Текст книги "Человек государев 9 (СИ)"

Автор книги: Мила Бачурова

Соавторы: А. Горбов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

– Будьте добры, поделитесь со мной. Мне хотелось бы понимать, чего ждать от этих людей.

– Что ж, с удовольствием. Николай, полагаю, был бы рад, что я оказываю услугу его любимцу. – Поверенный прищурился и посмотрел на сидящих на полу. – Варвара Филипповна, как вы знаете, вдова надворного советника. Дама весьма благопристойная, в обществе уважаемая, но имеющая слабость – любовь к единственному сыну. Илюшенька рос необыкновенно избалованным и вил из матери верёвки даже при жизни отца. А уж когда его не стало, вовсе сел матери на шею, вертел ею, как хотел. Уехал в Москву, прокутил наследство, доставшееся от бабки, а недавно вернулся – в долгах как в шелках. У Варвары Филипповны уже и дом заложен-перезаложен, и всё прочее имущество до последних, извините, башмаков, а сынок слышать ничего не хочет – снова и снова требует денег.

– Угу, – пробормотал я. – Как я понимаю, наследство от дяди стало бы для Варвары Филипповны существенным подспорьем.

– Не то слово, Михаил Дмитриевич. Положение у неё отчаянное.

– Вот как. А про Аполлона Ростиславовича что скажете?

– О, Аполлон Ростиславович у нас, можно сказать, звезда. Более года был объектом сплетен… От него ушла жена. Чрезвычайно ветреная была девица, покойные родители Аполлона Ростиславовича этот брак не одобряли. Но он вбил себе в голову – женюсь да женюсь, слушать никого не хотел. Ну и что бы вы думали? Двух лет не прошло, как она сбежала, да ещё все сбережения, какие были в доме, прихватила с собой. Над Аполлоном Ростиславовичем тогда весь город потешался. Впрочем, насмешки – бог с ними, собака лает, ветер носит, а вот сбережения дело иное. Аполлон-то наш герой только по имени, внешности, как видите, самой что ни на есть заурядной. А теперь он ещё и гол как сокол – попробуй-ка при этаких данных хорошую невесту сыщи.

– Сложно, – согласился я.

– Именно. Аполлон Ростиславович и у Николая пытался денег просить. Вбил отчего-то себе в голову, что ежели у него капитал появится, то жена вернётся.

– Вот как? И что же дядя?

– Отказал, и довольно резко. Сказал, что к тридцати семи годам пора бы уже было поумнеть и не жениться на ком попало. А уж коли пускаешь в дом вертихвостку, то хотя бы за имуществом присматривать.

«Молодец старик, – расхохотался Захребетник. – Не сомневался в нём!»

– Так. А о Зинаиде Андреевне что скажете?

Толоконников состроил кислую мину.

– Чрезвычайно благонравная девица. Поведения настолько приличного, что женихи в её сторону вовсе не смотрят – опасаются, как бы чего не вышло. Да и характер у неё… Ну, вы, вероятно, заметили.

– Заметил. И с получением наследства шансы Зинаиды Андреевны обрести семейное счастье возросли бы многократно.

– Верно, Михаил Дмитриевич. – Толоконников посмотрел на меня с уважением. – Вижу, что ваш дядя, когда давал вам лестные характеристики, был совершенно прав.

Я собирался расспрашивать поверенного и дальше, но тут в кабинет заглянул Лукич.

– Дозвольте доложить, Михаил Дмитриевич: ещё один гость прибыл, – ехидно глядя на сидящих на полу наследников, объявил он. – Говорит, что приходится покойному барину четвероюродным братом.

Глава 23
Еще один родственник

Захребетник оглушительно заржал.

«Ты гляди! Ещё один сын лейтенанта Шмидта».

Наследники всполошились. Зинаида Андреевна прижала стопку перебираемых бумаг к груди – как будто новый гость прибыл для того, чтобы их отобрать. Варвара Филипповна вскричала, что четвероюродный брат – это такая седьмая вода на киселе, что его и в дом-то пускать не следует. Аполлон Ростиславович возмущённо уставился на меня и объявил, что это всё мои козни.

Я решил его не разочаровывать и сказал Лукичу:

– Зови.

Вошедший оказался высоким брюнетом с хищной полоской усов. Одет он был в гражданское, но коллегу я распознал сразу. К помощи «регента», который поспешил спрятать, прибегать не пришлось.

