Текст книги "Человек государев 9 (СИ)"

Автор книги: Мила Бачурова

Соавторы: А. Горбов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Глава 3
Снежные барсы

Получив информацию от Корша, мы с Лебедевым и Распашными принялись приводить в порядок текущие дела, чтобы новые люди получили всю документацию в надлежащем виде.

Времени и сил это отнимало изрядно. Близнецы вздыхали, что ловить преступников было куда веселее, и считали дни до прибытия смены.

«А у нас с тобой ещё одно дело не закрыто, – объявил мне Захребетник, когда я, придя со службы и поужинав, растянулся на айване, собираясь погрузиться в сон».

«Какое?»

«Тени Регистана». Помнишь таких?'

«Их забудешь, не к ночи будь помянуты. – Я непроизвольно бросил взгляд во двор, по которому две недели назад бесшумно скользили „тени“. – Только мы же их перебили? Чего о них вспоминать?»

«Э, нет, Миша. Перебили вы с Распашными шестерых – тех, что нанял англичанин. А остальные живут и здравствуют. Сейчас они затаились – сидят тихо, заказов не берут. Но есть мнение: после вашего отъезда снова развернутся и крови Лебедеву попортят изрядно. Не говоря уж о том, что не в обычаях этих мерзавцев оставлять гибель товарищей неотмщённой».

Я зевнул.

«Ну, я пока ещё здесь. Пусть приходят, только желательно не ночью. Перед возвращением в Москву хотелось бы отоспаться».

«Смешно, ага. Ты меня не услышал, что ли? На тебя пасть разевать наёмники не посмеют. Вы с Распашными у них шестерых положили – раз, слава о тебе идёт по всему городу – два. Они ждут, пока вы уедете. И мстить за своих убитых придут к Лебедеву».

«Какая-то странная логика, – проворчал я. – Убивал я, а мстить придут к Лебедеву».

«Ничего странного, обыкновенная бандитская логика. Такие, как они, бьют не того, кто обидел, а того, кто слабее… Короче, идём. Очкарики твои уже заснули, не помешают».

Захребетник перехватил управление и встал.

«Мундир надевать не будем, – объявил он. – Мы нынче с частным визитом. Как говорят в вашей конторе, без протокола».

Принцесса, услышав шевеление, подняла голову и вопросительно посмотрела на меня.

– Ты со мной не идёшь, – сказал я. – Остаёшься дома за старшую! Присматривай за близнецами, чтобы не учудили чего.

Собака покосилась на спящих близнецов, вздохнула, в точности как их матушка, и снова положила голову на лапы.

По ночному Самарканду Захребетник шагал уверенно, срезая путь такими переулками, куда днём я побрезговал бы сунуться.

«Откуда ты знаешь, где их логово? – буркнул я. – Неужто эти мерзавцы тут со времён Тамерлана орудуют?»

«Да ну, брось, – фыркнул Захребетник. – Бандитские шайки долго не живут – как бы ни били себя в грудь. Жадность и тщеславие берут своё, место атамана пытаются занять другие. Старики, хоть и хитры, но не вечны, а молодые жаждут денег и славы. Начинается раскол, а раскол никогда ни к чему хорошему не приводил».

«Угу. То есть ты не по старой памяти так уверенно шагаешь?»

«Обижаешь, Миша. Я их в ту ночь, когда напали, отследил по кинжалам. Сталь у кинжалов особая, из одной и той же кузницы. Гнездо у бандитов – за Регистаном, в старом медресе, заброшенном ещё при бухарцах лет двести назад. Забавно, да? „Тени Регистана“ под боком у Регистана».

«Угу. Не усну теперь от смеха. И что ты собираешься делать?»

«Как – что? Уничтожить всех. Что ещё делать с бандитами?»

Я вздохнул.

«Тебе лишь бы уничтожать! Подожди, убить никогда не поздно».

* * *

Заброшенное медресе было почти разрушено. Крыша и дальний угол обвалились, изразцовую облицовку со стен отбили, оконные и дверные проёмы зияли провалами. От здания веяло разрухой и запустением, но Захребетника это нимало не смутило. Он спустился по выщербленным ступеням к неприметной двери, из-под которой сочился свет.

«Валяй, Миша, твой выход. Ты просил не убивать их сразу».

«Просил», – согласился я.

И одним магическим ударом снёс дверь с петель.

