Текст книги "Джентльмен Джим (ЛП)"
Автор книги: Мими Мэтьюз
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)
Мэгги поставила чашку на поднос.
– Моего отца любили.
– Да, он был незаурядным человеком. Прекрасный товарищ и лучший спортсмен в округе. Ни у кого не было такого глаза на лошадей, как у сквайра Ханиуэлла.
– Да, но я говорю о поместье. Об управлении Бисли-парком.
Мистер Энтвисл отпил чаю, прежде чем неторопливо поставить чашку на блюдце.
– Часто, мисс Ханиуэлл, я нахожу, что некоторые вещи лучше оставлять невысказанными.
Она подавила вспышку досады.
– Полноте, сэр. Вам не нужно щадить мои чувства. Я ценю прямоту. Потому я и пришла сегодня.
Он на мгновение задумался.
– Что ж. Если прямо, так прямо. С вашим отцом бывало нелегко иметь дело. Ханиуэлловский нрав, сами знаете. Он в этих краях стал легендой.
– Не в дурном смысле, конечно. – Мэгги ждала ответа, но мистер Энтвисл молчал. У неё в животе завязался тугой узел тревоги. – Я знаю, он бывал несдержан, но люди ему это прощали. Это же было вроде как шутки, не так ли? То, как он выходил из себя? Мне всегда это казалось забавным.
– О да, мы все посмеивались над этим порой, – согласился он. – Но когда дело касалось управления поместьем, хозяйственных вопросов... такой нрав – дело серьёзное. – Он сделал ещё глоток. – Сэр Родерик, напротив, обладает ровным характером.
Мэгги на секунду забылась.
– Сэр Родерик отвратителен.
Мистер Энтвисл спокойно воспринял её вспышку.
– Он не отличается обходительностью, согласен. Не тот, с кем хотелось бы разделить кружку эля в таверне. Но он человек предсказуемый, неизменный сегодня и завтра. В делах люди привыкают полагаться на надёжность. Они доверяют ей.
– А его сын? Какой у него характер?
– Мастер Фред? Переменчив в настроениях, это верно. Но всё же... – Мистер Энтвисл, казалось, обдумывал слова. – В делах поместья он это не выказывает. И фамилия Бертон-Смитов пользуется здесь уважением. Людям по душе преемственность. Это даёт им чувство стабильности.
– Преемственность обеспечивает моя фамилия, а не его. Я – Ханиуэлл, – она запнулась. – Но, видимо, имя Ханиуэллов значит здесь не так много, как я думала. Неважно, что мой отец в одиночку превратил Бисли-парк в то поместье, каким оно является сегодня.
Мистер Энтвисл взглянул на неё с сочувствием.
– Имя Ханиуэллов по-прежнему что-то значит. Вашего отца любили. Вас тоже любят. Но в отличие от мастера Фреда, вы…
– Что? – потребовала она.
Он пожал плечами.
– Вы – леди.
Мэгги на мгновение онемела. Тот факт, что она женщина, никогда прежде не имел значения. По крайней мере, когда дело касалось Бисли-парка. Девочкой она сопровождала папу повсюду в имении. Сидя у его колен, научилась управлять им – заботиться о нём – так же, как он. Никто никогда не относился к ней иначе из-за её пола. Она была правой рукой отца. Его избранной преемницей. По крайней мере, она так считала до того дня, когда зачитали его завещание.
– К тому же, леди незамужняя, – добавил мистер Энтвисл. – Большинство людей предпочитают иметь дело с мужчиной.
– Да это же просто… Это просто невежество, вот что это такое. Любой из них уже должен был понять, что я способна не меньше мужчины. Более способна, чем Фредерик Бертон-Смит. И что ещё важнее, Бисли-парк у меня в крови. Это… это моё право по рождению.
Мистер Энтвисл вздохнул. Его испещрённое глубокими морщинами лицо было точным изображением старого служащего на грани сообщения очень дурных новостей.
– Вы должны понять, мисс Ханиуэлл, после вашей болезни вы почти исчезли из общественной жизни. В те годы, что вы были в трауре, и…
– У меня не было особого выбора на этот счёт. Сначала умер папа, потом тётушка. Неужели жители деревни предпочли бы, чтобы я нарушала правила, а не соблюдала их?
