Текст книги "Джентльмен Джим (ЛП)"
Автор книги: Мими Мэтьюз
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)
Сент-Клер не подал виду, что произошло что-то необычное. Он запрыгнул в коляску рядом с ней и, прежде чем взять вожжи, накрыл пледом её колени.
– Удобно?
Мэгги было не совсем удобно. Бедро Сент-Клера касалось её ноги, а талия всё ещё горела от следа его рук.
– Да, благодарю.
Её собственный голос прозвучал пискляво и неуверенно.
Сент-Клер коротко кивнул. Улыбка с его лица исчезла, взгляд стал настороженным. Возможно, он ощущал воздействие её близости так же остро, как и она – его?
– Отойди от голов, Энцо, – крикнул он груму. И, взмахнув кнутом, тронул лошадей.
Грум, худощавый темноволосый мальчик с обсидианово-чёрными глазами, пробежал за ними несколько шагов и вскарабкался на своё место сзади.
Мэгги уже много лет не каталась в открытом экипаже. Её собственный фаэтон давно продали, а в Бисли-парке из-за болезни ей разрешали только закрытые кареты, чтобы не перенапрягать лёгкие. Она страшно скучала по этому чувству свободы, и, пока Сент-Клер демонстрировал качества своих гнедых, её смущение от близости к нему быстро сменилось восторгом.
Она выпрямилась на сиденье. Ветер трепал завитые перья на её шляпке и запускал пальцы в тщательно уложенные волосы.
– О, как же это чудесно! – воскликнула она. – Сидеть так высоко и нестись так стремительно!
– Вы не боитесь? – спросил Сент-Клер, ловко управляя упряжкой на улицах.
– А почему я должна бояться? У вашего экипажа отличные рессоры, вы, кажется, вполне уверенно держите вожжи, а ваши лошади… – Она с искренним восхищением смотрела на них. – Какие прекрасные скакуны. Чертовски быстрые и даже не запыхавшиеся.
– На такой скорости у большинства дам побелели бы костяшки пальцев от хватки за борт.
– Неужели, милорд? С какими же слабонервными особами вам доводилось кататься.
Гнедые Сент-Клера выбрали именно этот момент, чтобы выразить недовольство проезжавшей мимо карете, запряжённой четвёркой вороных. Они затанцевали на месте, прижав уши и оскалив зубы. Он легко удержал их, провёл мимо экипажа, а затем с внушающим трепет мастерством свернул за угол, направляясь ко входу в парк.
– Вы неверно меня поняли, мисс Ханиуэлл. Я говорил в общем. По правде говоря, вы первая леди, которую я взял с собой кататься с тех пор, как приехал в Лондон.
Улыбка Мэгги померкла. Это, конечно, не могло быть правдой. Как такое возможно? Даже вчера в театре он был в окружении прекрасных дам.
– Как долго вы в Лондоне, милорд?
– Около месяца.
– А до этого?
Он мельком взглянул на неё.
– Недавно я был в Италии.
Они быстрой рысью миновали ворота Гайд-парка, и гнедые Сент-Клера демонстрировали такую стремительность, какой позавидовал бы любой ценитель.
Мэгги раскрыла изящный шёлковый зонтик, откинула его на плечо и осмотрелась. Вокруг было немало экипажей – ландо с тремя молодыми матронами, фаэтон, которым правил джентльмен, явно не имевший понятия, что делает, – но движение было далеко не таким оживлённым, как в фешенебельные часы.
– Почему вы решили приехать в четыре, а не в пять?
– Почему мисс Трамбл ответила на моё письмо, а не вы? – парировал он.
Мэгги замерла, почувствовав лёгкую дрожь в животе.
– Откуда вы знаете, что ответила мисс Трамбл? Оно же было подписано моими инициалами, не так ли?
Она ждала ответа, но он молчал. Подстёгиваемая его молчанием, она продолжила:
– Уверяю вас, в этом нет тайны. Мисс Трамбл часто помогает мне с мелочами, если боится, что я переутомлюсь. Она самое доброе создание на свете.
Сент-Клер сосредоточился на том, чтобы успокоить лошадей, пока они обходили медленное ландо молодых матрон. Минув его, он направил упряжку в сторону от основного потока.
