Текст книги "Измена на Первом Курсе (СИ)"

Автор книги: Мира Лаверн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)

Наверное, половина общежития пользовалась чем-то похожим.

Первого ноября Никита пришёл ко мне утром.

Без предупреждения.

Яна уже ушла на занятия.

Он принёс кофе и круассан.

– Мир? – спросил он.

– Мы воевали?

– Ты уже неделю смотришь на меня так, будто я уничтожил твою семью.

– Я нормально смотрю.

– Слишком вежливо.

Я не удержалась и улыбнулась.

Никита поставил кофе на стол и сел рядом.

– Прости.

– За что именно?

– За всё, что тебя обидело.

– Это не извинение.

– За то, что пропадал. За то, что нагрубил. За то, что не написал.

– Уже лучше.

Он взял меня за руку.

– Просто всё навалилось.

– Я понимаю.

– Нет, не понимаешь. У меня ощущение, что все вокруг уже знают, кем хотят стать. Гоша устраивается в агентство. Антон запускает какой-то проект. Даже ты снимаешь фильм. А я…

– Ты учишься.

– Это не ответ.

– Никит, мы только поступили.

– Именно. А ты уже всё распланировала. Первый курс, подработка, квартира, выпуск.

– Мы вместе планировали.

– Да.

Он произнёс это слишком быстро.

– Ты передумал?

– Насчёт чего?

– Насчёт квартиры. Насчёт Петербурга. Насчёт нас.

Никита посмотрел мне в глаза.

– Нет.

– Точно?

– Соня, я люблю тебя.

Он сказал это спокойно.

Так, как говорил сотни раз.

Я поверила.

Наверное, человек всегда верит словам, если слишком боится обратного.

– Просто не дави на меня будущим, – попросил он. – Давай проживём хотя бы этот год.

– Хорошо.

– Без планов на пять лет.

– Хорошо.

– Домой вместе всё равно поедем.

– Билеты двадцать восьмого.

– Вот видишь. Ты уже купила?

– Нет. Только выбрала.

– Тогда покупай.

Он поцеловал меня.

Потом мы пили кофе и смотрели первые смонтированные сцены на моём ноутбуке.

На экране мы стояли возле общежития под искусственным дождём.

Никита забирал мой чемодан.

Я поправляла ему воротник.

Мы выглядели счастливыми.

Не как актёры.

Как люди, которым действительно предстоит прожить одну жизнь.

– Красивые, – сказал Никита.

– Ты особенно.

– Я знал.

– Марк говорит, ты переигрываешь.

– Он ревнует.

– К кому?

– К моему таланту.

Я рассмеялась.

Никита поцеловал меня в висок.

Телефон в его кармане завибрировал.

Он достал его, прочитал сообщение и сразу перевернул экраном вниз.

– Кто там?

– Гоша.

– Что хочет?

– Ничего.

– Тогда почему улыбаешься?

Никита поднял взгляд.

– Соня.

– Что?

– Мы только что договорились.

– О чём?

– Что ты не будешь меня контролировать.

– Я просто спросила.

– Именно с этого всё и начинается.

Он встал.

– Ты куда?

– На пару.

– У тебя через час.

– Нужно зайти к ребятам.

– Но ты только пришёл.

– Я принёс кофе. Извинился. Мы поговорили.

Он говорил так, будто выполнил обязательную программу.

Я почувствовала, как внутри снова поднимается знакомая тревога.

– Увидимся вечером?

– Посмотрим.

– У нас съёмка.

– Точно.

– В семь.

– Я помню.

Он не помнил.

Я видела это по лицу.

– Не опаздывай.

– Постараюсь.

Никита ушёл.

На экране ноутбука остановился кадр: он смотрит на меня и улыбается.

Я закрыла крышку.

На съёмку он пришёл вовремя.

Даже раньше меня.

Марк поставил нас у окна в пустой аудитории. По сценарию герои должны были говорить о зимних каникулах.

– Не заучивайте, – сказал он. – Просто обсудите, как поедете домой.

– Двадцать восьмого, – начала я.

– На верхних полках, – добавил Никита.

– На нижних.

– Денег не хватит.

– Найдём подработку.

– Ты найдёшь.

– А ты?

– Я буду вдохновлять.

– Очень полезный навык.

Он улыбнулся.

На несколько минут всё снова стало прежним.

После дубля Никита обнял меня, поцеловал и сказал Марку:

– Вот видишь? Почти документалка.

Камера продолжала работать.

Марк стоял рядом и смотрел на нас странно.

Не как режиссёр, довольный материалом.

Скорее как человек, который хочет что-то спросить, но не решается.

