Текст книги "Джентльмен Джим (ЛП)"
Автор книги: Мими Мэтьюз
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)
– Тише, – пробормотал он. – Они ещё в нескольких минутах от нас. У нас есть время.
– Чтобы выбраться из парка незамеченными?
– Боюсь, это невозможно. Но у нас есть время, чтобы благополучно вернуть тебя в экипаж. После этого мы будем всего лишь парой, совершающей послеобеденную прогулку.
– Но все уже говорят об этом! Если Фред услышит…
– А какое это имеет значение?
Он подхватил её шляпку и надел ей на голову, ловко завязывая ленты, прежде чем она успела возразить.
– Бертон-Смит не твой отец.
– Нет, но… Бисли-парк, мои деньги и… завещание отца…
Она взглянула на него.
– О, ты не понимаешь, в каком я положении!
Сент-Клер на мгновение замер, поправляя свою шляпу. Его губы сжались в жёсткую линию.
– Нет, скорее всего, не понимаю. Но я очень скоро всё выясню, можешь не сомневаться.
Граф Аллендейл часто отмечал необычайное хладнокровие своего внука. Эта черта была усвоена в суровой школе жизни: никогда не поддаваться берсфордскому норову, никогда не позволять эмоциям брать верх над разумом. Сент-Клер убедился, что ледяная сдержанность чаще обезоруживает противника, чем резкие слова или демонстрация силы.
И всё же он никогда до конца не был уверен, одобряет ли дед его холодность.
До сегодняшнего дня.
Сидя в великолепной гостиной на Гросвенор-сквер под двумя парами проницательных, алчных глаз, изучавших его, будто поддельную картину, Сент-Клер готов был поспорить на что угодно, что дед не только одобрял его холодность, но и восхищался ею.
Жаль, что сам граф не был способен на такую же сдержанность. Стоило миссис Лавинии Бересфорд – вдове его троюродного брата – лишь намекнуть на давно умершего сына, как граф взорвался.
– Какое, чёрт возьми, вам дело до брака моего сына? Вы прервали с ним общение, как и весь остальной свет. Неужели ждали официального объявления о помолвке? Приглашения на свадьбу?
Миссис Бересфорд, мать того самого человека, что унаследовал бы титул, не будь Сент-Клера, была болезненно худой женщиной с птичьими чертами лица и обманчиво легкомысленным видом. Приехав с сыном четверть часа назад, она устроилась на краешке дивана и принялась безостановочно болтать.
– Что я такого сказала? – хихикнула она. – Вы же не думали, что я имела в виду…? Я просто поинтересовалась…
Её острый взгляд снова скользнул по Сент-Клеру, и страусиные перья на шляпе затрепетали.
– Знаете, это и вправду удивительно. Я никогда не встречала вашу мать. И не знаю никого из её семьи.
Сент-Клер холодно выдержал её взгляд. Он знал, что это произойдёт. Дед подготовил его. Они должны были встречать подобные выпады спокойно, но твёрдо, без излишних протестов.
Таков был план, по крайней мере.
– Откуда вам их знать? – взревел Аллендейл. – Мой сын жил в изгнании! Он не ухаживал за девицами в «Альмаке»!
– О, Боже. Я неудачно выразилась, не так ли? – она обратилась за помощью к сыну. – Лайонел?
Лайонел Бересфорд, приближавшийся к тридцати, мало походил на того «юного щенка», о котором Сент-Клер столько лет слышал от деда. Он был крупным джентльменом, всего на дюйм-два ниже Сент-Клера, а его объёмы едва сдерживались пёстрым жилетом и облегающими панталонами. Его светло-каштановые кудри были небрежно уложены, мясистый подбородок покоился на искусно завязанном шейном платке. В нём чувствовалась нарочитая, отработанная праздность.
Сначала Сент-Клер счёл его начинающим денди. Но уже через пятнадцать минут стало ясно: Лайонел Бересфорд был существом иного порядка.
– Мама никого не хотела обидеть, – лениво проговорил он. – Ей просто любопытно. Как и всем нам.
Аллендейл уставился на Лайонела из-под грозно насупленных бровей.
–Любопытно? Будь проклята ваша наглость! Какое вы имеете право интересоваться моим наследником?
– Но мы же семья, дядя.
– Дядя, вот как! – взорвался Аллендейл. – Я вам не дядя, вы, малолетний шакал.
