перечислил ошибки и теперь ждёшь, что прошлое вернётся.
– Я предлагаю работать.
– Над чем?
– Над доверием.
– У меня нет желания.
Эта фраза остановила.
Не «не могу».
Не «слишком больно».
Не «пока».
Нет желания.
Никита смотрел так, будто впервые услышал.
– Совсем?
– Да.
– Ты меня больше не любишь?
Я подумала.
– Люблю часть человека, которым ты был.
– Я всё ещё он.
– Нет.
– Люди ошибаются.
– Это не одна ошибка.
– Я знаю.
– Нет. Ты всё ещё называешь Катю ошибкой. Измену – страхом. Ложь – защитой. Жалобу – попыткой сохранить права. Видео – тем, что не остановил. У тебя для каждого поступка есть отдельная причина.
– Я признал всё.
– Признал, потому что проиграл комиссию и потерял Катю.
Никита побледнел.
– Я пришёл не из-за этого.
– Тогда ответь.
– На что?
Я смотрела прямо.
– Ты бы пришёл ко мне, если бы с Катей всё получилось?
Он молчал.
– Если бы она продолжала верить тебе? Если бы не выступила? Если бы фильм сняли с конкурса? Если бы все продолжали считать меня сумасшедшей бывшей?
– Это нечестный вопрос.
– Почему?
– Потому что всё произошло иначе.
– Но ты знаешь ответ.
– Я понял только сейчас.
– После последствий.
– Люди иногда понимают поздно.
– Да.
– Это не значит, что понимание ненастоящее.
– Не значит.
– Тогда почему…
– Потому что настоящее раскаяние не создаёт обязанность вернуться.
Он замолчал.
Я чувствовала боль.
Свою.
Его.
Нашего прошлого.
Ничего из этого не требовало продолжения.
– Ты скучаешь не по мне, – сказала я.
– Откуда тебе знать?
– Потому что говоришь о том, как было.
– Это и есть ты.
– Нет. Ты скучаешь по себе рядом со мной.
Никита нахмурился.
– Что это значит?
– По человеку, которого я считала хорошим.
Он отступил.
Будто ударила.
– Я не считаю тебя чудовищем, – продолжила я. – Ты испугался взрослой жизни. Захотел свободы. Не смог отказаться от надёжности. Начал лгать. Потом защищал ложь. Это всё человеческое.
– Спасибо.
– Не благодарность. Человеческое не значит простительное.
– Ты никогда не ошибалась?
– Ошибалась.
– Тогда…
– Но мои ошибки не дают мне право требовать от пострадавшего второго шанса.
Снег усиливался.
На другом берегу зажглись окна.
Мы стояли возле места, которое когда-то считали своим.
Теперь это был просто мост.
Книжный.
Канал.
Город.
– Что мне делать? – спросил Никита.
Раньше я сразу начала бы составлять план.
Извиниться перед людьми.
Поговорить с родителями.
Съехать.
Пройти терапию.
Перестать общаться с Гошей.
Я знала, как исправлять чужую жизнь.
Именно этого он тоже хотел.
Чтобы я снова стала человеком, который организует.
– Не знаю.
– Соня.
– Правда.
– Ты ничего не посоветуешь?
– Нет.
– После всего?
– Именно после всего.
Он посмотрел на коробку.
На браслет.
Протянул мне.
– Это твоё.
– Нет.
– У нас было два.
– Этот твой.
– Я не хочу.
– Тогда выброси.
– Не могу.
Я взяла браслет.
Несколько секунд держала.
Металлическая пластина холодная.
«Дальше».
Когда-то это казалось обещанием.
Теперь – направлением.
Я положила браслет обратно в коробку.
– Оставь.
– Почему?
– Потому что прошлое было и твоим.
– Я думал, ты вернёшь свой.
Он достал второй браслет.
Мой.
Слово «вместе».
Я не знала, откуда он его взял.
Потом вспомнила: оставила у него в комнате перед разоблачением.
– Возьми, – попросил Никита.
Я взяла.
Посмотрела.
Шнурок потёрся.
Пластина поцарапана.
Вернуть себе?
Хранить?
Символ того, что было настоящим?
Я протянула обратно.
– Нет.
– Почему?
– «Вместе» закончилось.
Он не взял сразу.
Мне пришлось положить браслет на фотографии.
– Я не хочу, чтобы мы стали чужими, – сказал Никита.
– Мы уже.
– Это можно изменить.
– Не надо.
– Почему?
– Потому что иногда чужими становятся не из ненависти. Просто больше не имеют права на прежнюю близость.