– Что? – спросила я.

Он отвёл взгляд.

– Ничего. Снято.

Позже я много раз вспоминала этот момент.

Пыталась понять, мог ли Марк уже тогда знать.

Но в тот вечер я думала только о том, что Никита снова рядом.

Мы ушли со съёмки вместе.

По дороге он держал меня за руку.

У общежития поцеловал на прощание.

Я поднялась к себе счастливая.

Смешно, как мало иногда нужно, чтобы перестать верить собственным подозрениям.

Один поцелуй.

Одна прогулка.

Одно привычное «мы».

Через три дня Никита отменил нашу встречу.

Была пятница.

Мы собирались поужинать в недорогом кафе возле метро, потом пройтись по набережной. Я даже надела свитер, который он любил.

В шесть пришло сообщение:

«Не получится. Завтра контрольная. Надо готовиться».

Я посмотрела на экран.

«Ты же говорил, что уже готов».

Ответ появился не сразу.

«Повторить надо».

«Давай вместе?»

«Мы группой».

«Где?»

Три точки мигнули и исчезли.

«На шестом».

Я написала:

«Хорошо. Удачи».

Он поставил реакцию в виде сердца.

Я сидела на кровати в любимом свитере и чувствовала себя глупо.

Яна собирала рюкзак.

– Ты не идёшь?

– Никита отменил.

– Понятно.

– У него контрольная.

– Хорошо.

Я посмотрела на неё.

– Можешь не делать такое лицо?

– Какое?

– Будто хочешь что-то сказать.

Яна застегнула рюкзак.

– Я ничего не хочу говорить.

– Именно поэтому у тебя такое лицо.

Она села на стул.

– Соня, ты хочешь, чтобы я сказала правду или то, что тебя успокоит?

– Правду.

– Ты всё время ищешь объяснения вместо него.

– Потому что объяснения есть.

– Возможно.

– У него действительно контрольная.

– Хорошо.

– Ты опять.

– Я не знаю, есть ли у него контрольная. Я знаю только, что ты подготовилась к встрече, он её отменил, а ты сейчас защищаешь его перед человеком, который ни в чём его не обвинял.

Я отвернулась.

– Он просто занят.

– Тогда зачем ты убеждаешь в этом меня?

Яна надела куртку.

– Я пойду в библиотеку. Потом мы с ребятами в столовую. Хочешь с нами?

– Нет.

– Это не свидание и не шумная вечеринка. Можно просто поесть.

– Не хочу.

– Хорошо.

Она ушла.

Через десять минут пришла Катя.

Без стука, как обычно.

На ней были спортивные штаны и большая тёмная толстовка.

– Ты чего такая красивая и грустная?

– Никуда не идём.

– С Никитой?

Я кивнула.

– Контрольная.

– А.

– Что «а»?

– Ничего. У них реально какая-то жесть на маркетинге.

– Ты знаешь?

– Гоша жаловался.

Это успокоило меня сильнее, чем должно было.

– Видишь.

– Что?

– Яна смотрит так, будто Никита специально меня избегает.

Катя закатила глаза.

– Яна смотрит так, будто весь мир плохо организован.

Я рассмеялась.

Она села рядом.

– Пойдём к нам. Девочки собираются фильм смотреть.

– Не хочу.

– Тогда я останусь.

– У тебя же фильм.

– Переживут.

Катя принесла из своей комнаты чай и печенье. Мы включили глупую комедию, но почти не смотрели.

Я рассказывала ей, что происходит между мной и Никитой.

Теперь уже всё.

Про телефон.

Про опоздания.

Про запах духов.

Про просьбу предупреждать.

Про то, что он не хочет оставаться только «парнем Сони».

Катя слушала, поджав ноги.

– Он ведёт себя как идиот, – сказала она наконец.

– Но?

– Почему обязательно «но»?

– Потому что оно будет.

– Но это не значит, что он изменяет или разлюбил.

Я вздрогнула.

Она первой произнесла это слово.

– Я не думаю, что он изменяет.

– Вот и хорошо.

– А ты думаешь?

Катя посмотрела на меня.

– Сонь, я думаю, что Никита впервые оказался в месте, где его никто не знает. Это пьянит. Новые друзья, девушки, вечеринки. Он проверяет, каким может быть.

– Рядом со мной он не может?

– Может. Просто рядом с тобой он уже определённый человек. Твой парень. Хороший мальчик из маленького города. А здесь ему хочется быть кем-то ещё.

– И что мне делать?

– Не цепляться.

Слово прозвучало неприятно.

– Я не цепляюсь.

– Я знаю. Но он может так чувствовать.

– Значит, мне вообще не писать?