– О, – миссис Бересфорд снова захихикала, на этот раз обращаясь к Сент-Клеру. – Как холодно вы на нас смотрите, милорд. Что же вы, наверное, думаете! Что я посмела бросить тень на ваше происхождение! Осмелюсь сказать, ваша мать была прекрасной женщиной, хотя, возможно, и не столь утончённой. А что до вашего отца… ну, он всегда был необузданным. Как мне говорили, способным на всевозможные шалости. И то, что он устроил дуэль с тем бедным слабоумным мальчиком Пенуорти, было, как многие до сих пор говорят, бесчестно…
Она замолчала и снова хихикнула.
– Но я не буду больше. Прошлое – такая деликатная тема для нас, Бересфордов, не так ли? И всё же… – она улыбнулась, – мы не можем не сталкиваться с ним на каждом шагу.
– Неужели? – проворчал Аллендейл. – Если вы приехали в город, чтобы раскопать скандал, Лавиния…
– Скандал? Боже упаси! Люди, конечно, могут судачить. Но будьте уверены, мы с Лайонелом сделаем всё, чтобы развеять любые сомнения – то есть слухи – о законности лорда Сент-Клера. Не так ли, Лайонел?
Лайонел оторвался от изучения дорогой безделушки, чтобы заявить о своей преданности.
– Готов помогать вам во всём. Мы, Бересфорды, должны держаться вместе.
– Вы? Бересфорд? – Аллендейл рассмеялся. – Ваш дальний предок, возможно, и был Бересфордом, но вы, мой мальчик, – потомок четырёх поколений торгашей. Вы такой же Бересфорд, как Джессап.
Пожилой дворецкий, как раз входивший в гостиную, почтительно поклонился. Затем он доложил о прибытии лорда Викерса и лорда Мэттингли.
– Пусть заходят, Джессап, – сказал Аллендейл. – Этому фарсу не хватало только зрителей.
– Торгаши? – повторила миссис Бересфорд, когда дворецкий вышел. – Это правда, что прадед моего покойного мужа женился на богатой наследнице, но…
– Дочери простолюдина.
– О нет, – запротестовала она. – Её отец был богатым джентльменом, может, он и вёл дела, но…
– У него была фабрика в Лидсе, – отрезал Аллендейл.
Сент-Клер знал эту историю. Много поколений назад у Бересфордов было четыре сына. Старший, Чарльз, унаследовал титул. Младший, Гарольд, женился на дочери простолюдина. Его сыновья преуспели в торговле, обеспечив состояние для всех последующих потомков.
Но дело было не только в этом. Как часто говаривал граф: «Всем известно, что Гарольд Бересфорд был больше похож на лакея, чем на собственного отца».
Сент-Клер не мог сказать, был ли Лайонел ему кровным родственником, но в этом человеке не было и тени берсфордских качеств. Неудивительно, что дед злился. У Лайонела не было ни внешности, ни осанки, ни следов того атлетизма и отваги, что отличали поколения Бересфордов. Вместо этого в нём чувствовалась скрытая хитрость, читавшаяся в его кремневых глазах, смотревших из-под обманчиво ленивых век. Эти глаза уже оценили обстановку с точностью до пенни, а теперь оценивали и самого Сент-Клера.
– Лорд Викерс и лорд Мэттингли, – произнёс Лайонел с показным безразличием. Он достал эмалированную табакерку, взял щепотку и тут же чихнул. – Это ваши друзья, милорд?
– Друзья? И какие выдающиеся! – воскликнула миссис Бересфорд. – Вы знакомы, Лайонел? Нет? Но мы не так часто в городе, как хотелось бы. Велите подать чай, Аллендейл? Я, как старшая из присутствующих леди Бересфорд, конечно, разолью. Хотя дам здесь и нет… Боже, сколько же одиноких джентльменов! Но, должно быть, именно поэтому вы и вернулись, лорд Сент-Клер – найти жену, построить семью. Лайонел тоже скоро женится, не так ли, Лайонел? Готов исполнить долг, если… если всё пойдёт не совсем по вашему плану.
Сент-Клер уставился на женщину ледяным взглядом. С удовлетворением он отметил, как её натянутая улыбка поблёкла.
– Чая сегодня не будет, мадам, – огрызнулся Аллендейл. – Вы с вашим щенком пробыли здесь достаточно долго.
