Текст книги "Джентльмен Джим (ЛП)"
Автор книги: Мими Мэтьюз
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)
«Посмотри, что он со мной сделал», – сказал Николас в ту роковую ночь много лет назад. «Я спрашиваю тебя, разве джентльмен так поступает?»
Сент-Клер с глухим стуком поставил стакан.
– Я говорил, тебе не следовало приходить.
Мэгги знала, что не следовало. Это было безрассудно. Это был реальный риск для её репутации. Хуже того, это было несправедливо по отношению к Бесси (которой Мэгги рассказала) и вдвойне несправедливо по отношению к Джейн (которой она ничего не сказала).
Но Мэгги было не до того, чтобы думать, что она обременяет служанку или хранит секреты от подруги, особенно когда благополучие Сент-Клера висело на волоске.
Благополучие Николаса.
Они смотрели друг на друга через небольшую спальню, как два противника на грани схватки. Между ними витал жар. Осязаемое напряжение, рождённое болью, гневом и желанием.
– Ты солгал мне, – сказала она.
Его взгляд был прикован к ней, тяжёлые веки придавали ему почти угрюмое выражение.
– Я знаю.
– Ты заставил меня усомниться в себе. Хотя всё это время…
– Я знаю. – В его голосе звучали горечь, досада и оттенок искреннего сожаления. Он провёл рукой по золотистым волосам. Взъерошенные пряди, обычно аккуратные, топорщились.
Она никогда не видела его таким лишённым самообладания.
– Зачем ты это сделал? – спросила она.
Он на мгновение отвернулся, и его лицо наполовину скрыли тени от оплывших свечей на столике. Она почувствовала это – дрожь, пробежавшую по его телу. Гнев, разочарование и глубокое раскаяние. Бушующий внутри конфликт между прошлым и настоящим.
– Неужели так ужасно вспоминать? Помнить, кем ты был? – Она сделала шаг к нему. – Кем мы были друг для друга?
Он покачал головой, на его лице отразилось невыразимое смятение.
– Я знала, что это ты. Всё, чего я хотела, – правды. Чтобы ты признал…
– Признал что?
Вопрос прозвучал почти как рык.
– Я никогда не ожидал снова тебя увидеть. Откуда мне было знать, что ты будешь здесь? Что придёшь ко мне так, как в ту ночь?
– Должно быть, ты был удивлён.
Он издал сдавленный звук. Возможно, это был смех.
– У тебя развился талант к преуменьшению.
– А ты научился скрывать свои истинные чувства.
– Всё, что у меня было, покинуло меня. Я такой, каким ты видишь меня сейчас, только без остатков моей брони. – Он налил себе ещё. – Ты отняла у меня всё.
Её сердце замерло.
– Вряд ли ты можешь винить меня в твоём нынешнем состоянии. Это не я…
– Нет. Это я виноват. Я совершенно не контролирую то, что касается тебя. И никогда не контролировал. – Он осушил стакан. – Тебе следует уйти. Я не в себе.
Она пристально посмотрела на него.
– Я имею в виду…
– Я понимаю, что ты имеешь в виду. Ты зол на себя за то, что так импульсивно действовал ради меня. И я подозреваю, что ты страдаешь от боли, что и объясняет твоё пьянство.
Он провёл руками по лицу.
– Ты должна уйти, – повторил он. – Я серьёзно, Мэгги.
– Несомненно. Но всё по порядку. – Она подошла ближе, подвигая его к кровати. – Дай я ещё раз осмотрю твою рану. На этот раз как следует.
– Неужели тебе мало того, что ты уже видела? – прорычал он.
– Сядь.
Её пульс бешено бился, но голос звучал твёрдо.
– Хватит дурачиться.
Пробормотав что-то похожее на проклятие, он неохотно опустился на край матраса. Руки его были прижаты к бокам, ноги твёрдо стояли на полу.
Мэгги шагнула вперёд, оказавшись между его коленей. Когда он сидел, они были почти одного роста. Это давало ей иллюзию контроля, которой она на самом деле не чувствовала.
– Ты как огромный лев с раненой лапой. Раненой лапой и больной головой.
Она развязала его халат и сбросила с плеч.
– Ты ведь не часто пьёшь столько, правда?
– Редко.