– Нет. Просто займись собой. Фильмом, учёбой, друзьями. Пусть увидит, что твоя жизнь не заканчивается на нём.

Катя взяла мою кружку и сделала глоток.

– Иногда парням нужно дать возможность соскучиться.

Я кивнула.

– Ты права.

– Конечно.

Она улыбнулась и обняла меня.

От её волос пахло теми же сладкими духами.

Я снова это заметила.

И снова ничего не подумала.

Позже Катя ушла к себе.

Я переоделась, смыла макияж и легла.

Никита не писал.

В половине двенадцатого я отправила:

«Как подготовка?»

Сообщение осталось непрочитанным.

В час ночи я проверила снова.

Никита был в сети десять минут назад.

Я заблокировала телефон и положила его под подушку.

В коридоре кто-то смеялся.

За стеной играла музыка.

Я закрыла глаза и приказала себе не думать.

У него контрольная.

Он готовится с группой.

Телефон мог открыть случайно.

Я слишком всё анализирую.

Нужно дать ему воздух.

Мы приехали вместе.

Сигнализация включилась в два часа семнадцать минут.

Сначала я решила, что это будильник.

Резкий прерывистый звук врезался в сон, заставляя сердце колотиться.

Яна села на кровати.

– Что это?

За дверью послышались голоса.

Кто-то закричал:

– Пожарная тревога! Все в коридор!

Я вскочила, натянула толстовку поверх футболки и сунула ноги в кроссовки.

– Телефон, – сказала Яна.

Я схватила его со стола.

В коридоре уже толпились люди.

Кто-то был в пижаме. Кто-то успел завернуться в одеяло. Несколько девушек снимали происходящее на телефоны. Из двести пятнадцатой вышел парень с кастрюлей в руках.

– Ты зачем её взял? – спросил кто-то.

– Там макароны.

– Мы горим.

– Тем более.

Пожара не было видно.

Дымом тоже не пахло.

Скорее всего, кто-то снова включил неисправную плиту или распылил лак возле датчика.

Я прижала руки к груди, пытаясь согреться.

Яна стояла рядом и недовольно смотрела на потолок.

– Если это учебная тревога, я переведусь.

– В другой университет?

– В другое государство.

Дверь Кати оставалась закрытой.

Я посмотрела на неё.

Странно.

Катя обычно появлялась первой при любом шуме.

– Может, спит, – сказала я.

– При таком звуке?

Я подошла к двери двести семнадцатой.

И в этот момент она приоткрылась.

Сначала я увидела мужскую руку.

Потом Никиту.

Он вышел в коридор босиком.

На нём была только тёмная футболка и спортивные штаны.

Несколько секунд я просто смотрела.

Мозг отказывался соединять детали.

Никита.

Седьмой этаж.

Комната Кати.

Два часа ночи.

– Соня, – произнёс он.

Я услышала собственный голос будто со стороны:

– Ты же на шестом.

– Я могу объяснить.

– Ты готовился к контрольной.

– Да.

– В комнате Кати?

Люди рядом начали замолкать.

Кто-то повернулся к нам.

Никита быстро прикрыл дверь за собой.

– Давай не здесь.

– Почему ты босиком?

– Соня.

– Где твоя обувь?

Он оглянулся.

Не на дверь.

На студентов.

На телефоны в чужих руках.

На лица людей, которые уже поняли больше, чем я.

Я шагнула к двери.

Никита попытался остановить меня.

– Не надо.

– Отойди.

– Сонь, послушай.

– Отойди от двери.

– Ты сейчас всё неправильно понимаешь.

Я толкнула дверь.

Она открылась изнутри.

На пороге стояла Катя.

На ней была слишком большая тёмная футболка.

Футболка Никиты.

Я узнала её сразу. Сама подарила ему прошлой зимой, когда он жаловался, что все вещи после стирки становятся короткими.

За спиной Кати горела гирлянда.

На кровати лежала серая толстовка Никиты.

Та самая, которую он якобы потерял несколько дней назад.

Катя смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

Никита сделал шаг вперёд.

Я ждала, что он посмотрит на меня.

Что увидит моё лицо.

Что хотя бы сейчас скажет правду.

Но он смотрел на людей, собравшихся в коридоре.

На камеры.

На свидетелей.

И только потом повернулся ко мне.

– Только не устраивай сцену, – произнёс он.

Глава 2 Комната за стеной

Глава 2 Комната за стеной

– Только не устраивай сцену, – произнёс Никита.

Наверное, именно после этих слов она и началась.

Не из-за футболки на Кате.

Не из-за его босых ног.

Не из-за серой толстовки на кровати, которую он якобы потерял несколько дней назад.