В этот момент вошли Мэттингли и Викерс. После представлений граф приказал Джессапу проводить гостей.
– Чёрт, – произнёс Мэттингли, глядя им вслед. – Приехали из деревни, чтобы понюхать, насколько твои притязания на титул серьёзны?
– Похоже, так, – сказал Сент-Клер.
Мэттингли кивнул.
– Без сомнения, теперь они от тебя не отстанут.
Услышав это, Викерс пришёл в ужас.
– Послушай, Сент-Клер, тебе же не придётся часто с ним общаться?
Сент-Клер поморщился.
– Боже милостивый, надеюсь, что нет.
– Вот что я скажу, – с гордостью обратился Аллендейл к внуку. – Если они приехали запугать тебя, то теперь знают, с кем имеют дело. Чёрт возьми, сэр, но ты умеешь держаться. Такой флегматичной холодности я отродясь не видел. Мне стоило следовать твоему примеру. Возможно, мне бы это даже удалось, если бы эта женщина не осмелилась упомянуть при мне моего сына. А потом этот щенок, назвавший себя Бересфордом! Я еле сдержался, чтобы не придушить их обоих.
– Они сняли дом на сезон, – заметил Сент-Клер. – Кажется, на Хаф-Мун-стрит.
– Да пожалуйста, – огрызнулся Аллендейл, – но если они вздумают злоупотреблять моим именем…
– Если вы не порвёте с ними окончательно, вам придётся иногда их принимать.
Аллендейл сердито взглянул на это разумное замечание.
– Тебе пора. Иди, навести какую-нибудь из своих юных леди или прокатись с какой-нибудь девицей. После сегодняшнего, если ты в ближайшее время не сделаешь шагов к женитьбе, мне придётся жениться самому и зачать следующего наследника.
Викерс подавил смех.
– Он бы не стал, правда? – спросил он, когда они вышли.
Сент-Клер покачал головой. Он не стал вдаваться в подробности. Викерс и остальное общество не знали, что несчастный случай в ранние годы брака лишил графа Аллендейла возможности иметь ещё детей. Он был отцом только одного сына – Джеймса Бересфорда.
Если их род должен был продолжиться, то только через сына Джеймса. Через самого Сент-Клера. В этом, по сути, и заключалась его ценность для деда, и Аллендейл приложил все усилия, чтобы внук никогда об этом не забывал.
Как будто он когда-либо мог.
Доктор Феликс Харт не был самым модным врачом в Лондоне, но после целого часа, проведенного с Мэгги на осмотре, она поняла: наверное, он самый скрупулезный из всех. Это был молодой человек с добрым лицом, неторопливыми и вдумчивыми манерами. Он не ограничился тем, что послушал ее сердце и легкие, – он задал множество вопросов. И, в отличие от сельского врача, лечившего ее во время болезни в Бисли-парке, доктор Харт, казалось, куда больше интересовался ее ответами, чем звуком собственного голоса.
Глядя на него сейчас – он сидел напротив в библиотеке Трамблов, его волосы торчали под странными углами, а очки поблескивали в солнечных лучах, падавших из высоких окон, – Мэгги почувствовала смутную надежду.
– Случаи вроде вашего, мисс Ханиуэлл, увы, слишком часты, – сказал доктор Харт, когда Джейн подала ему чашку чая. – Благонамеренная семья и, простите за прямоту, недальновидные сельские эскулапы, которые при малейшей угрозе готовы закутать пациента в вату. Я говорил это уже не раз и повторю еще раз сто: чем скорее человек после такой болезни вернется к своей обычной рутине, тем быстрее к нему вернется здоровье.
– Но как я могу вернуться к обычной жизни? – возразила Мэгги. – Я не прикована к постели, это так, но до прогулок по сельской местности, верховой езды галопом или чего-либо из того, чем я занималась до болезни, мне еще далеко. На прошлой неделе я чуть не лишилась чувств от простой прогулки по парку.
Закончив расставлять чашки на подносе, Джейн присела рядом с Мэгги на диван в библиотеке.
– У Маргарет кружится голова, и она теряет сознание при переутомлении, – сказала Джейн. – Я постоянно боюсь, что она упадет в обморок на улице и расшибет голову о мостовую.
Доктор Харт сочувственно кивнул.
