Текст книги "Измена на Первом Курсе (СИ)"
Автор книги: Мира Лаверн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц)
Глава 3 Расставание, которого не было
Глава 3 Расставание, которого не было
Фотографию двери удалили через семь минут.
Подпись – через девять.
Но за это время её успели сохранить.
Я поняла по тому, как люди начали смотреть на меня после пары.
Не в лицо.
На расстояние между мной и дверями.
Будто проверяли, действительно ли я способна войти куда-нибудь без разрешения.
Я сидела за последней партой и смотрела на пустую строку в тетради. Преподаватель говорил о целевых аудиториях, а я пыталась понять, сколько человек уже увидели сообщение.
Пятьдесят?
Сто?
Всё общежитие?
Весь институт?
Телефон лежал экраном вниз.
Раньше так делал Никита.
Теперь я понимала почему.
Когда экран не виден, можно несколько минут притворяться, что тебя не обсуждают.
– Сонь, ты записываешь? – тихо спросила Настя.
Я посмотрела на неё.
– Что?
Она кивнула на доску.
Там было написано:
«Коммуникационная стратегия строится не вокруг фактов, а вокруг их интерпретации аудиторией».
Я переписала предложение.
Потом перечитала.
Слова показались издевательством.
Факты.
Интерпретация.
Аудитория.
Никита изменил мне с девушкой из соседней комнаты.
Факт.
Я ворвалась к его новой девушке и устроила истерику, потому что не могла принять расставание.
Интерпретация.
Аудитория уже выбрала, какая версия им удобнее.
– Мне выйти? – спросила Настя.
– Зачем?
– Можем посидеть в туалете. Или на лестнице. Где угодно.
– Я не хочу сидеть в туалете.
– Я просто предложила.
Она говорила осторожно, как с человеком, который способен разбиться от слишком громкого звука.
Мне не нравилось.
Но ещё меньше мне нравилось, что Настя вообще пыталась помочь, а я злилась на неё за неправильный тон.
– Прости, – сказала я.
– Ничего.
– Я не спала.
– Это видно.
– Спасибо.
– Я не в плохом смысле.
– Все сегодня не в плохом смысле.
Настя поджала губы.
– Я не верю, что вы расстались.
Я повернулась к ней.
– Почему?
– В понедельник вы целовались возле гардероба.
– Именно.
– Никита может говорить что угодно, но люди после расставания обычно так себя не ведут.
Я почувствовала благодарность.
Почти болезненную.
Хотелось схватить её за руку и потребовать повторить это вслух. Громко. В общий чат. Лере. Всем.
Но Настя уже отвернулась к доске.
– Ты скажешь это, если спросят? – произнесла я.
Она замерла.
– Что именно?
– Что видела нас вместе.
– Сонь…
– Ты только что сказала.
– Тебе.
– А другим?
Настя опустила глаза.
– Я не хочу вмешиваться в вашу личную жизнь.
Фраза была знакомой.
Я услышала её не первый раз и точно не последний.
– Но ты уже вмешалась.
– Я просто поддержала тебя.
– Поддержка работает только один на один?
– Не начинай, пожалуйста.
Она сказала это тихо.
Без злости.
И всё равно меня будто ударили.
Опять.
Не начинай.
Я замолчала.
Настя сделала вид, что записывает лекцию.
Я смотрела на неё и ненавидела себя за то, что несколько секунд назад считала её союзницей.
Ей было меня жалко.
Но недостаточно, чтобы рискнуть собственным удобством.
Наверное, я требовала слишком многого.
Наверное, публично выступать против Никиты действительно было страшно.
Наверное, люди имели право не выбирать сторону.
Только нейтральная сторона почему-то всегда помогала тому, кто успел заговорить первым.
После занятий я пошла в библиотеку.
Не учиться.
Искать доказательства.
Я выбрала стол в дальнем углу, где почти никто не проходил. Поставила ноутбук, телефон и блокнот. Открыла переписку с Никитой.
Последние недели нашей жизни занимали тысячи сообщений.
Сначала я думала, что всё будет просто.
Найду его свежее «люблю тебя».
Обсуждение билетов.
Фотографию, которую он прислал утром.
Покажу людям.
На этом спор закончится.
Я сделала скриншот.
Потом ещё один.
«Спокойной ночи, моя »
«Не забудь поесть».
«Скучаю».
«Ты сегодня самая красивая».
«Приходи после пар».
Под каждым стояла дата.
Под некоторыми – время, когда Никита, вероятно, уже встречался с Катей.
Я собрала скриншоты в отдельную папку.