– Нет, но…
– Мне начинает казаться, сэр, что, будучи женщиной, я не могу сделать ничего, что не навлекло бы на мою голову всеобщее осуждение.
Несправедливость происходящего разъедала её душу.
Мистер Энтвисл поставил чашку с блюдцем на поднос. Сцепил пальцы и положил руки на свой тонкий стан.
– Я бы посоветовал вам попытаться увидеть ситуацию так, как её стал видеть внешний мир. Вы, запертая в этом большом доме долгие годы. Да-да, я знаю, сначала была болезнь, затем траур по отцу и тётушке. Но для всех остальных вы давно выглядите как затворница. Как кто-то слишком хрупкий и слабый, чтобы взвалить на себя управление таким большим имением.
Она уставилась на него.
– Вы сами так думаете?
– Что касается меня, сударыня, то я считаю, что ваш отец – упокой Господь его душу – никогда не должен был позволить той Ситон поселиться в Бисли-парке. Если бы не уход за ней, вы бы сохранили здоровье и, возможно, имели бы возможность более прочно держать имение в своих руках. Я ведь предупреждал сквайра Ханиуэлла. Для такого существа – в её жалком состоянии, да ещё и с такими фантастическими историями на устах – появляться здесь…
Тело Мэгги вздрогнуло и напряглось.
– Истории? Какие истории?
– Ась? – Мистер Энтвисл моргнул, смотря на неё. Казалось, он потерял нить разговора.
– Дженни Ситон, – напомнила она ему. – Вы сказали, что она появилась в Бисли-парке, рассказывая истории.
– А, эта старая сказка. – Он потер рукой щёку. – Я слышал это из вторых рук, имейте в виду. А такая женщина начнёт выдумывать что угодно, лишь бы оправдать своё поведение, особенно когда оно приводит к…
– Да-да, я отнесусь к этому скептически. Просто расскажите, что вы слышали.
Выражение лица мистера Энтвисла стало усталым.
– Это история стара, как мир, мисс Ханиуэлл. Она утверждала, что считала себя замужем за тем человеком, который оставил её в таком положении. И лишь позже – слишком поздно, чтобы избавиться от своего греховного бремени – обнаружила, что всё это было с его стороны гнусной уловкой. – Он покачал головой. – Маловероятная история. Которая очень удобно снимает с неё всякую вину в этом деле.
Мэгги смотрела на него с недоверием. Она никогда прежде не слышала ничего подобного. Ни от отца, ни от кого-либо ещё. Может ли это быть правдой? Неужели Джентльмен Джим действительно убедил Дженни Ситон, что они обвенчаны?
Но как?
И с какой целью?
Сент-Клер говорил, что его покойный отец любил необдуманные проделки, но обмануть молодую женщину фиктивным браком? И зачем ему это понадобилось? Вряд ли для того, чтобы добиться её благосклонности. Дженни уже торговала собой в Маркет-Барроу. Её услуги обходились достаточно дёшево. Брак для этого вовсе не требовался. Разве что…
Джентльмен Джим знал, что Дженни беременна?
Эта возможность ударила Мэгги, как удар молнии.
Это определённо объяснило бы, почему Дженни испытывала такую неприязнь к своему ребёнку. Если она верила, что Николас был виновен в том, что вдохновил на такую уловку – если она винила его в том, что он отпугнул её любовника – было естественно, что она возненавидела его.
Но даже если Джентльмен Джим знал, к чему было затевать фальшивый брак? Почему бы просто не бросить Дженни и точка? Он и так бежал на континент, спасаясь от виселицы. Избежать обременения в виде беременной любовницы было пустяком в сравнении.
Неужели он просто играл с ней ради собственного развлечения? Шутка – это одно, но убедить женщину, вынашивающую твоего ребёнка, что вы обвенчаны – что имя ребёнка обеспечено…
Это уже не мужская шалость. Это откровенная жестокость.
И в этом не было ни капли смысла.
– Вы утверждаете, что слышали эту историю из вторых рук, – сказала Мэгги. – Кто вам её рассказал?
– Да сам сквайр Ханиуэлл. Он упомянул об этом вскоре после того, как мисс Ситон появилась в Парке. Я предупреждал его, что девушки в таком положении частенько сочиняют невероятные истории. Он знал, что это правда. Но у вашего отца было доброе сердце. – Губы мистера Энтвисла искривились в неодобрительной гримасе. – Он потом пожалел об этой доброте, после того как вы заболели.