– Вы ослаблены, мисс Ханиуэлл, с этим я не спорю. Но хотя часть этой слабости, безусловно, следствие гриппа, бо́льшая её часть, полагаю, – результат трёх лет вынужденной бездеятельности.
Мэгги слушала, как доктор объяснял, что её и без того слабые лёгкие окончательно ослабли от недостатка движения и, как он считал, двух последовательных периодов траура, которые держали её взаперти, лишая свежего воздуха и солнечного света – двух вещей, абсолютно необходимых, по его мнению, для выздоровления после любой болезни.
– Я не сторонник того, чтобы мои пациенты круглый год сидели в затхлых комнатах у камина. Лучшее лекарство – свежий воздух. В идеале – за городом. Воздух, солнце и короткие, но регулярные нагрузки несколько раз в день. Пусть это будет прогулка по саду или по аллее. Главное – не переусердствовать.
– Значит, вы полагаете, Маргарет может поправиться? – спросила Джейн. – Есть шанс, что она вернётся к прежней жизни?
Доктор Харт почесал кончик носа.
– Гм... Нет. Не совсем.
Он посмотрел на Мэгги.
– По вашим же словам, жизнь ваша до болезни была очень активной. Маловероятно, что вы наберётесь сил для прежнего ритма. Но вы ещё молоды. Нет причин, по которым вы не смогли бы снова кататься верхом или гулять. Нужно постепенно наращивать силы. Нагружать себя ровно настолько, чтобы не переходить границы, если вы понимаете, о чём я.
Доктор задержался ещё минут на пятнадцать, подробно описывая свой курс лечения, пока допивал чай. Он пробыл бы и дольше, если бы не вошёл дворецкий и не доложил Джейн, что приехали лорд Сент-Клэр и лорд Мэттингли.
– Я сказал, что вас нет дома, мисс Трамбл, но... – он сдержанно кашлянул, – лорд Сент-Клэр настоятельно просил передать, что он здесь.
Уголки губ Мэгги дрогнули в улыбке. За неделю, прошедшую с их первой совместной поездки, она видела Сент-Клэра или получала от него вести почти каждый день.
То он «случайно» столкнулся с ней и Джейн утром в библиотеке Хукхэма. То повстречал их на выходе из магазина на Бонд-стрит. Он дважды присылал ей огромные букеты цветов и дважды навещал на Грин-стрит.
Их встречи сводились к тёплому приветствию и не менее тёплому «Я вам так обязана, милорд», когда он оказывал ей какую-нибудь мелкую услугу – доставал книгу с верхней полки в Хукхэме или помогал подняться в ландо у модистки на Бонд-стрит. Сент-Клэр никогда не упускал случая быть полезным.
Однако Мэгги ясно чувствовала, что на самом деле он жаждет остаться с ней наедине. Ещё раз поговорить по душам, как в тот день в парке. Она подозревала, что именно это и было истинной причиной его визитов на Грин-стрит.
Пока что ему всякий раз мешали. Его посещения городского дома Трамблов были краткими и проходили при усиленном контроле: неизменно присутствовала не только Джейн, но и её тётя Харриет, а однажды – даже Джордж.
В результате их общение со Сент-Клером свелось к самым обычным светским беседам. Он вежливо поговорил с Джейн и обменялся парой колкостей с Джорджем, всё это время стараясь говорить потише, чтобы не потревожить дремлющую тётю Харриет. Если он и обращался к Мэгги, то лишь для обсуждения самых обыденных тем – вроде погоды или достоинств нового ружья, которое он приобрёл у «Таттерсолла».
Его ухаживания, безусловно, имели место и были безупречно корректны. Но Мэгги видела, как его начинает раздражать эта вынужденная чопорность.
– Лучше проводите их сюда, Олмстед, – сказала Джейн дворецкому.
– Но мы ещё не закончили с доктором Хартом, – возразила Мэгги.
– Всё в порядке, мисс Ханиуэлл, – отозвался доктор, поднимаясь. – У меня как раз назначена ещё одна встреча, на которую я не должен опоздать.
– Благодарю вас, доктор, – улыбнулась Джейн. – Я ещё ни разу не видела лорда Сент-Клера в дурном расположении духа. Но я всё же недостаточно безрассудна, чтобы искушать судьбу.
