Текст книги "Человек государев 9 (СИ)"

Автор книги: Мила Бачурова

Соавторы: А. Горбов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

Выбитую вагонную дверь кое-как приладили на место. Окно в коридоре закрыли листом фанеры. Поезд тронулся.

Больше до самой Москвы происшествий не случалось.

Глава 29
Кирпичи

Поезд прибыл в Москву с опозданием на сорок минут, ровно в три часа дня. Ко всему погода стояла совершенно не воскресная. Небо было затянуто низкими серыми тучами, придавая всему вокруг мрачный вид, ветра почти не было, и в воздухе пахло дымом от топившихся печей.

Зубов, с угрюмым лицом под стать обстановке, первым вышел из вагона. Правая рука лежала на рукоятке сабли, а глаза шарили по сторонам, выискивая врагов.

– Спокойно, Гриша, – негромко сказал я, спуская на перрон Принцессу. – Здесь на нас точно нападать не будут.

Гусар невнятно что-то проворчал, даже не думая убирать ладонь с оружия.

«Нападать не будут, это верно, – вылез Захребетник. – А вот следить будут. Левее посмотри, человек с газетой у афишной тумбы».

Я скользнул взглядом вдоль перрона. Возле тумбы стоял господин самой незапоминающейся наружности: серое пальто, серый котелок, развёрнутый «Московский листок» в руках. Делая вид, что читает, он то и дело бросал в нашу сторону быстрые взгляды.

«Всё интереснее и интереснее, – ухмыльнулся Захребетник. – Что же там такого в архиве, что на нас всех собак спустили?»

«Меня больше интересует, почему они сейчас начали дёргаться? А не раньше, когда дядя был жив».

«Скорее всего, там были какие-то старые договорённости. Твой дядя не давал бумагам ход, и его не трогали. А сейчас, когда он умер, эти договорённости посчитали недействительными. Вот доберёмся домой и посмотрим, из-за чего такой переполох».

«Нет уж! Сдадим архив Коршу, и пусть у него голова болит. Не хочу лезть в это дело».

Захребетник мысленно покачал головой.

«Помяни моё слово, Миша. Хочешь не хочешь, а придётся тебе туда погрузиться с головой».

Пока мы с ним перебрасывались фразами, Зубов подозвал носильщика, тот погрузил наш багаж, и мы двинулись к выходу с вокзала. Взяли извозчика и поехали домой.

«За нами идёт пролётка, – доложил Захребетник, – с той же „газетой“. Дистанцию держат грамотно, на поворотах не жмутся. Похоже, не дилетанты».

«Спасибо, прям воодушевил».

Дома нас ждала обрадованная Ирина Харитоновна, горячие щи, кулебяка и расстегаи. Зубов, мгновенно позабыв про нападение, воздал должное всему сразу и принялся расписывать хозяйке тамбовских наследников. Особенно живо у него выходила Зинаида Андреевна, так что Ирина Харитоновна ахала и прижимала ладони к щекам.

А я ел молча, не замечая вкуса, и думал. Ящик с архивом нужно немедленно доставить Коршу! Раз за ним идёт такая охота, значит, кому-то его содержимое может подпалить афедрон. Вот пусть Иван Карлович и займётся этим быстрее. Но всё надо сделать тихо, чтобы не провоцировать стрельбы. Придётся немного схитрить и устроить спектакль.

– Гриша, – сказал я, когда с кулебякой было покончено. – Мне нужна твоя помощь.

Зубов отодвинул тарелку и с готовностью посмотрел на меня.

– А что делать?

– Для начала давай тебя переоденем.

Через десять минут Зубов стоял посреди комнаты в моём костюме. Пиджак трещал у него на плечах, но издалека гусар вполне мог сойти за меня.

– Хорош, – оценил я. – Вот, шляпу ещё добавим. Надвинь пониже, чтобы лица не видно было. И воротник подними, а то усы твои за версту узнать можно.