– Это была не вина Дженни. Это моя вина. Это я настояла на том, чтобы ухаживать за ней в её последние дни. – Она провела бесчисленные часы, сидя у её постели. Держала её руку, обтирала лоб. Слушала её бред о Николасе и отце Таке.
Священник, – думала тогда Мэгги. Тот, кому Дженни хотела исповедаться. Но что, если…
Что, если…
Дыхание Мэгги захватило. Маленькая гостиная разом стала казаться ещё теснее. Она заставила себя вдохнуть.
Мистер Энтвисл поднялся.
– Вы в порядке, мисс Ханиуэлл?
Она знаком велела ему оставаться на месте.
– В порядке. Совершенно. Мне просто нужен глоток воздуха, вот и всё.
Он взял её под локоть, помогая подняться.
– Я велю заложить дрожки. Томас отвезёт вас обратно в Бисли. – Он уже повернулся, но Мэгги остановила его.
– Мистер Энтвисл, мне интересно…
– Да?
– Вы когда-нибудь слышали о священнике в этих краях по имени отец Так? – Это был выстрел в темноту, но она не простила бы себе, если бы ушла, не спросив. – Возможно, это было очень давно. Может, ещё до моего рождения.
Мистер Энтвисл нахмурил свои мохнатые брови.
– Не припоминаю такого. Это как-то связано с делами имения?
– Нет, ничего подобного. Просто моё личное любопытство. – Любопытство, которое ещё не было удовлетворено. И не будет удовлетворено, пока она не докопается до самой сути этого дела.
Что она и собиралась сделать.
Лондон, Англия
Лето 1817
Сент-Клер отложил вилку. Он сидел вместе со своим дедом за длинным отполированным до блеска столом из красного дерева на Гросвенор-сквер. Ряд слуг в ливреях выстроился у оклеенной шелковыми обоями стены позади них, готовые в любой момент исполнить приказ. Ужин сегодня подали рано, чтобы успеть в театр.
Аллендейл бросил узкий взгляд на нетронутое блюдо Сент-Клера. Оно стояло перед ним – осетрина на вертеле, французская фасоль и белый соус – всё почти не тронуто.
– С рыбой что-то не так?
– Всё в порядке, – сказал Сент-Клер. – Кроме того факта, что у меня нет аппетита.
Столовая была залита светом. Две ветви оплывающих восковых свечей украшали стол, а равномерно расположенные на стенах бра отбрасывали на всё танцующие отблески пламени. Тени играли на огромных масляных полотнах, висящих над ними, – в позолоченных рамах предки Бересфордов взирали на них со слишком знакомым выражением надменности.
– Аппетит пропал? – спросил Аллендейл.
– Что-то вроде того.
Сент-Клер откинулся на спинку стула. У него не было ни настроения есть, ни вообще делать что-либо, кроме как рычать и огрызаться на всех вокруг. «Лев с раненой лапой и тяжёлой головой» – разве не так назвала его Мэгги?
Он мог только догадываться, что она подумала бы о нём сейчас.
Одна неделя без неё – и он уже стал слишком раздражительным для общества. Уже не ледяной и непоколебимый, а угрюмый, вспыльчивый и чертовски беспокойный.
Аллендейл знаком велел слугам удалиться. Шеренга лакеев быстро вышла, прикрыв за собой дверь.
Сент-Клер посмотрел на деда, вопросительно приподняв брови.
Аллендейл устремил на него неодобрительный взгляд.
– Если ты собираешься вести себя подобным образом, тебе лучше поехать за этой девицей.
Это было в лучшем случае прохладным разрешением. Тем не менее оно пронзило Сент-Клера насквозь. Поехать за ней? Да, хотелось ему ответить. Немедленно.
Но его дед не имел это в виду. Это был просто ещё один способ указать ему на недостаток.
– Вы недовольны моим поведением?
Сент-Клер не понимал, чем оно могло не угодить. За прошедшую неделю он сделал всё, что просил его дед. Посетил два бала, четыре представления Шекспира в компании многочисленных дам и джентльменов и даже сопровождал Мэттингли и Викерса на прогулке в парке вместе с мисс Стил и двумя её завидными подругами.
Он действительно сделал всё возможное, чтобы прекратить сплетни о Фреде, Мэгги и Сомерсете. Уж точно его деду не за что было его упрекать.
