Текст книги "Измена на Первом Курсе (СИ)"
Автор книги: Мира Лаверн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 20 страниц)
Повернулся.
Я догнала.
Сердце билось сильнее, чем перед экзаменом.
Сильнее, чем на премьере.
Но это был мой страх.
Моё решение.
– Ты сегодня свободен? – спросила я. – Не для монтажа. И не как мой режиссёр.
Глава 15 Город, который я выбрала
Глава 15 Город, который я выбрала
– Ты сегодня свободен? – спросила я. – Не для монтажа. И не как мой режиссёр.
Марк стоял на верхней ступеньке у входа в университет.
Я – на две ниже.
Между нами проходили студенты. Кто-то выносил коробки из аудитории. Кто-то обнимался перед летними каникулами. Из открытой двери тянуло прохладой и запахом старого линолеума.
Марк смотрел на меня так долго, что я успела пожалеть.
Не о вопросе.
О формулировке.
Можно было спросить проще.
«Выпьем кофе?»
«Проводишь меня?»
«Увидимся до моего отъезда?»
Вместо этого я сразу убрала все безопасные варианты.
Не для монтажа.
Не как режиссёр.
Оставила только то, что действительно имела в виду.
– Свободен, – ответил он.
– У тебя съёмка.
– Через три часа.
– Тогда не совсем.
– Достаточно.
Яна стояла возле автомата с водой. Притворялась, что изучает состав на бутылке.
Автомат был закрыт прозрачным стеклом.
Состав она могла прочитать и с расстояния.
– Ты куда-то спешишь? – спросил Марк.
– Нет.
Через три дня у меня поезд.
В общежитии открытый чемодан.
Мама прислала список того, что нужно привезти домой, будто в Петербурге не существовало магазинов.
Но сейчас я не спешила.
– Тогда пойдём, – сказал Марк.
– Куда?
Он чуть приподнял бровь.
– Ты меня пригласила.
– Значит, маршрут мой?
– Логично.
– Очень удобно.
– Мы запрещали слово.
– Уже давно нет.
Марк улыбнулся.
Я повернулась к Яне.
Она наконец купила воду.
– Я пойду, – сказала я.
– Вижу.
– Одна.
– Уже не вижу.
– Ты поняла.
– Да.
Она протянула мне бутылку.
– Возьми.
– Ты только что купила себе.
– Я хотела другую.
– Не начинай.
Яна обняла меня.
Быстро.
– Увидимся вечером.
– Ты завтра уезжаешь.
– Поэтому не исчезай до утра.
– Яна.
– Я ничего не предполагаю. Просто у тебя вещи не собраны.
Марк сделал вид, что не слышит.
Плохо сделал.
Уголок рта дёрнулся.
– Пока, – сказала я.
– Пока.
Она пошла к метро.
Мы с Марком остались возле университета.
Я вдруг поняла, что не придумала маршрут.
Была только смелая реплика у входа.
Дальше – пустота.
Как белая страница после удалённого финала.
– Итак? – спросил Марк.
– Что?
– Ты сегодня свободен? Не для монтажа. Не как мой режиссёр.
– Я помню.
– Это было приглашение куда-то конкретно?
– Нет.
– Хорошо.
– Почему?
– Значит, можно идти без плана.
– Ты умеешь?
– Иногда.
– Не верю.
– Я тоже.
Мы спустились во двор.
Университетский двор выглядел иначе без толпы.
Семестр закончился.
Остались отдельные группы студентов, сотрудники и люди с чемоданами. На скамейке возле стены лежали чьи-то конспекты. Кто-то оставил папку с надписью «Не забыть».
В сентябре мы с Никитой стояли здесь после первой общей лекции.
Он держал меня за плечи и говорил:
– Через четыре года будем фотографироваться с дипломами.
Я тогда представила.
Мы.
Четыре года.
Один кадр.
Всё было решено.
– Ты замолчала, – сказал Марк.
– Вспомнила первый день.
– Здесь?
– Да.
– С Никитой.
Не вопрос.
– Да.
Марк посмотрел на двор.
Не стал предлагать уйти.
– Тяжело? – спросил он.
Я подумала.
– Уже нет.
– Совсем?
– Не так.
Мы прошли мимо скамейки.
– Раньше мне казалось, что город состоит из наших мест, – сказала я. – Если убрать Никиту, останутся пустые декорации.
