Текст книги "Человек государев 9 (СИ)"

Автор книги: Мила Бачурова

Соавторы: А. Горбов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

– И все они прибыли одновременно?

– Да, почитай, сразу. Чего им не прибыть? Город у нас – чай не столица, чтобы три часа из конца в конец ехать.

– То есть все, кто здесь собрался, местные жители. Правильно я понял?

– В точности так.

Ф-фух. Ну уже неплохо. Я успел прибыть раньше, чем тот, кто, по предположению Корша, может быть отряжён сюда из Госуправления.

– А почему все эти люди до сих пор тут? Ведь, если я правильно понимаю, дядю уже похоронили.

– Вчера, – подтвердил Лукич. – Я думал, после похорон они разъедутся, но куда там! Теперь поверенного ждут, чтобы он завещание прочитал. И ни один уходить не желает, чтобы не дай бог без него не прочли. – Лукич хитро посмотрел на меня. – Да только я-то тоже не лыком шит! Я им сказал, что поверенный захворал, обождать придётся. А сам к нему даже не посылал.

– Почему? – удивился я.

– Ну как же, Михаил Дмитриевич! – Старик всплеснул руками. – Дождаться хотел, покуда вы приедете. Кому ж наследство-то барина получать, коли не вам? Барин вас любил больше, чем иные родных детей любят. А эти коршуны – ну как налетят да расхватают хозяйское добро раньше, чем вы приедете?

Теперь уже я почувствовал, как защемило в горле.

– Спасибо, Лукич, но тебе не стоило беспокоиться. Если в завещании дяди действительно указано моё имя, то никто ничего не расхватал бы. Так нельзя поступать по закону.

Лукич недоверчиво поджал губы.

– Законы барские нам не ведомы, а непорядку в доме я не допущу. И мне ли не знать, кого барин желал своим наследником видеть! Но теперь уж вы приехали, слава богу. Теперь можно и за поверенным посылать.

– Можно, – кивнул я. – И скажи ещё вот что. Ты знаешь, где дядя хранил архив?

– Архив?

– Важные бумаги, – расшифровал незнакомое слово я.

Слуга развёл руками.

– Вот этого не могу знать. Мы люди простые, бумаги – не наше дело. В кабинете, должно, где же их ещё хранить?

– А кто-нибудь, кроме меня, спрашивал про бумаги?

– Никак нет. Только про завещание, а оно у поверенного лежит. Да и кабы спрашивали, в хозяйский кабинет я даже если бы захотел, никого впустить не смог бы. Барин его как запер, так без него не отопрёшь.

– Неужто у тебя ключа нет?

– Ключ есть, да там помимо ключа ещё колдовством закрыто. Это уж только Николай Никанорыч самолично открыть могли.

– Вот оно что. И дядя каждый раз накладывал на кабинет заклятие?

– Ежели из дома уходил, то непременно. Это у них привычка была такая. Сколько себя помню, всегда кабинет запирали.

«Профдеформация, – ввернул своё любимое словечко Захребетник. – Не забывай, Миша – это для тебя покойный Егоров был добрым дядюшкой. А в профессиональном плане, пока от дел не отошёл, это, если верить Коршу, был волчище не хуже него самого. И так же, как Корш, никому не доверял».

«Ну, мне-то эта его привычка только на руку», – пробормотал я.

И тут же спохватился:

– Ты сказал: «ежели из дома уходил». А разве дядя куда-то уходил? Разве он… не дома?

Лукич помотал головой и махнул рукой, указывая направление:

– В саду, в беседке. Барина последние годы бессонница мучила, он частенько по ночам в саду гулял. Садовник его утром и нашёл.

Губы у старика снова задрожали. Я тронул его за плечо.

– Если ты меня сейчас отведёшь к кабинету, мы ни на кого из гостей не наткнёмся?

Слуга помотал головой.

– Не должны. Все в столовой сидят.

Дверь кабинета действительно была надёжно заперта. Я осмотрел плетение и с удовлетворением убедился, что защита наложена добротно. Для того чтобы снять такую, даже мне придётся потрудиться. Молодец дядя!

