Текст книги "Человек государев 9 (СИ)"

Автор книги: Мила Бачурова

Соавторы: А. Горбов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

– Хорошо кушают! – с родительской гордостью рассказывали они мне.

Багажный кондуктор, поначалу обходивший клетку по дальней дуге, к концу второго дня души в них не чаял и взялся их кормить во время длинных перегонов вместо Распашных.

Принцесса дважды сходила с близнецами на кормёжку. Проверила, всё ли в порядке, обнюхала клетку, снисходительно позволила барсятам поиграть со своим хвостом и облизала каждого.

– А точно ваша маменька ещё в Самаре будет? – спросил я у близнецов. – Не придётся котят в Москве пристраивать?

– Будет, – кивнул Леонид.

– Мы ей телеграфировали, – уточнил Борис, – когда проездом будем, и попросили дождаться.

– Зная, как вас цирковая труппа любит, – я рассмеялся, – они могут уехать раньше, чтобы с вами не встречаться.

Близнецы синхронно расплылись в улыбках.

– Не успеют. Мы им специально на три дня позже дату назвали.

Глава 5
Раздача котов

В Самару поезд пришёл ранним утром. И первое, что мы увидели на соседних путях, была погрузка в вагоны цирка Аграфены Распашной. Ржали лошади, рычали тигры в клетках, а над всем этим плыл зычный женский голос:

– Куда слона повёл⁈ Куда ты его повёл, я спрашиваю! Слона в третий вагон, а не в пятый!

– Матушка, – с нежностью сказали близнецы хором.

– Не успела, – зажмурился от довольства Леонид.

Сыновей Распашная увидела издалека, и лицо её из раздражённого стало разочарованным.

– Боря, что с рукой? – вместо приветствия спросила она. – Опять дрался?

– Заноза, матушка, – в один голос соврали близнецы.

Барсят Аграфена приняла как родных. Заглянула в клетку, поцокала языком, просунула руку между прутьями и почесала самого злющего котёнка под подбородком. Котёнок, который всю дорогу шипел на кондуктора, зажмурился и заурчал.

– Хороши-и, – протянула она. – Публика таких зверей любит. Так, а третьего почему не отдаёте?

– Третий, матушка, э-э… – Борис покосился на меня.

– Распределён в столицу, – нашёлся Леонид. – По ведомству.

Я не стал мешать братьям общаться с матерью и прогулялся на вокзал в буфет. А когда возвращался, Захребетник потребовал забрать третьего котёнка из багажного вагона в купе.

«Ты с ума сошёл? – воспротивился я. – Он же дикий! Меня всего исцарапает, вон, шипит, как настоящий тигр!»

«Спокойно, Миша. Всё будет нормально».

Захребетник перехватил управление, присел перед клеткой и посмотрел барсёнку в глаза. Понадобилась всего пара минут, чтобы котёнок зевнул во всю розовую пасть, повалился набок и засопел.

– Готово, – удовлетворённо сказал Захребетник, вынимая обмякшее пятнистое тело из клетки.

В купе он уложил спящего барсёнка на диван, сел рядом и положил ладонь коту на голову. От его, то есть моих, пальцев потёк мягкий тёплый свет, впитывающийся в дымчатую шкуру.

«Что ты делаешь?» – тихо спросил я.

«Меняю паттерны поведения. Будет как обычная домашняя кошка, а не дикий зверь. Но защитить твою Елизавету сможет в случае чего».

Свет погас. Захребетник убрал руку и вернул мне управление.

– Вот и всё. Буди.

Я осторожно тронул барсёнка за загривок. Тот открыл дымчато-голубые глаза, посмотрел на меня и вместо шипения ткнулся лбом мне в ладонь. А потом заурчал, раскатисто, как закипевший самовар.

– Однако, – только и сказал я, почёсывая тёплое пятнистое ухо. – Кстати, ты обещал рассказать, что за «девона» встал на твой след, кто его послал и почему. Или это секрет?

«Да нет никакого секрета. Девона – это местное название одержимого духами. В нашем случае, скорее всего, это будет одержимый бесом. Вряд ли пошлют кого-то серьёзнее, это было бы грубым нарушением правил».

– Замечательно! Значит, на меня теперь охотится одержимый?

Захребетник мысленно пожал плечами.

«Ерунда, с ним я легко разберусь».

– И кто, позволь спросить, его за мной отправил?

«Те, кто играет против меня. Только не спрашивай имена, их не стоит произносить даже мысленно. Я ответил на все твои вопросы?»

– Ты когда-то говорил, что собственную силу не хочешь использовать. Чтобы не наследить лишний раз. Это поэтому, да? Чтобы одержимые на тебя охоту не открыли?

«Используй я свою истинную силу, – Захребетник хмыкнул, – то одержимые были бы меньшими из проблем. Это как поднять флаг и объявить: „Иду на вы“. Поверь, ты не хотел бы видеть того, кто пришёл бы выяснять отношения со мной».

Продолжать тему он не захотел, заявив, что и так сказал слишком много. Настаивать я не стал, но решил на всякий случай приготовиться ко всяким неожиданным гостям. Проверил револьвер и переложил его поближе, чтобы всегда был под рукой.

* * *

В Москву мы прибыли вечером в пятницу. Столица встретила нас мелким тёплым дождиком, огнями и знакомым вокзальным гулом. Близнецов я отпустил с вокзала по домам, велев в понедельник быть в управлении, а сам с Принцессой, барсёнком и ящиком дынь поехал к себе на квартиру.

Дома всё завертелось. Ирина Харитоновна страшно удивилась и принялась охать, разглядывая барсёнка.

– Михаил Дмитриевич, а чем же кормить такую зверюгу?