– Рада это слышать. – Она облизнула губы. Во рту пересохло. И неудивительно. Он был перед ней обнажённый до пояса. Захватывающее зрелище. От этого щёки её вспыхнули, а в животе забилось трепетное волнение. Она заставила себя сосредоточиться на его руке. Вести себя как врач, а не как леди на грани истерики.
Это было нелегко.
Его грудь казалась высеченной из мрамора. Каждый мускул, каждый изгиб обнажённой кожи был идеально очерчен. Он был элегантен и властен, как статуя греческого бога или героя. Всё его мускулистое тело излучало силу.
Николас в её юности был худощавым и долговязым. Гораздо менее устрашающим, на её взгляд. Она гадала, чем он занимался, чтобы развить такую мускулатуру. Джейн говорила, что он спортсмен, но несколько поблекших шрамов на его груди и плечах говорили скорее о выживании, чем об удовольствии.
И он выжил.
Более того. Каким-то образом он выстроил себе новую жизнь – совершенно новую личность. За эти десять лет он стал другим человеком.
Мэгги нахмурилась, осматривая рану на его руке. Разорванная плоть была довольно аккуратно зашита чёрной нитью.
– Это работа Энцо, полагаю. Надеюсь, ты тщательно промыл рану перед этим?
Сент-Клер хрипло подтвердил.
Она коснулась края раны. Он вздрогнул от прикосновения её пальцев и снова – когда она провела костяшками по его обнажённому предплечью. Она сомневалась, что его реакция была вызвана только болью. Чем больше она касалась его, тем больше подозревала, что под этой напряжённой внешностью он тоже жаждет и дрожит, как и она.
Их взгляды встретились.
– Тебе очень больно?
Он пристально посмотрел на неё в ответ.
– Это пытка.
Её сердце сильно забилось.
– И для меня тоже.
Она вложила свою руку в его, с наслаждением чувствуя, как его пальцы смыкаются вокруг. Его хватка была крепкой. Властной. Он наклонил голову, когда она прильнула к нему.
– Николас…
Его губы нашли её рот, заставив замолчать поцелуем. В нём не было ничего нежного. Его губы прижались к её с грубой силой, жаром желания и мужской требовательностью. Поцелуй был отчаянным. Не просто сладким.
И она растаяла.
Иначе не описать.
Её колени подкосились, и она растаяла в его объятиях. В его руках и в его поцелуе. Она прильнула к нему, пока он завладевал её ртом.
– Мэгги, – прошептал он низким голосом. – Я не могу…
– Всё в порядке.
Её руки обвились вокруг его шеи. И когда он попытался отстраниться, собрав остатки джентльменской сдержанности, она притянула его лицо к себе и снова поцеловала.
Ему не требовалось большего поощрения. Чем больше она отвечала, тем больше он требовал. Она охотно уступала, её полуоткрытые губы приникали к его. На вкус он был как бренди и мужское тепло. Опьяняющая смесь. Она мгновенно лишала её разума.
Сент-Клер, казалось, ощущал то же. Он тяжело дышал, его большие руки скользили по её талии и спине, обвивались вокруг шеи, удерживая на месте, а губы сливались с её губами.
Один поцелуй вёл к другому, и ещё к одному – следующий начинался до того, как заканчивался предыдущий. И всё это время в ней нарастала боль – страстная жажда чего-то, чего она не могла выразить словами. Это делало её такой же дикой и отчаянной, как он, и она целовала его, пока не перехватило дыхание. Пока она, казалось, не могла больше держаться на ногах.
Его руки крепко обхватили её. Он поднял её на кровать, уложив на смятые подушки и покрывало. У неё было мгновение, чтобы собраться с мыслями, прежде чем он наклонился над ней, заключил в объятия и снова поцеловал – горячо, глубоко, так, что у неё перехватило дыхание.
Боже. Боже.
Она выдохнула ему в губы.
– Подожди.
– Я и так ждал слишком долго.
Её пальцы запутались в его волосах, нежно дёргая.
– Ты меня задушишь.
– Я хочу поглотить тебя. – Он осыпал горячими поцелуями её щёки, подбородок, горло. – Если бы ты знала, что я выстрадал…
– А я? А что я выстрадала?
Она снова потянула его за волосы, заставляя посмотреть ей в глаза. Её тело жаждало ещё больше его поцелуев, его прикосновений. Но ещё больше она жаждала другого. Ей нужно было – она требовала – правды.