– Усы, между прочим, лучшие в полку, – оскорбился Зубов, но воротник поднял.

– Держи ключи от машины.

«Ты что делаешь⁈ – взвился Захребетник. – Он же угробит нашу ласточку! У него рефлексы кавалерийские, он на педали будет жать, как на стремена! Миша, мы на этой машине Трубецкого обгоняли!»

Я отмахнулся. Сейчас задача была поважнее сбережения автомобиля. Если угробит, то новую купим, деньги у меня есть.

«Деньги есть, – передразнил Захребетник. – Это не деньги, это машина. Машина-а!»

– Слушай задачу, Гриша. Берёшь вот этот ящик, – я кивнул на заранее приготовленный ящик из-под самаркандских дынь, куда накидал старых газет и пару кирпичей, – и грузишь в автомобиль. Садишься и едешь.

– Куда?

– Просто по городу. Попетляй по переулкам, будто слежку сбрасываешь. Но не усердствуй! Не дай бог и впрямь сбросишь.

– Это как: петлять, но не сбрасывать? – наморщил лоб Зубов.

– Как гимназистка, которая делает вид, что убегает от гусара.

– А! – просиял Зубов. – Понял!

– Час покатайся, потом езжай в «Эрмитаж».

– В ресторан?

– Ага, на Трубной. Оставляешь машину на улице, садишься за столик, заказываешь что душе угодно и ждёшь меня. Счёт я оплачу.

Несколько секунд Зубов смотрел на меня так, словно проверял, не ослышался ли.

– То есть помощь состоит в том, чтобы покататься на машине, а после поужинать за твой счёт?

– Именно.

– Мишаня, да я так тебе каждый день готов помогать. Даже отпуск возьму, чтобы на службу не отвлекаться.

– Пуся, – позвал я. – Поедешь с Гришей. Приглядишь.

Принцесса посмотрела на Зубова в моей шляпе, вздохнула, как матушка Распашных над своими близнецами, и первой пошла к дверям.

«Ну хоть кто-то в этом экипаже будет с головой», – усмехнулся Захребетник.

Из окна, осторожно отодвинув занавеску, я наблюдал, как Зубов тащит к автомобилю ящик. Принцесса заняла переднее сиденье, машина лихо сорвалась с места и умчалась прочь, взрыкивая мотором. Захребетник издал слабый стон и пообещал оторвать гусару что-нибудь выступающее, если тот разобьёт автомобиль.

Стоило Зубову отъехать, как из-за угла вылетела пролётка с «газетным» господином и помчалась следом. Клюнули!

Выждав четверть часа, я взял ящик с архивом и вышел через кухню на задний двор. Отпер калитку и нырнул в сад к соседям. Ирина Харитоновна уже давно договорилась, что я могу пользоваться этой дорожкой. Так что слуга, подметавший дорожки, моему появлению не удивился и сделал вид, что никого не видит. Я обошёл дом и вышел на параллельную улицу.

«Чисто, – доложил Захребетник. – Наш гусар всех увёл».

На углу я взял извозчика и назвал адрес Корша.

* * *

Дверь особняка открыл всё тот же дворецкий. С нашей первой встречи в Туле он ни чуточки не изменился: всё так же блистал лысиной и был невозмутим, как скала. Но сейчас он позволил себе еле заметно улыбнуться и склонил голову.

– Добрый вечер, Михаил Дмитриевич. Иван Карлович уехал по делам, вернётся не раньше девяти часов.

– Я подожду.

– Как вам будет угодно.

Он проводил меня в гостиную, зажёг лампу и подал чай. Мне пришлось ждать Корша почти до десяти часов, а из развлечений у меня даже Захребетника не было.

«Беспокоит меня твой Зубов. Как бы не врезался он, случаем! В общем, разбирайся со своим начальством, а я проверю, что с нашей машиной», – заявил он и исчез, оставив внутри меня чувство пустоты.