– Я могу открыть дверь, но сейчас не стану, – сказал Лукичу я. – Завтра этим займусь. А пока вот что, Лукич. Запомни сам и передай другим слугам: никто из гостей не должен знать, что я, как дядя, служу в Коллегии.

Лукич сначала непонимающе нахмурился, а потом охнул.

– Михаил Дмитриевич… Да неужто вы думаете, будто барин…

Я покачал головой.

– Я пока ничего не думаю. Я только что приехал и ни во что ещё не вникал. Мы с тобой поговорим завтра, ты мне расскажешь всё подробно и обстоятельно. А пока проводи нас с Григорием Николаевичем в столовую. Пришла пора познакомиться с родственниками.

Глава 21
Наследники

В столовой наше появление встретили прохладно.

Три человека, сидящие за столом, дружно посмотрели на нас с Зубовым, и на всех трёх лицах было написано одно выражение: ожидание пакости.

– Меня зовут Михаил Дмитриевич Скуратов, – представился я. – Я прихожусь покойному Николаю Никаноровичу внучатым племянником. А это мой друг Григорий Николаевич Зубов.

– А он кем приходится покойному Николаю Никаноровичу? – басовито осведомилась крепко сбитая дама лет за пятьдесят.

«Вдова надворного советника Варвара Филипповна Стрешнева», – отметил про себя я.

– Никем, – ответил Зубов и подмигнул даме. – А это, если угодно знать, Принцессочка. Она, как ни удивительно, Николаю Никаноровичу тоже никем не приходится.

Зубов потрепал Принцессу по загривку. Собака приветственно зевнула, показав белоснежные клыки.

– Рад знакомству, – пробормотал господин в лакированных ботинках и жилете вишнёвого цвета.

Он был так старательно причёсан, что запах помады от волос распространялся на всю столовую.

«Аполлон Ростиславович, двоюродный племянник», – отметил я.

– Михаил Дмитриевич, родной! – саркастически воскликнула тощая девица в коричневом платье, с рыбьими глазами и стянутыми в пучок волосами. – Наконец-то! Мы так вас ждали.

«Внучатая племянница Зинаида Андреевна… Хм-м, ну при таком дружелюбном характере нет ничего удивительного, что она не замужем».

Относительно ожидания – это была, разумеется, ложь чистой воды. Ждать меня здесь никто не мог, поскольку о моём приезде не сообщалось. Но я решил пока игнорировать сарказм.

– Рад встрече, – невозмутимо сказал я и поклонился.

Аполлон Ростиславович шагнул ко мне, нечаянно наступив на хвост Принцессе. Сам он этого не заметил, зато заметила Принцесса и оскалилась.

Аполлон Ростиславович посмотрел вниз, увидел собаку, потом, очевидно, оценил её размер, потом выражение морды – и отпрянул.

– Какая крупная, – пробормотал он. – И что же это, вы с ней… всюду?

– Она охраняет Мишу от родственников, – сказал Зубов и расхохотался.

Аполлон Ростиславович насупился.

– Мой друг шутит, – пояснил я.

Варвара Филипповна фальшиво рассмеялась и посмотрела на меня уже внимательнее.

– Так вы, стало быть, Михаил Дмитриевич, – протянула она. – Ещё один внучатый племянник покойного Николая… Вы из Сызрани, верно?

– Не совсем. Из Москвы.

– Вы приходитесь Николаю внучатым племянником по материнской или по отцовской линии?

– По материнской. Мы с вами, кажется, тоже приходимся друг другу роднёй.

– Ах, оставьте! – отмахнулась Варвара Филипповна. – Мы тут все, милостивый государь, одна семья, объединённая общим горем.

Вдова придала лицу скорбное выражение.

Между тем пожилая служанка, которую я помнил по прошлому визиту, поставила на стол приборы для меня и Зубова. Мы сели и принялись за ужин. Кормили в доме Николая Никаноровича по-прежнему вкусно.

Все остальные уже поели, Аполлон Ростиславович взялся разливать чай из принесённого служанкой самовара.

– Кстати, коль уж мы заговорили о родстве, – сказал он. – Вот вы, Михаил Дмитриевич, вероятно, приехали выяснить подробности. Так осмелюсь доложить, что мы все, собравшиеся здесь, находимся в отношениях к покойному примерно равных. Я говорю – примерно. Вы, скажем, его внучатый племянник по матери. Я – двоюродный племянник по отцу. Варвара Филипповна – троюродная сестра. Зинаида Андреевна – внучатая племянница. Формально мы все четверо стоим на одной ступени. Как в картах: у всех козыри одной масти и все они биты.