До этой секунды внутри меня ещё оставалось что-то глупое и отчаянное. Последняя попытка придумать объяснение. Какая-нибудь нелепая история, в которую можно поверить, если очень сильно захотеть.

Кате стало плохо.

Никита помогал.

Она пролила на себя чай, поэтому надела его футболку.

Он снял обувь, потому что наступил в воду.

Толстовку забыл раньше.

В два часа ночи.

За закрытой дверью.

Пока я ждала его сообщения.

Объяснение должно было быть невозможным, но я всё равно была готова принять его. Потому что альтернатива означала, что последние несколько недель я не ошибалась.

Я просто позволяла себя обманывать.

Никита мог сказать:

«Прости».

Мог посмотреть на меня.

Мог хотя бы перестать думать о людях, которые начали собираться в коридоре.

Вместо этого он попросил не устраивать сцену.

Будто самое страшное уже произошло не со мной, а могло произойти с ним, если я заговорю слишком громко.

– Какую сцену? – спросила я.

Голос прозвучал тихо.

Никита, кажется, воспринял это как хороший знак.

– Давай отойдём.

Он взял меня за локоть.

Я выдернула руку.

– Не трогай меня.

– Соня, здесь люди.

– Я вижу.

– Мы можем нормально поговорить.

– Нормально?

Катя по-прежнему стояла в дверях.

Она скрестила руки на груди, пытаясь закрыть футболку, хотя дело было не в том, насколько короткой она оказалась.

Футболка была его.

Я покупала её.

Мы вместе выбирали размер. Никита хотел взять меньше, потому что считал, что так плечи выглядят шире. Я убедила его купить свободную.

Теперь она была свободной на Кате.

– Пойдём на лестницу, – сказал Никита.

– Нет.

– Не нужно это обсуждать перед всем этажом.

– А спать с ней перед всем этажом можно?

По коридору прошёл шёпот.

Никита сжал челюсти.

– Я с ней не спал.

Катя резко повернула голову.

Он понял, что сказал, и быстро добавил:

– Сегодня. Мы просто разговаривали.

– Босиком?

– Я разулся.

– Почему?

– Потому что не собирался пачкать ей пол.

– Очень заботливо.

Кто-то сзади нервно рассмеялся.

Никита посмотрел в ту сторону.

Я тоже обернулась.

Возле противоположной стены стояли человек десять. Несколько девушек завернулись в одеяла. Парень с кастрюлей всё ещё держал её в руках. Девушка из двести девятнадцатой снимала коридор на телефон.

Я тогда не знала, что её зовут Оксана.

Просто заметила камеру.

– Не снимай, – сказала я.

Она опустила телефон, но не убрала.

– Я пожарную тревогу снимала.

– Здесь нет пожара, – отрезала Яна.

Она стояла немного позади меня.

Я почти забыла, что она рядом.

– Соня, пойдём, – тихо сказала Яна. – Сейчас не место.

– Нет.

Я смотрела на Катю.

Она больше не казалась яркой, уверенной и лёгкой. Стояла бледная, с размазанной тушью под одним глазом, растрёпанными волосами и руками, вцепившимися в края чужой футболки.

Но жалости я не чувствовала.

Только тошноту.

– Как давно? – спросила я.

Катя открыла рот.

Никита ответил за неё:

– Давай поговорим вдвоём.

– Как давно?

– Сонь.

– Не называй меня так.

– Хорошо. Софья.

Это прозвучало ещё хуже.

Будто между нами уже появилась официальная дистанция, о которой я не знала.

– Как давно? – повторила я.

Катя посмотрела на Никиту.

Этого было достаточно.

Не случайность.

Не один вечер.

У них уже существовал свой язык взглядов. Быстрые вопросы без слов. Привычка решать, кто и что сейчас скажет.

Так смотрят друг на друга люди, которым уже приходилось вместе лгать.

Я толкнула дверь шире.

Никита снова попытался меня остановить.

– Не заходи.

– Почему?

– Это комната Кати.

– Я знаю. Она через стену от моей.

Я шагнула внутрь.

Катя отступила.

Комната была почти такой же, как наша, только кровати стояли иначе. На одной спала её соседка, которая сейчас, видимо, находилась в коридоре. Вторая принадлежала Кате.

Гирлянда над стеной всё ещё горела мягким розовым светом.

На столе стояли две кружки.

Одна Кати.

Вторую я узнала.

Белая, с зелёной надписью «Не будить до кофе». Я подарила её Никите перед переездом. Он смеялся, что в общежитии кружку сразу украдут, поэтому подписал дно маркером.

Я перевернула её.