Иван Карлович прибыл без десяти минут десять. Увидев меня, он не выказал ни малейшего удивления, лишь одобрительно кивнул.

– Добрый вечер, Миша. Получилось?

– Практически, Иван Карлович. Но не слишком гладко.

– Подробности?

Следующие четверть часа я рассказывал ему всё по порядку: про архив, Кудлатова и нападение. Корш слушал не перебивая, барабаня пальцами по подлокотникам кресла.

– Вот, значит, как, – сказал он наконец. – В открытую пошли. Совсем страх потеряли, я посмотрю. Ну что же, показывай, из-за чего каша заварилась.

Я снял с ящика плетение и откинул крышку. Корш потёр ладони и погрузился в бумаги, словно опытный ныряльщик в поисках жемчуга. Он брал листы, пробегал их глазами и откладывал в сторону часть тонких папок. Щурился, как охотник на дичь, глядя в одни документы, ухмылялся, читая другие, недовольно кривил рот, просматривая третьи. Судя по вспыхивающим хищным огонькам в его глазах, он нашёл следы чего-то очень опасного для некоторых господ.

– Сыч знал, что собирать. – Корш закрыл ящик. – Здесь вдумчивой работы на месяц, если не больше. Об архиве забудь. Ты его не видел, не вёз и, вообще, ездил в Тамбов исключительно за наследством.

– А Кудлатов?

– Он мелкая рыбёшка, сейчас бы до крупных сомов добраться. – Корш похлопал по крышке ящика. – Ох, чувствую, будут гореть кресла под некоторыми господами в Госуправлении!

Он поднялся, давая понять, что разговор окончен.

– Хорошо сработал, Михаил. Пары дней тебе на отдых хватит? Вот и отлично, тогда жду тебя в среду в управлении.

– Благодарю, Иван Карлович.

Выходя из особняка Корша, я почувствовал возвращение Захребетника.

«Закончили уже? Поехали, надо твоего гусара из „Эрмитажа“ забрать, пока он там цыганский хор не заказал».

* * *

Хор Зубов заказать не успел. Но батарея графинчиков и то, как официанты кружили вокруг его столика хороводом, не оставляли сомнений, что дело к тому и шло. Принцесса лежала рядом со стулом гусара и, судя по пустой миске перед её носом и сонным глазам, успела очень плотно поужинать.

– Мишаня! – громовым шёпотом, слышным во всех концах зала, приветствовал меня Зубов. – Садись! Я тут, понимаешь, конспирируюсь.

– На весь ресторан?

– Между прочим, я твой хвост катал по городу два часа! – Зубов гордо подкрутил ус. – Довёл голубчиков до Покровской заставы и обратно. Они на своей пролётке чуть лошадь не загнали!

– Молодец, Гриша, я в тебе не сомневался. А теперь собирайся, едем домой.

– Как домой? – Зубов посмотрел на меня с искренним недоумением. – Мишаня, побойся бога! Я только-только начал веселиться. Тут сейчас певица выйдет, мне человек обещал. Испанка! Ну, или из Тамбова, но всё равно в мантилье!

– Певицу в другой раз послушаем. День был длинный, а у тебя, между прочим, завтра служба.

– Вот так всегда, – горько сказал Зубов, поднимаясь и чуть не уронив стул. – Только гусар расправит крылья, как приходит Коллегия и подрезает.

Я подозвал официанта. Взглянул на поданный счёт и мысленно крякнул: гусар расправил крылья на славу. Мне бы этой суммы хватило неделю здесь ужинать и ещё бы на чай осталось.

«Ничего-ничего, – злорадно заметил Захребетник. – Скажи спасибо, что хор появиться не успел. Вот это было бы по-настоящему дорого».

На улице стемнело окончательно, зажглись фонари. Мы вышли на Трубную, и я огляделся.

– Гриша, где машина?

– Машина? – Зубов остановился и наморщил лоб. – Тут где-то. Кажется.

– Где именно?

– Ну, – Гусар покрутил головой. – Вот тебе крест, Миша, помню, что фонарь рядом был!