– Интересный расклад, – согласился я. – И кто же сдаёт?

– Покойный, – фыркнула Варвара Филипповна. – Покойникам это всегда удавалось лучше всех.

– А я говорю, – не пожелал замолкнуть Аполлон Ростиславович, – что формальность есть формальность, а из всех нас четверых ближе всего дядюшке был я. По крайней мере, он мне это однажды сам сообщил.

Он умолк, ожидая, видимо, что мы начнём возражать. Но мы не возражали, и Аполлон Ростиславович продолжил:

– Когда я приезжал к нему на именины, он мне сказал: «Ты, Аполлон, один меня понимаешь». Так и сказал, слово в слово! Хотя в завещании, конечно, навряд ли упомянуто что-либо подобное.

– Вы, сударь, к барину на именины приезжали восемь лет назад, – смиренно обронил Лукич, стоящий у дверей. – И с тех пор не показывались.

Аполлон Ростиславович сделал вид, что не услышал.

Варвара Филипповна решила, видимо, что пора брать дело в свои руки. Она поставила чайную чашку на блюдце и объявила:

– Вот что, милостивые государи. Я старше вас всех. Я вдова надворного советника, уважаемого человека. А вы, Аполлон Ростиславович, лакированные ботинки носите – в ваши-то годы. Вот скажите на милость, господа, – разве же может этот прекрасный дом и всё хозяйство отойти к человеку в лакированных ботинках?

– Варвара Филипповна! – сказал Аполлон Ростиславович, покраснев так, что даже вишнёвый жилет стал как будто малиновым.

– Я к тому, – не смутилась вдова, – что хозяйство требует рук. И прежде всего женских. А от вас, сударь мой, супруга сбежала с заезжим гусаром.

Зубов фыркнул в усы и поспешил налить себе чаю. Аполлон Ростиславович обвёл столовую взглядом утопающего, но быстро приободрился – остановил этот взгляд на Зинаиде Андреевне.

– А у неё супруга вовсе никогда не было! – ткнув в родственницу пальцем, воскликнул он. – Даже и не сватался никто.

– Это свидетельствует прежде всего о моей скромности и добродетели! – взвилась Зинаида Андреевна. – О том, что наилучшей хозяйкой этого дома буду я! Я и о дядюшке всегда заботилась – в отличие от вас.

– Каким же образом, позвольте узнать? – ехидно встряла Варвара Филипповна.

– Я каждый год посылала ему рождественские открытки, в которых неизменно осведомлялась о здоровье.

– По десять копеек штука, с напечатанной маркой, – проворчал себе под нос Лукич. – Самые наидешёвейшие!

– Удивительно, что при такой заботе вы не уберегли дядюшку от апоплексического удара, – фыркнул Аполлон Ростиславович.

Теперь побагровела Зинаида Андреевна и повернулась ко мне.

– А вы, Михаил Дмитриевич? – прошипела она. – Как давно встречались с дядюшкой вы? Мы-то все, по крайней мере, находились здесь, в том же городе. Как говорится – где родился, там и пригодился. А вы в столице проживаете.

– Да-да! – немедленно поддержала родственницу Варвара Филипповна.

– Именно! – подтвердил Аполлон Ростиславович.

Обнаружив покушение на свои ряды в лице нового претендента, родственники забыли о внутренних распрях.

– Где вы были всё это время, позвольте узнать?

– Лично я сегодня впервые услышал о вашем существовании!

– Имейте в виду – ваше право наследования мы оспорим.

Визгливые голоса родственников, направленные на меня, Принцессе не понравились. Она вскочила на ноги и зарычала.

В столовой тут же наступила тишина.

– Спасибо, Пуся. – Я погладил собаку. – А вам, господа, предлагаю не сотрясать воздух попусту. Давайте просто дождёмся оглашения завещания. Поверенный прибудет завтра, Лукич? Верно я понял?

– Верно, Михаил Дмитриевич. – Лукич поклонился. – Завтра прямо с утра прибудет.