– Ты больше не разговариваешь, – сказал Аллендейл. – Ты замыкаешься в себе. И делаешь это очень громко. – Он нахмурился. – И что, чёрт побери, с твоей рукой? Ты её щадишь всю неделю. Надеюсь, ты не дрался снова на дуэли?
– Не говорите глупостей, – отрезал Сент-Клер. – Со мной всё в порядке. С рукой и с любой другой частью моего тела.
Это была не совсем ложь.
Его рана заживала. Это не мешало ей причинять боль. Она всё ещё пошаливала время от времени, а швы делали движения неудобными. Он не был удивлён, что дед это заметил.
– Глупости, говоришь? Я наблюдаю за тобой с тех пор, как эта Ханиуэлл покинула Лондон. Ты дуешься, как мальчишка после общения со своей первой женщиной.
– Если вы пытаетесь меня спровоцировать…
– Я пытаюсь привести тебя в чувство, мальчик мой. Ты забыл всё, чему я учил тебя о самоконтроле?
Сент-Клер вздохнул про себя.
– Что бы вы хотели от меня услышать? Я пытался обуздать свои чувства к ней. Избавиться от этого беспокойства.
Он бросил деду искривлённую усмешку.
– Вам не приходило в голову, почему я провожу так много часов, тренируясь у Джексона?
Аллендейл нахмурился.
– Настолько плохо?
Всё было хуже. Куда хуже, чем Сент-Клер ожидал, когда обещал Мэгги остаться в городе.
Жди и надейся, – сказал он ей.
Но он также предупреждал её, что нетерпелив.
– Прошла неделя, – сказал он деду. – Я не знаю, когда она вернётся.
Если она вообще вернётся.
Бисли-парк был великой страстью её жизни. Её место было там, куда больше, чем в Лондоне. Не только из-за её здоровья, а потому что это её дом. Место, которое она любила больше всего на свете.
А что, если она никогда не вернётся? Что, если она решит остаться там? Выйти за Фреда, чтобы сохранить свои права на поместье?
Боже правый.
Она же не… не станет этого делать?
Одна только эта мысль сжала его сердце, будто в тисках.
– Мне следовало поехать с ней, – сказал он. – С моей стороны это было упущением. Но ещё не поздно. Если я выеду утром…
Чело Аллендейла омрачилось возмущением.
– Не будь дураком. Ты рискуешь быть узнанным. Я предупреждал…
– Это не имеет значения, – нетерпеливо ответил Сент-Клер. – Разве вы не видите? Не имеет, если я нужен ей. Здесь я ничего для неё не делаю. А она там, на милость Бертон-Смитов, Бересфорда и его матери.
– У неё же есть компаньонка, разве нет? Дочь Трамбла, кажется.
–Вы не понимаете. – Сент-Клер замолчал надолго, не решаясь озвучить, что именно его так тревожит. – Она не писала, – наконец вырвалось у него. – И не напишет. Не сейчас, когда мы пытаемся пресечь сплетни. Но я не могу не беспокоиться о ней. Она… она не совсем здорова.
– Не здорова? Что, чёрт возьми, с ней?
– Несколько лет назад она серьёзно болела. Грипп подорвал её лёгкие. Иногда, когда она перенапрягается, ей становится трудно дышать.
Аллендейл вернулся к ужину.
– Ты знаешь, что я думаю о хрупких, болезненных особах.
– Она не хрупкая. Она самый сильный человек из всех, кого я знаю. Самый сильный и самый смелый. – В горле у Сент-Клера встал ком. – Она спасла мне жизнь в Сомерсете. Если бы не она…
– Девица с характером. Это хоть что-то. Естественно, ты испытываешь к ней благодарность.
– Это больше, чем благодарность. Я же говорил вам. Мои чувства к ней…
– Чувства, тьфу! Ты, кажется, был вполне готов забыть о них до нашего приезда сюда.
Аллендейл наколол кусок осетрины на вилку.
– Ты не хандрил в Риме или Венеции, насколько я помню.
Выражение лица Сент-Клера стало жёстким. В те первые дни, когда дед взялся за его перевоспитание, у него не было и минуты на хандру. В самом начале каждое его мгновение бодрствования поглощали уроки. Бесконечные уроки от череды безжалостных иностранных наставников.