Я обвёл взглядом Трубную площадь. Фонари стояли через каждые десять саженей, но машины возле них не было.

– Так, вспоминай. Ты подъехал откуда?

– Оттуда, – Зубов уверенно махнул рукой в одну сторону, подумал и махнул в противоположную. – Или оттуда. Я же петлял, Миша. Ты сам велел петлять!

Принцесса вздохнула, посмотрела на нас, как на малых детей, и потрусила вдоль улицы, опустив нос к мостовой. У третьего фонаря за поворотом она остановилась и коротко гавкнула.

– Вот! – обрадовался Зубов. – Я же говорил: у фонаря!

Машина стояла у обочины, и у меня вырвался вздох облегчения. Вот только крышка багажника была приоткрыта. Я подошёл и распахнул её. Пусто! Ящик из-под самаркандских дынь исчез.

– Обокрали! – возмутился Зубов. – Средь бела дня! То есть средь тёмного вечера! Мишаня, надо немедленно полицию звать! А чего ты улыбаешься?

А я представлял, как где-то в столице серьёзные люди вскрывают сейчас ящик. Как аккуратно, со всеми предосторожностями от магической защиты, снимают крышку. Достают пожелтевшие газеты и с непониманием смотрят на кирпичи. И губы сами расплывались в улыбке.

– Не надо полицию, Гриша, – сказал я, закрывая багажник. – Поехали домой.

«Кирпичи-то жалко, – сокрушённо заметил Захребетник, когда машина тронулась. – Хорошие были кирпичи. – И заржал во весь голос: – Нет, ну ты представь их лица!»

Зубов на заднем сиденье ещё некоторое время ворчал про наглых воров и падение нравов, потом притих, а к Чистопрудному уже мирно похрапывал, обняв Принцессу. Я вёл машину по вечерней Москве и думал, что история с архивом закончилась на удивление хорошо.

* * *

Проснулся я поздно, отоспавшись после нервной дороги. Зубов уже уехал на службу, и я завтракал в одиночестве. А после свистнул Принцессе, и мы пошли гулять. Два свободных дня выпадали мне нечасто, и я намеревался провести их по-человечески: без погонь, без плетений и нервотрёпки. Осень стояла ясная, в лужах плавала палая листва, а встречные барышни улыбались мне и строили глазки. Красота!

Домой мы возвращались уже к полудню. Ещё издали я заметил у крыльца женскую фигуру в тёмном пальто и модной шляпке. Женщина была далеко не молодая, но миловидная, с очень эффектной фигурой и выдающимся бюстом. В руках она теребила платок, а глаза были заплаканные. Кажется, где-то я её уже видел, но никак не мог вспомнить где.

– Михаил Дмитриевич! – Женщина увидела меня и кинулась навстречу. – Михаил Дмитриевич, слава богу, вы здесь!

И тут я её узнал. Ну, конечно же, «ведьма», которую подозревал Кузовок!

– Здравствуйте, Наталья Игоревна. Чем обязан? Как Доримедонт Васильич?

– Ах! – Наталья Игоревна всплеснула руками и уронила платок на мостовую, даже не заметив этого. – Из-за него я к вам и пришла. Пропал! Пропал мой Кузовок!

Глава 30
Молния

– Пропал? В каком смысле – пропал?

– В самом прямом! – Наталья Игоревна прижала руки к груди. – Вчера вечером прихожу домой, а его нет. И ночевать не пришёл! Всю ночь глаз не сомкнула, у окна просидела. А утром хватилась, ещё и мой телескоп исчез!

Я поднял платок с мостовой и подал ей. Она машинально взяла, скомкала и тут же снова принялась терзать.

– Он никогда так не делал, Михаил Дмитриевич, вы же его знаете! Чтобы Доримедонт Васильич и не ночевал дома? У него радикулит, ему на ночь поясницу растереть надо, он без этого утром разогнуться не может. Он же пропадёт без меня! – Голос у неё дрогнул. – Если с ним что-то случится, я этого не переживу.