– Когда я пригласил вас вчера вечером, – сказал он, – я надеялся, что у нас будет возможность побыть наедине. Несколько минут чтобы поговорить без помех. До сегодняшнего утра мне не приходило в голову, что в пять часов, когда собирается весь свет, уединение будет невозможно. Поэтому я и попросил о четырёх. Надеюсь, это не доставило вам больших неудобств.
– Нисколько.
Мэгги ожидала, что он скажет ещё что-то о записке Джейн, но он умолк. Вздохнув, она отвернулась, чтобы полюбоваться проплывающим пейзажем.
День был ясный, солнце светило ярко, лёгкий ветерок шелестел листвой. Экипажей становилось всё меньше. Людей – тоже. Сент-Клер увозил её всё дальше от других посетителей парка.
– Куда вы меня везёте? – спросила она.
Он перевёл лошадей с энергичной рыси на быстрый шаг.
– Вон к той группе деревьев в конце аллеи. До неё ещё далеко.
Мэгги не нравилось, что они едут медленнее. Это лишь подчёркивало затянувшееся молчание и неровное биение её сердца. Она раздумывала, что бы сказать, и в конце концов решила, что может быть с ним откровенна.
– Когда вы были в Италии…
– Во время вашего дебюта… – начал он одновременно. И затем:
– Простите.
– Нет, пожалуйста. Что вы говорили о моём дебюте?
– Лишь то, что слышал – в ваш первый сезон вы получили множество предложений руки и сердца.
Мэгги была застигнута врасплох, но не видела причин отрицать.
– Да, полагаю, так и было.
– Я также слышал, что вы отказали всем.
– Кажется, вы слышали очень многое.
– Свет любит поговорить, мисс Ханиуэлл. А когда тема меня интересует, я умею слушать.
– Свет до сих пор говорит? Мой дебют был почти шесть лет назад. Я думала, всё это уже забыто.
– В лондонском обществе ничто не забывается. У света коллективная память, как у слона.
– Тогда, полагаю, нет смысла отрицать. Не то чтобы я стала. Конечно, нет ничего необычного в том, что юная леди отказывает всем в свой первый сезон.
– Я понимаю, что для ваших отказов была особая причина. Вы тогда скорбели по другому человеку. Солдату.
Пульс Мэгги участился. Она рискнула взглянуть на Сент-Клера. Его взгляд был прикован к дороге, челюсть напряжена.
– В некотором роде.
Когда стало ясно, что она не собирается развивать тему, Сент-Клер спросил почти раздражённо:
– Вы расскажете мне об этом? Или мне придётся потребовать свою услугу?
– Это так важно для вас, милорд? Не могу понять почему. Это давняя история».
– Спишите на моё отвратительное любопытство.
Мэгги достаточно знала мужчин, чтобы распознать ревность. Ирония ситуации не ускользнула от неё.
– Как пожелаете. Тогда – за одну услугу расскажу. Это правда. Я скорбела по джентльмену. Но не знаю, был ли он солдатом.
Сент-Клер нахмурился.
– Вы не знаете?
– Мы были друзьями детства. Мы расстались при очень… несчастливых обстоятельствах десять лет назад.
Лошади внезапно сбились с шага, отчего коляска дёрнулась. Сент-Клер пробормотал яростное ругательство, крепче ухватив вожжи.
– Он был моей первой любовью, – продолжила Мэгги. – То есть, моей единственной любовью.
Казалось, всё внимание Сент-Клера было поглощено лошадьми, но Мэгги не нужно было быть особо проницательной, чтобы заметить, как напряглись его плечи.
– Юные возлюбленные, разлучённые трагической судьбой, – сардонически заметил он. – Слишком избитая история.
– Мы не были возлюбленными.
– Разумеется, нет.
– Но стали бы, если бы он остался.
Его руки в перчатках сжали вожжи так крепко, что и без того взволнованные лошади снова затанцевали на месте.
– Вы шокируете меня, мисс Ханиуэлл.
– Почему это шокирует? Я любила его. Я думала, что буду с ним всегда.
– Многие юные леди, без сомнения, чувствовали то же самое в отношении своей первой любви. Юные джентльмены тоже. С возрастом это проходит.
– Неужели?
Его лицо было мрачным.
– В большинстве случаев, полагаю, что да.