– А сейчас?
– Оказалось, он находился не везде.
– Удивительно.
– Ты издеваешься?
– Немного.
– Например, этот двор теперь ещё место, где я получила пять за последний экзамен.
– Важное событие.
– И где сама пригласила человека на прогулку.
Марк посмотрел на меня.
– Прогулку?
Я сразу почувствовала, куда ведёт.
– Да.
– Просто прогулку?
– Не торопи.
– Я ещё ничего не спросил.
– Собирался.
– Возможно.
Мы вышли из арки.
День был светлый.
Не жаркий.
Петербургское лето выглядело как осторожная пробная версия настоящего.
Я шла рядом с Марком и впервые не пыталась выбрать правильное расстояние.
Не думала, как нас сфотографируют.
Как это увидит Никита.
Что напишут в паблике.
Люди всё равно могли смотреть.
Но их взгляд больше не определял смысл.
– Куда теперь? – спросил Марк.
– В кафе.
– Круглосуточное?
– Да.
– Очень романтичное место.
– Ты ещё не выяснил, романтика ли это.
– Хорошо.
Он не спорил.
И это тоже оказалось формой игры.
Кафе днём выглядело меньше.
Ночью жёлтые лампы и запотевшие окна создавали ощущение отдельного мира. Сейчас было видно потёртые края столов, трещину на стене и объявление:
«Заряжать электросамокаты запрещено».
Мы заняли тот же стол.
Где однажды сидели вчетвером.
Я.
Марк.
Яна.
Арсений.
Тогда это была первая компания, не связанная с Никитой.
Я ещё не понимала, насколько важно.
– Ты специально выбираешь места из первого семестра? – спросил Марк.
Я открыла меню.
– Возможно.
– Зачем?
– Проверяю.
– Что?
– Не знаю.
Он не торопил.
Официантка подошла.
Я заказала чай и сырники.
Марк – кофе и сэндвич.
– Ты ешь, – сказала я.
– Иногда.
– Стажировка изменила тебя.
– Там перерыв строго двадцать минут. Если не поесть, следующий через шесть часов.
– Дисциплина эффективнее заботы.
– Иногда.
Официантка ушла.
Марк положил телефон экраном вниз.
Раньше этот жест вызвал бы напряжение.
Телефон Никиты всегда лежал так.
Но Марк не перевернул его, когда пришло уведомление.
Просто убрал звук и оставил рядом.
Если бы я попросила показать, наверное, удивился бы.
Но не должен был.
Я не собиралась проверять.
– Ты хотел рассказать о стажировке подробнее, – сказала я.
– Хотел.
– Рассказывай.
Он говорил почти двадцать минут.
О первой рекламной съёмке, где клиент требовал, чтобы пластиковая бутылка выглядела «более живой».
О режиссёре, который не повышал голос, но мог одним предложением заставить пересобрать сцену.
О документальном проекте про мастерские возле железной дороги.
О том, что впервые получил деньги за монтаж и потратил половину на новый жёсткий диск.
– Очень романтично, – сказала я.
– Я практичный.
– Знаю.
– Тебе правда интересно?
– Да.
– Почему спрашиваешь так, будто ждёшь подвох?
Марк замолчал.
– Прости.
– Не за что.
– Есть за что.
– Тогда говори.
Он посмотрел на чашку.
– Я привык, что ты спрашиваешь обо мне только в контексте проекта.
– Раньше мы почти всегда были в проекте.
– Да.
– Сейчас нет.
– Пока не понимаю.
Я тоже не понимала до конца.
Но уже знала больше, чем утром.
Мне было интересно, как он жил эти месяцы.
Не только скучал ли.
Не встретил ли другую.
Не передумал ли.
Что делал.
Что любил.
Что бесило.
Кем был без меня.
– Я хочу знать тебя не только как режиссёра, – сказала я.
Марк поднял взгляд.
– Соня.
– Что?
– Это свидание?
Прямо.
В кафе шумела кофемашина.
За соседним столом женщина разговаривала по телефону о доставке шкафа.
Мимо окна проехал автобус.
Никакой музыки.
Никакого правильного света.
Я могла ответить уклончиво.
Сказать, что просто хотела попрощаться перед летом.
Что это проба.
Что пока не знаю.
Но тогда снова заставила бы Марка угадывать то, что должна произнести сама.
– Да, – сказала я. – Если ты ещё не передумал.