Ему пришлось учить всё заново. Не только чтение и письмо, которым Мэгги научила его ещё мальчишкой. Ему пришлось заново учиться ходить, говорить, думать. И самое главное – ему пришлось доказать, что у него есть способность меняться. «Исходный материал», как называл это его дед.
«Нет смысла тратить на тебя время, если у тебя нет на то способностей, – часто говорил он. – Можешь сразу же вернуться туда, откуда пришёл. У меня нет терпения к парню, который не прилагает усилий».
Сент-Клер приложил усилия. И ещё больше усилий.
Он учился без устали, его время в классе прерывалось только занятиями с фехтовальщиком или стрельбой в тире. Со временем он овладел пистолетом и искусством шпаги. Но самым трудным было обуздать собственный непокорный нрав.
Ничто не давалось легко. Каждый день заканчивался полным физическим и душевным изнеможением. И затем он засыпал, лишь чтобы наутро начать всё сначала. Снова и снова. Тренировки, учёба, познание – до тех пор, пока он не только не стал выглядеть и вести себя иначе, но и сам стал другим. Пока Николас Ситон не умер, а на его месте не родился новый человек. Джентельмен. Аристократ.
На эту трансформацию потребовалось десять лет. Полная – по внешним признакам. Но одна маленькая часть Николаса Ситона сопротивлялась переменам. Часть его сердца осталась нетронутой, билась так же сильно, как и прежде, чистая, верная и непоколебимая – для Мэгги Ханиуэлл.
Сколько бы времени ни потребовалось, я вернусь за тобой.
– Я никогда не забывал её, – сказал он. – Она единственный человек на земле, которого я когда-либо любил.
– Любовь. Ты щедро разбрасываешься этим словом, когда речь заходит о твоей мисс Ханиуэлл. – Лорд Аллендейл протянул руку к бокалу с вином. – Пожалуй, пора бы нам с ней познакомиться.
Бисли-парк
Сомерсет, Англия
Лето 1817
– Вы уже довольно долго служите здесь викарием, как я понимаю. – Голос Лайонела Бересфорда звучал обманчиво лениво, но блеск настороженности во взгляде было не скрыть. Сидя рядом с матерью на шёлковом диване с завитыми подлокотниками в гостиной Бисли-парка, он давно оставил всякие попытки вести непринуждённую беседу.
– Близится к четырём десятилетиям, – ответил мистер Эплуайт со своего места у догорающего камина. – Не так ли, мисс Ханиуэлл?
Мэгги оторвалась от вышивки. Она пыталась шить с тех пор, как они перешли из столовой. Занятие безнадёжное. У неё не было никакого таланта к иголке.
– Да. Мистер Эплуайт был викарием здесь ещё до моего рождения.
Тётя Харриет тихо похрапывала в своём кресле напротив викария. Она задремала почти сразу, как села. В дальнем углу комнаты Джейн тихо перебирала клавиши пианино, стараясь её не разбудить.
Фред стоял неподалёку, перелистывая стопку нот. Он невероятно гордился своим голосом и грозился развлечь их пением после ужина.
– Четыре десятилетия? – миссис Бересфорд рассмеялась. – Такой долгий срок! Осмелюсь предположить, вы знаете здешних жителей лучше кого бы то ни было.
– Полагаю, что да, – согласился мистер Эплуайт. – Хотя и не так хорошо, как моя покойная супруга, упокой Господь её душу. Она могла рассказать о каждом в округе всё до мельчайших подробностей.
Мэгги никогда не думала, что доживёт до дня, когда будет сожалеть о кончине миссис Эплуайт. Жена викария была ходячей энциклопедией местных знаний. А ещё – бичом существования Николаса Ситона и большим критиком поведения самой Мэгги.
В отсутствие супруги викарий казался следующим по значимости человеком, у которого можно было расспросить о загадочном отце Таке.
Мэгги хотела навестить его, но после возвращения от мистера Энтвисла, застав Фреда и остальных уже вернувшимися из поездки в город, не было никакой возможности ускользнуть. Одной. Пришлось ограничиться приглашением мистера Эплуайта на ужин на следующий вечер.
К несчастью, между Фредом и Бересфордами ей едва удавалось вставить слово, не говоря уже о возможности для приватного разговора.