Назвала её «Доказательства».
Слово выглядело чудовищно.
Доказывать, что мой парень был моим парнем.
Доказывать, что я не выдумала несколько лет отношений.
Доказывать, что утреннее «люблю» не было сообщением от бывшего.
Я открыла общий календарь.
Мы создали его ещё летом, когда собирали документы.
В нём стояли:
дни рождения родителей;съёмки;зачёты;даты оплаты общежития;поездка домой;ориентировочная дата переезда на квартиру;напоминание «посмотреть варианты подработки»;поход в Эрмитаж, который мы дважды переносили.
Никита мог удалить события.
Пока не удалил.
Я сделала снимки экрана.
Открыла сайт железных дорог.
Билеты мы ещё не купили, но сохранили выбранный поезд в общем профиле. Две нижние полки. Двадцать восьмое декабря.
Отправление в восемнадцать сорок.
Я сфотографировала экран.
Дальше были фотографии.
Никита обнимает меня возле университета.
Целует в висок на съёмке.
Держит за руку в кафе.
Сидит на моей кровати.
Лежит, закрыв лицо моей подушкой.
Фотография, сделанная Катей.
Я на переднем плане, Никита сзади обнимает меня за плечи.
Подпись Кати:
«Самая стабильная пара этого общежития».
Дата – две недели назад.
Я смотрела на фотографию и не понимала, как человек мог снять её, а вечером лечь с моим парнем.
Может быть, тогда ещё ничего не происходило?
Нет.
Катя сказала: несколько недель.
Сколько именно?
Три?
Четыре?
На фотографии она уже знала.
Наверняка знала.
Я сохранила и её.
В мессенджере висело голосовое сообщение от мамы, отправленное в семейный чат несколько дней назад.
Я нажала.
– Сонечка, я посмотрела билеты, – говорил мамин голос. – Вы там решите с Никитой, когда точно поедете. Папа сказал, что встретит вас на машине. Никите передай, его мама звонила, спрашивала, не похудел ли он. И скажи ему, что я нашла его шарф. Пусть не покупает новый.
Ниже Никита ответил:
– Спасибо, тёть Лен. Двадцать восьмого, скорее всего. Соня уже всё организовала, как обычно. Я под её строгим контролем.
Он смеялся.
Мама поставила смеющийся смайлик.
Я прослушала дважды.
Потом третий раз.
Сохранила запись.
В заметках лежал список расходов на будущую квартиру.
Аренда.
Залог.
Интернет.
Посуда.
Постельное бельё.
Мы составляли его вместе.
Никита добавил пункт:
«Огромный телевизор».
Я зачеркнула и написала:
«Сначала холодильник».
Он вернул:
«Телевизор важнее еды».
Под пунктом стоял его профиль.
Я сделала скриншот.
Теперь у меня имелось достаточно.
Любой нормальный человек увидит.
Любой.
Я открыла общий чат компании.
Набрала сообщение.
«Никакого расставания не было. Ещё вчера Никита называл меня своей девушкой. У нас были общие планы, билеты, календарь, совместные съёмки. Он продолжал отношения со мной, пока встречался с Катей. Я могу всё подтвердить».
Прочитала.
Добавила:
«Сообщение Никиты – ложь».
Палец завис над кнопкой отправки.
Я представила ответыкой отправки.
Я представила ответы.
«Зачем выносить личное?»
«Разбирайтесь сами».
«Скриншоты можно вырвать из контекста».
«Он писал из жалости».
«Почему ты до сих пор не отпускаешь?»
Мне нужно было сразу прикрепить доказательства.
Я выбрала первое признание.
Потом календарь.
Потом голосовое мамы.
Три файла.
Мало.
Добавила фотографию.
Слишком много.
Убрала фотографию.
Вернула.
Убрала голосовое.
Что именно доказывало отношения лучше?
Слова?
Билеты?
Близость?
Никита уже подготовил объяснение для каждого.
Я знала, потому что он написал мне утром.
«Отвечал, чтобы не ранить».
«Не успел отменить».
«Не хотел расстраивать родителей».
«Продолжал фильм ради команды».
Любой факт можно было разрезать на части и объяснить отдельно.
Только все вместе они составляли правду.
Но чтобы показать всю правду, мне пришлось бы открыть чужим людям почти каждый день своей жизни.
Я сидела в библиотеке и выбирала, сколько себя опубликовать.
Телефон завибрировал.
Сообщение от Никиты:
«Марк написал про собрание завтра. Нам нужно решить, что делать с фильмом».
Я смотрела на экран.
Он даже не спросил, как я.
Не извинился.