Он не улыбнулся сразу.
Смотрел внимательно.
Словно проверял не искренность.
Смысл.
– Не передумал.
У меня внутри стало теплее.
– Но, – добавил Марк.
– Конечно.
– Я не хочу становиться наградой.
– За что?
– За пережитое предательство. За фильм. За комиссию. За то, что оказался лучше Никиты в нескольких конкретных ситуациях.
– Я уже говорила.
– В январе.
– Ничего не изменилось?
– Ты пригласила меня на свидание. Что-то изменилось.
Принесли заказ.
Официантка поставила тарелки.
Мы молчали, пока она отходила.
– Я не хочу, чтобы ты выбрала меня как правильную противоположность, – продолжил Марк. – Никита лгал – значит, я должен всегда говорить правду. Он давил – я должен уступать. Он нарушил границы – я должен никогда не приближаться без разрешения.
– Это плохие качества?
– Нет.
– Тогда в чём проблема?
– В том, что я человек, а не исправленная версия твоего бывшего.
Я взяла вилку.
Положила.
– Я знаю.
– Точно?
– Поэтому пригласила только сейчас.
– Объясни.
Не потребовал.
Попросил.
Я смотрела на сырники, которые уже начинали остывать.
– После фестиваля мне хотелось согласиться.
– Я заметил.
– Не думаю.
– Ты почти подошла ко мне в монтажной.
– Об этом мы не говорили.
– Теперь можно?
Я подумала.
– Можно.
– Тогда заметил.
– Я хотела тебя поцеловать.
Марк не двинулся.
Только пальцы сжались на чашке.
– Но в тот момент мне нужно было доказать слишком много, – продолжила я. – Что меня всё ещё можно любить. Что Никита потерял кого-то ценного. Что я способна быстро начать новую жизнь. Что видео не определяет меня.
– И я подходил для доказательства.
– Да.
Честно.
Неприятно.
Но он заслуживал.
– Ты был человеком, который видел меня в худшем состоянии и всё равно хотел пригласить на свидание.
– Я видел тебя не только в худшем.
– Знаю. Но тогда думала именно так.
– Поэтому отказала.
– Поэтому.
– А сейчас?
Я посмотрела на него.
– Сейчас мне больше не нужно доказывать, что я могу быть одна.
– Ты можешь.
– Знаю.
– И не нужно доказывать, что можешь найти кого-то нового.
– Знаю.
– Тогда почему я?
Я улыбнулась.
– Очень самоуверенный вопрос.
– Ты пригласила.
– Потому что скучала.
– По чему?
– По спорам.
– Плохая причина.
– По тому, как ты говоришь «не работает» и не объясняешь первые пять секунд.
– Это профессиональное.
– По твоему спокойствию.
– Оно однажды оказалось трусостью.
– И по тому, что ты это признал.
Марк молчал.
– По ночному монтажу, – продолжила я. – По тому, как ты смотришь на кадр. По тому, что стал сообщать неприятное вовремя, даже когда это вредило тебе. По твоим плохим шуткам, которых мало, но они всё равно плохие.
– Арсений влияет.
– По тому, что ты живёшь отдельной жизнью и не пытался заставить меня ревновать к ней.
– Я не думал, что это достоинство.
– После Никиты стандарты местами действительно низкие.
– Вот.
– Но я скучала не по тому, что ты не Никита.
Он ждал.
– По тебе.
Марк отвёл взгляд.
Не потому, что не верил.
Возможно, потому что впервые не знал, что ответить.
– Я не боюсь одиночества, – сказала я. – По крайней мере, уже не так. И не считаю, что ты обязан остаться только потому, что я наконец решилась.
– Не обязан.
– Тогда сегодня – свидание.
– Да.
– Без гарантий.
– Да.
– И без плана на четыре года.
– Особенно без него.
– Хорошо.
Марк взял сэндвич.
– Сырники остынут.
– Ты испортил момент.
– Я практичный.
Я начала есть.
Они уже остыли.
Но были вкусными.
После кафе мы пошли к книжному магазину.
Тому самому.
Возле которого я закончила отношения с Никитой.
Я не планировала.
Маршрут получился сам.
Марк увидел вывеску.
– Здесь?
– Что?
– Ты с ним разговаривала после комиссии.
Я удивилась.
– Откуда знаешь место?