Подвал оказался просторным, со сводчатым потолком. Обстановку я оценил: на полах ковры, на стенах ковры, на коврах развешано оружие.

Помещение освещали масляные лампы. За большим дастарханом сидели человек десять в чёрном. Во главе – сухой старик с белой бородой.

Надо отдать «теням» должное: никто из них не заорал, пиалу с чаем не опрокинул и ложку не уронил. Десять пар глаз молча уставились на меня, а десять рук легли на рукояти кинжалов.

– Скуратов-бей, – проговорил старик так спокойно, будто здесь только меня и дожидались.

– Он самый, – подтвердил я, выходя в освещённый лампами круг. – Наношу ответный визит. Две недели назад вы ко мне явились незваными, теперь я пришёл к вам.

– С чем пожаловал?

Старик говорил всё так же спокойно и даже приветливо, но рук с кинжалов его люди не убирали.

– Разговор у меня короткий. Вы, полагаю, в курсе, что в городе нынче многое изменилось. Ходжаев в тюрьме и оттуда уже не выйдет. Купцы, что кормились нефритом, – там же. Ваш последний наниматель зарыт без надгробия, хотя как раз надгробий в Самарканде нынче в избытке. Каменотёсная мастерская отошла государевой казне.

– Нам это известно, Скуратов-бей. Мы привыкли держать глаза и уши открытыми. Есть у тебя другие новости? Те, о которых не болтает весь базар?

– Есть, – кивнул я. – Я пришёл сказать, что как прежде уже не будет. Держать этот город в страхе вам не позволят. Посему предлагаю прямо сейчас разойтись по-хорошему и обещаю, что преследовать вас не буду.

В подвале повисло молчание.

– О чём он говорит, атаман? – озадаченно спросил старика сидящий рядом с ним здоровенный детина. – Я не понимаю.

– Он предлагает нам бросить наше благородное ремесло и наняться в охрану караванов, – брезгливо проговорил старик.

Я пожал плечами.

– Ну почему же непременно в охрану? Такие люди, как вы, нужны, например, на военной службе. Там за ваше так называемое ремесло не на виселицу отправляют, а жалованье платят. Но предупреждаю сразу: уговаривать никого не стану. Предлагаю один раз. Тех, кому моё предложение не по нраву, я убью. Истреблять людей за деньги вам больше не позволю.

С полминуты в подвале стояла тишина. Потом старик от души рассмеялся.

– Ты смелый человек, Скуратов-бей, но глупый. «Тени Регистана» орудуют в этом городе без малого сотню лет! Деды наши резали при эмире, отцы – при русском губернаторе, а мы будем резать, при ком бы ни пришлось. Мы не знаем другого ремесла и знать не хотим. – Старик поднялся, а следом бесшумно поднялись остальные. – Какой ты молодец, что пришёл сюда сам, Скуратов-бей! Шестеро наших воинов лежат в земле неотмщёнными.

«Ну вот и поговорили, – фыркнул Захребетник. – Всё, Миша, протокол соблюдён, твоя канцелярская совесть чиста. Поработай сегодня сам, я на подхвате буду. Возьму атамана и того здорового, остальные твои».

«Не буду напоминать, чья это была идея», – буркнул я.

И встретил щитом первый брошенный в меня кинжал.

Второй я не встретил вовсе – снёс метнувшуюся ко мне «тень» магическим ударом. После этого подвал как будто взорвался движением.

«Тени» были сильны, быстры и проворны. Они умели драться в темноте, и каждый из них мог отразить атаку трёх обычных бойцов. Но в сражении с магами опыта у них было немного.

Я швырял шаровые молнии и бил магическими ударами. Двоих, стоящих недалеко друг от друга, оглушил и накинул на них клеть. Захребетник на миг перехватил управление. Он поймал в воздухе брошенный кинжал и швырнул его обратно, а в следующий миг повернулся к старику, поднимающему руку.

Старика с его амулетом, вспыхнувшим и мгновенно погасшим, протащило через весь подвал и уложило поперёк стола. Рядом с ним, спиной о доски, рухнул здоровенный детина.

Уцелевшие бандиты взвыли. Впрочем, надо отдать им должное: они не пытались бежать и не просили пощады. Последнего – парня моложе меня, ринувшегося мне навстречу с двумя кинжалами, – я без всякой магии сбил подсечкой и придавил к ковру.