Не признал.
Фильм.
Снова фильм.
Я ответила:
«Ты больше не участвуешь».
Три точки появились сразу.
«Это решаешь не ты одна».
«Сценарий мой».
«История наша».
Я перечитала.
«Наша? Мы же, по твоей версии, давно расстались».
Он не отвечал минуту.
Потом:
«Не манипулируй словами».
Я засмеялась.
Библиотекарь подняла голову.
Я прикрыла рот рукой.
«Ты хочешь оставить фильм?» – написал Никита.
Я не знала.
Ещё вчера хотела.
Сегодня каждая сцена казалась грязной.
Я видела текст и слышала его голос.
«Мы приехали вместе».
«Главное, что мы здесь».
«Будем возвращаться друг к другу».
Он произносил эти слова перед камерой, а потом шёл к Кате.
Может быть, именно поэтому фильм нужно уничтожить.
Удалить.
Чтобы никто не увидел, насколько я была слепой.
Я закрыла чат.
Вернулась к сообщению в общей группе.
Долго смотрела на кнопку.
Потом отправила текст без вложений.
«Никакого расставания не было. Никита продолжал называть меня своей девушкой, говорил, что любит, обсуждал со мной совместные каникулы и будущую квартиру. Его сообщение о нашем общем решении – неправда».
Сообщение появилось в чате.
Я ждала.
Сначала никто не отвечал.
Потом Лера поставила реакцию в виде грустного лица.
Гоша написал:
«Сонь, может, лучше не продолжать это публично?»
Я ответила:
«Почему Никита мог написать свою версию публично, а я не могу её опровергнуть?»
Гоша:
«Он просто объяснил ситуацию, потому что все видели конфликт».
«Он солгал».
«Это ваше восприятие отношений. У каждого может быть своё».
Моё восприятие.
Слова, поцелуи, постель, планы – восприятие.
Гоша продолжил:
«Не хочу никого защищать, но Никита давно говорил, что у вас проблемы».
Я написала:
«Проблемы не означают расставание».
Ответила Лера:
«Согласна, но, возможно, он считал иначе».
Настя ничего не написала.
Хотя видела нас в понедельник.
Я нашла её имя среди участников.
Она была онлайн.
Я отправила ей лично:
«Ты можешь написать, что видела нас вместе?»
Сообщение прочитано.
Ответ пришёл через две минуты:
«Сонь, я правда не хочу влезать. Прости».
Я заблокировала телефон.
Сердце билось быстро.
Хотелось снова открыть чат и прикрепить всё.
Каждый скриншот.
Каждую фотографию.
Голосовое мамы.
Совместный календарь.
Пусть смотрят.
Пусть Никита объясняет.
Я уже выбрала файлы, когда напротив меня села Яна.
– Не отправляй.
Я подняла голову.
– Ты откуда взялась?
– Из аудитории. Ты не отвечала.
– Я докажу.
– Кому?
– Всем.
– Зачем?
– Потому что они верят ему.
Яна развернула ноутбук к себе.
Просмотрела подготовленные вложения.
– Ты собираешься отправить в общий чат голосовое своей матери?
– Там он обсуждает билеты.
– И что?
– Это доказывает, что мы были вместе.
– Для тебя доказывает.
– Для любого нормального человека.
– Гоша скажет, что Никита не хотел расстраивать твою маму.
– Это уже сказал Никита.
– Вот именно.
– Тогда что мне делать?
– Перестать играть по его правилам.
– То есть молчать?
– Не отвечать на каждую новую формулировку.
– Если я не отвечу, они решат, что он прав.
Яна закрыла ноутбук.
– Люди, которые хотят ему верить, будут верить и после ста скриншотов.
– А остальные?
– Остальным достаточно факта, что ты застала его у Кати.
– Они говорят, что мы расстались.
– Ты сказала, что нет.
– Этого мало.
– Это всё, что ты обязана сказать.
Я почувствовала злость.
– Тебе легко.
– Почему?
– Это не о тебе.
– Верно.
– Тебя не считают сумасшедшей бывшей.
– Пока нет.
– Я серьёзно.
– Я тоже.
Она подалась вперёд.
– Ты сейчас хочешь, чтобы все признали: ты была права, Никита виноват, Катя виновата, а твоя реакция нормальна.
– Да.
– Они не признают.
– Почему?
– Потому что тогда им придётся признать, что они наблюдали, знали или не хотели видеть. Гораздо проще сказать, что у вас всё было сложно.
– Значит, пусть лгут?
– Нет. Но ты не заставишь их перестать.
– Я должна хотя бы попытаться.