– Почему ты не вернулся ко мне?
Он долго смотрел на неё сверху вниз. Выражение страсти медленно покидало его лицо. На смену пришло что-то, чего она не могла определить. Его горло сжалось, когда он сглотнул. А затем он лёг рядом, положив голову на подушку рядом с её.
– Я хотел.
– Но ты не вернулся. Ты не прислал ни одного письма.
Она смотрела на него в тусклом свете свечи, их лица были в нескольких дюймах друг от друга.
– Почему?
– Потому что… – В его серых глазах появился странный блеск. – Чтобы двигаться дальше… мне нужно было отпустить тебя.
Сент-Клер никогда не думал, что произнесёт эти слова вслух, а уж тем более – самой Мэгги Ханиуэлл. Признаться ей, что, покинув Бисли-парк, начав превращение в Джона Бересфорда, виконта Сент-Клера, он был вынужден считать её неотъемлемой частью своего несчастливого прошлого. Прошлого, которое лучше было забыть.
Мне нужно было отпустить тебя.
Это был единственный способ выжить.
– Я понимаю, – сказала она. Но это не помешало боли подступить к её глазам.
Вид этой боли сжал ему грудь. Он коснулся её щеки. Кожа под его пальцами была мягкой, как тёплый шёлк.
– Мэгги…
– Я и вправду понимаю. Даже понимаю, почему ты нашёл Фреда.
Одно лишь упоминание имени соперника заставило мышцы Сент-Клера напрячься от гнева.
– Я его не искал. – Не искал. По крайней мере, изначально. – Я случайно увидел его днём на Бонд-стрит вскоре после приезда в Лондон.
Фред прогуливался по другой стороне улицы в компании модного приятеля. Было невозможно не узнать эту бычью походку и медный оттенок волос. Невозможно забыть это самодовольное выражение.
В тот миг, выходя от Уэстона после заказа полдюжины новых сюртуков, долго подавляемая реальность его прошлого нахлынула на него с пугающей силой. Все обиды и удары юности. Вся эта клокочущая ярость. Глубокое чувство несправедливости и выстраданное, до костей, желание однажды свести счёты.
Он думал, что оставил эти чувства позади. Запер их и выбросил ключ в глубины Тибра. Он похоронил их там, в Италии – необходимая жертва, чтобы превратиться в того джентльмена, каким был сейчас. Но на Бонд-стрит эти чувства жестоко воскресли.
– А позже? – спросила Мэгги. – В игорном доме?
– Боюсь, это было не так случайно, как могло показаться.
Она не выглядела удивлённой.
– Ты всё это подстроил, как я понимаю.
– Да.
Потребовалось мало усилий, чтобы выяснить, где Фред проводил вечера, и ещё меньше – устроить там своё появление. Игорный дом был полон дыма и полумрака, а способности Фреда к узнаванию не улучшились от выпивки. Он совсем не узнал Сент-Клера.
Но Сент-Клер узнал его.
И не было в его жизни ничего более удовлетворяющего, чем пустить пулю в плечо Фреда.
– Ты мог бы подстроить встречу и со мной, – сказала Мэгги.
– Я не мог. – Сент-Клер помолчал, затем мрачно добавил: – И не из-за того, что ты сказала в Гайд-парке – будто моя ненависть к нему пережила любовь к тебе.
– Тогда почему? – В её глазах мелькнула уязвимость.
Он не отрывал от неё взгляда. Лежа рядом на завешенной кровати, лицом к лицу в полутьме, они казались снова детьми, делящимися секретами.
Но не совсем детьми.
Он был взрослым мужчиной – полураздетым, раненым и наполовину пьяным. А она – прекрасной, манящей женщиной. Его женщиной.
Быть с ней откровенным было единственно возможным.
– Потому что… я знал, что если увижу тебя снова, то развалюсь на куски. Всё, чего я добился – мой титул, поддержка Аллендейла, сама жизнь, которую я теперь веду. Я знал, что, увидев тебя, рискну всем, чтобы вернуть тебя, даже если это будет стоить мне самого себя.
Она бросила на него укоризненный взгляд.
– Как мрачно ты на это смотришь. Ты видел меня той ночью на Гросвенор-сквер, и твой мир не рухнул.