«В кармане у него малахириум, – подтвердил Захребетник. – И наверняка удостоверение. Твою магию я скрыл, об этом не беспокойся».

– Разрешите представиться: Антон Фёдорович Кудлатов, – окинув взглядом живописную группу на полу, объявил брюнет. – Я прихожусь покойному четвероюродным братом и хотел бы взглянуть…

– Как вам не стыдно, сударь! – громыхнула Варвара Филипповна. – Мы вас знать не знаем! Извольте немедленно покинуть этот дом.

– Этак каждый проходимец будет прикидываться родственником! – присоединился к Варваре Филипповне Аполлон Ростиславович. – Есть у вас документ, подтверждающий родство?

– Уверена, что нет, – объявила Зинаида Андреевна. – Подите прочь!

Наследники поднялись с пола и сплочённой шеренгой двинулись на Кудлатова.

Варвара Филипповна выпятила внушительный бюст, Аполлон Ростиславович воинственно взмахнул чертёжной линейкой, а Зинаида Андреевна – стопкой бумаг.

– Уходите!

– Зачем ты его впустил, старый дурак!

– Мы сейчас городового позовём!

– Миша, – озадаченно окликнул меня Зубов. – А ежели драка начнётся, мы с тобой за кого?

Ответить я не успел.

– Успокойтесь, господа! – рявкнул Кудлатов. Он выхватил из кармана удостоверение. – Я представитель Государевой Коллегии – ведомства, в котором, как вам, несомненно, известно, служил покойный. Я прибыл сюда с целью изъятия его архива. Бумаги статского советника Егорова представляют собой большую ценность для…

– Не отдадим! – взвизгнула Варвара Филипповна. – Где это такое видано, чтобы законным наследникам не позволяли на завещание взглянуть?

– Не позволим! – присоединился к родственнице Аполлон Ростиславович.

А Зинаида Андреевна подскочила к Кудлатову и с воплем: «Негодяй!» замахнулась на него бумагами.

– Я сказал, спокойно! – повторил Кудлатов.

Пощёчина пришлась в накрывший чиновника магический купол. Посыпались искры. Зинаида Андреевна завизжала, листы, которыми она пыталась ударить Кудлатова, рассыпались.

– Ежели не желаете быть арестованной за нападение на представителя Государевой Коллегии, ведите себя тихо, – прикрикнул на Зинаиду Андреевну Кудлатов. – И ко всем остальным это относится в той же мере! Отдайте мне бумаги покойного, и более я вас не побеспокою.

Наследники испуганно попятились.

– На каком основании вы собираетесь изымать архив? – спросил я.

Кудлатов повернулся ко мне.

– Вы не разглядели, сударь? – Он взмахнул удостоверением. – Государева Коллегия!

– Да что вы говорите. А слуге вы сказали, что приходитесь покойному четвероюродным братом.

Кудлатов скривился.

– Не хотел обострять. Полагал, что бумаги покойного никому, кроме меня, не нужны, и мне их спокойно отдадут.

– Да как же это не нужны? – взвилась Варвара Филипповна. – Мы, по-вашему, просто так перерываем их вот уже битый час? Завещание, которое хранилось в нотариальной конторе, утеряно! Нам нужно отыскать его здесь.

– Ах, вот оно что. Ну, меня-то завещание не интересует.

– Да-да, – ехидно кивнул Аполлон Ростиславович. – Именно поэтому вы назвались родственником! Так мы вам и поверили.

Кудлатов начал краснеть от злости.

– Я здесь не для того, чтобы устраивать дискуссии, господа! Отдайте мне архив, и точка.

– На каком основании? – повторил я. – Допустим, ваше удостоверение подлинное, и вы действительно являетесь представителем Государевой Коллегии…

– «Допустим»⁈ – возмутился Кудлатов.

Я развёл руками.

– Это вы начали с того, что попытались нас обмануть. Нет ничего удивительного, что вам не доверяют. Но даже если вы и служите в Коллегии, с какой стати собрались что-то изымать? Николай Никанорович был уважаемым человеком, службе он посвятил всю свою жизнь. Почему вы позволяете себе врываться в его дом и что-то требовать у людей, которые ещё даже не вступили в права наследства? Это как минимум неуважение к покойному.