– Ты уже пытаешься третий час.
Я посмотрела на часы.
Действительно.
Почти три часа.
В папке «Доказательства» лежало тридцать семь файлов.
Я собрала досье на собственные отношения.
– Он всё объясняет, – сказала я. – Каждую вещь отдельно.
– Потому что отдельно всё выглядит менее страшно.
– Что?
– Одно сообщение – жалость. Один билет – не успел отменить. Один поцелуй – привычка. Один разговор с родителями – вежливость. Но всё вместе – это отношения.
– Именно.
– Тебе не нужно доказывать это людям, которые умеют складывать.
– А если не умеют?
– Это уже не твоя проблема.
Мне хотелось поверить.
Не получалось.
– Никита написал про фильм, – сказала я.
Яна сразу нахмурилась.
– Что именно?
Я показала переписку.
Она прочитала.
– Не отвечай больше.
– Завтра собрание.
– Пойдёшь?
– Не знаю.
– Сценарий твой.
– Он основан на нас.
– Был.
– Что значит «был»?
– Теперь это история о девушке, которая слишком много планировала.
– Очень смешно.
– Я не шучу.
Она вернула телефон.
– Ты можешь закрыть проект. Можешь переписать. Но если не придёшь, Никита решит без тебя.
Я открыла папку со сценарием.
Название смотрело на меня с экрана.
«Мы приехали вместе».
Я не знала, что ненавижу сильнее.
Его.
Катю.
Или эти четыре слова.
Следующие два дня я пыталась жить нормально.
Получалось плохо.
Я ходила на занятия.
Ела, когда Яна ставила передо мной тарелку.
Спала короткими отрезками по часу.
Каждый звук за стеной заставлял открывать глаза.
Катя почти не выходила в коридор.
Или выходила, когда меня не было.
Мы научились существовать через одну стену так, будто между комнатами пролегал другой город.
Никита несколько раз писал.
Только о фильме.
«Нужно сохранить проект».
«Команда уже потратила время».
«Не стоит уничтожать работу из-за личного конфликта».
Последняя фраза была особенно хороша.
Личный конфликт.
Так теперь называлась измена.
Я не отвечала.
В университете мнения действительно разделились.
Некоторые избегали меня.
Некоторые подходили.
Настя приносила кофе и больше не говорила о публичной поддержке.
Девушка с нашего курса, с которой я раньше почти не общалась, остановила меня возле лестницы.
– Я видела Никиту с Катей ещё в октябре, – сказала она.
Я замерла.
– Где?
– Возле клуба.
– Они целовались?
Она отвела взгляд.
– Были близко.
– Почему ты не сказала?
– Я не знала, что вы всё ещё вместе.
– Все знали.
– Не все.
– Ты видела нас в университете.
– Я думала, у вас свободные отношения.
Я смотрела на неё.
Никогда в жизни мы не говорили о свободных отношениях.
– Кто тебе сказал?
– Никто. Я сама решила.
– Удобно.
– Я хотела помочь.
– Тогда скажи это вслух.
– Что?
– Что видела их в октябре.
Она побледнела.
– Сонь, не втягивай меня.
Я рассмеялась.
Она ушла.
Парень с соседнего потока написал мне:
«Никита, конечно, мудак, но ты тоже зря так орала».
Я ответила:
«Спасибо за анализ».
Он прислал:
«Не обижайся. Просто объективно».
Объективность почему-то всегда требовала от меня идеального поведения.
Если бы я увидела Никиту у Кати и спокойно сказала: «Желаю счастья», тогда, возможно, получила бы право считаться обманутой.
Но я кричала.
Плакала.
Требовала переписку.
Пыталась забрать телефон.
Значит, измена становилась менее изменой.
Лера написала:
«Я не оправдываю Никиту, но то, как ты ворвалась к Кате, тоже ненормально».
Я спросила:
«А нормально было спать с ним, а потом приходить меня успокаивать?»
Лера не ответила.
Гоша продолжал утверждать, что не занимает сторону, одновременно пересылая мне фразы Никиты почти дословно.
«Он не хотел тебя унижать».
«Он запутался».
«Вы давно отдалились».
«Катя не виновата, что он выбрал её».
Я заблокировала Гошу.
Через час разблокировала.
Мне нужно было знать, что они говорят.
Яна заметила.
– Ты читаешь их чат?
– Нет.
– Тогда почему каждые пять минут смотришь, онлайн ли Гоша?
– Не смотрю.
Она забрала телефон.
– Отдай.
– Через десять минут.
– Я не ребёнок.