– Возможно, я всё упростила, сказав, что любила его. Но как ещё объяснить? – Она сделала паузу. – Дело в том, что мы с ним были больше, чем друзьями. Даже больше, чем влюблённые. Мы были родственными душами. Мы были важны друг для друга, как свет или воздух. Насколько я помню, я существовала только ради тех мгновений, когда могла увидеть его в следующий раз, и он – тоже. Ни один из нас не был цельным без другого.
Она смотрела на медленно проплывавший пейзаж парка, борясь с неожиданной волной печали.
– Я часто думаю, что с тех пор, как он ушёл, я жила лишь наполовину. Ожидая…
Её губы изогнулись в лёгкой, печальной улыбке.
– Вы удивлены, что я отказывала всем. Как я могла выйти замуж за любого из тех джентльменов, когда знала, что вторая половина моего сердца всё ещё может вернуться?
– Но он не вернулся.
– Нет. Я всегда думала, что он стал солдатом. – Её голос слегка дрогнул. – Я думаю, он, должно быть, отправился на войну на континент и… погиб там.
– Радостная перспектива, – сказал Сент-Клер.
– Мне было легче принять её, чем альтернативу.
– И в чём она?
– Что я никогда ничего для него не значила. Что после нашей разлуки он просто продолжил жить своей жизнью и совсем забыл обо мне.
– Невозможно.
– Неужели?
– Ни один мужчина, который любил бы вас так, как вы описываете, никогда не смог бы вас забыть. – Сент-Клер остановил лошадей. – Думаю, вы правы, мисс Ханиуэлл. Ваш друг детства мёртв. Примите мои искренние соболезнования. Энцо! – отрывисто крикнул он груму. – Придержи лошадей.
Наконец он повернулся и посмотрел на неё.
– Не прогуляетесь ли со мной немного?
Мэгги вгляделась в его лицо. Выражение было холодным, черты – твёрдыми, как гранит. Только глаза – эти так знакомые серые глаза – выдавали малейшую эмоцию. Она была мимолётной. Почти неуловимой. Но она была.
– Я немного устала после утренних покупок, но если вы не против, чтобы я опиралась на вашу руку, то да. Буду рада прогуляться.
Сент-Клер выпрыгнул из коляски, обошёл её и протянул руку. На этот раз она не стала ждать – сама потянулась к нему и обхватила его за плечи. Когда она прижалась к нему, он обнял её за талию, легко поднял с сиденья и мягко опустил на траву.
Он на мгновение задержался в этом положении, его сильные руки лежали на её бёдрах, взгляд был прикован к её глазам. Любой прохожий, увидев это, счёл бы их объятием. Последовали бы сплетни. Скандал. Ущерб репутации Мэгги. И, что ещё хуже, репутации бедной Джейн.
Мэгги знала, что должна положить этому конец. Это было бы достаточно просто. В конце концов, Сент-Клер не навязывался ей. Одного слова или жеста было бы достаточно, чтобы остановить его. Даже один решительный шаг назад – и она могла бы вырваться из его объятий.
Но Мэгги не могла заставить себя отстраниться. Она стояла, глядя на него снизу вверх, словно во сне.
А затем она подняла руку и легонько коснулась его щеки.
По мощному телу Сент-Клера пробежала судорога. Он на мгновение закрыл глаза, непроизвольно подавшись навстречу её прикосновению.
– Не надо, – хрипло произнёс он.
Игнорируя его слабый протест, Мэгги поднесла другую руку к его лицу и мягко провела пальцами по линии подбородка. В ответ она почувствовала, как его руки сомкнулись на её талии крепче. Это было единственное движение, которое он сделал. Когда она коснулась его, он замер, слегка склонив голову. На его горле напряглась мышца.
Она медленно подняла руку и откинула прядь золотистых волос с его лба, её пальцы в перчатках нежно скользнули по коже.
Его руки непроизвольно сжали её сильнее.
– Маргарет…
– Мэгги, – прошептала она.
У Сент-Клера перехватило дыхание, словно от удара.
– Мэгги, – повторил он. И, произнеся её имя, наклонился и прижался губами к её губам – поцелуй был настолько страстным, полным жажды и боли, что у Мэгги подкосились колени.
Она обвила руками его шею, прижавшись всем телом, и ответила на его поцелуй мягкими, полураскрытыми губами. Он был тёплым, сильным и – даже спустя десять долгих лет – удивительно, до слёз знакомым.