«Так, – оживился Захребетник, – давай-ка поищем нашего Кузовка. Самый смешной персонаж Москвы, без него будет скучно».

– Наталья Игоревна, успокойтесь. В полицию заявляли?

– Что вы! – Она испуганно замахала платком. – Доримедонт Васильич полиции не доверяет. Он говорит, там все давно… – Женщина запнулась. – Завербованные. На вас одна надежда, Михаил Дмитриевич. Он ведь только вам и верил. Говорил: «Вот Михаил Дмитриевич – единственный человек в столице, который меня ни разу не высмеял». Помогите, умоляю!

– Поезжайте домой, Наталья Игоревна, – сказал я. – Вдруг он вернётся, а дома никого. А я постараюсь что-то сделать.

Она ещё раз всхлипнула, поймала мою руку, потрясла её обеими ладонями и засеменила к извозчику. Я посмотрел ей вслед и вздохнул. Вот как чувствовал: если выдались свободные дни, обязательно что-нибудь случится.

* * *

Пообедав, я поехал в полицейское управление. Если уж где-то в столице ночью пропал любитель теорий заговоров с телескопом под мышкой, то есть все шансы, что он попадёт в поле зрения полиции. И я не ошибся! Дежурный пристав оказался мне знаком и со всем вниманием выслушал просьбу. Поскрёб подбородок, нахмурил лоб и начал листать журнал.

– Кузовок? Кузовок… Доримедонт Васильевич? А он у нас сидит, Михаил Дмитриевич.

– То есть как, сидит?

– Обыкновенно, со вчерашнего вечера-с. – Пристав пальцем постучал по записи в журнале. – Задержан за нарушение общественного порядка, драку со швейцаром и провокационные речи. А также за оказание сопротивления городовому.

«Говорил же, что без него было бы скучно, – рассмеялся Захребетник. – Мне теперь ещё интереснее, отчего наш тишайший любитель заговоров полез драться».

– Всего лишь драка? – Я покачал головой. – Тогда я его у вас заберу.

Дежурный не возражал и даже не стал просить разрешения от своего начальства. Если Коллегии требуется мелкий хулиган, то полиция всегда готова пойти навстречу.

Кузовок сидел в камере на самом краешке нар, сложив руки на коленях. Тихий, с печалью всего русского народа на лице и свежим фингалом под левым глазом. Брюки испачканы в извёстке, а правый рукав пиджака надорван по шву. В общем, душераздирающее зрелище.

– Здравствуйте, Михаил Дмитриевич, – тяжело вздохнул он, увидев меня в дверях.

– И вам добрый день, Доримедонт Васильевич. Выходите, пойдёте со мной.

Он покорно встал и с видом осуждённого на казнь поплёлся к выходу.

– А можно мне тюбетей вернуть? – тихо попросил он. – Неуютно мне без него.

Полицейский, пряча улыбку, выдал Кузовку его жестяной тюбетей. Тот напялил «защитный» головной убор и снова вздохнул.

– Куда меня, Михаил Дмитриевич? В тюрьму? Или сразу на каторгу?

– Для начала, в трактир. Не думаю, что вас в участке хорошо кормили. Вот за едой и расскажете мне, что у вас случилось.

Пока мы шли в трактир на соседней улице, Захребетник мысленно потирал ладони в предвкушении истории Кузовка.

* * *

В трактире было тепло, пахло сдобой и наваристым бульоном. Мы заняли столик в углу, подальше от чужих ушей, и я велел половому нести щи, расстегаи и самовар.

Кузовок хлебал щи сосредоточенно и молча, методично уничтожая вприкуску расстегаи. С каждой ложкой с его лица пропадала бледность и мировая тоска. А вот фингал проступил ярче и отливал уже лиловым. Я терпеливо ждал, пока в его тарелке покажется дно, неспешно отхлёбывая чай.