– Тогда перестань вести себя как человек, который ковыряет рану, чтобы проверить, болит ли.
– Мне нужно знать.
– Что?
– Что он рассказывает.
– Зачем?
– Чтобы отвечать.
– Это никогда не закончится.
– Закончится, когда он признается.
Яна посмотрела на меня.
– Тогда это действительно никогда не закончится.
Собрание медиаклуба назначили на четыре часа.
Я пришла в три сорок.
Хотела оказаться первой.
Марк уже был там.
Сидел за столом и просматривал материал на большом мониторе.
На экране мы с Никитой стояли у окна.
Он держал меня за руку.
Я что-то говорила.
Звука не было.
– Выключи, – сказала я.
Марк нажал пробел.
Кадр замер.
Никита смотрел на меня так, будто никого больше в комнате не существ комнате не существовало.
– Прости, – сказал Марк.
– За что?
– Не подумал.
– Все теперь не думают.
Я сняла куртку.
Положила сумку на стул.
Арсений вышел из аппаратной с двумя кружками.
Увидел меня и остановился.
– Чай?
– Нет.
– Кофе?
– Нет.
– Вода?
– Арсений, – сказал Марк.
– Я просто предлагаю варианты.
Он поставил кружки на стол.
– Как ты?
Ненавистный вопрос.
– Прекрасно.
– Понял.
Арсений сел за соседний компьютер.
Несколько секунд никто не говорил.
Я посмотрела на Марка.
Он выглядел уставшим. Под глазами тени. Волосы ещё более растрёпанные, чем обычно.
– Ты знал? – спросила я.
Арсений перестал печатать.
Марк не сделал вид, что не понимает.
– О чём?
– О них.
– Не знал точно.
– Это не ответ.
– Я видел Никиту возле комнаты Кати.
Я почувствовала, как внутри всё сжалось.
– Когда?
Марк посмотрел на экран.
– Несколько недель назад.
– Ночью?
– Рано утром.
– И?
– Он сказал, что вы расстались.
– Ты поверил?
– Не совсем.
– Что значит «не совсем»?
– Решил, что это не моё дело.
Я смотрела на него.
– Ты снимал нас.
– Знаю.
– На следующий день мы были вместе.
– Знаю.
– И ты ничего не спросил?
Марк медленно выдохнул.
– Нет.
– Почему?
– Потому что не хотел влезать в чужие отношения без фактов.
– У него была зубная щётка в её комнате.
– Я этого не видел.
– Ты видел, как он выходит утром.
– Да.
– Потом видел, как целует меня.
– Да.
– Этого недостаточно?
Арсений тихо встал.
– Я выйду.
– Сиди, – сказал Марк.
Арсений остался.
Марк посмотрел на меня.
– Я должен был спросить.
– Но не спросил.
– Нет.
– Потому что решил, что я всё равно знаю?
– Потому что решил, что могу ошибаться.
– Удобно.
– Да.
Он не спорил.
Это разозлило ещё сильнее.
Если бы оправдывался, я могла бы кричать.
Марк просто признал.
– Ты такой же, как остальные, – сказала я.
– Возможно.
– «Не моё дело».
– Я ошибся.
– Уже поздно.
– Знаю.
– Ты всегда всё знаешь после.
Арсений смотрел в стол.
Марк молчал.
Мне хотелось уйти.
Но тогда фильм останется им.
Никите.
Кате.
Марку.
Всем, кроме меня.
Я села.
– Что с проектом?
Марк открыл папку.
– Отборочные материалы нужно отправить через двадцать четыре дня. Сейчас снято примерно сорок процентов.
– С Никитой.
– Да.
– Их нельзя использовать.
– Я и не собирался без твоего согласия.
– Моего согласия не будет.
– Понял.
– Значит, фильм закрыт.
Марк не ответил сразу.
– Это решать тебе.
– Я решила.
– Хорошо.
Он закрыл папку.
Я ожидала, что станет легче.
Не стало.
– И всё? – спросила я.
– А что ещё?
– Ты не будешь уговаривать?
– Ты сказала, что проект закрыт.
– Команда потратила время.
– Потратила.
– Фестиваль.
– Переживёт.
– Ты так легко отказываешься?
Марк посмотрел на меня.
– Я не имею права заставлять тебя сниматься в истории, которую ты больше не хочешь рассказывать.
Почему-то именно это заставило меня усомниться.
Я ждала давления.
Обвинений.
Разговоров об ответственности.
Никита два дня писал, что я подведу команду.
Марк просто согласился.
– А если сценарий переделать? – спросил Арсений.
Я повернулась.