– Я бы хотела поговорить с ним наедине, если это возможно, – сказала Мэгги после ухода доктора. – Устрой это, если сможешь.
Джейн нахмурилась.
– Не знаю, как. Не рискуя репутацией. Разве что… Пожалуй, мы могли бы прогуляться по саду? Я бы увела лорда Мэттингли, а вы с виконтом отстали бы на несколько шагов – так, чтобы это не бросалось в глаза.
Мэгги быстро поцеловала подругу в щёку.
– Ты просто спасение!
Джейн, однако, было не так-то просто успокоить.
– Он тебе и вправду так нравится? Красив – не спорю. И, если верить слухам, богат. Но в нём есть что-то ещё…
– Что именно?
– Что-то скрытое за этой внешностью – что-то холодное и неумолимое. Кажется, в нём нет ни капли тепла. Это меня пугает.
Мэгги вспомнила объятия Сент-Клера в Гайд-парке. То, как его руки сомкнулись вокруг неё, как его дерзкие губы захватили её в медленный и совершенно опустошающий поцелуй.
– Он достаточно тёплый.
Брови Джейн поползли вверх.
– Честное слово, Маргарет… Ты ведь не позволила себе с ним ничего неподобающего?
Прежде чем Мэгги успела ответить, дворецкий ввёл в библиотеку Сент-Клера и лорда Мэттингли. С таким же успехом он мог впустить сюда тигра – именно таким, диким и неукрощённым, выглядел Сент-Клер среди благородных деревянных панелей, роскошного обюссонского ковра и отполированных полок с мрачными томами в кожаном переплёте. Всё здесь дышало приличием и цивилизованностью. А Сент-Клер не был цивилизованным. Не вполне.
Джейн была права. В нём действительно таилось нечто – холодное и хищное. С первого взгляда это было неочевидно. Напротив, он выглядел безупречно, как всегда, в брюках цвета бисквит и безукоризненно сшитом пиджаке из тончайшей шерсти. Рядом с ним лорд Мэттингли казался совершенно незначительным.
Но не для Джейн. Хотя та сохраняла самообладание и играла роль учтивой хозяйки, Мэгги чувствовала, что подругу неудержимо влечёт к темноволосому джентльмену, сопровождавшему виконта.
– Мы всё утро просидели взаперти, – сказала Джейн. – Жаль упускать такую прекрасную погоду. Не прогуляться ли нам по саду?
Взгляд серых глаз Сент-Клера с самого его появления в комнате не отрывался от Мэгги. Он смотрел на неё так, будто кроме неё никого не существовало.
Это вызывало в ней странное, трепещущее чувство. Она списывала его на нервозность. Или, быть может, на легкомысленное девичье волнение. В конце концов, это был мужчина, которого она целовала. Мужчина, целовавший её так глубоко и интимно, как никто и никогда прежде. Невозможно было стоять перед ним и не вспоминать об этом.
Невозможно было не захотеть повторить.
Она годами мечтала о возвращении Николаса. Годами представляла, каково будет воссоединиться с ним. Обнимать его, любить, стать его женой.
– Вы в силах прогуляться? – спросил он.
У неё пересохло во рту. Боже правый. Неужели она так пристально на него смотрела?
– Разумеется. – Она облизнула губы. – Мне пойдут на пользу небольшие упражнения.
Он изучал её лицо. Казалось, он хотел сказать что-то ещё. И, без сомнения, сказал бы, окажись они наедине. Их встреча в Гайд-парке выставила ее здоровье не в лучшем свете – она была тогда на волоске от обморока. Снова.
Стоило ли удивляться, что он, вероятно, считал её немощной?
Она взяла его под руку, и они последовали за Джейн и лордом Мэттингли в сад позади дома Трамблов. Светило солнце, лёгкий ветерок шелестел в ветвях фруктовых деревьев. Было достаточно свежо, чтобы Мэгги не сняла накинутую на плечи кашемировую шаль.
Сент-Клер замедлил шаг, подстраиваясь под её неторопливый ритм. Он был внимателен. По-настоящему галантен. Снисходителен к её слабостям, совсем как Бесси.
Мэгги украдкой взглянула на его чёткий профиль и тотчас же отвела глаза. Радость от встречи с ним омрачалась мучительным смущением.
Если бы она только могла снова стать для него прежней – той Мэгги Ханиуэлл, какой он её помнил. Девушкой с пылким нравом и дерзким, безрассудным сердцем.