– Интересно, знала ли она когда-нибудь моего кузена? – спросил Лайонел. – Джона Бересфорда, виконта Сент-Клера. Крепкий блондин. Довольно высокий.
Мышцы Мэгги напряглись. Прошедшая неделя была одной долгой рыбалкой со стороны Бересфордов. Поддерживаемые своими подслушивающими слугами, они то и дело выпытывали и зондировали, выискивая любые крупицы информации, которые могли бы выявить какую-то связь между Сент-Клером и Сомерсетом.
– Он проживал здесь? – спросил мистер Эплуайт, нахмурившись. – Кажется, не припоминаю такую фамилию.
– Конечно нет, – ответила Мэгги. – Лорд Сент-Клер никогда не был в Бисли-парке и, насколько мне известно, вообще в этих краях.
Фред насупился.
– Обязательно ли говорить о нём? Это ведь должен был быть весёлый вечер.
Миссис Бересфорд сделала вид, что не слышит его.
– Полагаю, виконт когда-то посещал эти края, – сказала она. – Возможно, он пользовался вымышленным именем? Молодые джентльмены любят пошалить. Несомненно, его отец в молодости предавался многим таким забавам. И кровь скажется, как всегда говорят. Каков отец, таков и сын.
– Вымышленное имя? – Мистер Эплуайт казался совершенно озадаченным этим направлением допроса. Он повернулся к Мэгги. – Как вы его назвали?
– Это неважно. Совсем наоборот. – Она отложила вышивку. – Уже поздно, викарий. Приказать подать ваш экипаж?
Мистер Эплуайт взглянул на неё с облегчением.
– Да, благодарю вас, мисс Ханиуэлл. Вы очень любезны.
Мэгги вызвала лакея. И когда немного погодя тот же слуга вернулся, чтобы доложить, что экипаж мистера Эплуайта готов, она настояла на том, чтобы проводить престарелого викария самой.
– Я вам очень обязан, мисс Ханиуэлл, – сказал он, пока они спускались по изогнутой лестнице и проходили через вестибюль. – За такое гостеприимство. Вас можно похвалить за прекрасный ужин. И вино – из погреба вашего отца, я полагаю. Великолепный урожай. Я не пробовал такого…
– Мистер Эплуайт, – перебила его Мэгги. – Я давно хотела спросить вас кое о чём особенном.
– Ась?
Лакей распахнул перед ними парадные двери, и Мэгги с престарелым викарием вышли на широкие каменные ступени. Ночь была прохладной, вечернее небо усыпано звёздами. У подъезда викария ждала старая карета, запряжённая двумя такими же старыми гнедыми.
Возможности для уединённого разговора почти не было. Лишь несколько секунд между верхней и нижней ступенькой. Мэгги воспользовалась ими сполна.
– Вы когда-нибудь встречали в округе священника по имени отец Так?
– Кто это?
– Отец Так. Полагаю, это было около тридцати лет назад.
– Не знаю отца Така. – Лоб мистера Эплуайта испещрили морщины. – О брате Таке, конечно, слышал.
Она нахмурилась.
– Разумеется. Но этот человек не был персонажем из «Робина Гуда».
– Конечно нет. Хотя, осмелюсь сказать, поэтому его так и прозвали. Изгнанный из своего ордена, кажется. Сам я с ним не встречался, но слышал истории, очень давно. Что-то связанное с той придорожной таверной в Маркет-Барроу.
– Маркет-Барроу! – Сердце Мэгги ёкнуло.
– Любовь к выпивке лежит в основе многих скорбей мира сего, мисс Ханиуэлл, – сказал мистер Эплуайт. – Не стану говорить, что мужчина не может наслаждаться ею, но нельзя становиться рабом виноградной лозы.
На этом они достигли подножия ступеней. Мэгги застыла неподвижно, пока ожидавший лакей помогал викарию в карету и закрывал за ним дверцу. Она подняла руку в прощальном жесте. Но её мысли были не об отъезде мистера Эплуайта, а о Маркет-Барроу. О брате Таке и Дженни Ситон.
О Джентльмене Джиме.
Она была так поглощена размышлениями, что не заметила, как Фред спустился по ступеням, чтобы присоединиться к ней. Она вздрогнула от неожиданности, когда он возник рядом.
– Боже правый, ты меня напугал.