Стало тихо. Только чадила опрокинутая лампа, ковёр под ней начал тлеть. Я, потянувшись к стоящему на столе чайнику, сбросил его на разгорающееся пятно.

Повалил дым, придавленный к ковру парень закашлялся.

– Убей меня, – взмолился он. – «Тени Регистана» не сдаются живыми!

– Да какая же ты теперь «тень», – отозвался я, защёлкивая на нём наручники. – «Теней Регистана» больше нет. Ты последний, и тебя я точно оставлю в живых. А знаешь для чего? В назидание. Чтобы в тюрьме ты рассказал всем, что такое Государева Коллегия и что случилось с вашей шайкой – посмевшей напасть на её представителя! Пусть это послужит уроком каждому бандиту, кто решит, что в Самарканде можно орудовать как прежде. Если хочешь, можешь считать это службой. Первой честной службой в твоей жизни.

«Красиво загнул, – одобрил Захребетник. – Тебе бы проповеди читать».

* * *

Утром Лебедев долго стоял посреди подвала, растерянно глядя на трупы, оружие на стенах и сундуки с деньгами в дальнем углу.

– Двадцать лет, Михаил Дмитриевич, – сказал он дрогнувшим голосом. – Двадцать лет я знал, что они есть! И дважды хоронил людей, которых… А вы за одну ночь управились.

– Это было не сложно, – честно сказал я. – Право слово, не стоит благодарности.

Люди, о которых сообщал Корш, прибыли в конце недели – три человека, изрядно заскучавших в дороге и желающих поскорее приступить к делу.

Мы с Лебедевым их встретили, он повёз новоприбывших размещаться на квартирах.

А я отстучал телеграмму Коршу и наконец получил в ответ долгожданное:

«Поздравляю с завершением операции тчк жду тебя и Распашных в Москве».

* * *

Распашные, узнав, что командировка окончена, потащили меня на базар. Они объявили, что возвращаться из Самарканда с пустыми руками – всё равно что прийти из бани немытым.

На базар мы отправились всем составом, включая Принцессу. О моём визите к «теням Регистана» город, разумеется, знал.

Распашные со смехом пересказывали мне слухи: Скуратов-бей перебил бандитов голыми руками, а тех, кто не захотел сдаться, превратил в земляных червяков. Торговцы провожали нас восхищёнными взглядами, кланялись до земли, а цены называли шёпотом – как будто стесняясь, что заставляют таких уважаемых покупателей выкладывать деньги.

Близнецы, прихватившие с собой заплечные мешки, набивали их урюком, инжиром, лукумом и другими сладостями, а также шёлковыми платками «для сестёр».

Стоит ли говорить, что среди ближайших родственников Распашных, согласно характеристикам, числились только братья, никаких сестёр в помине не было. Однако это не помешало Борису и Леониду набрать больше дюжины платков.

Я размышлял над красивым пледом из верблюжьей шерсти для Ирины Харитоновны, когда заметил, что близнецы смотрят уже не на платки, а в другую сторону.

У глинобитной стены сидел на корточках угрюмый горец в лохматой шапке, перед ним стояла клетка. А в клетке, сбившись в кучу, сидели три странных зверя. Похожие на крупных кошек, определённо хищники, но расцветка непонятная: сероватая, пушистая даже на вид шерсть, по которой тут и там разбросаны чёрные пятна. Лапы и хвосты зверей казались несуразно большими.

– Ай, какие! – цокали языками зеваки, не подходя, впрочем, ближе трёх шагов.

– Лёнька, – сказал Борис, приподнимая очки.

– Вижу, – сказал Леонид, сдвигая свои.

– Кто это? – спросил я.

– Снежные барсы, ваше высокоблагородие, – в один голос отозвались близнецы.

– Снежные барсы? – изумился я. – А откуда они тут взялись? И разве они не должны быть белыми?

– Должны. Только эти молодые совсем.

– Можно сказать, ещё котята. Белые они на снегу в горах, а тут вон какая пыль да жара! Не привыкли зверёныши к такому солнцу.

– Щурятся, бедняжки…

– А откуда взялись, это мы сейчас выясним.

– Эй, почтенный! – в один голос обратились близнецы к горцу.

И, синхронно перемахнув отделяющий их от продавца прилавок, подошли к нему.

– Откуда у тебя эти звери?

Горец заговорил. Юнус, увязавшийся на базар с нами, выступал в качестве переводчика.