– Во что?
– Не знаю. Я оператор.
– Тогда не предлагай.
– Логично.
Он поднял руки.
Марк сказал:
– Можно переписать. Можно снять заново. Можно закрыть. Все варианты существуют.
– За двадцать четыре дня?
– Это уже другой вопрос.
– И что ты предлагаешь?
– Пока ничего. Я хочу услышать, чего хочешь ты.
Я не знала.
Сценарий был написан о нас.
Но «мы» больше не существовало.
Если убрать Никиту, останется ли история?
Наверное, нет.
Или останется только моя половина.
Дверь открылась.
Вошёл Никита.
Следом – Катя.
Я перестала дышать.
Она пришла в медиаклуб.
В место, где я была автором.
С ним.
Катя остановилась у двери, будто сама понимала, насколько это неправильно.
Никита выглядел собранным.
Тёмная рубашка.
Чистые волосы.
Спокойное лицо.
Он подготовился.
– Ты зачем её привёл? – спросила я.
– Катя участвует в разговоре.
– Нет.
– Соня, давай без…
– Она не имеет отношения к фильму.
– Теперь имеет.
Катя тихо сказала:
– Я не хотела приходить.
– Тогда уходи.
– Никита сказал, что нужно решить всё сразу.
– Никита много чего говорит.
Он прошёл к столу.
– Мы здесь не из-за личного.
– Ты серьёзно?
– Из-за проекта.
– Личного конфликта?
Никита дёрнул щекой.
Значит, узнал собственную формулировку.
– Именно.
– Тогда Катя здесь зачем?
– Потому что я предлагаю решение.
Я посмотрела на Марка.
Он ничего не сказал.
Это был мой разговор.
Моя история.
Моё решение.
– Какое? – спросила я.
Никита положил на стол распечатанный сценарий.
Мой сценарий.
С его пометками.
– Сохраняем всё, что снято.
– Нет.
– Выслушай.
– Я сказала нет.
– Соня, над проектом работали люди.
– Ты спал с ней над проектом или отдельно?
Катя побледнела.
Никита повысил голос:
– Вот именно этого я хотел избежать.
– Правды?
– Унижения всех вокруг.
– Ты привёл её сюда.
– Потому что Катя может помочь.
Я поняла раньше, чем он договорил.
Но всё равно не поверила.
– Чем?
Никита открыл сценарий на первой сцене.
– Основная часть материала снята со мной. Это можно оставить.
– Ты больше не будешь в моём фильме.
– Почему?
– Ты правда спрашиваешь?
– Потому что мы расстались?
– Потому что ты изменял мне во время съёмок!
– Сценарий от этого не стал хуже.
– Зато ты стал.
– Это не профессиональный аргумент.
Я рассмеялась.
– Профессиональный?
– Да.
Никита говорил как человек, который пришёл на деловую встречу.
– Фильм не должен погибнуть из-за того, что у нас не получилось.
– У нас не «не получилось».
– Хорошо. Я виноват. Но команда не виновата.
Арсений тихо произнёс:
– Начинается.
Марк бросил на него взгляд.
Никита продолжил:
– Соня не обязана сниматься дальше. Ей сейчас тяжело.
Я почувствовала холод.
Он уже решил.
– Что значит «не обязана»?
– Можно заменить актрису.
В комнате стало тихо.
Я посмотрела на Катю.
Она опустила глаза.
– Кем?
Никита выдержал паузу.
– Катей.
Я засмеялась.
Не потому, что было смешно.
Другой реакции не нашлось.
– Повтори.
– Катя похожа по типажу.
– На меня?
– Не внешне. По возрасту. По формату.
– Она сыграет меня?
– Не тебя. Героиню.
– Которую написала я.
– Которая основана на нашей истории.
– На нашей?
– Да.
– Вы давно расстались, помнишь?
Никита сжал губы.
– Я не хочу опять спорить о формулировках.
– Удивительно.
– Можно сохранить большую часть сцен со мной. Доснять общие планы с Катей. Пересобрать монтаж так, чтобы лица…
Арсений снял наушники, хотя не слушал музыку.
– Ты предлагаешь заменить героиню посреди фильма и надеешься, что никто не заметит?
– Переснять сцены с Соней.
– Тогда сохранять большую часть материала не получится.
– Сохраним мои планы.
– У тебя половина сцен парная.
– Значит, используем крупные.
Арсений посмотрел на Марка.
– Он серьёзно.
– Я вижу, – ответил Марк.
Катя наконец заговорила:
– Я сказала, что не хочу присваивать чужую роль.
Я повернулась к ней.