– Да-да, – вмешался в разговор Толоконников. – Михаил Дмитриевич совершенно прав! Для изъятия чего бы то ни было необходимо судебное предписание. У вас оно есть, сударь?

Кудлатов взбешённо засопел. Предписания у него не было и быть не могло – просто потому, что дядя умер, а наследники в права ещё не вступили. Юридически архив не принадлежал никому, а следовательно, и изымать его было не у кого. Максимум, что мог сделать Кудлатов, – наложить арест на имущество, но это требовало чрезвычайно долгой волокиты, мне ли не знать.

Расчёт Госуправления, видимо, строился на том, что бумаги покойного наследникам даром не сдались. А если их не отдадут по-родственному, обывателей предполагалось запугать грозным видом. На лице Кудлатова явственно проступило желание огреть меня магией, прикрикнуть на остальных, изъять архив и убраться восвояси.

Но за моей спиной выразительно звякнул шпорами Зубов и оскалилась Принцесса. В доме присутствовал присяжный поверенный – Толоконников, не замедливший представиться. Да и сам я, хоть стараниями Захребетника магию не излучал, человеком, которого можно напугать начальственным рыком, не выглядел.

– Да будет вам, господа, право слово, – кисло проговорил Кудлатов. – Вам нужно завещание, мне архив. Препятствовать вашим поискам я не намерен. Могу даже предложить помощь в этом нелёгком деле. Верно ли понимаю, что свои бумаги покойный хранил здесь?

Варвара Филипповна ему сварливо ответила, но Кудлатов не слушал. Нашими именами и фамилиями он, по счастью, тоже не интересовался – все присутствующие слились для него в единую досадную помеху.

Чиновник достал из кармана монокль, вставил его в глаз и обвёл взглядом кабинет.

«Фагот». Неплохая модель. На них, говорят, всё Госуправление перешло.

«Тайник он увидит», – прокомментировал Захребетник.

«Разумеется. Нужно быть слепым, чтобы не увидеть».

«И что ты собираешься делать?»

«Я – ничего. Я здесь нахожусь как частное лицо, помнишь? А вот твоя помощь лишней не будет».

Через несколько минут глаза Кудлатова азартно вспыхнули.

– Нашёл! – объявил он и ткнул пальцем в тумбу под глобусом.

Наследники непонимающе повернулись к нему.

– Важные бумаги Егоров хранил здесь, – пояснил Кудлатов.

Варвара Филипповна, Аполлон Ростиславович и Зинаида Андреевна вскочили и бросились к тумбе. Они облепили её, как осы перезревшее яблоко, ощупывая со всех сторон. Тайник, разумеется, не открылся. Кудлатов посмеивался.

– Дверца запечатана магией, господа, – снисходительно сказал он, – сами вы её не откроете.

– А вы можете это сделать? – выпалил Аполлон Ростиславович.

– Разумеется, могу. Но не стану. Вы ведь не соглашаетесь отдать мне архив.

Тут наследники немедленно изменили позицию. Они наперебой принялись уверять, что архив их совершенно не интересует. Им нужно только завещание, а со всеми остальными бумагами многоуважаемый господин Кудлатов волен поступать как ему вздумается. Пусть только господин Кудлатов откроет тумбу. Ему это ничего не стоит, а несчастные люди, среди которых, между прочим, вдова надворного советника и одинокая беззащитная девица, мучаются.

Кудлатов ещё немного поломался, после чего важно приказал всем отступить на безопасное расстояние. Он положил ладонь на дверцу тумбы и сосредоточенно на неё уставился.

«Регента» я не надевал, но и без него отлично представлял, как работает снятие защитного заклятия. Кудлатов пытался смять охранное плетение.

С налёту это сделать не получилось, он вполголоса выругался и усилил напор. Губы Кудлатова сжались, лицо побледнело, на тыльной стороне ладони проступили жилы.

– Эк его мается, болезный, – прокомментировал Зубов.

На него зашикали с трёх сторон, но это не помогло. Скоро измочаленный Кудлатов опустил ладонь.

– Ну что же вы? – возмутилась Зинаида Андреевна.

– То, сударыня, что магическую защиту снимать – это вам не семечки щёлкать, – огрызнулся Кудлатов. – Вот что. Я увезу подставку с собой.