– Николас, – выдохнула она. – О, Николас, Николас. Я знала, что ты вернёшься ко мне.
На мгновение Сент-Клер прижал её крепче, а затем – прежде чем она полностью осознала, что происходит – мягко, но неуклонно убрал её руки со своей шеи и отстранился.
Лицо его было напряжённым и бледным, на нём не осталось и следа от прежних эмоций.
– Мисс Ханиуэлл, – сказал он с мучительной, леденящей вежливостью. – Вы, кажется, находитесь в заблуждении.
Губы Мэгги всё ещё горели от его поцелуя, тело помнило жар его объятий. Сначала она не уловила перемену в его тоне. Он выпрямился во весь свой внушительный рост, выглядел надменным, холодным аристократом. И говорил как аристократ. Его слова, когда они наконец достигли её сознания, подействовали как удар ледяной воды.
– Не поймите превратно, сударыня. Ваша… готовность весьма лестна, и я едва устоял, но моя репутация и без того достаточно подмочена, чтобы прибегать к подобным уловкам. Кроме того, льщу себя надеждой, что мне не нужно притворяться другим мужчиной, чтобы соблазнить хорошенькую девушку. – Его губы изогнулись в лёгкой, насмешливой усмешке. – Вашему Николасу повезло вызвать такую преданность, но, увы, я – не он.
– Нет, это ты. – Её гнев вспыхнул с новой силой. – Ты что, принимаешь меня за дуру? Думал, я тебя не узнаю? Я узнала с первого взгляда! Как думаешь, почему я упала в обморок?
– Потому что вы нездоровы, – сказал он.
Мэгги вздрогнула, а затем, как всегда в таких случаях, вспыхнула от возмущения. Как он смеет? Использовать её болезнь как козырь в споре! Фред часто прибегал к такой тактике, и она считала её совершенно недостойной мужчины, который сейчас стоял перед ней. Она открыла рот, чтобы высказать это.
В этот момент её внимание привлёк грум Сент-Клера. Мальчик с нескрываемым интересом наблюдал за ними, водя лошадей по кругу.
Мэгги почувствовала прилив стыда. Слышал ли он, как она назвала его хозяина Николасом? Видел ли их поцелуй? Щёки её пылали. Она резко отвернулась от Сент-Клера и быстро зашагала по траве.
Сент-Клер мгновенно оказался рядом, молча предложив руку. Она неохотно приняла её.
– Энцо понимает по-английски ровно настолько, чтобы ухаживать за лошадьми, – сказал он, словно прочитав её мысли. – И даже если бы понимал больше, вам не о чем беспокоиться. Он не станет сплетничать. Он предан мне безгранично.
– Это утешает.
– Мисс Ханиуэлл…
– Я узнала твой почерк. – Она почувствовала, как он слегка напрягся рядом с ней. – Как я могла не узнать? Это я учила тебя читать и писать. Неужели ты думал, что я забыла?
– Вы ошибаетесь, – тихо сказал Сент-Клер.
– А как ты догадался, что это не я ответила на твою записку? Не отвечай, это и так ясно. После стольких часов, что я проводила, выводя слова и фразы, чтобы ты переписывал их в свои тетради, мой почерк наверняка отпечатался у тебя в памяти.
В груди у неё стало тяжело, сердце забилось учащённо, лёгким было трудно справляться с нагрузкой от ходьбы и волнения.
– Я уже начала убеждать себя, что ты не можешь быть им, – сказала она, услышав в своём голосе первые признаки одышки. – Что это просто поразительное сходство. Я говорила себе, что настоящий Николас пришёл бы искать меня. Что как только его нога ступила бы на английскую землю, он отправился бы в Сомерсет. Он не стал бы проводить месяц в Лондоне, играя в азартные игры и вызывая людей на дуэли. – Она бросила на него обвиняющий взгляд. – Но это была не просто дуэль, не так ли? Это была дуэль с Фредериком Бертоном-Смитом. Очевидно, твоя ненависть к нему пережила твою любовь ко мне.
Выражение лица Сент-Клера стало суровым.
– Вы не знаете, о чём говорите.
– Тогда объясните мне! Скажи, в чём я ошибаюсь!
– Во всём. Вот в чём вы не правы. Во всём.
– Я не претендую на то, что понимаю, как ты оказался здесь и почему притворяешься виконтом…
– Я и есть виконт.