– Ты же, старый негодник, говорил, что он болен⁈ – возмутился Аполлон Ростиславович. – Что ты перед обедом посылал к нему?

– Перед обедом был болен. А к вечеру выздоровел, – не скрывая насмешки, ответил слуга.

Ночевал я в той же комнате, что и полтора года назад.

– Никого сюда не впустил, – горделиво доложил Лукич. – Сказал, что печка дымит. Вас дожидался.

– Спасибо, – улыбнулся я.

Мне не терпелось осмотреть кабинет дяди, но заниматься этим сейчас я опасался. Слетевшиеся родственники пристально наблюдают как друг за другом, так и за мной. Провоцировать новый скандал не стоит. Проникнуть в кабинет не сумеет никто, кроме меня – Захребетник уверенно сказал, что магов среди собравшихся нет, – а у меня время ещё будет.

* * *

Проснулся я рано. Оделся, окликнул встрепенувшуюся Принцессу, прошёл через спящий дом и с заднего крыльца спустился в сад.

Он оказался небольшим и не слишком ухоженным. Дорожки здесь подметали, сорняки на клумбах выпалывали, но яблони и вишни росли вольно, как придётся. В глубине сада я заметил беседку и направился к ней.

Обычная садовая беседка: четыре резных деревянных столбика держат четырёхскатную крышу. Пролёты между столбиками были зашиты крест-накрест тонкими рейками, по рейками вился дикий хмель. Листья уже начали желтеть, но пока держались, не облетали.

Посреди беседки стоял круглый стол. Плетёные кресла были отодвинуты, одно вовсе валялось на боку.

«Не успели прибрать», – пробормотал я.

«Или у слуг рука не поднялась, – вздохнул Захребетник. – Дядю твоего они любили. Не смеют прикасаться к тому, что окружало барина в последние минуты».

Я надел «регента». И нахмурился – магический фон в беседке определённо присутствовал.

Я поднял перевёрнутое кресло, положил на сиденье оброненную подушку. Уже знал от Лукича, что садовник нашёл дядю ранним утром за этим столом. Николай Никанорович сидел, уронив голову на руки, и сначала садовник решил, что он спит. Лишь подойдя ближе, понял, что это не сон. Прибывший вскоре доктор сказал, что дядя умер ещё ночью, и причиной смерти объявил апоплексический удар.

Собственно, а что ещё мог сказать доктор? Он-то не видел магических следов на кресле!

«Так эти следы ничего ещё не значат, – буркнул Захребетник. – Быть может, твой дядюшка сам колдовал. И, кстати, запросто может быть, что от того и умер – не справился с каким-нибудь сложным заклятием».

Я покачал головой.

«Чушь. Дяде было семьдесят лет, а не семнадцать, и большую часть жизни он работал с заклятиями. Уверен, что дядя прекрасно понимал, какое колдовство ему по силам, а какое нет. Уж чего-чего, а опыта этому человеку было не занимать. Кроме того, посмотри внимательнее. Магические следы остались только на кресле».

«Ну, правильно. Где сидел, там и остались. На нём самом следы тоже наверняка присутствовали, но не вытаскивать же уважаемого человека из могилы, чтобы удостовериться?»

«Ты не понял. Смотри, – я тронул кресло. – Магия осталась только здесь. Ни на столе, ни на полу – нигде больше нет следов».

«Ну и что это значит?»

«Пока не могу сказать. Нужно определить, что это была за магия. Сам я не вижу, фон слишком слабый».

Захребетник издал тоскливый звук.

«А я, значит, должен всё бросить и разглядывать? Три дня прошло, Миша, поимей совесть! Странно, что хотя бы такой фон остался».

«Вот именно, что он остался. А значит, заклятие было сильным. И вот это действительно странно, это ещё один факт в копилку подозрений! Ну посмотри, что за магия, жалко тебе?»

Захребетник, ворча, принялся изучать следы. А я рассматривал беседку. Хотя быстро убедился, что в ней нет ничего примечательного, кроме стола – я никогда прежде подобных не видел.