Поднялся гвалт. Суть высказываний сводилась к тому, что увезти тумбу Кудлатов сможет только вместе с наследниками и никак иначе.

– Для начала попробуйте хотя бы сдвинуть её с места, – предложил я.

Кудлатов посмотрел на меня недоуменно. После чего опёрся о тумбу плечом и надавил. Она не шелохнулась.

– Глобус мешает, – пряча усмешку, прокомментировал Зубов. – Не зря я географию с детства терпеть не могу. – Он взял глобус под мышку и скомандовал Кудлатову: – Давай!

Кудлатов снова навалился на тумбу. Стоит ли говорить, что результат остался неизменным.

Послышался звонкий смех – мальчишка лет восьми, внук старой Степаниды, не выдержал и расхохотался. В дверях, оказывается, столпились все слуги, от Лукича до садовника. Смеялись тоже все.

Кудлатов побагровел и рявкнул:

– Прочь!

– Вы не у себя дома, милейший, – холодно напомнил я. – И не вам здесь распоряжаться. Надеюсь, на этом ваши попытки заполучить бумаги покойного исчерпаны?

– Мне нужно будет попросить помощи в местном представительстве Коллегии, – процедил Кудлатов.

– На здоровье, – кивнул я. – Заодно озаботьтесь получением предписания. Без него я вас в дом не впущу.

Кудлатов побагровел и, растолкав слуг, вышел из кабинета.

– Что же нам теперь делать? – растерянно пробормотала Варвара Филипповна. – Коль уж этот господин не смог добраться до бумаг…

– Пойду прогуляюсь, – пробормотал вдруг Аполлон Ростиславович. – Здесь ужасно душно!

И с необыкновенной прытью выскочил из кабинета.

– И впрямь, – хищно прищурилась Зинаида Андреевна. – Страшная духота!

Она тоже бросилась прочь.

Варвара Филипповна недоумённо захлопала глазами. Затем, раздосадовано взревев, помчалась догонять родственников.

– Куда это они? – спросил Зубов.

Я пожал плечами.

– Вслед за этим господином, очевидно. Будут уговаривать его вернуться и обещать златые горы, если он откроет тайник… Поставь глобус на место, Гриша, не дай бог, уронишь.

* * *

Ухмыляющийся Зубов повёл на прогулку Принцессу. Он сказал, что по мере сил присмотрит за наследниками и доложит мне, как развиваются события. Толоконников раскланялся и ушёл.

Я наконец остался в дядином кабинете один. Запер дверь заклятием, опустил на окнах шторы и положил ладонь на дверцу тайника.

Открыть его, так же как сдвинуть с места тумбу, Кудлатову не позволил Захребетник – он усилил заклятие, наложенное дядей. Мне его помощь не понадобилась, с плетением я справился сам. Заглянул в тумбу и недоуменно пробормотал:

– Вот это номер…

В глубине тайника лежала серебряная шкатулка с шестью кубиками малахириума. На крышке была выгравирована надпись: «Статскому советнику Николаю Никаноровичу Егорову в благодарность за долгую безупречную службу». Рядом со шкатулкой лежал револьвер, тоже наградной. Бархатные коробочки с орденами и медалями. Сундучок слоновой кости с драгоценными запонками и заколками для галстука. Тонкая папка с документами – паспорт и банковская книжка дяди, бумаги о владении землёй и особняком. Одним словом, в тайнике хранились все ценности, принадлежащие покойному Николаю Никаноровичу Егорову. Всё – кроме того, что я искал. Архива.

«И завещания нет», – заметил Захребетник.

«Да. И его тоже».

«Кстати говоря… А с чего Корш взял, что этот архив вообще существует? Я имею в виду – существует до сих пор? Может, твой дядюшка от него избавился?»

«Зачем?»

«Да мало ли зачем! Психанул да в печке спалил. Старики иногда ещё не так чудят».

Я покачал головой:

«Нет. Здесь точно лежало что-то ещё. Когда я открыл тумбу, её содержимое находилось в глубине, к этим предметам дядя давно не прикасался. Убрал в надёжное место, и всё. А вот здесь, ближе к дверце, лежало что-то, чем он пользовался регулярно. Вынимал и убирал обратно… Вот, посмотри. Тут даже без лупы видны потёртости – как будто внутри стоял ларец или ящик. Этот ящик время от времени извлекали, а потом убирали назад».