Он произнёс это с такой убеждённостью, что Мэгги почти поверила. Почти.
– Если ты не доверяешь мне настолько, чтобы сказать правду, зачем ты искал меня? Ты ведь знал, что я узнаю тебя.
– Вы сами пришли ко мне, – напомнил он. – Умоляли пощадить Бертона-Смита, если помните.
– Не тогда. После. В театре, и сегодня, и… – Мэгги запнулась. – Если я для тебя чужая, то… зачем ты поцеловал меня?
– Если вы спрашиваете об этом, могу лишь предположить, что ыы сильно недооцениваете свои прелести. – Сент-Клер посмотрел на неё сверху вниз с нарочитой отстранённостью. – Взгляните в зеркало. Вы необычайно хороши собой. Какой джентльмен не поцеловал бы вас, если бы его поощрили?
– А я поощряла тебя, не так ли?
– Разве нет?
Её брови сдвинулись.
– Нет… Возможно… Я не знаю! Ты пытаешься спровоцировать ссору? Или просто хочешь причинить мне боль?
Тень какой-то неясной эмоции мелькнула на его лице.
– Я не причинил бы вам вреда. Не сейчас. Никогда. Если вы не верите ничему другому, верьте хотя бы этому.
– Ты причинял мне боль каждый день последние десять лет. Ты разбил мне сердце.
Лицо Сент-Клера покрылось краской. Он снова отвернулся и уставился на заросшую травой дорожку. Его профиль казался высеченным из камня.
– Прошу прощения. Я вёл себя неподобающе. Этот поцелуй – целиком моя вина. Приношу извинения за все огорчения, которые он вам причинил.
– А теперь ты издеваешься.
– Я не… – Он оборвал себя, пробормотав что-то, весьма похожее на сдавленное ругательство. – Этот разговор – безумие. Полное и бесповоротное.
– Да, пожалуй, так, – согласилась Мэгги, поднеся руку в перчатке к пылающей щеке.
Если бы Бесси была здесь, она бы предупредила Мэгги, что та слишком взвинчена. Что от волнения она может упасть в обморок. И это была правда. Но дело было не только в волнении. Утренняя прогулка с Джейн уже измотала её, а теперь, ослабленная, она снова шагала рядом с Сент-Клером.
Стоило ли удивляться, что она не могла отдышаться?
– Возможно, я сошла с ума, – сказала она. – Наверное, я ошиблась, приняв вас за Николас Ситона. Совершенно обезумела. Вам следует держаться от меня подальше. Вам нужно забыть, что мы знакомы.
– Я не собираюсь делать ничего подобного. – Он помолчал, прежде чем добавить:
– Я намерен ухаживать за вами.
Если бы он достал молоток и ударил её по голове, она не удивилась бы сильнее.
– Ухаживать за мной? Но… зачем?
– А с какой целью любой джентльмен ухаживает за леди?
– Вы же не имеете в виду…?
Брак. Она не могла заставить себя произнести это слово вслух. Это было нелепо. Немыслимо.
И совершенно невозможно.
Через шесть месяцев она должна выйти за Фреда. Она обязана выйти за Фреда. Нужно думать о Бисли-парке. О доме, земле, арендаторах. Это её дом. Принадлежащий ей по праву рождения.
Он опоздал. Николас Ситон наконец вернулся к ней, но было уже слишком поздно.
– Кажется, я лишил вас дара речи, – пробормотал Сент-Клер.
Мэгги рассеянно оглядела парк. У неё кружилась голова. Как далеко они ушли? Вокруг не было ни экипажей, ни других прогуливающихся. Где Энцо с коляской? Боже милостивый, она не могла дышать. Лёгкие горели огнём.
– Впереди есть поваленное дерево, оно послужит сиденьем. – Глубокий голос Сент-Клера прервал её мысли. – Вы дойдёте? Или мне вас отнести?
Мэгги подняла на него глаза.
– Я не больна!
Восклицание, которое она собиралась произнести громко, вышло слабым и прерывистым. Она сжалась от его звука. Боже, что он должен был подумать?
Но когда Сент-Клер взглянул на неё, его лицо не оставило сомнений: он по её румянцу и прерывистому дыханию понял всё как есть.