– Ты сказала «у старого книжного на канале», когда писала Яне. Она упомянула потом.
– Яна обсуждала?
– Только спросила, не знаю ли я, вернулась ли ты.
– И ты?
– Не знал.
Я посмотрела на ступени к воде.
Летом они не были мокрыми от снега.
У киоска продавали кофе со льдом.
На скамейке сидела молодая пара. Девушка положила голову парню на плечо.
Никакой коробки.
Браслетов.
Фотографий.
– Хочешь уйти? – спросил Марк.
– Нет.
Мы зашли в магазин.
В прошлый раз он был закрыт.
Сейчас внутри пахло бумагой и старым деревом. Полки стояли так близко, что люди расходились боком.
Я провела пальцами по корешкам.
– Выбирай, – сказал Марк.
– Что?
– Книгу.
– Зачем?
– На память о первом свидании.
– Слишком символично.
– Можно купить руководство по ремонту сантехники.
– У тебя странное представление о романтике.
– Я предупреждал.
Я остановилась у полки со сценарным мастерством.
– Только не это.
– Почему?
– Ты будешь делать пометки.
– Конечно.
– Потом спорить с автором.
– Если он неправ.
Марк взял книгу.
Толстую.
С серьёзным названием.
– «Драматургия визуального пространства».
– Ужас.
– Тебе нравится.
– Возможно.
– Я куплю.
– Нет.
– Почему?
– Это свидание, а не награждение.
– Можно дарить книги на свиданиях.
– Я сама.
– Соня.
– Не торгуйся.
Он отпустил.
Я купила книгу.
Марк – маленький блокнот без линий.
– Зачем? – спросила я.
– Для кадров.
– Не для текста?
– Иногда я тоже создаю.
– Докажи.
Он открыл первую страницу.
Нарисовал прямоугольник.
Внутри две фигурки стоят среди полок.
Одна держит книгу.
Вторая – блокнот.
Подписал:
«Сцена 1. Автор впервые сама платит за слишком дорогую профессиональную литературу».
– Очень смешно.
– Это документальное кино.
– Здесь нет согласия участника.
– Персонаж художественно переработан.
Я засмеялась.
Продавщица посмотрела поверх очков.
Не осуждающе.
Просто попросила вести себя тише.
Мы вышли.
Теперь книжный был местом, где я не возвращала браслет.
А купила книгу сама.
Новое не стирало старое.
Просто переставало оставлять его единственным смыслом.
Мы пошли по улицам, где снимали фильм.
Возле канала туристы фотографировали мост.
На месте, где Арсений когда-то поскользнулся, стоял уличный музыкант.
– Здесь ты сказала, что ненавидишь меня, – напомнил Марк.
– Потому что ты показал, как нужно улыбаться.
– Профессиональная зависть.
– Потому что оказался прав.
– Ещё хуже.
– Ты часто был прав.
– Опасное признание.
– Не привыкай.
Мы остановились у стены, возле которой смотрели дубль на маленьком экране.
Тогда я решила изменить ответ героя.
«Если уйду – ищи».
Или:
«Тогда не ищи».
В финальную версию не вошло ни то, ни другое.
Мы переписали сцену полностью.
– Жалеешь о старых вариантах? – спросила я.
– Нет.
– Ни об одном?
– Некоторые сцены были хорошие.
– Но?
– Принадлежали другому фильму.
– И другой мне.
– Да.
– Ты видел, как менялось?
– Каждый день.
– Тяжело было работать?
Марк подумал.
– Да.
– Из-за скандала?
– Из-за того, что я постоянно боялся сделать ещё одно решение за тебя.
– Иногда делал.
– Да.
– Сейчас боишься?
– Да.
– Например?
– Не знаю, нужно ли взять тебя за руку.
Я посмотрела на его ладонь.
Марк держал блокнот.
Вторая рука была свободна.
– Можно спросить.
– Можно?
– Да.
– Можно взять тебя за руку?
Я почувствовала лёгкое смущение.
Как будто мы не стояли почти вплотную в кадре.
Как будто он не держал меня на лестнице.
Но тогда это была сцена.
Сейчас – нет.
– Можно.
Марк протянул руку.
Я вложила свою.
Без камеры.
Без команды.
Без заранее согласованной мизансцены.
Он не сжал сильно.
Просто держал.
Мы пошли дальше.
На перекрёстке наши руки разошлись, чтобы пропустить людей.