Его губы искривились. Она не знала. Не могла постичь власть, которую имела над ним. Как вид её поразил его той ночью. В один миг он был Джоном Бересфордом, стоящим у камина в библиотеке после вечера в клубе. А в следующий – снова Николасом Ситоном. Как будто во вселенной открылась трещина и швырнула его обратно в Сомерсет. Не в денник конюшни сквайра Ханиуэлла, а на поляну, покрытую незабудками, где он лежал со своей голубоглазой любовью, сердце, переполненное обещанием завтрашнего дня.
Нет, его мир не рухнул, но его ландшафт изменился кардинально. Ночной визит Мэгги воскресил прошлое для него ярче, чем дюжина встреч с такими, как Фредерик Бертон-Смит. Не гнев и ярость, а те редкие моменты сладости. Тепла и безоговорочной преданности.
Ему стоило невероятных усилий сохранять невозмутимость. Удерживать ледяную сдержанность и ту вымученную джентльменскую интонацию в голосе. Единственным спасением было то, что она, казалось, не узнала его.
Или так он думал до их прогулки в Гайд-парке.
– Тебе совсем не было любопытно, где я и как сложилась моя жизнь? – спросила она. – Даже если не хотел меня видеть, мог бы хотя бы навести справки.
– С какой целью? Я предполагал, что ты давно замужем. Обзавелась мужем и детьми. – Он скривился. – Я предпочёл бы не знать точных подробностей.
На её губах мелькнула слабая улыбка.
– Значит, ты всё же думал обо мне?
– Вначале я только о тебе и думал. Прошли годы, прежде чем я смог оставить свои грёзы позади. – Он стал старше. Мудрее. Более способным к самодисциплине. – Но даже тогда…
– Что? – спросила она.
Он помолчал, пальцы его гладили изгиб её щеки. Когда он снова заговорил, голос его охрип от воспоминаний:
– Иногда, стоя на палубе корабля в полночь или проезжая в одиночестве по какой-нибудь пустынной дороге при лунном свете, я чувствовал страннейшее ощущение. Резкий рывок, тянущий за сердце. Будто нить закреплена там, связывая меня с кем-то другим, где-то там, в огромном мире. Я всегда воображал, что это ты. Воображал и гадал, чувствуешь ли ты то же самое.
Слеза скатилась по щеке Мэгги.
– Я чувствовала. Чувствую и сейчас.
Он смахнул слезу, проклиная себя за то, что вызвал её.
– Прости, Мэгги. Так жаль, что причинил тебе боль. Что не сдержал обещания.
– Я ждала тебя. Так долго.
Жгучее жжение кольнуло его в глазах.
– Прости, – повторил он. – Я хотел вернуться, но… пути назад к тебе не было. Не тем мальчишкой, каким был. Не Николасом Ситоном.
– Ты говоришь о нём, как о совершенно другом человеке.
– Я и стал считать его таковым. Молодым, несчастным парнем, которого я похоронил где-то в Италии.
Новые слёзы навернулись ей на глаза.
– А лорд Сент-Клер?
– Родился в том же месте. Можно сказать, из пепла Ситона. Человек, которым я должен был стать. Кем стал бы, если бы всё сложилось иначе. – Он понял, как бессмысленно это должно звучать. – Всё стало чертовски запутанным.
– Да, довольно, – согласилась она. Она положила узкую ладонь на его обнажённую грудь, скользнула вверх, коснувшись десятилетнего шрама от фредовского хлыста. Её пальцы обвились вокруг его шеи. – Но ты сейчас здесь. Это единственное, что для меня сейчас важно.
Он склонил голову и очень мягко поцеловал её в губы. Их дыхание смешалось, губы разомкнулись и вновь слились. Пульс его забился. Потребовалась вся сила воли, чтобы оторваться от неё.
– Ты сможешь когда-нибудь простить меня? Я знаю, не заслуживаю…
– Конечно, я прощаю тебя. Жаль только, что у тебя не хватило благоразумия довериться мне раньше. Поверить мне достаточно, чтобы объяснить, кто ты на самом деле.
– Кто я на самом деле, – повторил он с горькой усмешкой. – Это сложнее, чем ты думаешь.
– Я начинаю это понимать. – Она нахмурилась. – Сын графа Аллендейла, Джеймс Бересфорд – человек, которого ты называешь своим отцом… Он и вправду был твоим отцом, да? Он и был «Джентльменом Джимом».
Пальцы Сент-Клера замерли на её щеке. Он почувствовал тревожную смесь облегчения и тревоги.