Тогда она была готова на всё. Она не думала о своей хрупкости. Не задумывалась, что может себе навредить.
Папа был точно таким же – неукротимой стихией. Его смерть, когда она пришла, была стремительной и неотвратимой. Сердце отказало во время осенней охоты в Бисли-парке. Он рухнул с седла и умер ещё до того, как тело коснулось земли. Именно так папа и хотел бы уйти – ярко вспыхнув и сгорев дотла.
А она была вынуждена наблюдать, как её собственное пламя медленно угасает – всего лишь тлеющий уголёк в пепле той жизни, что когда-то бушевала.
Если бы только Николс вернулся раньше. Если бы он увидел её за несколько месяцев до того, как болезнь Дженни Ситон сжала её лёгкие своими цепкими пальцами. Если бы только…
– Ты сегодня очень тиха, – сказал Сент-Клер.
Она подняла на него глаза, с усилием выдавив лёгкую улыбку.
– Много мыслей.
– Хочешь поделиться?
Впереди Джейн и лорд Мэттингли свернули на тропинку направо и скрылись из виду. Сад у Трамблов был невелик, но недостаток размера с лихвой компенсировался ухоженностью. Повсюду виднелись беседки, шпалеры и искусно подстриженные деревья, создававшие уединённые уголки среди цветников и зелени.
Мэгги остановилась у каменной скамьи. Розовая шпалера скрывала её с тыла, а вьющийся плющ маскировал боковины. Идеальное место для приватного разговора.
– Может, присядем?
На лице Сент-Клера отразилось почти комическое облегчение.
– Да. Пожалуйста. Я всю неделю пытался застать тебя одну.
Она рассмеялась.
– Теперь это куда сложнее, правда? Мы уже не дети.
Она села на скамью, поправив складки своего муслинового платья с цветочным узором. Это было одно из её новых платьев от мадам Клотильды. Та знатная модистка полностью оправдала восторги Джейн – маленькая француженка неопределённых лет с острым взглядом, которая управлялась иглой как фея-крёстная со своей волшебной палочкой.
Да, Мэгги утратила былую свежесть юности, и болезнь отняла у неё некогда столь хвалёные формы, но фасоны мадам Клотильды творили чудеса – цвета, что шли к лицу, и крой, умело подчёркивавший сохранившиеся достоинства, возвращали её к жизни.
Сент-Клер опустился рядом. Близко. Слишком близко.
– Мисс Ханиуэлл…
– Ты не можешь продолжать это отрицать.
– Я вынужден, – ответил он. – Я уже говорил вам. Я не твой друг детства. Мистер… как там его.
– Николас Ситон.
Она повернулась к нему лицом, и её колено коснулось его. Легчайшее прикосновение. Едва ли что-то интимное – её муслиновая юбка лишь скользнула по льняной ткани его брюк, – но она почувствовала это всем телом. Сердце её забилось чаще.
– Странно, в таком случае, что ты удивительно на него похож.
– Сходство ничего не доказывает. Если оно вообще есть. Ты, кажется, говорила, что видела своего друга в последний раз десять лет назад?
– Да, десять. Не двадцать и не тридцать. Если вдуматься, это не такой уж долгий срок.
– Десять лет – это целая жизнь.
– Это не делает человека чужим. Я всё ещё узнаю тебя. Ты не так уж сильно изменился.
Уголок его рта дрогнул.
– Похоже, ваш мистер Ситон был моей копией. Моим двойником.
– Нет. Не двойником. Не совсем. Ты крупнее его. И выше. Но твоё лицо…
Он с лёгким вызовом оглядел её.
– Что с моим лицом?
– Твои глаза.
Она не отводила взгляда. Внизу живота разлилось тёплое, сладкое томление. Она узнала его. Узнала каждой клеткой тела. Чужой человек не вызвал бы в ней такого отклика. Ни один мужчина прежде не волновал её так.
– Мне кажется, я знаю своего друга.
Он наклонился к ней – так близко, что мог бы поцеловать.
– Как я уже говорил, – пробормотал он, – вашему другу повезло.
В ней боролись разочарование и отчаяние. Она отстранилась.
– Если ты будешь настаивать на этой выдумке…
– Это не выдумка, моя дорогая. Это непреложный факт.
Моя дорогая.