Вместо ножек стол опирался на обрезок толстого ошкуренного бревна, а круглая столешница была выполнена в виде циферблата: по периметру вырезаны цифры от единицы до двенадцати, центр украшали минутная и часовая стрелки. Минутная стрелка указывала вверх, часовая вниз. Шесть часов.

Интересная конструкция. И, пожалуй, неожиданная – не замечал я за дядей тяги к экзотической мебели. Хотя в то, что он любил здесь отдыхать, верю охотно. Немало часов, должно быть, провёл Николай Никанорович, сидя за этим столом с книгой и чашкой чая…

Принцесса вдруг предупреждающе зарычала. Я обернулся, но никого не увидел.

«Не туда смотришь, – буркнул Захребетник. – Подглядывают из-за кустов. Вон из-за тех».

Он направил мой взгляд в нужную сторону, и я рассмотрел за поредевшими кустами смородины край коричневого платья.

– Доброе утро, Зинаида Андреевна! – приветливо окликнул я. – Будьте любезны покинуть ваше убежище, вы заставляете мою собаку нервничать. Принцесса не любит, когда за мной подглядывают.

«Удерёт», – сказал Захребетник.

«Не думаю. Она не может не понимать, что Принцесса её в два счёта догонит».

Я оказался прав. Кусты качнулись, и из-за них, изображая лицом оскорблённую невинность, показалась Зинаида Андреевна.

– С чего это вы взяли, Михаил Дмитриевич, что я за вами подглядываю? – немедленно перешла в наступление она.

– Ну как вам сказать. Вы затаились в кустах и пристально на меня смотрите. Других определений для вашего занятия я придумать не могу.

– Я собирала ягоды! Вас даже не видела. А вот что вы здесь делаете в столь ранний час, хотелось бы знать?

Я пожал плечами.

– Ну, если вы собираете ягоды с пустых кустов, не имея при себе лукошка, значит, я прогуливаюсь по саду – почему бы и нет. Честь имею, Зинаида Андреевна. Увидимся за завтраком.

С этими словами я поклонился побагровевшей родственнице и повернулся к ней спиной.

«Ну что там с магией? Разглядел?»

«Не знаю, как ты это делаешь, Миша, – изменившимся тоном отозвался Захребетник, – но ты снова прав! Это была магическая ловушка».

* * *

Зинаида Андреевна после перепалки со мной поспешила скрыться в доме. Я рассеянно проводил её взглядом и присел на перила беседки.

«Магическая ловушка?»

«Она самая. Причём одна из мерзейших, не испепеляющих на месте и не отбрасывающих прочь. Её, по всей видимости, спрятали на сиденье, под подушкой. Когда твой дядя сел в кресло, активировалось смертельное заклятие. И у старика действительно случился удар».

«Ты слышал о таких ловушках? Кто мог её изготовить?»

«Да вот не припомню, чтобы слышал, эксклюзивная работа. А изготовил её колдун – достаточно сильный для того, чтобы создать подобное».

«А сильных колдунов стараниями Наставника, чтоб его черти сожрали, в последнее время развелось предостаточно», – пробормотал я.

«Вот-вот».

«Но почему дядя не почувствовал ловушку? Он ведь маг! Ты сам сказал, что такой же опытный, как Корш».

«Ох, Миша… Твой дядя от службы давно отошёл, уж сколько лет на пенсии. И за все эти годы, насколько понимаю, покушений на него не случалось. У него не было ни малейшего повода ходить по собственному саду в „регенте“ и с боевым заклятием наперевес».

«Да. Тоже верно».

Я вздохнул.

С самого начала, ничего ещё не зная, я заподозрил, что в истории со смертью дяди что-то нечисто. Теперь я в этом убедился. Дядя не умер, его убили.

И к задаче забрать архив добавляется ещё одна: найти убийцу. До тех пор, пока я этого не сделаю, спать спокойно не смогу.

Глава 22
Завещание

Я потёр виски.

Нужно собраться. Нужно заставить себя отвлечься от того, что дядя – это дядя, родной мне человек, и сосредоточиться на задаче так, как я это делал бы в постороннем расследовании.