– Что же вы так, Доримедонт Васильич? – спросил я, когда он доел и откинулся на спинку стула. – Как умудрились в полицию загреметь? Жену заставили переживать.

Кузовок вздохнул и посмотрел на меня унылым взглядом.

– Ах, Михаил Дмитриевич, вы прямо по больной мозоли топчитесь. Из-за неё я здесь и оказался.

– Это каким таким образом?

Он вздохнул ещё горше.

– Только представьте. – Он подался вперёд и перешёл на шёпот: – У меня жена – ящероид!

Мне с трудом удалось подавить смех, а вот Захребетник ржал у меня в голове так, что аж в затылке гудело.

– Вы серьёзно? – Я отпил чаю, чтобы спрятать лицо за стаканом. – Она что, ваш жестяной тюбетей спрятала?

Кузовок покачал головой.

– Да если бы! Тюбетей я запасной в сарае держу. Тут другое, Михаил Дмитриевич. Самое обидное знаете что? Что она мне ничего не сказала! Я бы всё понял. Ну, ящероид, ну, ладно. С кем не бывает? Но она ведь скрывала! – Он шмыгнул носом. – Вот прямо ножом по сердцу. А я ведь с ней всем делился: сомнениями, догадками и вообще.

«Настоящая трагедия, – Захребетник мысленно покачал головой. – Миша, я должен услышать эту историю полностью!»

– Погодите, Доримедонт Васильич. – Я налил ему чаю и пододвинул тарелку с ватрушками. – Давайте по порядку. Как связаны ваши подозрения насчёт жены и ваша драка со швейцаром?

Кузовок отхлебнул чаю, обжёгся, подул и начал рассказывать.

– Дело в том, Михаил Дмитриевич, что Наталья Игоревна у меня дама общительная. И вот с некоторых пор завела она себе манеру: два раза в неделю ходить в женский клуб. Понимаю, ей тоже надо пообщаться, развлечься, посплетничать. Я человек неревнивый, всё понимаю. Но в последнее время я стал без неё скучать. Сижу вечером один, читаю, а самого так и тянет: а что они там, интересно, делают? Должен же я знать, что за клуб такой, чем там занимаются. Ну и, признаться, беспокоился. Вдруг там сударыни неблагонадёжные? Всякое ведь бывает, Михаил Дмитриевич, заговоры бывают и дамские.

Я отставил стакан и строго посмотрел на него.

– Доримедонт Васильевич, вы что, следили за женой?

Кузовок смутился.

– Вынужден признаться, Михаил Дмитриевич, да, следил. Но исключительно из беспокойства! Жена у меня женщина беззащитная, кто же ещё о ней позаботится, как не муж?

Под моим взглядом Кузовок закашлялся и окончательно сдался:

– Вы прямо как инквизитор, Михаил Дмитриевич. Ничего от вас не скроешь. Ну да, мне было любопытно, чем они там занимаются. Наташа ведь ничего не рассказывала. Отшучивалась: мол, женскими делами занимаемся, о красоте, о разведении фиалок, о модах делимся. А я от любопытства уже спать не мог. Верите, ложусь, глаза закрываю, а самого мысль сверлит: а вдруг они там что-то тайное обсуждают? Секреты какие-нибудь. Или, того хуже, ведьма подозрительная затесалась и подбивает сударынь на что-нибудь эдакое. Не может закрытый клуб секретов не прятать!

Захребетник уже даже не смеялся, а сдавленно хрюкал.

– А телескоп вы куда дели? – спросил я.

Кузовок закашлялся.

– Ну так, наблюдал через него, – он покраснел. – Снял комнату напротив дома, где клуб собирается. И в окошко смотрел. Неудобно только, что звука не было. Ну да, я начал брать уроки по чтению с губ. Чтоб, значит, всё понимать.

– И вы там что-то увидели?

– Увидел, Михаил Дмитриевич! – Кузовок подался через стол и прошептал: – Вчера смотрю в трубу, а они все ящероиды! До единой!