Негодяй. Казалось, он наслаждался этой игрой, кем бы ни был. Словно ловил каждое её выражение, малейшую смену настроения. Наслаждался одним её видом.
– Что ж, – сказала она, задетое за живое. – Где ты родился?
Он ответил без колебаний:
– В Венеции.
– А твоя мать?
– Дама североитальянского происхождения. Мой отец женился на ней за границей, и она умерла, произведя меня на свет.
Мэгги сжала губы. Она не верила ему. Не могла. Это значило бы не верить собственным глазам – собственному сердцу.
– Как её имя при рождении?
– Джованна.
– Значит, не Дженни Ситон.
Он улыбнулся.
– Нет.
– А твоим отцом был виконт Сент-Клер? Джентльмен, который бежал из Лондона после дуэли?
Выражение лица Сент-Клера стало серьёзным.
– Я так понимаю, ты слышала эту историю.
– Ходили слухи, – сказала она. – То, что говорят, – правда?
– Достаточно правдиво. – Он помолчал. – Мой отец застрелил младшего сына герцога Пенуорти. Тот был юн, едва двадцати лет, и слыл вспыльчивым. Почти все научились не обращать внимания на его оскорбления. Но мой отец…
– Ты сказал, что он был известным стрелком.
– Был. Слишком известен. Каждый молодой щенок, жаждавший доказать свою удаль, мечтал вызвать его на дуэль. Это считалось чем-то вроде обряда посвящения.
– Но он ведь не принимал вызов от каждого, кто его ему бросал?
– Не знаю, – нахмурился Сент-Клер. – По словам моего деда, мой отец и сам был вспыльчив. Благоразумием не отличался. Когда сын Пенуорти умер от раны, моему отцу пришлось бежать на континент. Он скончался там несколько лет спустя.
– Ты его совсем не помнишь?
Он покачал головой.
– Меня вырастил дед.
Впервые Мэгги почувствовала укол сомнения. Она попыталась отогнать его. Не может быть, чтобы его история была правдой. Чтобы он действительно был лордом Сент-Клером, наследником графа Аллендейла.
Его имя – Николас Ситон. Он был на него похож. Он писал как он, улыбался как он, даже пах так же. Даже то, как он держал её, как произносил её имя… «Мэгги».
Между ними были и различия, это правда. Заметные. Он держался уже не так, как Николас. И говорил иначе – с лёгкостью и непринуждённостью воспитанного джентльмена, беседуя об искусстве, музыке, истории. Николас не был ни начитанным, ни много путешествовавшим человеком. Но он не был холодным. Он был тёплым, сердечным. Вспыльчивым в гневе, но всегда готовым поддразнить её с кривой усмешкой. Да, несмотря на все тяготы своей юности, он часто и легко смеялся вместе с ней.
Она размышляла, через какие испытания ему пришлось пройти, чтобы стать виконтом Сент-Клером. Чем он пожертвовал, чтобы превратиться в того джентльмена, каким был сейчас.
Но она боялась, что уже знает ответ.
Он пожертвовал своим прошлым. Вычеркнул его полностью – а вместе с ним и её.
– Мы много путешествовали, – продолжал Сент-Клер. – Моё школьное образование было, в лучшем случае, отрывочным. Но были и приключения. Лучшего воспитания для мужчины и не пожелать.
– Расскажи, – мягко подтолкнула она его.
И он рассказал.
Он говорил о своей юности. О греческом графе, с которым они гоняли на яхтах по Средиземному морю. Об опасном маленьком итальянце, научившем его фехтовать в Венеции. И о вечно пьяном учёном, которого дед нанял ему в наставники, – человеке, который упорно следовал за ними из Италии в Египет и обратно, пока наконец не умер от пьянства возле сомнительной таверны в Риме.
– Я познакомился с лордом Мэттингли и лордом Викерсом вскоре после того, как Наполеона сослали на остров Святой Елены, – сказал Сент-Клер. – Мы путешествовали вместе больше года, прежде чем мне пришлось вернуться к деду.
– А потом?..
Он пожал плечами.
– А потом я вернулся домой, в Англию.
В ней внезапно вспыхнула к нему злость.
– Но это никогда не было твоим домом, верно? Должно быть, всё кажется тебе таким чужим после жизни за границей.