– Четыре дня назад, когда вы лишились чувств в библиотеке моего деда, ваша горничная призналась, что была вашей сиделкой. Она сказала, что если бы не её забота, вы могли бы умереть.
– Это правда, что Бесси была моей сиделкой. Но это было давно, и… – Мэгги посмотрела вперёд, на сломанный ствол, лежавший у группы деревьев.
Сент-Клер обнял её за талию.
– Ещё несколько шагов.
И вот они на месте. Мэгги с благодарностью опустилась на ствол, нервно теребя ленты шляпки.
– Я не могу дышать, – прошептала она, и слёзы навернулись на глаза.
Сент-Клер присел рядом.
– Позвольте мне. – Игнорируя её слабый протест, он сам развязал ленты и осторожно снял с её головы шляпу. – Лучше?
Мэгги слабо кивнула. Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Затем ещё один, и ещё. Постепенно бешеное биение сердца замедлилось, давящая тяжесть в груди начала ослабевать.
– Мне казалось, что я задыхаюсь. Простите. Сейчас всё будет в порядке.
Она собрала всю волю, чтобы успокоиться. Чтобы дышать. Это помогло. Свежий воздух, шелест листвы на ветру, запах лошадей и влажной травы. И он – Сент-Клер, сила его присутствия рядом, такого большого, тёплого и необъяснимо успокаивающего.
Он погрузился в задумчивое молчание. Прошло некоторое время, прежде чем он заговорил снова, и когда заговорил, в его тоне слышалось глубокое самобичевание.
– Мне не следовало заставлять вас идти пешком. И уж точно не следовало спорить с вами. Думаю, я должен извиниться ещё раз.
Она подняла на него глаза, чтобы ответить, и сердце её замерло. Пока она сидела с закрытыми глазами, он снял свою высокую бобровую шляпу. Теперь он наблюдал за ней, его взъерошенные золотистые волосы отливали на солнце, а серые глаза под сдвинутыми бровями казались бездонными. Рядом с ним Мэгги чувствовала себя маленькой, уязвимой и пугающе женственной. Хуже всего было то, что, встретившись с ним взглядом, она вдруг снова ощутила, как его тёплые губы накрыли её собственные. По спине пробежали мурашки.
– Боже мой, – взволнованно выдохнула она. – Надеюсь, я ещё не настолько слаба, чтобы не гулять по траве, опираясь на руку джентльмена. Я уже отказалась от верховой езды, управления экипажем и большинства других занятий, что приносили мне радость. Если я теперь слишком слаба даже для прогулки, то не представляю, что мне остаётся.
– И всё же… вы утверждаете, что не больны.
– Так и есть. По крайней мере, сейчас.
– А когда были? – тихо спросил он.
– Три года назад, – ответила Мэгги на его следующий вопрос, прежде чем он успел его задать. – Это был грипп. И, по словам нашего деревенского врача, из-за него я стала хрупкой и слабой, обладательницей, по-видимому, самых слабых лёгких на всём западе страны. Вот почему я не посещала ни одного бала с тех пор, как приехала в город. Больше не могу танцевать и вообще перенапрягаться. Вам повезёт, если я не скончаюсь в вашем экипаже по дороге обратно на Грин-стрит.
Сент-Клер не нашёл в её словах ничего смешного. Напротив, он, казалось, напрягся от чего-то, очень похожего на гнев.
– Как это случилось? В деревне была эпидемия?
– Слава богу, нет, ничего столь драматичного. Один пожилой арендатор на окраине Бисли-парка подхватил опасный штамм лихорадки. Он прожил всего четыре дня, а после его смерти заболела жена. Ей было очень плохо. У неё не было ни семьи, ни друзей. Некому было за ней ухаживать. Я не могла позволить ей умирать в одиночестве. Не смогла бы. Естественно, отец запретил мне ехать, но ничто не могло меня остановить. – Она сглотнула, во рту внезапно пересохло. – Я оставалась с ней, пока она не умерла тремя днями позже. К тому времени у меня самой уже была лихорадка.
– И вы чуть не умерли от неё.
– Да. Если бы не Бесси.
В тот же миг аристократическая маска исчезла, и ледяная сдержанность на лице Сент-Клера растаяла под тлеющим взрывом ярости.
– О чём, чёрт возьми, вы думали? Неужели ваше собственное благополучие ничего не значило? Вам было всё равно, выживете вы или умрёте? Боже…
Он провёл рукой по волосам.