Он был одет в вечерний ансамбль, его сюртук плотно облегал плечи, а шёлковый шейный платок был завязан с привычной изысканностью. Он давно перестал носить перевязь.
– Я пришёл проводить тебя обратно в дом.
– В этом не было необходимости.
– Напротив. – Он взял её под локоть. – Ты перенапрягаешь себя.
Она вырвалась из его захвата.
– Проводив викария до кареты? Едва ли.
Фред шагал рядом с ней вверх по каменным ступеням и обратно через мраморный вестибюль.
– Я не о викарии. Я о твоем вчерашнем визите к Энтвислу. Визите, который ты нанесла, когда должна были лежать в своей комнате с мигренью.
Её взгляд резко метнулся к нему.
– Кто сказал тебе, что я была у него?
– Его экономка, миссис Сквер, приходила сегодня днём на чай к нашей миссис Уилкинс. Их разговор подслушали.
Нашей миссис Уилкинс. Как будто экономка Бисли-парка уже принадлежала ему. Или, что ещё хуже, им обоим. Как будто они уже супружеская пара.
– Кто подслушал? – спросила она.
– Камердинер Бересфорда. Догадливый малый. Держит ухо востро.
– Не сомневаюсь, – язвительно заметила Мэгги.
– И это хорошо, – продолжил Фред тем же начальственным тоном. – Мне не нравится, что ты уходишь одна в твоём состоянии. Если ты хотела обсудить дела имения, тебе следовало сказать мне. Я бы сопроводил тебя в карете.
Мэгги остановилась у подножия парадной лестницы. Её голос опустился до шёпота.
– Я больше никогда не сяду с тобой в карету наедине. В следующий раз мне может не повезти, и рядом не окажется благородного разбойника, чтобы спасти меня.
Лицо Фреда покраснело в свете хрустальной люстры, висящей над ними.
– Обязательно ли всё превращать в спор? Ты вынуждаешь меня быть с тобой строже.
– Так ты это называешь?
Он снова схватил её за руку.
– Если бы ты приложила усилия, чтобы быть со мной хоть иногда поласковее…
– Я приложу усилия, чтобы дать тебе пощёчину, если ты сейчас же не отпустишь меня.
От её слов его тело застыло, словно кочерга. Прошло несколько напряжённых секунд, прежде чем он нехотя разжал пальцы.
– Твой нрав неприличен.
– Тогда тебе следует позаботиться о том, чтобы его не раздражать. – И, подобрав тяжёлые шёлковые полы своего вечернего платья, она развернулась, чтобы подняться по лестнице.
Ранним утром следующего дня, прежде чем гости – или их слуги – поднялись с постелей, Мэгги прокралась в конюшни Бисли-парка. Построенные из камня, с крепкими деревянными дверями и черепичной крышей, они служили домом для каретных и верховых лошадей Ханиуэллов и для того, что осталось от отцовского племенного поголовья. Для девочки конюшни были вторым домом. Теперь же здесь витала отчётливо недоброжелательная атмосфера.
– Что вы имеете в виду, говоря, что моя карета сегодня недоступна? – возмутилась она.
Конюший, мистер Тилли, заёрзал на месте. Он держал перед собой в руках свою суконную шапку.
– Мистер Бертон-Смит сказал, чтобы я не разрешал пользоваться экипажами без его распоряжения.
Тилли служил в Бисли-парке всего два года, большую часть которых Мэгги либо болела, либо была в трауре. Несомненно, он уже стал считать Фреда своим хозяином.
– Всё это очень хорошо, – сказала она, – но Бисли-парк принадлежит семье Ханиуэллов. Мне, собственно. И моя карета понадобится мне сегодня после обеда.
Фред и его гости должны были обедать с сэром Родериком в Летчфорд-Холле, а затем ехать осматривать соседскую коллекцию гравюр. Их отсутствие предоставило бы Мэгги идеальную возможность отправиться по своему делу. По делу, для которого требовались её горничная и её карета.
И, возможно, один из папиных пистолетов.
В его коллекции был один небольшой. Старая «Королева Анна», которая прекрасно поместилась бы в её ридикюль.
Тилли теребил свою шапку.
– Я бы с радостью выполнил вашу просьбу, мисс Ханиуэлл, но я ведь пообещал мистеру Бертон-Смиту слушаться его.