«Хм-м…»

«Вот именно. Архив существует! И завещание, полагаю, лежит там же, где он».

«Где?»

«Вот этого я пока не знаю. Нужно ещё раз осмотреть кабинет. Потом на всякий случай – спальню дяди. Да и весь остальной дом, пока наследники заняты умасливанием Кудлатова».

Я принялся убирать извлечённые ценности обратно в тайник.

«Ты с ума сошёл? – возмутился Захребетник. – Хочешь, чтобы всё это досталось стервятникам⁈ С них станется если не завещание, то хотя бы драгоценные побрякушки растащить. На одну такую запонку дражайший сынок Варвары Филипповны месяц пировать будет».

«Стервятники без меня тайник не откроют. Это хранилище куда надёжнее, чем саквояж в моей комнате».

Следующие три часа я провёл, исследуя дом на предмет других тайников. Заодно заглянул в комнаты, где жили наследники, – если магическую ловушку ставил кто-то из них, могли остаться следы.

Но, увы. Ни тайников, ни улик, которые могли навести на след убийцы, я не обнаружил. А вечером в дом стали возвращаться наследники.

Зубов, добросовестно проведший полдня, гуляя по городу с Принцессой, подтвердил мои догадки: каждый из них постарался встретиться с Кудлатовым.

Ужин прошёл в молчании. Друг с другом наследники не разговаривали, вместо этого они пожирали глазами меня.

– А что, Миша, – безмятежно сказал Зубов, отодвинув тарелку и потянувшись за второй бутылкой вина. – Не закатиться ли нам в бильярдный клуб? Я разузнал, тут есть неплохой…

Договорить наследники ему не позволили.

– Что вы такое предлагаете, господин Зубов! – взвилась Варвара Филипповна. – Какой ещё бильярдный клуб? Ночь на дворе.

– Не слушайте его, Михаил Дмитриевич, – горячо поддержал вдову Аполлон Ростиславович. – В этот клуб одни мошенники ходят! Новичков обыгрывают в пух и прах.

– И накурено там ужасно, – добавила Зинаида Андреевна. – Хоть топор вешай.

– Э-э-э… – Аполлон Ростиславович посмотрел на неё с удивлением.

– Мне подруга рассказывала, – залившись краской, пояснила Зинаида Андреевна.

– Ах, подруга, – ехидно проговорила Варвара Филипповна. – Вот оно что.

– Нет, Гриша. – Я покачал головой. – Не пойду, хочу сегодня пораньше лечь спать. Кстати! Мы с тобой собирались вечером сыграть в нарды.

– В нарды? – удивился Зубов. – Ты же не…

Я со значением посмотрел на него.

– Ах, в на-арды, – протянул он. – Сыграем, конечно, коли собирались.

Наследники уставились на Зубова с неприкрытой ненавистью.

* * *

– Что происходит, Миша? – спросил Зубов, сидя в моей комнате над доской для нард, её принёс Лукич. – Только не говори, что ты и вправду играть выучился.

– Пока нет, но планирую. Научи меня.

– Сейчас?

– Ну да. Видишь ли – у каждого из этих так называемых наследников есть повод поговорить со мной без свидетелей. Они ждут не дождутся, пока я останусь один.

– А ты что же?

– А я не спешу с ними разговаривать. Пусть помучаются и устанут. Откровеннее будут.

Зубов взглянул на меня и расхохотался.

– Ай да Миша! Здорово придумал. А то, понимаешь, собралась компания – то волками глядят, то под ноги стелятся. Правильно, так их!

Зубов принялся расставлять на доске нарды.

Обучение, а затем игра меня неожиданно захватили, и на протяжение следующих трёх часов мы азартно двигали по доске фишки.

Потом Зубов начал зевать. Мы пожелали друг другу доброй ночи, и Григорий ушёл к себе.

Через минуту после того как он вышел за дверь, в неё постучали.

Глава 24
Засада

– Входите, Варвара Филипповна, – сказал я.

– Как вы узнали, что это я? – изумилась вдова, войдя и плотно закрыв дверь.

– Ваша комната расположена ближе всех к моей. Вы успели добежать сюда раньше, чем два других претендента на моё общество.

Варвара Филипповна залилась краской, но с решительного настроя не сбилась.