– Рисковать жизнью ради… кого? Деревенского изгоя? Женщины, которую никто не стал бы оплакивать? Чья смерть осталась бы незамеченной? Не могу в это поверить. И теперь вы больны…
– Нет! – возразила она.
– Вы больны, – повторил он, глядя на неё с обвинением. – И ради чего? Без какой-либо, чёрт возьми, причины.
– О, хватит на меня кричать! Да, моё собственное благополучие не было на первом месте, но это не было «без причины». У меня были причины быть с ней, когда она умирала. У меня были обязательства.
– Потому что вы должны была играть роль хозяйки имения, – язвительно сказал он.
– Нет, не то чтобы я не… Но служение больным никогда не было… О, чёрт бы тебя побрал! Если хочешь знать, я пошла, потому что жена того арендатора…
Её ладони под перчатками стали влажными.
– Прости, Николас, но жену арендатора звали Дженни Ситон.
На этот раз Сент-Клер не возразил, что его зовут не Николас. Он просто уставился на неё, словно она говорила на непонятном языке.
– Что?
– Через год после твоего отъезда она вышла замуж за Неда Дженсена. Возможно, ты помнишь его. Сварливый старый отшельник, который обычно кричал на нас, когда мы проезжали мимо его коттеджа? – Она сглотнула. – Он искал кого-то, чтобы вел хозяйство, и Дженни сказала, что жениться на ней будет дешевле, чем нанимать женщину из деревни.
– Как трогательно.
– Это не был брак по любви, но они как-то уживались. Думаю, оба были довольны прожитыми вместе годами.
– Они как-то уживались, – губы Сент-Клера изогнулись в медленной, насмешливой улыбке. – Какая эпитафия.
Мэгги не была уверена, как понять его реакцию. Сначала он казался почти ошеломлённым. Но теперь… Боже милостивый, он был в ярости.
У Николаса никогда не было близких отношений с Дженни Ситон. Он даже ни разу не называл её матерью. Не то чтобы она заслуживала этого титула. Она была невежественной и небрежной, славилась своей щедростью к мужчинам и склонностью к непредсказуемым перепадам настроения – от сентиментальных приступов жалости к себе до вспышек ярости, во время которых часто била своего маленького сына чем придётся.
Но в то время как травмы от Фредерика Бертона-Смита могли доводить Николас до ярости, те, что наносила ему мать, действовали на него иначе. Мэгги вспомнила один особенно тяжёлый день, когда, получив жестокую взбучку от Дженни, Николас пришёл на их обычное место в лесу Бисли-парка, положил голову ей на колени и разрыдался мучительными, беззвучными рыданиями, а она гладила его по волосам.
Воспоминание вызвало в ней странное чувство. На мгновение ей показалось, что и она вот-вот заплачет.
Возможно, не стоило говорить ему о смерти его матери. Возможно, Дженни Ситон и вправду не стоила ни секунды его горя. Но тот Николас, которого она знала, отчаянно нуждался в чём-то от Дженни. Мэгги всегда считала, что это была безусловная любовь. Тот самый бездонный источник, которого Дженни ему не дала, но который Мэгги сама щедро изливала на него.
– Мне так жаль, – повторила она снова. И, игнорируя холод, который она видела в его чертах, протянула ему руку ладонью вверх. И снова по его суровому лицу пробежала странная тень, но какие бы чувства он ни питал к ней, к своей матери или к прошлому – это не помешало ему взять её руку и, словно защищая, сжать в своей.
– Не следовало тебе этого делать, – хрипло сказал он. – Ты могла умереть.
А. Вот откуда его ярость. Не из-за безвременной кончины Дженни Ситон, а потому что Мэгги рисковала жизнью, ухаживая за ней.
– Я сделала это ради тебя.
Сент-Клер покачал головой.
– Нет.
– Дженни была всем, что у меня осталось от тебя. Последней ниточкой, связывавшей нас в этом мире. И вот я сидела рядом с ней. Держала её за руку, как сейчас ты держишь мою. Держала, пока она не испустила последний вздох. Я сделала это из-за тебя. Потому что так сильно любила тебя.
– Чёрт бы тебя побрал, Мэгги.
Её сердце бешено забилось. Это было далеко от признания в том, кем он был на самом деле, но в её глазах это было именно оно. Она подняла его руку и прижала к своей щеке.