– Откуда ты знаешь?
– Что-то сказала тётушка Джейн. Она вечно путает людей с их предками. Она мельком увидела тебя сегодня вечером в окно кареты и подумала, что ты твой отец – Джим, назвала она тебя. – Мэгги изучала его лицо. – Это правда, да?
– Правда, – признал он. – Джеймс Бересфорд и был «Джентльменом Джимом».
Он не осознавал, каким грузом была эта правда, пока не признался ей. Никто больше не знал об этом, кроме деда. А граф Аллендейл не любил говорить о прошлом. Во всяком случае, о его прошлом. Его детство в Сомерсете было темой, которую граф пресекал почти с первой их встречи.
– Как же ты вообще узнал? – спросила Мэгги. – В ту ночь, когда ты уехал из Бисли-парка, у тебя было лишь слабое подозрение. И то лишь, что разбойник – твой отец, а не дворянин. – Её глаза расширились от внезапной мысли. – Ты спрашивал о нём в том придорожном кабаке в Маркет-Бэрроу? Там, где работала Дженни?
Большой палец Сент-Клера медленно погладил её подбородок. Затем он опустил руку и тяжело выдохнул.
– Я не поехал в Маркет-Бэрроу. Не мог рисковать. Это значило бы ехать вглубь страны, а не к побережью.
– Но как же…
– Я отправился в Бристоль, как и планировал. Спрашивал о «Джентльмене Джиме» в каждом кабаке на пути. Всё это время я боялся, что власти нагонят меня и вернут в Сомерсет к виселице. И я боялся не только их. Однажды два моряка из королевского флота едва не завербовали меня силой. Мне удалось от них ускользнуть, но это было опасно близко.
– Я думала, ты, наверное, поступил на службу. Стал солдатом или моряком и ушёл воевать с Наполеоном.
– Ничего столь благородного. Я продолжил поиски «Джентльмена Джима». Продолжал искать – продолжать спрашивать. Чуть не погиб пару раз, заходя не в те места. – У него до сих пор остались шрамы в подтверждение. Мрачные напоминания о первых днях поисков отца. – Он не был столь романтичной фигурой, какой мы с тобой его представляли, Мэгги. Он был отпетым негодяем, вращавшимся в опасной компании. Ходили слухи, что он сбежал на континент. В Италию, как некоторые говорили, через Женеву.
– И ты сам отправился туда?
Он кивнул.
– Я купил место на торговом судне, идущем в Амстердам. – Он до сих пор помнил, с леденящей душу ясностью, как мучился морской болезнью в том плавании. И затем – тот первый вкус ржаного хлеба с селёдкой, когда корабль наконец пришвартовался. Вкусы, столь отличные от всего, что он ел в Англии. – Слава Богу за те деньги, что ты мне дала. Они спасли мне жизнь не раз и не два. Обеспечивали крышу над головой и еду в желудке, пока я пересёк Альпы до Милана.
– Такой долгий путь, – сказала она. – Тебе когда-нибудь было страшно?
– Часто. Путь был опасным, и большую часть его я полагался на проводников и попутчиков, встреченных в дороге. Я постоянно боялся, что кто-то из них перережет мне горло, пока я сплю. Это было дьявольским стимулом выучить как можно больше языков. Немного немецкого. Немного итальянского. Даже немного французского. Достаточно, чтобы не быть беспомощным – и чтобы не звучать слишком по-английски. В то время английский язык был обузой.
– Жаль, что я не могла быть с тобой.
– Ты была со мной, – сказал он. – Каждый день. Каждую ночь. – Это он тоже помнил с мучительной ясностью. Тоску по ней. Глубинную, из души исходящую тоску, до боли отточенную годами попыток – и неудач – забыть. – Так много я хотел рассказать тебе. Поделиться с тобой. Всё, что видел и слышал. Все смешные истории, которые, я знал, рассмешат тебя.
Слёзы блеснули в её глазах. Она смахнула их.
– Я завидую твоим приключениям.
– Не завидуй слишком сильно. Мой дед был суровым надсмотрщиком. Я порой задавался вопросом, не лучше ли мне было принять королевский шиллинг.
– Когда ты впервые услышал о нём?
– Только в Милане. Там, в пансионе, был один англоговорящий человек. Он направил меня в Венецию – на виллу, где остановился граф Аллендейл.