– Что, у всех хвосты неожиданно отросли?

– Да если бы! – Кузовок хлопнул ладонью по столу. – Я только заглянул в телескоп, а они все с тюрбанами на головах! Это их, ящероидные, национальные одежды! И лица, Михаил Дмитриевич, лица у всех зелёные! Я чуть со стула не упал.

Захребетник затих, затаив дыхание.

– И главное, – совсем шёпотом продолжал Кузовок, – сидят спокойно, чай пьют. И обсуждают, знаете что? Что каждой нужно завести своего мужчину. То есть в рабство нас хотят взять!

Хрюканье Захребетника перешло в протяжный стон.

«Ой, не могу! Ой, помру со смеху!»

«Что? – спросил я его мысленно. – Не понимаю, чего смешного-то?»

«Миша, – простонал он сквозь смех, – ты ладно, ты молодой, неженатый. Но Кузовок-то! Он ведь второй раз женат!»

«И?»

«Объясняю, – Захребетник с трудом перевёл дух. – Собрались тётки. Волосы себе намазали, может, краской, чтобы седину скрыть, а может, чем-то для блеска, и замотали головы в полотенца. На лица маски сделали из огурца протёртого или чем они там мажут. И за чаем обсуждают, что надо себе мужей найти. Вот и всё их ящероидство, Михаил Дмитриевич, и тюрбаны!»

Он снова покатился со смеху. А я чуть не подавился чаем и едва сдержал себя в руках.

– А вы уверены, что правильно разобрали их слова? Чтение по губам – наука тонкая.

– Ну, признаться, читаю я ещё плоховато, – согласился Кузовок. – Но тут и думать нечего! Что ещё ящероиды могут обсуждать?

«Миша, – слабо позвал Захребетник, – добей меня. Спроси, за что он от швейцара в глаз получил. Я хочу конец этой истории, я её заслужил».

– И чем же всё закончилось? Как вы в участке оказались?

Кузовок помрачнел и потрогал фингал под глазом.

– Не выдержал я, Михаил Дмитриевич. Выскочил на улицу и кинулся в этот клуб, чтобы всё им высказать. А там на входе швейцар. Ну вот он меня и не пустил, – Кузовок поморщился. – Да ещё полицию, негодяй, вызвал. Я пытался было объяснить, что им надо арестовать всех в клубе, но меня и слушать не стали. Городовой решил, что я политический, даже в околоток не повёз – сразу в управление. Спасибо вам, Михаил Дмитриевич, что вытащили. Теперь-то я умнее буду, по-другому действовать стану. Ух, я им покажу!

«Я хочу это видеть! – Захребетник мысленно дрыгал ногами. – Кузовок против женского клуба! Кит против слона! Эта битва будет легендарной!»

«Ага, вот прямо сейчас. Тебе Кузовка не жалко? А его жену?»

«Миша, ты что задумал? Это же реально смешно. Лучший анекдот столетия!»

«Обойдёшься. Хватит тебе и сегодняшней хохмы».

Я повернулся к Кузовку и заговорил официальным тоном:

– Доримедонт Васильевич. Я должен сообщить вам кое-что важное.

Кузовок встрепенулся.

– Я весь внимание, Михаил Дмитриевич!

– Это секретные сведения. И сообщить я могу их вам только при условии, что вы дадите подписку о неразглашении.

Глаза у Кузовка вспыхнули.

– Я готов! Прямо сейчас! Где подписывать?

Половой быстро принёс нам бумагу и перо с чернильницей. Кузовок придвинул чистый лист и, высунув от усердия кончик языка, под мою диктовку написал «документ»: что, дескать, готов хранить государственную тайну, не открывать её никому и не помышлять выведать её сверх того, что ему по доверию положено. Поставив внизу размашистую подпись, он откинулся на спинку и уставился на меня жаждущим взглядом.