Он сжал коробку.
– И всё?
– Да.
– Столько лет и всё?
– Не «всё». Столько лет останутся.
– Но без будущего.
– Да.
Никита смотрел долго.
Потом кивнул.
Первый раз не спорил.
– Я всё равно буду ждать.
– Не надо.
– Не можешь запретить.
– Могу попросить не превращать ожидание в давление.
– Хорошо.
– И больше не приходи без приглашения.
– Хорошо.
– Не пиши моим родителям.
– Хорошо.
– Не обсуждай меня с компанией.
– Постараюсь.
– Нет.
Он выдохнул.
– Не буду.
– Спасибо.
Я пошла к мосту.
Никита не догнал.
Через несколько шагов обернулась.
Один раз.
Как героиня.
Он стоял под снегом с коробкой.
Потом я пошла дальше.
Не к нему.
Не к Марку.
В общежитие.
К себе.
Катя ждала возле входа.
Я увидела её сразу.
Серый кардиган.
Пакет с вещами.
Чемодан.
– Ты переезжаешь? – спросила я.
– Пока к подруге. После каникул поменяю комнату.
– Хорошо.
Она посмотрела в сторону канала.
– Ты была с Никитой?
– Да.
– Он просил вернуться?
– Это не твоё дело.
Катя кивнула.
– Прости.
Мы вошли в холл.
Она остановилась возле лестницы.
– Можно поговорить пять минут?
Я устала.
Не хотела ещё одного признания.
Но Катя уезжала.
– Здесь.
– Хорошо.
Она поставила чемодан.
– Я не хочу делать вид, что мы одинаковые жертвы.
Неожиданное начало.
Я молчала.
– Никита лгал мне, – продолжила Катя. – Но я знала, что лжёт тебе. Это не одно и то же.
– Да.
– Я знала, что отношения не закончены.
– Да.
– И мне нравилось.
Я посмотрела внимательнее.
Катя побледнела, но продолжила:
– Не то, что тебе больно. Тогда я старалась не думать. Мне нравилось, что он выбирает меня.
– Он не выбирал.
– Теперь понимаю.
– А тогда?
– Думала, если он идёт ко мне после тебя, значит, со мной настоящее.
Голос дрогнул.
– Я видела вас вместе. Злилась. Он говорил, что просто не может резко закончить. Я убеждала себя, что у вас уже ничего нет.
– Но приходила меня успокаивать.
– Да.
– Почему?
– Потому что боялась, что ты начнёшь проверять.
– То есть помогала скрывать.
– Да.
– И получала информацию.
– Да.
Прямо.
Без попытки смягчить.
– Когда он попросил сказать, что ему нужно пространство, я сказала.
– Знаю.
– Когда ты спросила про духи, сразу написала ему.
– Видела переписку.
– Когда думала рассказать, вспоминала, что он обещал расстаться после фестиваля.
– Удобно.
Катя кивнула.
– Очень.
Она сама использовала слово.
– Я придумывала историю о несчастной любви, – сказала она. – Что он застрял в отношениях, где его контролируют. Что я единственная понимаю. Что ты держишь его прошлым.
– И?
– Это позволяло не называть себя человеком, который спит с парнем подруги.
– Мы не были подругами долго.
– Достаточно.
Я не стала утешать.
– После той ночи я испугалась, – продолжила Катя. – Не твоей реакции. Последствий.
– Поэтому поддержала его версию.
– Да.
– Согласилась, что вы расстались.
– Да.
– Хотя знала.
– Да.
– Почему пришла сейчас?
– Потому что уезжаю.
– Этого недостаточно.
– И потому что не хочу делать вид, будто комиссия всё исправила.
Я смотрела.
– Не исправила.
– Знаю.
– Твоё выступление было важно.
– Но не отменяет.
– Нет.
Катя кивнула.
– Я не прошу дружить.
– Хорошо.
– И не прошу сразу простить.
– Хорошо.
– Но хочу извиниться без объяснений.
Она сделала вдох.
– Прости, что сознательно помогала тебе лгать. Что использовала твоё доверие. Что приходила в комнату после встреч с Никитой. Что знала и молчала. Что потом согласилась сделать тебя виноватой, когда испугалась.
Я слушала.
Признание было полным.
Никита говорил больше.
Дольше.
Но всё время возвращался к себе.
Катя говорила о том, что сделала мне.
Разница существовала.
Но не создавала близость.
– Я принимаю извинение, – сказала я.
Она подняла глаза.