Н. Б.

Рядом лежала зарядка.

Не просто похожая.

На проводе была синяя изолента. Я сама замотала место у штекера, когда кабель начал трескаться.

На полке возле зеркала стояла мужская зубная щётка.

Тёмно-синяя.

Ещё новая.

Не дорожная.

Не случайно забытая.

Поставленная в стакан рядом с Катиной.

Я смотрела на эти вещи и чувствовала, как комната становится теснее.

Никита вошёл следом.

– Соня, выйди.

Я открыла нижний ящик стола.

Катя шагнула ко мне:

– Не трогай мои вещи.

– Твои?

В ящике лежали пачка печенья, ореховые батончики и шоколад.

Я покупала их Никите в магазине возле университета.

Он жаловался, что постоянно не успевает завтракать. Я набрала ему еды на неделю и отнесла на шестой этаж.

– Это я купила, – сказала я.

Никита провёл ладонью по лицу.

– Господи.

– Я покупала это тебе.

– И что?

Я повернулась.

– Что?

– Ты подарила мне продукты. Они стали моими. Я мог принести их сюда.

– Конечно.

Мне захотелось рассмеяться.

Не получилось.

– Мог принести сюда мои продукты. Мою кружку. Зарядку. Зубную щётку.

– Кружка тоже не твоя.

– Никита, заткнись.

Катя произнесла это почти шёпотом.

Он посмотрел на неё.

– Что?

– Просто замолчи.

– Я пытаюсь объяснить.

– Ты делаешь только хуже.

– Я?

Катя закрыла глаза.

Я увидела на её шее красное пятно.

Не могла понять, след это или просто кожа покраснела.

Мне и не нужно было понимать.

– Как давно? – спросила я снова.

Теперь уже у неё.

Катя медленно выдохнула.

– Соня, я правда не хотела…

– Как давно?

– Несколько недель.

У меня зазвенело в ушах.

– Сколько?

– Я не считала.

– Две? Три? Месяц?

– Не месяц.

Никита вмешался:

– Это неважно.

Я повернулась к нему.

– Неважно?

– Важно, что у нас с тобой уже давно всё было плохо.

– У кого?

– У нас.

– Когда ты решил?

– Что?

– Что у нас всё плохо.

– Соня, это не решение одного дня.

– Назови дату.

– Так не работает.

– А как работает? Ты приходишь сюда с зубной щёткой, но продолжаешь спать со мной?

В коридоре стало совсем тихо.

Никита побледнел.

– Не обязательно об этом орать.

– Почему? Стесняешься?

– Я не стесняюсь.

– Тогда скажи громче.

– Не надо превращать всё в грязь.

Я почувствовала, как по лицу потекли слёзы.

До этого я держалась.

Увидела его босиком.

Увидела Катю в его футболке.

Нашла зубную щётку.

И всё равно держалась.

Но его слова разрушили последнее.

Не он превратил всё в грязь.

Я.

Потому что назвала происходящее вслух.

– Ты спал со мной, – повторила я. – И приходил к ней.

– Наши отношения уже разрушались.

– Я не знала.

– Потому что ты не хотела слышать.

– Что именно?

– Я пытался говорить.

– Когда?

– Много раз.

– Скажи хоть один.

– Я просил не давить на меня.

– Это не расставание.

– Я говорил, что мне нужно пространство.

– Это не расставание.

– Говорил, что всё изменилось.

– Это не расставание!

Голос сорвался.

Катя дёрнулась.

Никита, наоборот, стал спокойнее.

Чем громче говорила я, тем тише отвечал он.

Тогда я ещё не понимала, зачем.

– Я не обязан был произносить специальную формулу, – сказал Никита. – Ты видела, что между нами давно не так, как раньше.

– Вчера ты назвал меня своей девушкой.

Он отвёл взгляд.

– На съёмке.

– После съёмки.

– По привычке.

– Утром ты сказал, что любишь меня.

– Я и сейчас не говорю, что ничего к тебе не чувствую.

От этой фразы меня едва не вырвало.

– Несколько дней назад ты говорил с моей мамой.

– Она сама позвонила.

– Ты обсуждал с ней, что мы приедем вместе на Новый год.

– Потому что не хотел всё объяснять по телефону.

– Вчера мы снимали сцену про билеты домой.

– Это фильм.

– Мы обсуждали настоящие билеты.

Никита молчал.

– Мы продолжаем встречаться, – сказала я. – Ты приходишь ко мне. Ты целуешь меня. Ты ночуешь со мной. Ты говоришь, что любишь. Ты строишь планы. А потом идёшь сюда. В комнату за стеной.

– Я собирался поговорить.