Что у меня есть? У меня есть заранее подготовленная магическая ловушка. На других креслах – ни следа магии. Значит, убийца был уверен, что дядя сядет именно в это… Ну, тут семи пядей во лбу быть не надо: старики не меняют своих привычек. Это кресло было, очевидно, любимым, дядя всегда садился сюда. Ответ на вопрос, как убийца об этом узнал, тоже простой: за дядей следили. Этот негодяй выяснил, что у старика бессонница, что по ночам он бродит по саду, а отдыхает в беседке.

Риска практически не было, убийца действовал наверняка. Ночью прислуга барина не хватится, а утром будет поздно, откачать старика не сумеют. Доктор констатирует смерть от удара. Всё, дело в шляпе.

«Если бы ты не встрял и не заставил меня изучать следы магии, так бы и было, – прокомментировал Захребетник. – Убийца отлично всё рассчитал».

«Да. А значит, готовился давно, привычки старика успел изучить. И если бы кто-то из присутствующих в доме родственников поселился здесь неделю назад, я бы сказал, что подозреваемый у нас есть. Но тут не жил никто из троих. Усадьбу они оккупировали уже после дядиной смерти… Так, погоди-ка».

Я спрыгнул с перил, прошёл через сад, мимо дома и вышел на улицу. Принцесса бежала за мной. Я двинулся вдоль забора, огораживающего усадьбу, внимательно осматриваясь.

Есть! Вот здесь он стоял. Я увидел вытоптанный в траве пятачок – убийца приходил сюда неоднократно. Я ощупал доски забора. Одна из них от прикосновения сдвинулась. Ну, что и требовалось доказать: сад и беседка видны как на ладони.

* * *

За завтраком Зинаида Андреевна делала вид, что встречи в саду не было.

Я незаметно посматривал на неё, пытаясь представить, как эта сушёная вобла пристраивает в дядином кресле смертельную ловушку. Стоило признать, что она бы справилась. Да и в целом велик был соблазн записать Зинаиду в подозреваемые – не зря же она за мной следила.

«Так почему не записываешь?» – спросил Захребетник.

Я вздохнул.

«Потому что объективно эта девица – кандидат в подозреваемые ровно такой же, как двое других. Теоретически узнать о существовании и принципе действия магической ловушки, купить её у колдуна и спрятать в кресле мог каждый из троих. А резон присматривать за конкурентами понятен: здесь каждый подозревает каждого в совершении какой-нибудь подлости. Уверен, что Зинаида следит не только за мной. Она и за остальными родственниками приглядывает».

Варвара Филипповна и Аполлон Ростиславович со мной подчёркнуто не разговаривали, вели диалог друг с другом.

Не замечал царящую за столом атмосферу единственный человек – Зубов. Он объявил, что прекрасно выспался, и с удовольствием, расточая комплименты кухарке, заглатывал омлет – и впрямь нежнейший, начинённый расплавленным сыром и щедро посыпанный зеленью.

Посреди трапезы в столовую вошёл Лукич и доложил:

– Прибыли присяжный поверенный господин Толоконников. Куда прикажете проводить?

Вопрос был задан мне.

– Сюда, конечно, – ответил я. – Надеюсь, господин Толоконников не откажется позавтракать с нами.

Известие о прибытии долгожданного поверенного родственников так возбудило, что они даже забыли возмутиться, что распоряжения отдаю я.

От завтрака Афанасий Петрович Толоконников отказался и вообще выглядел несколько смущённым. Он откашлялся и проговорил:

– Чтобы, так сказать, не откладывать в долгий ящик… Завещания Николая Никаноровича у меня нет.

– Что-о⁈ – взвились родственники.

– Как это – нет?

– Куда же оно делось?

Толоконников чуть заметно поморщился.

– Господа, умоляю вас, не волнуйтесь! Как вам всем хорошо известно, месяц назад в нашей конторе был пожар, уничтоживший многие документы. Мы их постепенно восстанавливаем, но, увы, не так скоро, как хотелось бы. Однако сей печальный факт не должен вас расстраивать. – Поверенный поднял руку, предупреждая новую волну гнева. – Завещания, как правило, составляются в двух экземплярах. Один хранится у нас, другой остаётся у волеизъявителя. Завещание Николая Никаноровича было составлено именно таким способом, и я уверен, что мы его отыщем.

* * *

Разумеется, в кабинет покойного на поиски завещания пожелали отправиться все, включая Зубова и Принцессу.