Потом я сама взяла его снова.
Это было маленькое решение.
Но полностью моё.
До набережной добрались ближе к вечеру.
Солнце всё ещё стояло высоко.
Белые ночи.
Город не собирался темнеть.
На парапете сидели люди. Кто-то пил кофе. Кто-то снимал короткие видео. Катер прошёл по воде, оставляя длинный след.
Это была набережная из финала.
Здесь герой уходил.
Героиня оставалась.
Здесь я улыбнулась случайно и впервые увидела в кадре человека, который знает, что переживёт.
Мы встали у того же места.
– Устал? – спросила я.
– Нет.
– У тебя через час съёмка.
– Уже перенёс.
Я повернулась.
– Когда?
– После кафе.
– Без спроса?
– Это моя съёмка.
– Точно.
– Я решил, что три часа недостаточно.
– Самоуверенно.
– Ты пригласила на свидание.
– Один вопрос изменил график?
– Да.
– Не слишком?
– Нет.
Я смотрела на воду.
Теперь разговор должен был стать серьёзнее.
Я знала.
Не хотела строить отношения только на красивой прогулке и правильных словах.
Марк тоже, кажется, понимал.
– Мы должны обсудить твоё молчание, – сказала я.
– Да.
Он не спросил, зачем портить вечер.
– Я не хочу возвращаться к нему в каждом конфликте.
– Хорошо.
– Но и делать вид, что забыто, не могу.
– Не прошу.
– Когда ты не сказал про Никиту, ты решил за меня.
– Да.
– Потом рассказал половину.
– Да.
– Я могу снова вспомнить, если почувствую, что ты что-то скрываешь.
– Понимаю.
– Это может быть несправедливо.
– Иногда.
– Не соглашайся со всем.
– Я не со всем.
– Тогда с чем споришь?
Марк опёрся о парапет.
– С тем, что любое моё молчание будет означать повторение.
– Я не сказала «любое».
– Но можешь почувствовать так.
– Возможно.
– Тогда нужно будет говорить.
– Даже если я обвиняю?
– Да. Но и ты должна дать мне возможность объяснить, а не сразу вынести приговор.
– Хорошо.
– Я не могу обещать никогда больше не ошибаться, – сказал Марк. – Это будет неправда.
– Неожиданно.
– Могу обещать другое.
Я ждала.
– Не скрывать важное под видом защиты.
Говорить, если информация касается тебя, даже когда боюсь реакции.
Не принимать решения за тебя, если ты можешь принять сама.
Признавать вину без торга.
Не требовать прощения как оплаты за признание.
И говорить правду вовремя, а не только после того, как скрывать уже невозможно.
Он произнёс спокойно.
Без торжественности.
Не клятва.
Правила.
Но не такие, которые можно подписать и забыть.
– А если не скажешь? – спросила я.
– Тогда нарушу обещание.
– И?
– Ты решишь, что делать.
– Не будешь просить один шанс за другим?
– Нет.
– Очень уверенно.
– Я не обещаю, что не попрошу разговора. Но твоё решение останется твоим.
Я кивнула.
– Теперь мои условия.
– Я слушаю.
Я тоже опёрлась о парапет.
– Я не хочу использовать прошлое как постоянное обвинение.
– Это условие для тебя?
– Для нас обоих. Ты не говоришь: «Я уже извинился, хватит». Я не говорю: «Ты однажды промолчал, значит, всегда лжец».
– Согласен.
– Не проверяем телефоны.
– Да.
– Не требуем паролей.
– Да.
– Не устраиваем проверок через друзей.
– Да.
– У каждого остаются свои друзья и интересы.
– Даже Арсений?
– Его можно делить.
– Он будет против.
– У меня Яна. У тебя стажировка. Мы не обязаны проводить всё время вместе.
– Хорошо.
– Конфликты проговариваем.
– Сразу?
Я подумала.
– Не обязательно в ту же секунду. Можно попросить время. Но не исчезать и не наказывать молчанием.
– Согласен.
– И ещё.
– Что?
– Отношения не автоматическая гарантия будущего.
Марк смотрел.
– Объясни.
– Если мы идём на свидание, это не обещание четырёх лет.
Если начинаем встречаться, это не значит, что обязаны остаться вместе независимо от того, какими станем.
Если кто-то перестанет хотеть – говорит.
До другого человека.