Громким шёпотом, наклонившись к Кузовку, я принялся рассказывать, импровизируя на ходу. Мол, ящероиды прибыли на землю вовсе не для завоевания. А с высокой миссией помощи человечеству. И что у них есть программа сохранения лучших людей, дабы поддерживать их силу ради всего общества.

Вспомнив постановки в студенческом театре, я старался говорить веско, с многозначительными паузами. Так, чтобы Кузовок проникся моими словами. Но в какой-то момент он начал кривить губы: ясное дело, рассказ про мирное сосуществование был ему мало интересен. Где в нём заговоры и страшные тайны? Тогда я наклонился к нему поближе и шепнул:

– И вы, Доримедонт Васильевич, тоже попали под эту программу.

Глаза у него округлились.

– Я⁈

– Именно вы. Думаете, отчего Наталья Игоревна о вас так заботится? Пылинки сдувает, поясницу мажет, без вас жить не может? Вы один из столпов нашего общества. Лучше любого другого разбираетесь в заговорах и тайных обществах. Кто же сумеет распознать, если на нас вдруг полезут какие-нибудь злобные пришельцы с Марса? Вот и берегут вас изо всех сил!

Кузовок несколько секунд молчал, переваривая услышанное. Я видел, как на его лице сменились недоверие, сомнение и наконец торжество.

– Так вот оно что! – выдохнул он. – А я всегда знал. Я верил. Я ведь как чувствовал, Михаил Дмитриевич. Как чувствовал!

– Но учтите, – прибавил я строго, – если их раскроют, программу свернут. Увы, но требования секретности этой их миссии очень высоки. Один неосторожный шаг – и всё погибнет.

Кузовок потряс головой.

– Нет, этого нельзя допустить! – сказал он твёрдо. – Только признание получил и лишиться его? Никогда! Я сам буду следить, чтобы они сохраняли инкогнито. – И вдруг ахнул, схватившись за голову: – Ах, Наташенька! Как я мог подозревать её в дурном! Какой же я негодяй! Мне нужно немедленно домой. С цветами, с вином, просить прощения!

Он уже поднимался, но я ухватил его за рукав.

– Погодите, Доримедонт Васильевич. Куда вы в таком виде? Пиджак порван, фингал под глазом. Я сам вас отвезу.

Тем и кончилось. Через полчаса я наблюдал из автомобиля встречу Кузовка с супругой на пороге их дома. Наталья Игоревна всплеснула руками, чуть не плача от радости, и кинулась ему на шею. А счастливый любитель заговоров гладил её по голове и что-то шептал на ухо.

«Ну ты и жук, – хмыкнул Захребетник. – Отличный финал водевиля. Молодец, Миша, растёшь».

* * *

Два дня кончились быстро, как и не было. И в среду утром я поехал на службу. Специально пораньше, чтобы в тишине разобраться с делами, которых за время моего отсутствия накопилось изрядно.

Двор возле управления стоял пустой: ни пролёток, ни служебных машин, только дворник неторопливо махал метлой, подметая жёлтые листья. Я уже поднялся к дверям, когда услышал шум мотора. Я обернулся. Из-за угла выехал автомобиль Корша и подкатил к входу. О, начальство, как я, предпочитает являться на службу пораньше.

Иван Карлович выбрался с заднего сиденья, увидел меня и кивнул.

– Доброе утро, Михаил. – Он махнул рукой. – Погоди, есть небольшой разговор

В этот момент я почувствовал, как дёрнулся магический фон. Словно кто-то спустил тетиву огромного лука, и воздух вздрогнул от басовитого «дзынь!».

С крыши дома на другой стороне улицы сорвалась бледная молния. Ни звука, ни вспышки, только чувство опасности и холод, пробежавший по позвоночнику.

– Ива…

Я не успел ни выставить щит, ни закричать.

Молния ударила Корша в спину. По его форменному зелёному сюртуку на груди начало расплываться тёмное пятно. Он покачнулся и рухнул ничком.

Конец 9 тома