Лукич остановился перед дверью, вставил ключ в замок, повернул его и развёл руками. Дверь не шелохнулась.

– Я же вам говорил, господа, – вздохнул Лукич. – Абы кому в кабинет барина ходу нет.

– Дай-ка мне! – К Лукичу подскочил Аполлон Ростиславович и отобрал у него ключ. – Это у тебя просто руки кривые.

Однако и посредством рук Аполлона Ростиславовича чуда не произошло. Дверь по-прежнему не открывалась.

– Магические штучки, – изрекла, поджав губы, Варвара Филипповна. – Не будемте забывать, господа, что Николай служил в Государевой Коллегии! С него сталось бы запереть дверь на магический замок.

– Или же Аполлон Ростиславович просто приложил недостаточно усилий, – вмешался я. – Разрешите мне попробовать.

Защитное плетение, которое я рассмотрел ещё вчера, поддалось легко. Для вида я ещё раз крутанул в замке отобранный у Аполлона Ростиславовича ключ и распахнул дверь.

– Прошу вас.

– Ха! – прокомментировал Зубов.

– Вот что значит хозяйская рука, – восхитился Лукич.

Родственники их не слушали. Они бросились в кабинет так поспешно, что столкнулись в дверях, как будто завещание дожидалось наследников лёжа на столе, а имущество дяди предназначалось тому, кто первый его схватит.

Но бумаг на столе мы не увидели. Дядин кабинет представлял собой обиталище бывалого, матёрого чиновника, который даже дома, выйдя на пенсию, не пожелал расстаться со старыми привычками.

Книжные шкафы до потолка, опрятный стол с письменным прибором и настольной лампой, глобус на высокой тумбе, стоящий под висящей на стене картой – такой же, как в кабинете Корша. Мне показалось, что даже цветные флажки расположены так же. Удобный кожаный диван, кресла для гостей.

А бумаг на столе не было. Родственники издали дружный вздох разочарования.

– Ящики стола! – сказал Аполлон Ростиславович. – Наверняка завещание там.

Варвара Филипповна и Зинаида Андреевна это предположение горячо поддержали. Они бросились к столу, вытащили ящики, разложили прямо на ковре, и принялись перебирать бумаги. Разместиться при этом все трое постарались так, чтобы прикрыть собой от конкурентов рассматриваемые листы.

Я в поисках участия не принимал. Не потому, что мне было сложно разогнать стервятников, – при желании сделал бы это без труда. Но меня куда больше, чем завещание, пусть эта бумага и имела ко мне самое непосредственное отношение, занимал дядин архив. Я рассудил, что такая громоздкая вещь вряд ли уместится в ящике стола.

Зубов, не дождавшись драки, заскучал, плюхнулся на диван и принялся раскуривать трубку. Принцесса легла рядом с диваном, не сводя зоркого взгляда с наследников. Поверенный, всем своим видом изображая, что происходящее – дело семейное и его не касается, уселся в кресло и развернул газету. А я, воспользовавшись тем, что на меня перестали обращать внимание, надел «регента».

Прежде всего я убедился, что не ошибся: ни в ящиках стола, ни в его глубине ничего магического не содержалось, тайников не было. А значит, архив хранился не там. Я пустился в обход кабинета.

По результатам осмотра пришёл к неутешительному выводу: если завещание не отыщется среди бумаг, лежащих в столе, то на обшаривание книжных полок у родственников уйдёт не один день. Шкафы были тесно уставлены книгами, на полках громоздились как старинные фолианты, так и самые новейшие издания.

Судя по наполнению полок, чтением художественной литературы дядя не увлекался. Среди книг преобладали справочники, словари, энциклопедии, были сложены стопками журналы, вырезки из газет и бухгалтерские книги. Магические заклятия шкафы не защищали, и я рассудил, что архив находится не здесь. Но где же тогда?

«Не туда смотришь», – сказал Захребетник.

А в следующее мгновение я увидел сам.

Тумба под глобусом! На вид – обычная подставка из тёмного дерева, но если приглядеться, можно увидеть потайную дверцу без ручки. А если смотреть сквозь «регента», то заметишь плетение на дверце – не менее надёжное, чем то, что я снял с входной двери.