Она нахмурилась.
– Но откуда этот человек знал, куда тебя посылать? Ты не хочешь сказать, что он знал правду о личности «Джентльмена Джима»?
– Он ничего не знал о «Джентльмене Джиме». Он узнал меня. За несколько лет до этого Аллендейл приезжал в Италию искать сына. Он показывал людям миниатюру. – Губы Сент-Клера на мгновение исказила горькая улыбка. – Оказывается, миссис Эпплвайт была права все те годы назад. Я и вправду имею поразительное сходство с отцом. Кто-то мог бы даже принять нас за одного человека. Аллендейл понял с первого взгляда, что я его внук.
– Его незаконнорождённый внук.
– Его единственный внук. Он уже почти смирился с тем, что титул перейдёт к Лайонелу. Это больное место для моего деда. Всё, чего он хотел, – это упрочить линию Бересфордов. Когда я появился, он осознал, что есть шанс. Сам он не может иметь больше детей. А раз мой отец мёртв…
– Он мёртв?
– Да, – сказал Сент-Клер. – Мне так и не довелось встретиться с ним. Он умер за несколько лет до моего приезда в Италию, став жертвой чахотки, вызванной пьянством и развратом. Будь дед мягче к нему раньше, он, возможно, вернулся бы домой. Но Бересфорды упрямы – мстительны. Дед считал, что время в изгнании пойдёт отцу на пользу. Что это закалит его характер. Он был для него разочарованием, понимаешь.
– Негодяй. Так его назвала тётушка Джейн.
– Осмелюсь сказать, так оно и было. Пьянство. Драки. Глупые выходки. Он вечно влипал в истории. Когда дед на время отказал ему в содержании, отец прибег к грабежу. Подозреваю, для него всё это было просто забавой.
– А Дженни?
– Одна из его многочисленных побед. Ничем не отличалась от прочих трактирных служанок, с которыми он сходился, будучи в бегах.
Мэгги выглядела неубеждённой.
– Думаю, в этом было что-то большее. Папа всегда говорил, что твоя мать была редкой красавицей в юности. И когда она была в том кабаке в Маркет-Бэрроу…
– Занималась своим ремеслом.
– Я к тому, что никогда не слышала, чтобы имя «Джентльмена Джима» связывали с другой женщиной. Только с Дженни. Что может навести на мысль…
– Что это был великий роман? – Сент-Клер фыркнул. – Если так, то почему… – Он остановил себя, не дав вырваться вопросам, отравлявшим его несчастливое детство.
Почему Дженни не любила его?
Зачем била и кричала на него, говорила, что он испортил ей жизнь?
Мэгги, казалось, чувствовала его, как всегда. Её рука успокаивающе поглаживала его шею.
– Думаю, она, возможно, была разочарована твоим отцом. Разочарована жизнью. Несправедливо, что она вымещала это на тебе, но… я верю, что она любила тебя по-своему.
– Да неужели? – Он безрадостно рассмеялся. – Спорю, она ни разу не потеряла сон из-за моего исчезновения.
– Ты ошибаешься, – сказала Мэгги. – В конце она говорила о тебе.
Он вздрогнул от её слов, будто они причиняли физическую боль. Дженни часто была жестока к нему. И хуже. Она оставляла его с ощущением, что он недостоин материнской любви. И всё же мысль о её смерти – о том, что она говорила о нём в последние моменты – была почти невыносима.
Мэгги продолжила:
– Это было, когда я сидела с ней во время лихорадки. Большая часть того, что она говорила в конце, не имела смысла. Но она упомянула твоё имя и попросила привести священника. Не мистера Эпплвайта, а кого-то другого. Человека, которого она называла отцом Таком. Я и не подозревала, что она была набожной.
Сент-Клер тоже не подозревал. Дженни никогда не ходила в церковь и не поощряла его к этому. Насколько он помнил, она враждовала с Богом. Озлобилась на свою долю и презрение, с которым сталкивалась как незамужняя мать.
– Полагаю, смерть делает верующими из нас всех.
– Что ж, независимо от религии, в конце она думала о тебе. Это должно что-то значить.
– Это означает, моя дорогая, ровным счётом ничего. Меньше, чем ничего. Для меня это давняя история. Нестоящая даже обсуждения.
– И это всё? Ты не намерен говорить о прошлом?