– Ничего чужого, – ответил он. – Не было в моей жизни дня, чтобы дед не рассказывал мне об Англии. Он описывал все стороны светского общества. Каждый камень и каждое бревно в нашем поместье. Я всегда знал, что мне суждено вернуться сюда.
Ей пришлось на мгновение отвести взгляд, иначе она рисковала потерять самообладание. Боже милосердный. Что за фарс. Настоящая комедия. Ей хотелось трясти его, пока он не скажет правду.
Но она не могла заставить его сделать что-либо.
Она не смела пытаться – не сейчас, когда в ней теплилась хоть тень сомнения в том, кто он. А сомнений стало даже больше, чем до его рассказа. Да и как могло быть иначе, когда он так выглядел, так говорил? Когда за ним стояли богатство, титул и поддержка графа Аллендейла?
– Тебе не скучно жить с дедом? – спросила она. – Мужчине твоего возраста?
– На Гросвенор-сквер? – Он пожал плечами. – Иногда. Но я не обязан там оставаться.
– У тебя есть другое жильё?
Он на мгновение замешкался, будто подбирая слова. И затем:
– У меня есть несколько комнат в «Гриллоне». Место, куда можно уйти, когда хочется побыть в одиночестве.
Его губы растянулись в извиняющейся улыбке.
– Обычно я об этом не распространяюсь.
Комнаты в «Гриллоне».
Лицо Мэгги вспыхнуло. Она не была неопытной девочкой. Она прекрасно понимала, для чего джентльмен может снять апартаменты в отеле. Да, для уединения. Но чаще – для уединения с кем-то.
– Зачем ты вернулся? Ты собираешься здесь обосноваться?
– Я уже говорил тебе, – ответил он. – Я намерен за тобой ухаживать.
Она раздражённо выдохнула.
– С какой стати? – Она решила быть столь же прямолинейной, сколь он был уклончив. – Я не могу выйти за тебя замуж.
Сент-Клер замер. Его взгляд стал пронзительным.
– И да, – быстро добавила она, избегая смущения, – я знаю, что ты не делал предложения и даже не намекал о браке. Но ведь естественная цель любого ухаживания – это…
– Почему нет?
– Потому что не могу. Даже если бы захотела. Разве ты не понимаешь? Ты опоздал.
Она поднялась со скамьи, и сердце её сжалось от невыносимой боли.
– Кем бы ты ни был… ты опоздал на полтора года.
Сент-Клер мягко взял её за запястье и подтянул к себе. Она неохотно позволила усадить себя обратно на скамью – теперь ещё ближе, чем прежде.
– Объясни мне, – попросил он. – Я хочу понять.
Она не могла смотреть на него. Не смела. Реальность её положения была слишком тяжёлой, слишком болезненной. Думать о браке с Фредом было и так невыносимо, но потерять Николаса навсегда? Он только что вернулся в её жизнь. Как она могла отпустить его снова? Несправедливость ситуации была достаточной, чтобы довести кого угодно до слёз. А она плакать не хотела.
– Что тут ещё объяснять? – спросила она. – Мне казалось, всё и так очевидно.
Его пальцы соскользнули с её запястья и обхватили обнажённую руку. Его собственная рука тоже была без перчатки – шляпу, трость и перчатки он оставил у дворецкого. В этом не было ничего предосудительного: они в частном саду, а не на публичной прогулке. Но это казалось неуместным. Более чем. Его кожа касалась её кожи так интимно. Это ощущалось опасным. Запретным. Чувственным сверх всякой меры.
Его руки не были мягкими руками избалованного аристократа. Ладони – большие, сильные, с мозолями в тех местах, где сжимались поводья и хлыст. Руки спортсмена. Коринфянина.
Это были руки Николаса, она была в этом уверена.
– Это как-то связано с мистером Бертон-Смитом? – тихо спросил он. – Ты говорила, он твой опекун.
Она ответила на тёплое пожатие его пальцев. Не могла удержаться.
– Он распоряжается всеми моими финансами и имуществом.
– До каких пор?
Наконец она повернулась и встретилась с ним взглядом. Сердце сжалось.
– Я должна выйти замуж в течение шести месяцев. Если не выйду – всё перейдёт к Фреду.
Сент-Клер выпрямился.
– Что ж, тогда… Это же не проблема…
– Ты не понимаешь. Брак должен быть с его одобрения. Жених – по его выбору.