– Это значит…
– Только то, что я услышала.
– Ты прощаешь?
Я подумала.
– Возможно, когда-нибудь.
Катя кивнула.
Слишком быстро.
– Но прощение не обязано означать близость.
– Я знаю.
– Мы не станем подругами.
– Знаю.
– И я не буду человеком, которому ты рассказываешь про Никиту.
– Конечно.
– Если встретимся, можем здороваться.
Она почти улыбнулась.
– Хорошо.
– И всё.
– Этого больше, чем я ожидала.
Она взяла ручку чемодана.
– Соня.
– Что?
– Он будет пытаться вернуться.
– Уже.
Катя опустила взгляд.
– И?
– Нет.
Она выдохнула.
Не облегчённо.
Не разочарованно.
Просто приняла.
– Тогда пока.
– Пока.
Катя вышла.
Чемодан стучал по порогу.
Я смотрела через стеклянные двери, как она идёт к машине.
Не простила полностью.
Но перестала ждать, что она навсегда останется одним поступком.
Возможно, это и было началом прощения.
Не дружба.
Не оправдание.
Признание, что человек способен назвать зло, которое сделал.
Я пришла в медиаклуб в половине девятого.
Монтажная была открыта.
Арсений сидел перед экраном.
Марк стоял за его спиной.
На столе коробки с пиццей.
– Финальные похороны сна, – сказал Арсений. – Присоединяйся.
– Где Яна?
– Ушла готовиться к зачёту. Представляешь, у некоторых есть жизнь.
– Она просила написать.
Я отправила:
«Пришла. Всё нормально».
Ответ:
«Никита?»
Я написала:
«Закончено».
Три точки.
«Точно?»
«Да».
«Ты?»
Я подумала.
«Не знаю».
Яна:
«Нормальный ответ».
Я убрала телефон.
Марк не спрашивал.
Но видел лицо.
– Сначала сцену с остановкой, – сказал он.
Только работа.
Я села.
На экране – новый дубль.
Автобус.
Стекло.
Марк на остановке.
Я внутри.
Никакого отражения оператора.
– Чисто, – сказал Арсений.
– Звук? – спросила я.
– Лида уже свела.
– Цвет?
– Марк слишком синий.
– Это естественный оттенок, – сказал он.
– После трёх часов сна.
– Не начинай.
Мы замолчали.
Потом рассмеялись.
Фраза больше не принадлежала только Никите.
Можно было забрать слова обратно.
– Финал, – сказал Арсений.
Мы смотрели весь фильм.
Десять минут двенадцать секунд.
В первой сцене герои приезжали.
В середине расходились по разным маршрутам.
В финале признавали, что вместе не справляются.
Никакой измены.
Никакой комнаты за стеной.
Никакого злодея.
Просто двое людей, которым не нужно продолжать, чтобы доказать, что начало было настоящим.
На экране я выходила из автобуса.
Шла одна.
Титры.
Моё имя.
Марк остановил.
– Замечания?
Я смотрела на строку.
Автор сценария – Софья Лаврова.
– Нет.
Арсений повернулся.
– Вообще?
– Вообще.
– Кто ты?
– Человек, который хочет спать.
– Тогда экспортируем.
Он нажал кнопку.
Полоса прогресса появилась.
Тридцать семь минут.
– Я заберу копию после, – сказала я.
– Сделаем три, – ответил Арсений.
– Четыре, – сказал Марк. – Отдельно фестивальная.
– Режиссёрская паранойя.
– Условия комиссии.
– Не разрушай легенду.
Арсений вышел за кофе.
Мы остались вдвоём.
Впервые после завершения съёмок.
Правило о личных отношениях формально ещё действовало.
Проект не был завершён, пока не закончен монтаж.
На экране шёл экспорт.
Тридцать шесть минут.
Я подошла к окну.
Жалюзи были опущены.
– Как прошло? – спросил Марк.
Я обернулась.
– Это личный вопрос.
– Да.
– Проект ещё не завершён.
Он посмотрел на полосу.
– Тридцать пять минут.
– Хочешь нарушить в последний момент?
– Нет.
– Тогда зачем спросил?
– Потому что тебе плохо.
– Не плохо.
– Устала.
– Да.
Марк подошёл.
Остановился на расстоянии.
– Можем не говорить.
– Мы и так не говорим несколько недель.
– Говорим о работе.
– Это не то же самое.
– Знаю.
Пауза.
– Я закончила с Никитой, – сказала я.
Марк не изменился в лице.
Но дыхание стало глубже.