– Нет, – откровенно сказал он. – Не намерен.
– Я – часть твоего прошлого.
– Нет, ты не часть его. – Он посмотрел на неё в темноте. – Ты – часть меня.
Её губы задрожали.
– Самая лучшая часть, – сказал он. – Единственная, что имеет значение. Я мог отказаться от надежды снова тебя увидеть, но не прошло и дня, чтобы я о тебе не думал. Чтобы я не желал…
– Чего? – тихо спросила она.
– Чтобы снова быть с тобой. Вот так. Тем, кто я есть теперь. – Он обнял её за талию и притянул к себе. – Чтобы наконец сделать тебя своей.
Она коснулась его лица, кончиками пальцев проведя по дуге брови и погладив твёрдую линию подбородка.
– Моя первая любовь, – прошептала она ему. – Моя единственная любовь. Я твоя. Я всегда была твоей.
Что-то внутри него – туго скрученный клубок тревоги и напряжения – медленно ослабло. Он прильнул к её словам, впитывая их, как человек, слишком долго лишённый воды.
Она всегда знала, что ему нужно, что может сделать его цельным. И она дарила ему это сейчас безоговорочно. Свою любовь. Свою дружбу. Изысканное утешение её прикосновения.
Он повернулся к её руке и поцеловал ладонь.
– А что насчёт Бисли-парка?
– Я могла бы спросить тебя то же самое о твоём деде и твоём титуле. Разве что… У тебя нет плана, да?
Его выражение стало сокрушённым.
– Ничто из этого не было запланировано. Не с той минуты, как ты вошла в библиотеку на Гросвенор-сквер. Что касается того, что будет дальше… Я знаю только одно. – Он навис над ней на кровати, его слова звучали торжественно и весомо, как священная клятва. – Что бы ни случилось с дедом, с Бисли-парком и со всем остальным… Я никогда больше тебя не отпущу.
Сент-Клеру, конечно, пришлось её отпустить. Спустя не час, в туманные, бронзовые от зари минуты перед рассветом, он усадил её в наёмный экипаж и сопроводил обратно на Грин-стрит.
Так было лучше. Им и без того хватало забот, не добавляя к ним ещё и скандала. Если у него и Мэгги вообще было будущее, их ухаживания должны были проходить максимально прилично – и публично.
Он вернулся в «Грильон» один, перевязал рану и лёг обратно в постель. Простыни пахли ею. Мылом, лавандовой водой и сладковатой помадой, которой она укладывала свои густые пряди для бала.
Сон был беспокойным.
Поднявшись спустя время, он принял ванну, переоделся и направился на Гросвенор-сквер, готовый принять на себя всю ярость деда. Вместо этого он обнаружил пустой дом.
– Его светлость вышел, – сказал Джессап.
– Куда? В клуб? – Сент-Клер протянул дворецкому шляпу, пальто и перчатки.
– Не могу сказать, милорд. Он уехал в некоторой спешке.
Сент-Клер нахмурился. У него не было настроения для неясностей. Голова раскалывалась от вчерашнего бренди, а пулевая рана в руке болела адски.
– Не время делать из этого тайну, Джессап. Если что-то расстроило моего деда, лучше выложи всё прямо.
Джессап сдержанно кашлянул.
– Если бы я рискнул предположить, сэр, я бы сказал, что это связано с экземпляром «Беллс Уикли Мессенджер», который он читал за завтраком.
Сент-Клер на мгновение закрыл глаза. «Беллс Уикли Мессенджер» был одним из тех скандальных листков, которые дед пристрастился читать с их приезда в Лондон. Он приходил каждое воскресное утро точно в срок и подавался графу вместе с кофе.
– Принеси мне газету, – сказал Сент-Клер, направляясь в библиотеку. – Немедленно.
Джессап принёс его сразу. Газета была раскрыта на отчёте о бале у леди Паркхерст.
Сент-Клер откинулся на край дедовского стола, держа газету в руке. Он пробежал глазами по мелкому чёрному шрифту. Начиналось всё с обычной белиберды – кто присутствовал и во что был одет. Затем переходило к слухам и намёкам.
Пальцы его сжали бумагу, когда он прочитал оскорбительный пассаж:
Вопросы о таинственном наследнике лорда А*** множатся. Хотя мы не склонны предполагать нечто зловещее, теперь мы можем с уверенностью сообщить, что преобладающие слухи указывают на его происхождение не в Италии, а в Западной Англии. Может ли это быть причиной его вражды с неким сомерсетским сквайром? И также – внимания к некоей сомерсетской красавице?