До тайной комнаты.
До внутреннего расставания.
– Да.
– Не «мы обязательно справимся».
– Нет.
– Не «навсегда».
– Не сейчас.
Ответ был правильный.
Но не красивый.
Именно поэтому я поверила.
– Это ужасно неромантично, – сказала я.
– Мы можем добавить катер.
Как раз прошёл ещё один.
Вода ударила о камень.
– Помогло, – признала я.
Мы молчали.
Руки лежали рядом на парапете.
Не касались.
Теперь уже вопрос был другим.
Не о правилах.
О том, что делать после.
Марк повернулся ко мне.
– Можно тебя поцеловать?
Спросил.
Без движения вперёд.
Без уверенности, что после разговора ответ обязан быть положительным.
Я посмотрела на него.
Вспомнила лестницу.
Его ладонь.
Собственный страх.
Монтажную после Никиты.
Почти сделанный шаг.
Фестиваль.
Отказ.
Несколько месяцев тишины.
Сторис с ведущей.
Моё ожидание у выхода.
Сегодня я уже ответила на главный вопрос.
Да.
Это свидание.
Если ещё не передумал.
– Можно, – сказала я.
Марк не приблизился сразу.
Словно оставлял последнюю секунду.
Я сама сократила расстояние.
Взяла его за футболку.
Совсем легко.
Поднялась на носки.
Наш первый поцелуй не был похож на кино.
Ветер мешал.
Кто-то громко разговаривал рядом.
Мимо прошла женщина с ребёнком, и ребёнок спросил, почему люди целуются на улице.
Но Марк держал меня осторожно.
Одной рукой за плечо.
Не прижимал.
Не спешил.
И я не думала, как это увидит Никита.
Не представляла фотографию.
Не пыталась доказать, что счастлива.
Просто целовала человека, которого выбрала.
Когда мы отстранились, Марк смотрел серьёзно.
– Что? – спросила я.
– Ничего.
– Не верю.
– Хочу ещё раз.
Я улыбнулась.
– Можно спросить.
– Можно ещё раз?
На этот раз ответила не словами.
Это не было обещанием вечности.
Не новой версией «мы вместе».
Просто началом.
Осознанным.
Без гарантий.
Но настоящим.
Через три дня я уехала домой.
Одна.
Как и планировала.
Марк проводил до вокзала.
Не до самого вагона.
Я попросила.
Мама всё равно позвонит пять раз, папа будет отслеживать поезд. Мне хотелось хотя бы посадку пройти самой.
– Напишешь? – спросил Марк.
– Да.
– Когда сядешь.
– Это проверка?
– Нет. Я хочу знать, что ты не опоздала.
– Я не опаздываю.
– Ты приехала на съёмку без текста.
– Один раз.
– Два.
– Это другое.
Он улыбнулся.
– Хорошей дороги.
– Спасибо.
Мы поцеловались возле табло.
Коротко.
Люди обходили.
Никто не смотрел.
Или смотрел.
Неважно.
Я села в поезд.
Верхняя полка.
Одна.
Отправила:
«Села».
Марк ответил:
«Хорошо».
Потом фотографию пустой монтажной.
На столе лежал мой новый сценарий.
Подпись:
«Читаю».
Я написала:
«Не как режиссёр».
«Как человек, которому интересны твои тексты».
Я сохранила фотографию.
Не из страха потерять доказательство.
Потому что понравилась.
Дома я пробыла две недели.
В этот раз родители не задавали вопросы каждый день.
Мама один раз спросила:
– Вы встречаетесь?
– Да.
– Официально?
– Мам.
– Что?
– Не существует справки.
– Я просто хочу понимать.
– Начали.
– Он хороший?
– Иногда.
– Правильный ответ.
Папа сказал:
– Пусть приедет.
– Куда?
– В гости.
– Мы встречаемся две недели.
– И что?
– Ничего. Поэтому не приедет.
– Боится?
– Нет. У него работа.
Папа подозрительно спросил:
– Какая?
Я рассказала о студии.
Он выслушал.
– Нормально.
Это было высшей формой одобрения.
Марк не писал каждую минуту.
Иногда исчезал на съёмках на полдня.
Предупреждал.
«Буду без связи до вечера».
Я сначала всё равно проверяла телефон.
Потом перестала.
Он не требовал отчёта.
Я рассказывала, потому что хотела.
Мы созванивались ночью.