Кровь Мэгги начала медленно закипать. Она изо всех сил старалась сдержать свой нрав. Она не хотела, чтобы кто-либо обвинял её в несдержанности, как её отца.
Особенно после того, что сказал ей мистер Энтвисл.
– Что ж, тогда мне придётся обсудить этот вопрос с мистером Бертоном-Смитом, не так ли?
С этими словами она решительно направилась прочь из конюшни, но не вернулась в дом. Она была слишком разгневана. К тому же, едва наступил рассвет. Никто ещё не встал, кроме кухонной прислуги. И как бы она ни была расстроена, она не могла позволить себе разбудить Джейн лишь для того, чтобы пожаловаться ей на всю несправедливость происходящего.
Вместо этого она отправилась на прогулку.
Она пересекла подъездную аллею, вышла на пологий газон и направилась по тропинке, ведущей в её убежище. То самое старое место встреч, которое она делила с Николасом так много лет назад.
Ветки цеплялись за полы её пелерины, пока она шла всё дальше и дальше в лес. Впереди виднелся ручей, обрамлённый голубым великолепием берегов, поросших незабудками. И именно тогда, когда она остановилась среди благоухающих диких цветов, одной рукой сжавшись в боку и задыхаясь, она увидела его. Прекрасного, высокого джентльмена, стоящего у кромки воды.
На нём были бриджи и высокие сапоги, а широкие линии его плеч были очерчены тёмно-синим сюртуком, явно сшитым у лучшего портного. В одной руке он свободно держал свой высокий бобровый цилиндр и хлыст, выглядев при этом так, будто ожидал кого-то.
Её.
Услышав её шаги по траве, он обернулся. Но она уже знала, кто это. Нельзя было не узнать эти золотые волосы, отливавшие на утреннем солнце. Не спутать эти грозовые серые глаза и эту стройную грацию пантеры.
Его имя сорвалось с её губ, когда она бросилась к нему. Его настоящее имя.
Он достиг её за два шага, подхватил на руки и приподнял над землёй.
Она прижалась к нему, не зная, смеяться ли ей или рыдать.
– Ты здесь, – прошептала она, задыхаясь, у его щеки. – Ты наконец вернулся домой.
Сент-Клер обвил Мэгги руками, прижал так близко к себе, что носки её кожаных полусапожек больше не касались земли. Он уткнулся лицом в её волосы. На ней не было чепца. У него промелькнула смутная мысль, что она уронила его, когда бежала к нему.
Боже, она бежала к нему. А ей вообще нельзя бегать. В её теперешнем состоянии здоровья. Даже сейчас он чувствовал, как она ловит воздух.
– Что ты здесь делаешь? – спросила она. – Зачем вернулся? Ты же знаешь, что нельзя...
– Тсс, любимая. – Он медленно опустил её на землю. Его встревоженный взгляд скользнул по её лицу. Каждая черта, каждый изгиб были для него так же драгоценны, как его собственная жизнь. Драгоценнее любого титула. – Идём, присядем.
– Где?
– Здесь. На берегу. – Он сбросил сюртук и расстелил его на влажной траве.
– Глупый галантный рыцарь. Ты его испортишь.
– Садись, – приказал он. Как будто его волновала судьба сюртука. У него их были десятки, каждый не менее элегантный, чем этот.
– Хорошо. Но только потому, что ты настаиваешь. – Мэгги неохотно опустилась на его сюртук. На ней был приталенный тёмно-синий редингот поверх простого муслинового платья, её густые волосы были собраны в простой узел на затылке. Щёки раскраснелись, синие глаза необычайно ярко горели. – Что значит твой приезд сюда?
– А что значит твоя прогулка в таком виде?
– Я пытаюсь остыть после вспышки гнева.
Его губы дрогнули.
– Уже? В такую рань?
– Не переводи тему. – Она тревожно посмотрела на него. – Я думала, мы согласились, что тебе слишком опасно возвращаться домой?
– Согласились. Была только одна проблема. – Он опустился рядом с ней. – Я не мог вынести ещё одной секунды разлуки с тобой.
Её выражение смягчилось.
– Было очень тяжело?
Он скривился.
– Похоже, я впал в некое состояние.
Хандрил, как мальчишка после первой женщины, – сказал его дед. Нелепо.
Она коснулась его щеки, её пальцы, лёгкие, как крылья бабочки, скользнули по жёсткому контуру его челюсти.