– Когда?

– После фестиваля.

Я посмотрела на него.

– В январе?

– Раньше.

– Когда фильм будет снят?

– Да.

– Чтобы я не вышла из проекта?

– Чтобы не подвести команду.

Я рассмеялась.

Теперь получилось.

Смех был коротким и каким-то чужим.

– Ты изменял мне ради медиаклуба?

– Не передёргивай.

– Ты собирался спать с ней и изображать любовь ко мне перед камерой, чтобы не подвести команду?

– Я ничего не изображал.

– Что?

– Я не ненавижу тебя, Соня. Я не хотел причинять тебе боль.

– Поэтому решил делать это медленно?

– Поэтому пытался выбрать момент.

– Очень заботливо.

– У нас не было нормального момента.

– А для неё момент был?

Я показала на Катю.

– Для зубной щётки нашёлся.

– Хватит цепляться к зубной щётке!

Никита впервые повысил голос.

Я вздрогнула.

Он тоже.

На секунду на его лице появилось что-то настоящее. Не спокойная усталость человека, который пытается объяснить сложную ситуацию, а злость.

Злость на меня.

За то, что я заставила его стоять здесь.

За то, что увидела.

– Ты сам принёс её сюда, – сказала я.

– Потому что иногда оставался на ночь.

Катя тихо выдохнула.

Никита замер.

Он понял, что признался.

– Иногда? – переспросила я.

– Сонь…

– Сколько раз?

– Это ничего не изменит.

– Для тебя, может быть.

– Для тебя тоже.

– Не решай за меня!

Я шагнула к нему.

Никита отступил.

Это движение ранило сильнее всего.

Он боялся, что я его ударю.

Я никогда его не била.

Даже сейчас не собиралась.

Но он отступил так, чтобы все это заметили.

– Ты говоришь, что мы расстались? – спросила я.

– Я говорю, что отношения давно закончились.

– Для кого?

– Для меня.

– А я должна была догадаться?

– Я пытался показать.

– Молчанием?

– Дистанцией.

– Ложью.

– Не всё было ложью.

– Какая часть?

Он не ответил.

Я повернулась к Кате.

Она стояла возле кровати и всё сильнее обхватывала себя руками.

– Ты знала?

– Он говорил, что вы почти расстались.

– Почти?

Катя посмотрела на Никиту.

– Что всё к этому идёт.

– И ты поверила?

– Он говорил, что ты не принимаешь.

– Что не принимаю?

– Что отношения закончились.

– Он только что сказал, что собирался поговорить после фестиваля.

– Я не знала про фестиваль.

– Но знала, что он мне не сказал.

Катя молчала.

– Ты знала, что я считаю его своим парнем?

– Соня…

– Да или нет?

– Всё было сложнее.

– Нет. Сейчас очень просто. Ты знала?

Она закрыла глаза.

– Да.

Одно слово.

Всего два звука.

После них внутри что-то оборвалось окончательно.

– Ты сидела у меня на кровати, – сказала я.

Катя открыла глаза.

– Я знаю.

– Ты обнимала меня.

– Я знаю.

– Я рассказывала тебе, что он не отвечает.

– Я не знала, что сказать.

– Ты говорила дать ему воздух.

Катя заплакала.

Тихо.

Красиво.

Без крика и размазанной туши.

– Я думала, он поговорит с тобой.

– Когда?

– Скоро.

– После фестиваля?

– Я не знала.

– Ты сказала, что он просто осваивается.

– Я пыталась…

– Что?

– Успокоить тебя.

– Чтобы я не пришла сюда раньше?

Она ничего не ответила.

– Духи, – сказала я.

Катя нахмурилась.

– Что?

– На его куртке. Это были твои духи.

Она опустила взгляд.

Я вспомнила, как сидела с ней на кровати.

Как она убеждала меня не ревновать.

Как пила из моей кружки.

Как сказала, что иногда парням нужно дать возможность соскучиться.

Никита и Катя не просто обманывали меня.

Они вместе регулировали моё поведение.

Он отталкивал.

Она объясняла, почему это нормально.

Он не отвечал.

Она советовала не писать второй раз.

Он просил предупреждать о визитах.

Она убеждала, что в общежитии всем нужно личное пространство.

Каждый раз, когда я приближалась к правде, Катя мягко отводила меня в сторону.

– Ты специально приходила ко мне? – спросила я.

– Что?

– Когда он был здесь.

– Нет.

– В ту пятницу. Когда мы должны были пойти в кафе.

– Я пришла, потому что увидела, что ты одна.

– А он где был?

Катя молчала.

Я посмотрела на кровать.

На смятую простыню.

На две кружки.