– Я требую, чтобы вы выслушали меня так же, как слушали бы родную мать, Михаил Дмитриевич, – приняв патетическую позу, объявила она.

Я покачал головой.

– Не могу.

– Отчего? По возрасту вы годитесь мне в сыновья!

– Оттого, что моя мать никогда не стала бы вести себя подобным образом. Но коль уж вы здесь, говорите.

Следующие полчаса, как я и предполагал, Варвара Филипповна убеждала меня в необходимости пустить в дом Кудлатова, не требуя с него предъявления «каких-то там дурацких предписаний». Господин чиновник любезно согласился вернуться, если наследники договорятся с «дерзким юношей» и заручатся моим обещанием ему не мешать.

В том, что Кудлатов сюда рано или поздно вернётся, независимо от чьих-либо просьб, я не сомневался. Он раздобудет в местном управлении дополнительный малахириум, привлечёт помощников и снова попробует взломать защиту. Но наследникам, одержимым получением завещания, не до рассуждений.

– И что же вы намерены мне предложить, чтобы я согласился? – скучно спросил я.

– Я вам заплачу, – пообещала Варвара Филипповна. – Сразу, как только получу наследство. Вот увидите: я умею быть благодарной!

– А отчего вы так уверены, что наследство достанется вам?

Варвара Филипповна подбоченилась.

– Ну а кому же? Неужто этому слюнтяю Аполлону или Зинаиде – синему чулку? А вы так вовсе из Москвы приехали. Не вам же дом оставлять.

«И правда, – загоготал Захребетник. – То ли дело – родной сынок, который одно наследство уже промотал!»

Варвара Филипповна продолжала распинаться, уверяя меня, что самые высокие шансы на получение наследства у неё. Я слушал вполуха. Не завершал разговор лишь потому, что присматривался к собеседнице.

Кто из родственников убил дядю? – вот вопрос, который занимал все мои мысли.

Мотив, как я убедился после беседы с поверенным, был у каждого, в дядиных деньгах отчаянно нуждались все. Возможность у них тоже была – незаметно пробраться ночью в сад мог кто угодно. Я надеялся на то, что убийца выдаст себя случайной оговоркой. Он ведь не знает, что я нашёл следы ловушки. Зинаида следила за мной в саду, но всё, что она видела, – я поднял перевёрнутое кресло.

Мои подозрения распространялись на всех наследников, но чем дольше я слушал Варвару Филипповну, тем всё более убеждался – эта дама на убийство едва ли способна. Не из-за высоких моральных принципов, ради счастья ненаглядного сына вдова пошла бы ещё не на то. Просто женщина она, мягко говоря, не самая умная, да и представление о магии имеет весьма отдалённое. На протяжении всей беседы я пытался представить себе Варвару Филипповну обсуждающую с колдуном устройство ловушки – и не мог, фантазия давала сбой.

В конце концов я пообещал подумать и выставил вдову за дверь. Следующим ко мне постучался Аполлон Ростиславович.

Этот, напротив, сомневался, что наследство достанется ему, и не стал скрывать, что ставку делает на меня. Он заламывал руки, проникновенно заглядывал мне в глаза и пытался убедить, что если дядя и забыл указать его в завещании, то произошло это в силу какой-то досадной случайности. Дяде была хорошо известна «жизненная катастрофа» Аполлона Ростиславовича, и он ни в коем случае не обделил бы несчастного.

– Такой уж это был человек, – распинался Аполлон. – Добрейшей души! Просто ангел во плоти.

– А вы хорошо знали дядю, верно? – подыграл я.

– Помилуйте, Михаил Дмитриевич! А как же? Дядюшку весь город знал, его уважали. А ерунда, которую болтают… – Аполлон пренебрежительно махнул рукой.

– Болтают? – насторожился я. – Кто? Что именно?

– Ах, да чего только не скажут дурные языки. Право, всё это лишь злословие, не заслуживающее внимания. – Но тем не менее Аполлон наклонился ко мне и проговорил, понизив голос: – Вообразите только: поговаривали, что дядюшка, служа в Коллегии, немало народу отправил на каторгу. А некоторых даже на виселицу! И проклинали его за это, и смерти желали, и отомстить клялись. А он только посмеивался. Пусть, говорит, попробуют – зубы обломают. Кишка, мол, у них тонка. Не родился ещё колдун, который со статским советником Государевой Коллегии сладить сумеет.