Я посмотрел на родственников.

Зинаида Андреевна обнаружила папку с почтовой корреспонденцией и трясла перед родственниками тощей стопкой рождественских открыток – как и сказал Лукич, самых дешёвых, по десять копеек штука. Впрочем, Варвара Филипповна и Аполлон Ростиславович даже такими трофеями похвастаться не могли и на Зинаиду Андреевну глядели волками.

Я рассудил, что корреспонденцию, заслуживающую внимания, дядя вряд ли стал бы хранить вперемешку с открытками от Зинаиды Андреевны, и подходить к родственникам не стал.

У меня чесались руки открыть тумбу. В том, что с замком справлюсь если не я, то Захребетник, сомнений не было. Меня останавливало присутствие наследников. Если я сейчас, при них, извлеку из тумбы архив, решение будет единодушным: завещание находится среди этих бумаг, а моя цель – подло его похитить.

Понятно, что статус коллежца защитил бы меня от любых посягательств, но Корш приказал о принадлежности к Коллегии не сообщать. Представителю Госуправления, который сюда рано или поздно прибудет, совершенно не нужно знать, что бумаги покойного увёз Михаил Дмитриевич Скуратов. Формально мы, Московское управление, к дядиному архиву касательства не имеем.

Это первая причина. А вторая – дядя убит. И я пока не понимаю, явилось ли это следствием жадности кого-то из родственников или же внезапно возникшей в Госуправлении потребности добраться до архива.

«А может быть два в одном, – заметил Захребетник. – Кому-то из родственников предложили изящно, так что комар носу не подточит, устранить зажившегося на свете дядюшку. Родственник получит если не наследство, то денежное вознаграждение от заказчика, а бывшие коллеги Егорова – архив».

Я вынужден был признать, что эта версия не хуже других. А значит, изымать бумаги тем более нужно скрытно.

Надеюсь, что завещание действительно хранилось в столе, и когда наследники его отыщут, из кабинета уберутся. Все – кроме того, кому, возможно, заплатили за смерть дяди.

Я снова оглядел родственников. Они продолжали азартно копаться в бумагах. Если среди них и был тот, кого интересовал архив, эта задача для него отступила на задний план – своя рубаха ближе к телу.

Хорошо, что они так заняты и на меня по-прежнему не обращают внимания.

Я присел в кресло рядом с поверенным. Афанасий Петрович опустил газету и вопросительно посмотрел на меня.

– Михаил Дмитриевич?..

– Вы даже запомнили, как меня зовут? – улыбнулся я.

– О, ну что вы. Я слышал о вас немало, с покойным Николаем Никаноровичем мы были дружны. Я знаю, что, несмотря на дальность родства и существенную разницу в возрасте, общались вы тесно. Я так радовался, когда в жизни старика появились вы! Он словно вторую молодость обрёл. Стал бодр, энергичен, всегда с нетерпением ждал писем от вас и сам с удовольствием писал. Искренне рад познакомиться, Михаил Дмитриевич. – Поверенный учтиво наклонил голову. – Хоть и весьма прискорбно, что произошло это при столь печальных обстоятельствах.

– Рад знакомству, – поборов нахлынувшее смущение, пробормотал я. – Не беспокойтесь, Афанасий Петрович, выпытывать у вас содержание завещания я не намерен. Понимаю, что вы обязаны хранить профессиональную тайну.

– Не сомневался в вашей порядочности, – важно кивнул поверенный. – Благородного человека сразу видно. Хотя должен заметить: вы единственный из наследников, кто не обратился ко мне с этим вопросом.

– Вот как? – Я кивком указал на родственников. – Вы дружны и с ними?

– О, нет. Все эти люди, хоть и родня Николаю, но… Как бы вам сказать…

Я улыбнулся.

– Не утруждайтесь, я понял. Тесно вы общались только с дядей?

– Да, верно. – Толоконников с облегчением кивнул.

– Но у вас ведь наверняка есть что сказать о каждом? – продолжил я. – В силу вашего рода занятий и профессиональной проницательности.

Толоконников польщёно улыбнулся.

– Вы правы. Но дело тут не в профессии, просто город у нас небольшой. Все друг друга знают и делами соседа интересуются куда больше, чем собственными.