Выходило вот что: ещё весной в горах объявился богатый человек, чужестранец. Обещал: излови живого барса, привези в Самарканд – заплачу столько, что внукам твоим хватит. Горец четыре месяца лазил по такому камню, где и архары плачут, изловил аж целых трёх котят! Вёз их через два перевала, кормил бараниной, которую сам не ел. А богатый человек куда-то запропастился. В гостинице говорят – съехал. И теперь у горца нет ни денег, ни баранины, зато есть звери, которые жрут в день больше, чем вся его семья, и которых никто не покупает, потому что кому они нужны? Небось, не ишаки и не лошади.

– А ведь «чужестранец» – это наш англичанишка, ваше высокоблагородие, – негромко сказал Борис.

Я кивнул.

– Да. Видимо, он.

«Съехал богатый человек, – хмыкнул Захребетник. – Ну что ж, можно и так сказать».

Между тем барсята в клетке, глядя на нас круглыми, дымчато-голубыми, совсем ещё детскими глазами, вдруг принялись жалобно мяукать – как будто умоляли выпустить. Потом они увидели Принцессу. Но вместо того чтобы зашипеть, принялись тыкаться в железные прутья лбами. А пищали теперь до того страдальчески, что сердце кровью обливалось.

Принцесса подошла, обнюхала клетку и обернулась ко мне с видом крайнего неодобрения. Мол, детёнышей держат на жаре, в крошечной вонючей конуре, да ещё наверняка некормленых – это, по-твоему, порядок, хозяин?

– Михаил Дмитриевич, – начал Борис проникновенно.

– У матушки в программе из крупных хищников только Зита и Гита, – подхватил Леонид.

– Ещё Самсон, но он старенький. Пасть разевать и то ленится. А медведи не в счёт, их у всех полно.

– А снежных барсов ни в одном цирке нет!

– Матушка нам за них что угодно простит. Даже Зиту и Гиту.

– Да и жалко котят, ваше высокоблагородие. Вы поглядите, как мучаются. Дозвольте купить и с собой взять!

– Ну и что, что они по пять фунтов каждый? Так-то – совсем малыши, только-только от мамки оторвались.

– А мы со зверьём обращаться умеем. Довезём до Самары в лучшем виде, не сомневайтесь.

– Мешать они не будут, уж мы позаботимся.

– Вы их и не заметите даже!

Барсята, будто сообразив, что речь идёт о них, замяукали ещё жалобнее. Впрочем, я выкупил бы зверёнышей у горца без мяуканья и без уговоров близнецов. Видеть страдающих на жаре в тесной клетке малышей было невыносимо.

– Сколько стоят твои звери? – обратился я к горцу.

Тот, напряжённо прислушивающийся к разговору на незнакомом языке, обрадованно заговорил, что чужестранец обещал за барса тысячу рублей. Но нам он, так и быть, отдаст за девятьсот всех троих.

– Так это тебе чужестранец за большого барса тысячу обещал, – немедленно воспользовался возможностью поторговаться Захребетник. – А ты маленьких притащил!

Горец на это горячо ответил, что три больше, чем один, а он отдаёт дешевле. А что маленькие, так это ничего, они же вырастут. Восемьсот пятьдесят, так и быть.

– А сколько они мяса сожрут, пока вырастут? Восемьсот!

Близнецы, пока Захребетник торговался, обсуждали другой вопрос.

– Деньги мы Михаилу Дмитриевичу, как в Москву вернёмся, отдадим. Там у нас припрятано на чёрный день, должно хватить. А вот матушка троих зверей может и не взять, – озадаченно пробормотал Борис.

– С двумя-то возни полно, – подтвердил Леонид. – И прокормить, опять же…

– Да только неужто третьего этому дикарю оставлять? А если он его ещё месяц продать не сможет? Загнётся детёныш как пить дать.

– Забираем всех, – перехватив управление, оборвал я и близнецов и Захребетника. – А деньги мне отдавать не надо, берегите дальше на чёрный день.

Я выложил за барсов последнюю названную горцем цену – тот от радости едва не взлетел к небу без всяких крылатых туфель, – и Распашные забрали клетку.

Прежде всего они озадачились покупкой новой, попросторнее. Пока торговались за неё, я слушал ворчание Захребетника.

«Ну и куда ты денешь третьего барса, если мадам Распашная откажется его взять?»

«А мы его в Самару не потащим. Отвезём в горы и выпустим, пусть гуляет на воле».