Спорили о моём сценарии.
– Героиня слишком быстро доверяет пассажиру, – сказал Марк.
– Она видит его каждый вечер.
– Это не доверие.
– Для неё да.
– Тогда покажи раньше.
– Ты опять режиссируешь.
– Читаю.
– Как человек.
– Человек тоже видит проблему.
– Ненавижу.
– Знаю.
– Не говори.
– Хорошо.
В первом же конфликте я сбросила звонок.
Не специально.
Разозлилась.
Потом два часа не писала.
Ждала, что Марк позвонит снова.
Он не позвонил.
Отправил:
«Разговор закончился или тебе нужно время?»
Я хотела ответить:
«Сам догадайся».
Не стала.
Написала:
«Нужно время. Напишу через час».
Через час написала.
Мы договорили.
Не решили полностью.
Но не исчезли.
Отношения оказались не наградой.
Работой тоже.
Только не той, где один организует, а другой соглашается.
В конце июля я вернулась в Петербург на летнюю практику.
Родители приехали со мной.
На машине.
Папа решил, что нужно привезти «нормальные вещи для жизни»: инструменты, маленький вентилятор, коробку посуды и настольную лампу, хотя лампа у меня была.
Мама сказала, что хочет увидеть город.
На самом деле хотела убедиться, что я здесь не одна.
Я показала им университет.
Общежитие.
Медиаклуб.
Кафе.
Не все места.
Комнату Кати не показывала.
Прошлое не обязано входить в экскурсию.
Яна вернулась раньше из своего города и познакомилась с родителями.
Мама сразу полюбила её.
Папа спросил:
– Это вы не дали ей уехать после видео?
Яна ответила:
– Она сама не уехала.
Я посмотрела благодарно.
Марк приехал в клуб вечером.
Папа изучал его так, будто собирался проверить паспорт.
– Ты режиссёр? – спросил он.
– Иногда.
– А работа?
– В медиастудии.
– Платят?
– Да.
– Нормально.
Мама толкнула папу.
– Сергей.
– Что? Я спросил.
Марк не растерялся.
Рассказал о стажировке.
Показал студию.
Папа заинтересовался камерами.
Через десять минут они обсуждали крепления.
Мама шепнула:
– Хороший.
– Ты его знаешь пятнадцать минут.
– Мне хватило.
– С Никитой тоже хватило.
Она замолчала.
Сразу.
Я пожалела.
– Прости.
– Нет. Ты права.
– Я не хотела сравнивать.
– Всё равно будем какое-то время.
– Да.
Мама посмотрела на меня.
– Но ты здесь живёшь.
– В общежитии?
– Не только. У тебя друзья. Работа. Люди. Ты знаешь, куда идти. Где купить кофе. С кем спорить.
Я улыбнулась.
– Это и есть жизнь?
– Думаю.
Она обняла меня.
Родители уехали через три дня.
Папа оставил инструменты в комнате и потребовал звонить, если сломается розетка.
Мама положила в морозилку еду.
Они увидели.
Я не потерялась.
Не живу в ожидании Никиты.
Не держусь за Марка как за единственную опору.
У меня была собственная жизнь.
Он входил в неё.
Не заменял.
«Последний автобус» всё-таки приняли в производство.
После сокращения.
Я убрала четыре страницы, объединила две сцены и перенесла действие с настоящего автобуса в ночной трамвай, который медиаклуб мог снять по договорённости с депо после регионального показа.
Арсений сказал:
– Стало дешевле.
Марк:
– Стало точнее.
Я:
– Не хвалите оба сразу.
Проект поставили в осенний план.
Меня назначили автором и ведущим сценарной группы следующей короткометражки.
Не режиссёром.
Не актрисой.
Там, где я хотела.
Марк не потребовал снимать.
У него был свой документальный проект в студии.
Мы иногда помогали друг другу.
Не во всём.
Он отказался от моей сцены.
Я не согласилась с его финалом.
Один раз поссорились в клубе так громко, что Арсений сказал:
– Прекрасно. Теперь вы полноценная творческая пара, и я увольняюсь.
– Мы спорим о работе, – ответила я.
– Именно это все говорят перед разводом.
– Уходи.
– Это мой клуб.
Марк сказал:
– Формально мой.
Арсений обиделся на два часа.
У нас были отдельные друзья.
Я проводила вечера с Яной.