– Он был здесь?

– Соня, не надо.

– Ты сидела со мной несколько часов, а потом вернулась к нему?

– Всё было не так.

– А как?

Катя вытерла слёзы.

– Он пришёл позже.

– После того, как ты ушла от меня?

– Да.

– И ты ему всё рассказала?

– Что?

– Что я подозреваю. Что я спрашивала про духи. Что мне больно.

– Нет.

Слишком быстрый ответ.

– Ты рассказала.

– Я не…

– Поэтому он на следующий день принёс кофе и извинился.

Никита вмешался:

– Я сам понял, что перегнул.

– Откуда?

– Потому что я не идиот.

– Правда?

Он стиснул зубы.

Я хотела услышать всё.

Каждую деталь.

Хотела заставить их произнести даты, время, места. Узнать, когда он впервые её поцеловал. Где я была в этот момент. Как они потом смотрели мне в лицо.

Мне казалось, если я получу точную последовательность, боль станет понятной.

У неё появятся границы.

Но с каждым ответом становилось только хуже.

– Покажи переписку, – сказала я.

Катя отступила.

– Нет.

– Почему?

– Потому что это личное.

Я смотрела на неё несколько секунд.

– Личное?

– Я понимаю, как звучит.

– Нет, ты не понимаешь.

– Там есть вещи, которые…

– Которые что? Сделают мне больнее?

– Да.

– Ты только что стоишь в футболке моего парня.

– Он уже не…

Она замолчала.

– Договори.

– Я не хотела так сказать.

– Уже не мой?

– Соня…

– Когда он стал твоим?

– Он не вещь.

– Тогда почему вы делили его за моей спиной?

– Я никого не делила.

– Покажи телефон.

– Нет.

Я шагнула к столу.

Катя бросилась вперёд и схватила телефон первой.

– Не трогай!

– Покажи переписку!

– Я сказала нет!

– Потому что там видно, что он врал?

– Ты и так знаешь!

– Я ничего не знаю!

Я попыталась взять телефон.

Катя оттолкнула мою руку.

– Уйди из моей комнаты.

– Ты приходила в мою!

– Сейчас я прошу тебя уйти.

– А когда ты лежала с ним, пока я была за стеной, ты тоже думала, что это твоя комната и твои правила?

– Хватит!

Катя закричала впервые.

Из коридора снова послышался шёпот.

Кто-то, видимо, решил, что опасность пожара миновала, но никто не расходился.

Им было интереснее смотреть на нас.

Я заметила телефон Оксаны в приоткрытой двери.

Камера снова была направлена внутрь.

– Убери телефон! – крикнула я.

Оксана дёрнулась.

– Я не тебя снимаю.

– А кого?

– Вообще не снимаю.

– Я вижу!

Она опустила руку, но экран продолжал светиться.

Никита встал между мной и Катей.

– Всё. Хватит.

– Не подходи.

– Ты должна выйти.

– Я должна?

– Это не твоя комната.

– Зато твоя зубная щётка.

– Опять ты…

– Твоя кружка. Зарядка. толстовка. Еда, которую я тебе принесла. Ты здесь живёшь?

– Иногда оставался.

– А потом приходил ко мне?

– Мы уже это обсудили.

– Нет!

Я толкнула его в грудь.

Не сильно.

Просто хотела, чтобы он отступил.

Никита перехватил мои запястья.

– Успокойся.

– Отпусти меня.

– Успокойся.

– Отпусти!

– Соня, прекрати!

Я вырвала руки.

– Не смей меня трогать!

– Тогда перестань бросаться на людей.

Я замерла.

– Я на тебя не бросалась.

– Ты только что меня толкнула.

– Потому что ты встал передо мной!

– Посмотри на себя.

Эта фраза прозвучала очень тихо.

Я посмотрела.

На свои руки.

Они дрожали.

На груди была старая толстовка, которую я натянула поверх пижамы.

Волосы спутались.

Лицо горело.

Я плакала, не вытирая слёз.

За дверью стояли люди.

У некоторых в руках были телефоны.

Катя рыдала за спиной Никиты.

А сам Никита выглядел почти спокойным.

Почти разумным.

Будто именно он оказался единственным взрослым в комнате.

– Я должен был сказать раньше, – произнёс он. – Я признаю.

– Ты изменял мне.

– Отношения уже закончились.

– Ты мне не сказал.

– Я пытался.

– Нет.

– Ты не хотела слышать.

– Потому что ты говорил, что любишь меня!

– Я не мог просто оборвать всё в один день.

– Зато мог начать с ней.

– Так получилось.

– Несколько недель получалось?

– Мы с Катей не планировали.