«Угу. А сколько до тех гор добираться, ты знаешь? Тут только до предгорья почти сотня вёрст! А до мест, где барсы водятся, ещё больше. Тебе напомнить, во сколько завтра уходит поезд? Или, может, напомнить, когда придёт следующий?»

Н-да, об этом я как-то не подумал…

«Ладно, – сжалился Захребетник. – Я за тебя подумал. Подаришь котёночка Елизавете Фёдоровне. Обрадуется, небось, не меньше, чем мадам Распашная. И про сувенир из Самарканда думать не надо».

«Да ты с ума сошёл? – охнул я. – Зачем Лизе снежный барс? Это сейчас он котёнок, а вырастет-то в хищника!»

«Об этом не беспокойся, разберусь. Тащи с собой всех троих. Дамам – подарки, зверятам судьба, а нам развлечение на весь обратный путь. Представляю лицо проводника в вагоне первого класса!»

Захребетник довольно расхохотался.

Глава 4
Хлопотные сборы

Последний вечер в Самарканде прошёл в сборах. Двор Юсуф-бая был уставлен чемоданами, саквояжами и свёртками. Захребетник тоже не остался в стороне. Он перехватил управление и лично занялся упаковкой дынь. Их он купил на базаре аж пять штук, и каждая была размером с хорошего поросёнка.

– Так, стружку сюда, – устраивал он очередную красавицу в ящик, приобретённый по случаю. – Каждую отдельно, чтобы бочок к бочку не прижимался. Дыня, Миша, это тебе не картошка, она обращения уважительного требует.

«Зачем нам столько⁈ Мы их и так уже сколько съели».

– Всё рассчитано, Миша, – Захребетник зарыл дыню в стружку, словно огромное яйцо. – Одна Коршу, одна Ирине Харитоновне, одна твоему отделу, одна Зубову.

«А пятая?»

– А пятую мы сами съедим, без никого.

Скворец Мирза, словно чувствуя наш отъезд, сидел нахохлившийся и вздыхал, вторя близнецам. Господа Распашные к вечеру заметно скисли и явно тяготились отъездом.

– Жаль, что такая короткая командировка, – грустил Борис.

– Красивый город, и люди душевные, – соглашался Леонид.

– Могу поговорить с Максимом Максимовичем, – предложил я. – Штат ему как раз расширяют, переведётесь в Самаркандское управление.

Близнецы переглянулись.

– Нет-нет, Михаил Дмитриевич!

– Мы под вашим началом служить хотим.

– С вами не соскучишься, – пояснил Борис.

– А тут без вас через месяц опять тишина настанет, – кивнул Леонид.

– Ну, раз так, отбой, господа. Нам вставать рано, поезд в семь утра.

Устроившись на своём месте на айване, я почувствовал, что здорово вымотался за день. Глядя через полуприкрытые веки на звёзды, я погружался в дремоту и думал о скором возвращении в Москву.

«Так. Миша. А где близнецы?»

«Как это где? Спят уже, наверное».

Я приподнялся на локте и увидел два тела, укрытые одеялами. Вот только лежали они подозрительно тихо и неподвижно. Но стоило мне встать и подойти поближе, как обман раскрылся: под одеялом лежали свёрнутый халат, подушка и, для убедительности, сапоги.

– Сбежали!

«Ну а я о чём», – Захребетник угукнул.

– Куда⁈ Ночью! Перед поездом!

«Миша, ты на ходу, что ли, спишь? Сам же им сказал: сделаете маскировку – получите свободный вечер. Вот тебе вечер, вот тебе маскировка».

– Я не это имел в виду! Их занять надо было, чтобы дурью не маялись.

«А они, бессовестные, справились с задачей, – рассмеялся Захребетник, – и пошли смотреть гарем. Кстати, справились юные гении на отлично».

Он указал на Принцессу. Собака мирно спала у хауза, положив голову на лапы, и сбежавших близнецов не заметила.

– Да чтоб их обоих! Ты понимаешь, что будет, если их там поймают? Эти обормоты в гареме такой тарарам устроят, что скандал выйдет на весь Туркестан. Сотрудники Государевой Коллегии! Ночью! В гареме почтенного человека! Корш меня самого в Самарканде навечно оставит. Письмоводителем.