Она начала новый трек и готовила исследование об аудитории студенческих пабликов.
– Тема выбрала тебя, – сказала я.
– Я использую травму академически.
Марк ходил с коллегами на съёмки и иногда после них в бар.
Я ревновала.
Один раз спросила о ведущей из сторис.
Не намёком.
Прямо.
– Вы встречались?
– Нет.
– Она держала тебя под руку.
– Поскользнулась.
– Очень убедительно.
Марк открыл видео.
Там действительно была мокрая лестница.
– Достаточно?
Мне стало стыдно.
– Да.
– Ты могла спросить без доказательств.
– Знаю.
– Я бы ответил.
– Знаю.
Он не обвинил.
Но и не сделал вид, что проверка нормальна.
Мы проговорили.
Не идеально.
Но вовремя.
Никита написал в конце июля.
Коротко.
«Поздравляю с окончанием первого курса. Видел новость про новый проект. Удачи».
Я читала сообщение.
Не чувствовала ни ярости, ни надежды.
Только лёгкую грусть.
Ответила:
«Спасибо. Тебе тоже удачи».
Он поставил реакцию.
Не продолжил.
Я открыла нашу старую переписку.
Тысячи сообщений.
С сентября школы.
Фотографии.
Планы.
Ссоры.
Признания.
Доказательства.
Я хранила её весь год.
Сначала потому, что любила.
Потом потому, что боялась потерять контекст.
Потом – для комиссии.
Комиссия закончилась.
Документы лежали в архиве.
Мне больше не нужно было доказывать себе, что отношения существовали.
Они существовали.
Никита изменил.
Это тоже существовало.
Удаление чата не меняло факты.
Я сделала резервную копию официально нужных фрагментов.
Уже была.
Проверила.
Потом удалила переписку.
Не в ярости.
Не плача.
Не как символ.
Просто больше не хотела носить несколько лет в быстром доступе.
Имя исчезло из списка чатов.
Вместо него поднялись:
Яна.
Марк.
Арсений.
Сценарная группа.
Мама.
Новая жизнь не стёрла старую.
Но перестала стоять за ней в очереди.
В конце августа мы снова оказались на набережной.
Не специально.
После встречи в медиаклубе пошли пешком.
Лето заканчивалось.
В воздухе уже появлялась прохлада.
Город постепенно возвращался к осени.
Через неделю начнётся второй курс.
Новые первокурсники будут стоять у общежития с чемоданами.
Кто-то приедет вместе.
Кто-то один.
Кто-то будет уверен, что знает собственный финал.
Мы остановились у парапета.
Там, где снимали.
Там, где впервые поцеловались.
Теперь место принадлежало сразу нескольким историям.
И не обязано было выбирать одну.
Марк смотрел на воду.
– Можно вопрос?
– Уже страшно.
– Жалеешь, что приехала сюда с Никитой?
Я не ожидала.
Подумала.
Раньше ответила бы быстро.
Нет.
Чтобы доказать, что всё пережитое сделало меня сильнее.
Или да.
Потому что хотела вырезать боль.
Теперь не нужно было делать прошлое полезным, чтобы принять.
– Нет, – сказала я.
– Почему?
– Потому что я действительно хотела ехать с ним.
– Тогда.
– Да.
– А сейчас?
– Сейчас это часть дороги.
Марк ждал.
– Никита был важен, – продолжила я. – Я любила его. Он помог мне решиться на переезд. Мы вместе строили планы.
– Потом нарушил.
– Да.
– Ты можешь говорить о хорошем без желания вернуться?
– Теперь могу.
– Хорошо.
– Но он не получил право владеть продолжением.
Марк повернулся ко мне.
– Звучит как последняя реплика фильма.
– Нет.
– Почему?
– Слишком объяснительная.
– Зритель не идиот.
– Вот именно.
Я взяла его за руку.
Внизу плескалась вода.
По мосту ехали машины.
Город жил.
Не как декорация к нашему расставанию.
Не как награда за новую любовь.
Сам по себе.
Как и я.
Мы с Никитой приехали сюда вместе.
Долгое время мне казалось, что без него город закроется передо мной, как чужая дверь.
Но Петербург не принадлежал ни ему, ни нашей школьной любви, ни обещаниям, которые он нарушил.
Я приехала вместе с ним.
А осталась – потому что сама выбрала этот город и свою жизнь в нём.