И тут меня осенило.

Вот оно что! Вот, оказывается, для чего на самом деле я затеял беседы с родственниками! Зацепку всё-таки получил – хоть и вовсе не ту, какую ожидал.

Я вскочил на ноги и скомандовал:

– Пуся! Идём.

– Куда это вы, Михаил Дмитриевич? – охнул Аполлон.

– Прогуляюсь с собачкой. Ей полезен вечерний моцион.

– Но…

– Доброй ночи, Аполлон Ростиславович, – отрезал я.

И уже почти ушёл, когда Захребетник вдруг перехватил управление. Проходя по коридору, он забежал в комнату храпящего Зубова, растолкал его и попросил:

– Гриша! Мне срочно надо уйти. А ты, будь другом, переночуй в моей комнате.

– Зачем? – изумился сонный Зубов.

– Так надо, Гриша, я тебе потом объясню. Просто перейди туда и ложись дальше спать. Больше от тебя ничего не требуется.

– Ну… Хорошо. А ты-то куда? – спохватился Зубов, но Захребетник уже убежал.

* * *

«Зачем ты отправил Зубова в мою комнату?» – удивился я, когда мы вышли из дома.

«Не скажу. Сюрприз будет. А ты можешь объяснить, что такого сказал этот хлюст, отчего ваше высокоблагородие сорвались как ужаленные?» – проворчал Захребетник.

«Могу. Я с самого начала смотрел только в одну сторону, понимаешь? Меня сбило с толку это проклятое наследство! Я решил, что дядю убил кто-то из родственников. А это ведь мог сделать посторонний человек! Какой-то мерзавец, которого дядя в своё время арестовал. И тогда мотив убийства не деньги, а месть».

«Так если твой дядя этого мерзавца арестовал, он должен быть не здесь, а на каторге».

Я покачал головой.

«Колдун мог сбежать – раз. Каторжные сроки не всегда пожизненны – два. Не забывай, что дядя уже много лет на пенсии. И это в схему тоже укладывается – он отправил преступника на каторгу и думать о нём забыл. Обычный слабосилок, рядовой случай. Дядя вёл спокойное, мирное существование, не опасаясь угроз. Все, кого он арестовывал, были, очевидно, не слишком сильны. Я думал, что ловушку купили у колдуна родственники, и ломал голову, как эти недалёкие люди в принципе сумели на него выйти. А на самом деле всё было не так. Ловушку поставил сам колдун! Помнишь, я сказал, что стараниями Наставника слабосилков, обращённых в колдунов совершенно иного уровня, развелось немало? Так почему бы одному из них не оказаться местным уроженцем, таящим желание отомстить дяде?»

«Хм-м. Ну, допустим. И как ты собираешься искать этого уроженца?»

«Надеюсь, что колдунов в городе не так много, здесь всё-таки не столица. Быть может, он вообще один на весь город! Ну и я очень надеюсь на помощь Принцессы. Колдун ведь оставил след. Вот этот».

Мы подошли к пятачку, вытоптанному в траве у забора.

«А ведь ты прав, – обследовав его, признал Захребетник. – Магию я чувствую. Но эманация очень слабая! Даже я не заметил бы, если бы не приглядывался специально. Четыре дня прошло».

Я вздохнул.

«Да понимаю. Если не выгорит, придётся идти долгим кружным путём с соблюдением всех формальностей. Вот уж, конечно, чего бы мне категорически не хотелось».

– Пуся, – я показал собаке на след. – Нужно отыскать этого колдуна. Очень нужно!

Принцесса посмотрела на меня и ткнулась носом в вытоптанный пятачок. Принюхалась, задумчиво покопала землю лапой. И с тоской повернулась ко мне.

– Не чуешь след? – вздохнул я.

Принцесса заскулила. В голосе мне послышалось отчаяние – как будто собака пыталась что-то объяснить и не могла. Она толкнула меня головой в колено.

– Что ты хочешь сказать?.. Чёрт, Распашных бы сюда, они твой язык понимают…

«Малахириум», – сказал вдруг Захребетник.

«Что?»

Вместо ответа он перехватил управление, вынул из кармана кубик малахириума – с некоторых пор я обязательно, куда бы ни направлялся, держал несколько штук при себе, – и протянул на ладони Принцессе.