«А я тебе ещё три дня назад говорил: узнай на всякий случай, где у дувала Абдул-бея южная стена. – Захребетник заржал. – Ладно, пойдём, проконтролируем, чтобы всё прошло тихо. Заодно сами посмотрим, что за гарем у Абдул-бея. Готов поспорить, что тебе тоже интересно!»

Он перехватил управление, вытащил из моего саквояжа браслеты невидимости и выскользнул на улицу.

* * *

Захребетник нёсся по кривым тёмным улочкам с такой уверенностью, будто всю жизнь прожил в Самарканде. И через четверть часа остановился у высокого глиняного дувала.

– Южная стена, – объявил он шёпотом и присел, разглядывая что-то у подножия. – Ага. Здесь они и перелезали. Маскировку они освоили, а следы прятать ещё не научились.

Он стукнул браслеты друг о друга, активируя невидимость, подпрыгнул, ухватился за край дувала и перемахнул на ту сторону.

Сад Абдул-бея дышал ночной прохладой. Пахло розами и нагретой за день глиной. Тёмные кроны деревьев смыкались над дорожками, выложенными кирпичом.

– Нам вон туда, – Захребетник кивнул на правую часть большого дома в глубине сада. – Женская половина.

Он взобрался на крышу и заглянул во внутренний дворик. Там журчал маленький фонтан, вдоль стен стояли деревья в кадках, а пол был выложен плиткой.

«Ну и где они?» – спросил я.

«Где-то там, сейчас найдём».

Захребетник спрыгнул во дворик, приземлился у фонтана и неторопливо огляделся.

«А тут миленько, – хмыкнул он. – Но никакого сравнения с гаремами ханов и султанов. Всё равно что рядом с первой красавицей Москвы поставить серую мышку-библиотекаршу. Вот у багдадского халифа, помню, мрамором даже потолок отделан был».

«Не отвлекайся! Ищи близнецов!»

– А-а-а-а-а!

Ночную тишину разорвал вопль. Из тёмной галереи во дворик вылетела женщина в развевающихся одеждах. Следом вылетела вторая, догнала первую у самого фонтана, вцепилась ей в волосы, и обе с визгом покатились по плитке, награждая друг друга тумаками.

Не растерявшись, Захребетник отступил к ближайшей кадке, залез в неё и встал вплотную к стволу пальмы.

Дворик между тем наполнялся народом. Из галереи выбегали всё новые женщины – простоволосые, заспанные, в ночных одеждах. Драку разняли, но тише не стало: они принялись кричать все разом, размахивая руками и указывая друг на друга. Гвалт стоял не хуже, чем на самаркандском базаре в торговый день.

«Что у них случилось? Можешь перевести? – попросил я. – Это близнецы что-то учудили?»

«Да нет, наши тут ни при чём. Просто ругаются тётки».

«Посреди ночи⁈»

«А кто им запретит? У них старшая жена захворала, вторую неделю лежит и отпустила вожжи. Вот молодёжь и устроила разборки. Та, в зелёном, кричит, что у неё взяли шёлковый платок и не вернули. А вон та, что царапалась, стащила у соседки сурьму. А ещё, – Захребетник рассмеялся, – говорят, что кто-то не соблюдает очередь».

«Какую ещё очередь?»

«К кому Абдул-бей ходит. У них тут строгий график посещения мужа. А молодая Зульфия, если я правильно расслышал, третьего дня хитростью заняла чужой вторник».

«Серьёзно? Из-за этого столько криков?»

«А ты как хотел? В гареме страсти почище испанского двора. Вон эта, толстенькая, обвиняет соседку, что та подкупила повара и съела весь шербет. Та ей отвечает, что это наветы, чтобы отвлечь от украденных новых серёг. А третья кричит, что их сглазили завистницы, и надо звать гадалку с базара».

«Это всё очень познавательно, но нам близнецов надо найти».

«А чего их искать? Вон они».

По дальней стене дворика, со стороны галереи, скользнули вверх две мутные, дрожащие тени. Перевалили через край крыши и замерли там.

Улучив момент, когда рядом никого не будет, Захребетник выбрался из кадки. Отряхнув землю с сапог, он, как ящерица, забрался по стене на крышу и подкрался к дрожащим теням.

– Добрая ночка, господа!

Тени шарахнулись, вскинулись, и я почувствовал, как в ночном воздухе стремительно набухают два боевых плетения.

– Тихо, тихо! – Захребетник сбросил невидимость и выставил ладони. – Свои!

Плетения погасли. Рябь на тенях пропала, и на крыше появились близнецы.