Сент-Клер отшвырнул газету на стол с отвращением. Статья не была случайной догадкой. Кто-то им это подсказал. Кто-то, знавший о его отношениях с Фредом и Мэгги из первых рук.
Был ли это Лайонел? На балу он напрямую спросил, не старый ли враг Фред для Сент-Клера. Или же это был сам Фред? Смог ли он наконец сложить два и два?
Сент-Клер считал последнее маловероятным.
Фред был – и всегда был – туп, как пробка. Безмозглый задира, действующий больше по инстинкту, чем по разуму. Не говоря уж о том, что каждый раз, когда он сталкивался со Сент-Клером, видимость была плохой. Было либо темно, либо затенено дымом и мерцающим светом свечей. Даже в утро их дуэли условия были туманными, над пустошью клубилась густая мгла.
Нет. Фред не узнал его. Пока ещё нет. Но таким, как он, легко мог манипулировать подходящий человек. Кто-то хитрый и расчётливый, знающий, как сыграть на тщеславии и неуверенности Фреда.
Кто-то вроде Лайонела Бересфорда.
Выйдя из библиотеки, Сент-Клер немедленно велел подать свой кабриолет.
Управлять с раненой рукой было непросто. Швы тянуло каждый раз, когда он сжимал поводья. Но путь был недолгим – чуть больше мили.
Лайонел с матерью сняли скромный дом на Халф Мун-стрит. Адрес был респектабельный, хотя и не шикарный. Подъезжая, Сент-Клер вполне ожидал увидеть какой-нибудь признак присутствия деда. Но элегантный чёрный лакированный экипаж графа нигде не было видно.
– Погуляй с лошадьми, Энцо, – сказал Сент-Клер, спрыгивая с кожаного сиденья своего кабриолета.
Грум подбежал, чтобы взять поводья.
Сент-Клер постучал в парадную дверь. Её тотчас открыл молодой лакей в кричащей розовой ливрее.
Его кадык задвигался.
– Да, сэр?
– Лорд Сент-Клер к мистеру Бересфорду. – Сент-Клер не стал дожидаться приглашения. Он вошёл прямо в узкий холл, снимая перчатки и нетерпеливо похлопывая ими по ладони. – Немедленно.
Лакей засеменил вверх по лестнице на второй этаж. Спустя мгновения на лестничной площадке появился Лайонел. На нём был плотно сидящий фрак и столь же облегающие панталоны. Накрахмаленные воротнички рубашки вздымались до самых ушей, а громоздкий шейный платок был завязан в какой-то вычурной вариации узла «Водопад».
– Кузен, – сказал он. – Я вас не ждал.
Сент-Клер поднялся по ступеням.
– Значит, вы не и наполовину так умны, как я предполагал.
Глаза Лайонела блеснули под тяжёлыми веками.
– Ах. Вы, я полагаю, прочли статью в «Беллс Уикли Мессенджер».
– Статья, за которой стоите вы.
– Как я уже говорил, кузен, вы переоцениваете меня. – Он жестом пригласил Сент-Клера присоединиться к нему в уютно обставленной гостиной. – Мама будет рада вас видеть. Она огорчена, что ни вы, ни лорд Аллендейл ещё не соизволили нанести ей визит. Уверена, это просто упущение.
Лавиния Бересфорд восседала на диванчике с пухлыми подушками, в кружевном чепце с лентами на голове и с кусочком вышивки в руках.
– Лорд Сент-Клер! – Отложив рукоделие, она поднялась и сделала реверанс.
– Войдите же, милорд. И, умоляю, присядьте. – Она бросила сыну лукавый взгляд. – Какой же ты негодник, Лайонел. Мог бы предупредить, что ждёшь кузена.
– Я его не ждал, – ответил Лайонел.
– А должны были, – сказал Сент-Клер, – после того гнусной статьи в газете.
– Вы её прочли? – миссис Бересфорд цокнула языком, снова усаживаясь. – Какой шок! Намекать, что вы родились в Сомерсете, из всех мест. Самозванец, как они, кажется, полагают. Вовсе не полуитальянец. Интересно, откуда у них могла взяться такая идея?