– Но пришла.
– Потому что Никита сказал, что команда всё потеряет.
– Ты очень переживаешь за команду?
– Я понимаю, как это выглядит.
– Нет. Не понимаешь.
– Соня…
– Не называй меня так.
Она замолчала.
Никита положил ладонь на сценарий.
– Катя готова помочь спасти проект.
– Спасти?
– Да.
– От меня?
– От ситуации.
– Которую создали вы.
– Я уже признал, что поступил неправильно.
– Где?
– Здесь.
– Ты сказал, что виноват, и сразу предложил отдать мою роль своей новой девушке.
– Не роль. Проект.
– Мой проект.
– Наш.
Я медленно встала.
– Нет.
– Соня, история построена на нашей жизни.
– Сценарий написала я.
– Часть диалогов мы придумывали вместе.
– В кадре.
– Импровизация – тоже вклад.
– Ты хочешь стать соавтором?
– Я хочу справедливости.
Слово повисло в воздухе.
Я посмотрела на Марка.
– Скажи ему.
Марк не сразу понял.
– Что?
– Чей сценарий.
Никита повернулся к нему.
– Да. Давай.
Марк открыл ноутбук.
– Хорошо.
Он вывел на экран папку проекта.
В ней находились версии файлов.
«VMeste_v1».
«VMeste_v2».
«VMeste_final».
«VMeste_final2».
«VMeste_tochno_final».
Арсений сказал:
– Классика.
Марк открыл свойства первой версии.
– Создано двадцать второго августа. Автор файла – Софья Лаврова.
Второй.
– Двадцать девятого августа. До вступления в медиаклуб.
Третий.
– После первой встречи. Здесь мои редакторские комментарии.
Он открыл почту.
– Заявка отправлена Соней.
Потом облачную папку.
– Голосовые заметки. Тоже Соня.
Я услышала свой голос из динамиков:
– «Герои должны приезжать не как люди, которые начинают новую жизнь, а как люди, уверенные, что продолжают старую…»
Марк остановил запись.
Открыл таблицу правок.
– Основная структура, финал, диалоги, концепция города – авторские материалы Сони.
Никита нахмурился.
– Я не спорю, что она писала.
– Ты только что назвал проект общим.
– Потому что сюжет основан на нас.
– Источник вдохновения не равен авторству.
– А импровизации?
– Исполнительский вклад.
– Некоторые реплики вошли в сценарий.
– Три.
Марк открыл документ.
Выделил строки.
– «Ванная на кухне». «Я отвечаю за моральную поддержку». И шутка про верхние полки.
Никита посмотрел на экран.
– Их больше.
– Нет.
– Ты не можешь знать.
– Я веду версии.
– Это наша жизнь. Она не может взять её себе.
Я смотрела на Никиту и впервые видела не человека, которого любила.
Не предателя.
Не бывшего.
Человека, который искренне верил, что имеет право на всё, к чему прикоснулся.
На мою историю.
На мою работу.
На мою роль.
Даже на мою реакцию.
– Я не беру нашу жизнь, – сказала я. – Я её написала.
– Потому что мы её прожили.
– Я прожила.
– Вместе со мной.
– Это не делает тебя автором.
– Зато делает прототипом.
– Поздравляю.
Катя тихо произнесла:
– Может, правда лучше закрыть фильм?
Никита резко повернулся.
– Нет.
– Всё слишком…
– Катя.
Она замолчала.
Я увидела знакомое.
Он уже командовал ею так же, как раньше мной.
Не сейчас.
Не начинай.
Замолчи.
Никита снова посмотрел на Марка.
– Соня может остаться автором первоначальной идеи.
Я не сразу поняла.
– Первоначальной?
– Если проект будет переработан.
– Кем?
– Командой.
– Без меня?
– Ты сама сказала, что не хочешь участвовать.
– Я не говорила.
– Ты два дня не отвечаешь.
– Это не отказ от авторства.
– Тогда предложи другой вариант.
– Другой вариант – ты уходишь.
– И фильм закрывается.
– Возможно.
– Из-за твоей обиды.
– Из-за твоей измены.
– Опять личное.
– Сценарий о паре. Ты хочешь оставить себя и заменить меня девушкой, с которой разрушил эту пару. Это уже не личное?
Никита посмотрел на остальных.
– Вы понимаете, что она сейчас не способна принимать решения спокойно?
Я замерла.
Он снова сделал это.
Не спорил с решением.
Отменил мою способность решать.
– Я способна.
– Соня, ты не спала.
– Откуда ты знаешь?
– Видно.
– Яна рассказала?