– Николас…
– Нет, – низко и твёрдо сказал Сент-Клер. Он взял её лицо в свои ладони. – Больше не надо.
– Чего не надо? Правды?
Её сердце колотилось, когда он прикасался к ней. Она чувствовала тепло его руки сквозь перчатку, ощущала тщательно сдерживаемую силу, скрытую в нежном прикосновении его пальцев.
Джейн говорила, что он опасен. Смертельно опасен.
Возможно, так оно и было.
Но Мэгги не испугалась.
– Мне притвориться, что прошлого никогда не было? Что мы с тобой впервые встретились той ночью на Гросвенор-сквер?
– Если спросить меня, мы и вправду встретились впервые той ночью, – сказал Сент-Клер. – Нет нужды притворяться.
Если спросить его.
У неё перехватило дыхание. Это было самое близкое к признанию, которое он когда-либо делал. Признание – и предупреждение. Он не хотел говорить о прошлом. Не хотел признавать, кем был, или кем они были друг для друга.
Она предполагала, что у него были на то причины. Некоторые из них были очевидны. Он претендовал на положение, которого у него не было. Ради всего святого, выдавал себя за богатого виконта. И лорд Аллендейл, похоже, поощрял этот обман!
Что это было? Мошенничество? Уловка ради денег или власти?
– Ты просишь меня забыть прошлое, – сказала она. – Но я не забыла. Ни на миг за все эти годы. Я никогда бы не смогла…
– Мисс Ханиуэлл…
– Мэгги.
– Мэгги.
Он провёл рукой по её подбородку, слегка задев ямочку. А затем снова прошептал её имя, и в его низком баритоне звучала нежность, граничащая с благоговением.
– Мэгги.
Она пристально, испытующе смотрела ему в глаза.
– Я даже не знаю, как тебя называть.
– Сент-Клер тебе не нравится?
– Это титул.
– Это мой титул, – сказал он. – Но, если тебе так удобнее, когда мы наедине, я разрешаю тебе называть меня по имени.
Мэгги просияла.
– Ты правда…
– Джон.
Она нахмурилась. Не Николас. Джон Бересфорд, виконт Сент-Клер. Он не признавался, что он кто-либо иной.
– Джон, – сказала она.
Джон. Сент-Клер. Милорд. Какая разница? Как бы он ни хотел, чтобы она его звала, он был Николасом. Её Николасом. И всё же…
И всё же, произнося это имя, она задрожала. Она задрожала так, словно он был тем незнакомцем, за которого себя выдавал. Будто он вовсе не был Николасом Ситоном.
Губы Сент-Клера изогнулись в кривой улыбке.
– Не стоит смотреть так, будто проглотила яд.
Он приподнял её лицо к своему, лаская большим пальцем уголок её нижней губы.
– Так. Скажи ещё раз.
На её щеках вспыхнул тёплый румянец.
– Джон.
Всё ещё держа её за подбородок, Сент-Клер склонился, чтобы поцеловать её.
Мэгги закрыла глаза. Её пульс участился, как бывало, когда одна из её лошадей приближалась к особо опасному препятствию. Та самая уникальная смесь страха, восторга и первобытного возбуждения. Это было словно материнское молоко для Ханиуэллов. Её губы слегка приоткрылись в затаённом ожидании.
Но прежде чем Сент-Клер успел коснуться её губ, он замер. Послеполуденный ветерок донёс до них стук колёс экипажа и далёкий смех. Он издал короткий, печальный усмешку.
– Светский час начался.
Мэгги напряглась. Она не была юной дебютанткой, чью репутацию нужно было ревностно оберегать, и не была одной из тех несчастных, чья жизнь регламентирована каждым правилом приличия. Тем не менее, правила существовали.
Она была незамужней леди, сидевшей наедине с неженатым джентльменом. Причём не с кем-нибудь, а с виконтом Сент-Клером. С тем самым человеком, который всадил пулю в плечо Фредерика Бертона-Смита.
Она мысленно застонала. Джордж Трамбл предупреждал её о сплетнях, а она только подлила масла в огонь.
– Нам нужно идти.
Она отстранилась от него, поднимаясь так быстро, что чуть не запуталась в подоле своего платья.
Сент-Клер мгновенно встал и поддержал её.