– Ваше высокоблагородие… – начал Борис.

– Михаил Дмитриевич… – подхватил Леонид.

– Вы же сами сказали, что можно! – закончили они хором.

– Я сказал, – раздельно проговорил я, – что дам вам свободный вечер, если сделаете маскировку. Про то, чтобы среди ночи лезть через дувал к почтенному Абдул-бею, уговора не было!

– Так мы же под маскировкой.

– Никто же не заметил.

– Даже Принцесса!

– Кроме меня, – усмехнулся я. – Надеюсь, вы успели насмотреться на гарем.

Близнецы дружно вздохнули, и на лицах у обоих проступило вселенское разочарование.

– Да ну его в баню, этот гарем, Михаил Дмитриевич.

– Мы-то думали: красавицы, шелка, роскошь.

– Персики, павлины, танцы.

– А вместо этого – тётки скандальные!

– И ладно бы только которые постарше. Так ведь и молодые туда же!

– Так орут, что уши закладывает.

– Мы полчаса на галерее просидели, всё ждали, когда танцы начнутся.

Захребетник сдавленно хрюкнул, сдерживая хохот.

– Вы учтите, господа, что к жёнам ещё и тёщи прилагаются.

Близнецов синхронно передёрнуло.

– Ой, не-е-ет.

– Нам такого счастья не надо!

– Никаких гаремов больше, Михаил Дмитриевич. Честное слово!

Возвращались тем же путём, через южную стену. Близнецы шли притихшие, видимо, переживая потерю иллюзии о восточной сказке.

У калитки нас встретила Принцесса. Задержала взгляд на близнецах и демонстративно отвернулась.

– Принцесса, ты чего? – шёпотом спросил Борис.

– Обиделась, – ответил я вместо собаки. – Обманули её с помощью маскировки.

– Пуся, ну прости. – Близнецы присели перед собакой на корточки. – Мы больше не будем.

Я не стал слушать, как они извиняются перед собакой. Забрался на своё место, натянул одеяло и закрыл глаза. До поезда оставалось чуть больше четырёх часов.

* * *

Утро отъезда началось с истошного крика Мирзы. Скворец то ли прощался в расстроенных чувствах, то ли радовался, что двор наконец-то опустеет.

Пока мы завтракали, близнецы то и дело поглядывали в угол двора. Там, накрытая от утреннего солнца старым халатом, стояла клетка, из которой доносилось басовитое мяуканье на три голоса.

– Покормили уже? – спросил я.

– Так точно, ваше высокоблагородие!

– Баранину за обе щеки трескают.

– И воды свежей налили.

Не успели мы допить чай, как у калитки застучали колёса и во двор вошёл Лебедев.

– Доброе утро, Максим Максимович. Что-то случилось?

Старик улыбнулся.

– Нет-нет, всё в полном порядке. Я хотел проводить вас, Михаил Дмитриевич. Лет десять никого не провожал так, чтобы жалко было, а тут – вот-с.

Он прошёлся по двору, наблюдая за погрузкой, одобрительно кивнул на ящик с дынями, переложенными стружкой. И тут из-под халата в углу мяукнуло.

Лебедев удивлённо поднял брови и приподнял край халата. Из клетки на него уставились три пятнистые морды с дымчато-голубыми глазами.

– Это что же такое, господа?

– Барсы, Максим Максимович! – гордо отозвался Борис.

– Снежные, – уточнил Леонид.

– Вижу, что не кошки! – Лебедев всплеснул руками. – Вы что же, их с собой везёте? В Москву⁈ Это же хищники, как подрастут – их только в зверинце держать можно.

– Они до Самары поедут, – успокоил я его. – В цирк их отдадим.

Лебедев одобрительно кивнул.

– В цирк можно, дело хорошее.

Я не стал говорить ему о планах на третьего котёнка. Захребетник уверил меня, что проблем у Лизы с ним не будет никаких.

К вокзалу мы ехали через просыпающийся город. Над плоскими крышами таял розовый свет, вверх тянулись дымки из печей во дворах, пахло свежими лепёшками. Покидать Самарканд было немного жаль, но всё же в Москву мне хотелось вернуться больше.

На выезде из старого города Захребетник вдруг встрепенулся и перехватил управление. Приказал остановить пролётку, махнул рукой Лебедеву, чтобы тот не беспокоился, выскочил из экипажа и быстрым шагом направился в переулок.