– Нет.
– Катя?
Катя покачала головой.
– Никто.
– Тогда не используй моё лицо как аргумент.
Никита выдохнул.
– Я хочу спасти работу.
– Себя ты хочешь спасти.
– От чего?
– От того, что на экране останется доказательство, каким ты был со мной, пока спал с ней.
В комнате стало тихо.
Марк посмотрел на монитор.
На замерший кадр.
Никита держал меня за руку.
Катя тоже посмотрела.
Её лицо изменилось.
Возможно, впервые она увидела нас не по рассказам Никиты.
Не как отношения, которые давно закончились.
На экране он смотрел на меня.
Не из жалости.
Не по привычке.
Или очень хорошо изображал.
Никита подошёл к компьютеру и нажал пробел.
Видео пошло.
Мы смеялись.
Он спрашивал про квартиру.
Я говорила про холодильник.
Он отвечал про телевизор.
– Это работа, – сказал Никита.
– После команды «стоп», – заметил Арсений.
– Камера оставалась включённой.
– Именно.
Никита остановил видео.
– Я не обязан объяснять каждый жест.
– Не обязан, – сказал Марк. – Но и переписывать материал под Катю не будешь.
Никита повернулся к нему.
– Решение принимает команда.
– Нет.
– Ты руководитель клуба, а не владелец проекта.
– Верно.
Марк указал на меня.
– Владелица сценария – она.
– Фильм коллективный.
– После начала производства. Но исходный текст и право на переработку остаются у автора.
– Мы можем сделать новую версию.
– Можете написать новый сценарий.
– На той же основе.
– Без узнаваемых элементов Сониного текста.
– Это абсурд.
– Это авторство.
Никита усмехнулся.
– Ты защищаешь её, потому что тебе удобно занять моё место?
Марк замер.
Арсений тихо сказал:
– Ой.
Я почувствовала, как всё внутри напряглось.
Никита посмотрел на меня.
– Ты правда думаешь, я не видел, как он на тебя смотрит?
– Не смей.
– Что?
– Делать вид, что это я тебе изменяла.
– Я этого не сказал.
– Ты намекнул.
– Я только говорю, что Марк не нейтрален.
Марк встал.
– Осторожнее.
– Иначе что?
– Ничего. Просто осторожнее с формулировками, которые не можешь подтвердить.
– А ты можешь подтвердить, что не ждал?
– Никита, – сказала Катя.
– Что?
– Хватит.
Он посмотрел на неё.
– Ты на чьей стороне?
Катя побледнела.
Я увидела ответ раньше, чем она сказала.
Она не знала.
Пришла сюда как его новая девушка.
Но ещё не получила права спорить.
– Я ни на чьей, – произнесла она.
Никита кивнул.
– Удобно.
Те же слова.
Мои слова.
Он уже использовал их против неё.
Я почувствовала странную, почти болезненную ясность.
Катя действительно участвовала в обмане.
Она сидела у меня на кровати.
Лгала.
Успокаивала.
Но Никита не выбрал её вместо меня.
Он выбрал удобство.
Пока удобной была я – держал меня.
Теперь Катя должна была быть удобной.
Иначе быстро услышит то же самое.
Это не вызвало жалости.
Но помогло увидеть.
– Я не отдам ей свою роль, – сказала я.
Катя подняла взгляд.
– Я не просила.
– Ты пришла её получить.
– Я пришла поговорить.
– С ним.
– Да.
– Тогда не говори, что не просила.
Никита вмешался:
– Хорошо. Катя не будет сниматься.
Она посмотрела на него.
Он решил за неё так же легко, как минуту назад предлагал.
– Тогда кто? – спросил Никита. – Ты?
– Возможно.
– После того, что случилось?
– Что именно мешает?
– Ты не сможешь играть со мной.
– А кто сказал, что ты останешься?
Он рассмеялся.
– Без меня половина материала пропадает.
– Пусть.
– Двадцать четыре дня.
– Я умею считать.
– Ты не успеешь.
– Это не твоя проблема.
– Уже моя. Моё лицо в снятых сценах.
– Мы их удалим.
– Ты не можешь удалить мой вклад.
– Могу не использовать.
– Тогда проект не будет готов.
– Возможно.
– И всё из-за того, что ты не способна отделить работу от личного.
Я посмотрела на него.
– Ты предложил любовнице сыграть меня в фильме о нашей любви.
Никита открыл рот.
Не ответил.
– Это твоя профессиональная позиция? – продолжила я. – Сохранить собственное лицо, заменить женщину рядом и сделать вид, что история не изменилась?