Собака благодарно лизнула кубик. Он побледнел, а в глазах Принцессы появился знакомый магический огонёк.

– Держи ещё! – обрадовался я. – Вот!

И протянул собаке второй кубик.

* * *

«Как ты догадался, о чём она просит?»

Мы бежали по ночному городу. За Принцессой я едва поспевал.

«Очень просто. Если тебе для увеличения магических сил нужен малахириум, то почему ей должно быть потребно что-то другое?.. Аккуратней ты, под ноги смотри!»

Захребетник удержал меня от падения – я споткнулся на дорожной выбоине и едва не полетел носом в землю. Мостовая здесь, как я быстро убедился, покрывала лишь небольшую часть города – центральную. Её мы уже миновали и стремительно приближались к окраине.

Каменные дома закончились, потянулись деревянные постройки. Они становились чем дальше, тем беднее и приземистее, а улицы – всё уже.

В конце концов Принцесса, свернув в какой-то вовсе уж глухой переулок, остановилась у лачуги, стоящей на отшибе. Забор, окружающий домишко, покосился, в одном месте повалился на землю.

Я видел в темноте лишь благодаря Захребетнику. Нас окружала безлунная осенняя ночь. Вокруг – ни огонька, только светились глаза Принцессы.

– Здесь? – тихонько спросил у собаки я.

Она чуть слышно заурчала.

– Умница. Спасибо.

Я погладил Принцессу. Переступил через поваленный забор и тихонько подошёл к лачуге.

Принцесса не ошиблась – магия в этом месте действительно присутствовала, сквозь «регента» я отчётливо видел эманации. Дверь дома была закрыта на висячий замок.

«Там никого нет, – озадаченно сказал Захребетник. – Я не ощущаю присутствия колдуна! Вон он и замок на дверь повесил».

«А что тогда фонит?»

«Амулеты или ещё какая дрянь. Лезь внутрь, там разберёмся. Только замок не трогай – чтобы, когда вернётся колдун, его не всполошить».

«Да уж соображу как-нибудь».

Я обошёл лачугу. На заднюю стену выходило единственное небольшое окошко с треснувшим стеклом.

Я вытащил раму. Приказал Принцессе вести себя тихо и протиснулся в окно.

Ох, ну и вонь! Застарелый запах юшки, табака, печного угара и ещё какой-то мерзости, у меня аж глаза заслезились. Я прошёл сквозь захламлённую каморку к стоящему у окна верстаку. Это он распространял магические эманации.

Я присмотрелся внимательнее и пробормотал:

– Ну, что и требовалось доказать.

На верстаке лежали тонкие металлические диски с замысловатыми узорными прорезями. Один из них был погнут, другой оплавился, третий вовсе свернулся в трубочку. Наклонившись, я подобрал с пола ещё несколько испорченных заготовок.

«Силу в этого мерзавца влили, а мастерства не добавили», – прокомментировал Захребетник.

«Да. Заготовки до сих пор фонят. Видимо, он долго сидел под забором в засаде – ждал удачного момента, чтобы спрятать диск. По его следу Принцесса нас и привела. Не удивлюсь, если над ловушкой он не одну неделю пыхтел».

Я надел перчатки, подобрал с пола подпалённую брезентовую рукавицу и принялся собирать в неё улики – испорченные заготовки. Собирая, я не забывал поглядывать в окно и встрепенулся вместе с Захребетником.

– Идёт!

К дому со стороны улицы приближалась тёмная фигура. Я видел исходящую от неё магию. Заметить Принцессу подошедший не мог, собака затаилась у задней стены. Она тоже наверняка насторожилась, но, как и было велено, вела себя тихо.

– Умница, Пуся, – прошептал я. – Шуметь сейчас не надо. Дай ему войти.

Я ожидал, что колдун начнёт отпирать замок, но этого не произошло. Со стороны двери что-то негромко звякнуло, а потом пришедший принялся обходить дом, в точности как я. Неужели заметил⁈

Впрочем, теперь это было уже неважно.

Как только пришедший поравнялся с выставленным мной окном, я ударил магией. Колдун полетел с ног. Я метнул в окно магическую сеть и выскочил из дома – на мгновение позже, чем стянутого сетью колдуна придавила к земле Принцесса.