«Эй, ты куда⁈ У нас поезд, если ты забыл».

«Пять минут, Миша. Кое с кем поговорить нужно».

Он дошёл до старой чинары, остановился и сложил руки на груди. И тут из-за угла выехал на ослике мужчина в потёртом халате и тюбетейке.

– Салам алейкум, почтеннейший! – окликнул его Захребетник на местном наречии.

Мужчина в тюбетейке обернулся. Лицо у него было самое простецкое и совершенно без возраста. Реденькая бородка, хитрые прищуренные глаза, и не поймёшь, сорок ему лет или все сто.

– Ва-алейкум ассалам, – отозвался тот и расплылся в улыбке. – Вай-вай, то-то я гляжу, стоит молодой бей, а тень у него старше Регистана. Сколько же мы не виделись?

– Давно. А я слышал, ты помер. Лет пятьсот тому как.

– Люди много чего говорят, – мужчина пожал плечами. – Я и сам это слышал много раз. В первый даже поверил и сходил на собственные похороны. Скука смертная и плов невкусный. Больше не хожу.

Ослик тем временем остановился и потянулся к Захребетнику. Он почесал его за ухом и спросил:

– Неужели и ишак у тебя тот же самый?

– Тот давно в раю, кушает райский клевер. – Мужчина потрепал ослика по холке. – Это его праправнук. А ты всё также на людях ездишь? Как вы уживаетесь-то, вдвоём в одном халате?

– Нормально уживаемся, – пожал плечами Захребетник. – У тебя есть что-то для меня?

Мужчина кивнул.

– Просили передать, что время ещё есть. Но твой след почуяли, и по нему отправился девона.

«О чём это он?»

«Потом объясню, долгая история».

– Благодарю, эфенди, – Захребетник кивнул. – Лёгкой дороги!

– И тебе, огненный. Уверен, мы ещё встретимся.

Он тронул пятками ослика и поехал дальше, не оборачиваясь. Захребетник улыбнулся ему вслед и пошёл обратно к пролётке.

«Надеюсь, это был последний твой знакомый здесь? А то мы на поезд опоздаем».

– Ха! – Захребетник рассмеялся. – Спорим, что поезд ни за что вовремя не отправится? Это же Самарканд, Миша, здесь даже паровозы никуда не торопятся.

* * *

На вокзале началась обычная предотъездная суета. Носильщики потащили чемоданы, Захребетник лично руководил переноской ящика с дынями, требуя бережного обращения. Но возле багажного вагона вышла заминка. Кондуктор, увидев клетку, нахмурился.

– Это что такое?

– Кошки, – честно сказал Борис.

– Горные, – уточнил Леонид.

– Ме-э-у! – душераздирающе подтвердили из клетки.

– А документ на кошек имеется? Без разрешения провоз диких зверей запрещён.

Документ у меня имелся. Удостоверение Коллегии мгновенно сменило настроение кондуктора. Он встал навытяжку, козырнул, вопросов больше не задавал и со всем вниманием проследил за погрузкой клетки.

Когда мы прощались на перроне, Лебедев даже пустил слезу.

– Спасибо вам, Михаил Дмитриевич. За всё спасибо. Я ведь, грешным делом, думал: досижу до отставки среди отписок, тем и кончится. А вы мне, старику, показали, что и на моём веку правда бывает. Приезжайте к нам ещё, просто в отпуск. Встретим так, что лучше любого курорта отдохнёте.

– Непременно, Максим Максимович. Если понадобится помощь, то сразу же телеграфируйте лично мне.

Он долго жал руки мне и близнецам, словно не желая нас отпускать.

– Это вам в дорогу, таксыр.

Юнус, притащивший нам целую корзину еды, стоял рядом с Лебедевым и шмыгал носом.

Ударил станционный колокол. Мы поднялись в вагон, паровоз свистнул, и перрон с машущим фуражкой Лебедевым поплыл назад.

«Ну вот и всё, – подвёл итог Захребетник. – Прощай, Самарканд».

Дорога до Самары запомнилась мне суетой с котятами. Почти на каждой станции, где поезд стоял дольше пяти минут, близнецы неслись в багажный вагон. Чтобы покормить, погладить и почесать барсиков. Кормили их свежим мясом: там же, в багажном вагоне, висела баранья туша, охлаждённая с помощью магии. И к Самаре от неё остался только голый скелет.