– Как удобно.

– Я не хотел, чтобы всё произошло так.

– А как ты хотел? Закончить фильм, съездить со мной домой, встретиться с моими родителями, а потом сообщить, что ты внутренне вышел из отношений месяц назад?

– Я бы не поехал домой.

– Мы выбирали билеты вчера!

– Потому что ты начала при Марке!

– Ты сам сказал, что поедем вместе.

– По привычке!

Он повысил голос.

В комнате стало тихо.

Даже Катя перестала плакать.

– По привычке, – повторила я.

– Да.

– Ты целовал меня по привычке?

Никита отвёл глаза.

– Отвечай.

– Я не обязан обсуждать это перед всеми.

– Ты спал со мной по привычке?

– Соня, хватит.

– Говорил, что любишь, по привычке?

– Я сказал, хватит!

– А потом приходил сюда?

– Я уже всё объяснил!

Эти слова попали на запись.

Не всё, что было до них.

Не зубная щётка.

Не его признание, что он оставался здесь ночевать.

Не Катина футболка.

Не мой вопрос о том, когда именно отношения закончились.

Только я, стоящая посреди чужой комнаты и кричащая на человека, который говорил тихо.

– Ты ничего не объяснил! – крикнула я. – Ты просто решил, что можешь встречаться с двумя девушками, пока тебе удобно!

– Я с тобой уже не встречался.

– Я об этом не знала!

– Потому что ты не принимала!

– Что не принимала? Ты не расставался со мной!

– Я говорил, что всё изменилось!

– Люди не читают мысли!

– Любой другой человек понял бы!

Эта фраза остановила меня.

Любой другой.

Значит, проблема была не в том, что он лгал.

Проблема была во мне.

Я оказалась слишком глупой, чтобы правильно расшифровать опоздания, молчание и просьбы дать пространство.

Нужно было понять, что «я люблю тебя» означает «мы расстались».

Что обсуждение билетов – это вежливость.

Что близость – привычка.

Что обещания – чувство вины.

Все вокруг, наверное, давно поняли.

Только я продолжала жить внутри отношений, которых, по словам Никиты, уже не существовало.

– Соня, – сказала Яна.

Я не отреагировала.

Она подошла и встала рядом.

Не между мной и Никитой.

Рядом со мной.

– Пойдём.

– Нет.

– Сейчас пойдём.

– Я хочу увидеть переписку.

– Она не покажет.

– Я должна знать.

– Ты уже знаешь главное.

– Нет.

Я посмотрела на Катю.

– Он говорил, что любит тебя?

Катя побледнела.

Никита резко произнёс:

– Не отвечай.

– Почему?

– Потому что это не её дело.

Я повернулась к нему.

– Не моё?

– Теперь уже нет.

Внутри стало пусто.

Не больно.

Пусто.

Как будто меня вынули из собственного тела, оставив смотреть со стороны.

– Теперь уже нет, – повторила я.

Никита провёл рукой по лицу.

– Я не так сказал.

– А как?

– Я имею в виду, что нам нужно закончить этот разговор.

– Нам?

– Всем.

– Ты решаешь, когда отношения заканчиваются. Ты решаешь, когда разговор заканчивается. Ты решаешь, что я должна была понять.

– Потому что ты сейчас не в состоянии рассуждать нормально.

Оксана снова подняла телефон.

Я увидела это боковым зрением.

– Убери камеру!

Она отступила в коридор.

– Я убрала.

– Не снимай меня!

– Соня, никто тебя не снимает, – сказал Никита.

Он знал, что снимают.

Не мог не видеть.

Но ему было выгодно, чтобы я продолжала кричать.

Тогда я этого ещё не понимала.

Я бросилась к двери.

Не на Оксану.

Хотела забрать телефон.

Она отступила, дверь качнулась и почти закрылась передо мной.

Я схватилась за ручку.

Катя потянула дверь с другой стороны.

– Уйди!

– Удалите видео!

– Никто тебя не снимал!

– Я видела!

Никита встал между нами.

– Соня, прекрати!

– Скажи ей удалить!

– Я уже всё объяснил!

– Ты ничего не объяснил!

– Посмотри, что ты делаешь!

Дверь ударилась о стену.

В коридоре кто-то вскрикнул.

Яна схватила меня за плечи и потянула назад.

– Всё. Пошли.

– Отпусти.

– Нет.

– Яна, отпусти меня!

– Не отпущу.

– Мне нужен её телефон!

– Тебе сейчас ничего от них не нужно.

– Они будут всем показывать!

– Соня.

– Все решат, что я сумасшедшая!

Яна посмотрела мне прямо в глаза.