– Понял.
– Не спрашиваешь?
– Ты сама скажешь, если захочешь.
– Он признал.
– Всё?
– Почти.
– И?
– Хотел вернуться.
Марк отвёл взгляд к экрану.
– Ты отказала.
Не вопрос.
– Да.
– Потому что…
Он остановился.
– Из-за тебя? – закончила я.
– Я не хотел спрашивать.
– Но подумал.
– Да.
Честно.
– Нет, – сказала я. – Не из-за тебя.
Марк кивнул.
Я ожидала разочарования.
Не увидела.
– Хорошо.
– Почему хорошо?
– Потому что иначе решение не принадлежало бы тебе.
Я смотрела.
– Ты всегда так правильно говоришь?
– Нет. Иногда молчу.
Боль кольнула.
Он сам напомнил.
– Это не шутка.
– Знаю.
– Я всё ещё не простила.
– Знаю.
– Но…
Я замолчала.
Марк ждал.
Не помогал закончить.
– Но вижу, что ты изменил поведение.
– Это не должно быть платой за прощение.
– Я не говорю.
– Тогда что?
– Не знаю.
– Честно.
– Ненавижу, когда вы все так отвечаете.
Он едва заметно улыбнулся.
Я подошла ближе.
Не специально.
Просто расстояние между окном и столом было маленьким.
Теперь мы стояли почти как на лестнице.
Тогда он держал мою ладонь.
Я думала о Никите.
Сейчас не думала.
Именно это испугало.
Марк смотрел на меня.
Не приближался.
– Проект заканчивается через тридцать две минуты, – сказала я.
– Тридцать одна.
– Арсений заразил.
– Да.
– И что будет после?
– Премьера.
– Я не о фильме.
Он молчал.
Правило ещё действовало.
Но мы уже стояли на границе.
– Соня, – сказал Марк тихо.
Я сделала половину шага.
Почти.
Он не двинулся навстречу.
Не потому, что не хотел.
Я видела.
Именно поэтому остановилась.
Если сейчас поцеловать его, всё станет проще на несколько минут.
Появится новая история.
Новый человек.
Можно будет доказать себе и Никите, что я пошла дальше.
Паблик окажется прав задним числом.
Марк станет продолжением фильма.
А я снова войду в отношения, не успев понять, кто я без них.
– Я не могу, – сказала я.
– Хорошо.
Он отступил первым.
Не обиженно.
Просто дал пространство.
– Ты не спросишь почему?
– Нет.
– А если причина в Никите?
Марк посмотрел.
– Это всё равно твоя причина.
– А если в тебе?
– Тоже.
Я почувствовала облегчение.
И грусть.
– Я впервые с четырнадцати лет не в отношениях, – сказала я.
– Долго.
– Очень.
– Тогда не нужно торопиться.
– Даже если ты…
Я остановилась.
Он понял.
– Даже если.
– Ты можешь не ждать.
– Я не собираюсь превращать ожидание в давление.
Слова, которые я говорила Никите.
Марк не слышал тот разговор.
Но пришёл к тому же.
– А что будешь делать?
– Жить.
– Очень конкретно.
– Монтировать другие фильмы. Учиться. Иногда спорить с тобой, если разрешишь.
Я улыбнулась.
– Спорить разрешаю.
– Хорошо.
– Остальное…
– Не сейчас.
Я кивнула.
Впервые не обязана была выбрать.
Не нужно немедленно заменять закончившуюся любовь новой.
Не нужно доказывать, что могу быть желанной.
Не нужно отвечать Марку только потому, что он признал ошибку и изменился.
Не нужно отвергать навсегда, чтобы сохранить гордость.
Можно было остановиться.
Остаться одной.
Не как человек, которого бросили.
Как человек, который ещё не решил.
Арсений вошёл с кофе.
Посмотрел на нас.
На расстояние.
На экран.
– Я пропустил драматическую кульминацию?
– Нет, – сказала я.
– Тогда плохо работаю.
– Экспорт.
Он сел.
– Семнадцать минут.
Мы вернулись к столу.
Марк справа.
Я слева.
Не касались.
Не избегали.
Просто ждали.
Полоса дошла до конца.
Арсений нажал на файл.
Проверил начало.
Середину.
Титры.
– Готово, – сказал он.
Марк посмотрел на меня.
– Монтаж завершён.
Я смотрела на своё имя.
– Значит, правило больше не действует.
– Формально.
– И?
Он выдержал паузу.
– Следующая встреча команды состоится уже на фестивальной премьере.