– Мясом, Ирина Харитоновна. Не беспокойтесь, он недолго у нас будет и скоро уедет к своей новой хозяйке.

На голоса из своей комнаты выбрался Зубов.

– Мишаня! – взревел он, сгребая меня в объятия. – Живой! Загорелый! А худой-то, худой – вас там не кормили, что ли? – Гусар отстранился и уставился на диван, где Принцесса вылизывала барсёнку макушку. – Это что?

– Это барс, Гриша. Снежный. В подарок одной особе привёз.

– А мне? – Зубов посмотрел на меня взглядом обиженного ребёнка. – Мне из Самарканда что-нибудь есть?

Я молча указал на ящик. Гусар тут же кинулся его открывать и торжественно извлёк из стружки дыню.

– Ну, брат! – Зубов принял дыню на обе руки, как новорождённого. – Угодил! Но с тебя ещё рассказ, чем ты там занимался в Китае.

– Не в Китае, а в Самарканде, – улыбнулся я. – И не сейчас, а позже. Мне сегодня ещё к начальству.

– В пятницу⁈ Вечером⁈

– Наше начальство, – вздохнул я, – по пятницам вечером как раз на месте.

* * *

В управлении было тихо и пусто, только в приёмной Корша горел свет. Иван Карлович сидел за столом, заваленным бумагами, и, судя по стакану с чаем и тарелке с бутербродами, собирался сидеть ещё долго.

Моё появление Корш воспринял как должное, благосклонно принял гостинец в виде самаркандской дыни и потребовал полный отчёт о поездке. Пришлось рассказывать всё по порядку: про Лебедева и его архив, про Агабека и Турсуна, про мастерскую у кладбища, про Ходжаева, про «Тени Регистана» и про Джозефа Редъярда, нашедшего последнее пристанище в самаркандской земле.

Корш слушал не перебивая. Только раз поднялся, подошёл к карте на стене и выдернул из кружка с надписью «Самарканд» жёлтый флажок. Повертел его в пальцах и заменил на зелёный.

– Хорошо сработано, Михаил, – сказал он наконец. – Не просто хорошо, а образцово. Контрабандная сеть уничтожена, агентура противника вскрыта, местное управление усилено. Будет вам троим награда, я уже подал представление.

– Служу государю! – Я щёлкнул каблуками, сделал паузу и спросил: – Иван Карлович, а что насчёт Госуправления? Это ведь их… – Мне пришлось подобрать слово помягче. – Недоработка.

– Пока об этом не думай, – Корш позволил себе еле заметно улыбнуться. – И лишний раз о Госуправлении не упоминай. Вокруг него сейчас сложные дела творятся, глядишь, и поменяется что-то к лучшему.

Я кивнул.

– Иван Карлович, у меня просьба. Дозвольте несколько дней отсутствия. По семейным обстоятельствам.

Корш поднял бровь.

– Мои дети, то есть воспитанники, – пояснил я. – Они всё лето в деревне у Зубова-старшего, а учёба на носу. Забрать их надо, а кроме меня некому.

– Пяти дней тебе хватит? Тогда езжай, до четверга ты свободен.

Он снова взялся за бумаги и, когда я был уже в дверях, спросил, не поднимая головы:

– Кстати. Кому ты барса из Туркестана привёз?

Я замер. Корш перевернул страницу.

– Некой особе в Царицыно, верно?

– Так точно, Иван Карлович.

– Славный подарок, – одобрил Корш. – Только ошейник ему сделай защитный и маячок туда поставь.

– Всё сделаю, Иван Карлович.

«Всё-то он знает, – восхитился Захребетник, когда я спускался по лестнице, – наш Иван Карлович. Вот это я называю держать руку на пульсе своих сотрудников».

«Как бы он о тебе не узнал», – попытался поддеть я в ответ.

«Уверен, если Корш узнает, – Захребетник рассмеялся, – он меня не изгонять будет, а к делу попытается приставить. У такого человека даже потусторонняя сущность найдёт применение».

* * *

Проснулся я рано. Перед тем как отправиться в поездку к зубовскому папеньке за детьми, мне предстоял ещё один визит – цель которого так проницательно угадал Корш.

С Агнессой Леопольдовной я связался ещё вчера, заехав из управления на телефонный узел. Агнесса сказала, что Елизавета Фёдоровна из Кисловодска вернулась буквально на днях и что мне исключительно повезло: завтра Её Высочество будут присутствовать в салоне Тягилева на открытии вернисажа. Поговорить наедине нам, конечно, вряд ли удастся, но, по мнению Агнессы Леопольдовны, это лучше чем ничего.

Я вспомнил клетку с барсом, стоящую посреди моей комнаты. Представил, как появляюсь с ней на вернисаже…

«И незаметно даришь Лизе, – заржал Захребетник. – Никто внимания не обратит, это точно!»

Н-да.

– Нет, Агнесса Леопольдовна. Прошу прощения, но такой вариант не подходит. Мне нужно хотя бы несколько минут побыть с Елизаветой Фёдоровной наедине… Подождите немного, я перезвоню.

Я положил трубку и тут же снова её снял. Назвал телефонистке номер Трубецкого. Только бы он дома был!

– Миша, – обрадовался Трубецкой. – Вернулся?

– Ага, сегодня приехал. Прости, но у меня снова нет времени болтать, и нужна твоя помощь в решении одного важного вопроса.

– Понял, выше высокоблагородие, – усмехнулся Серж. – Вы, как всегда, в своём репертуаре! Слушаю.

– Скажи, ты бывал в салоне Тягилева?

* * *

Серж заехал за мной, как было условлено, в десять часов утра. Вернисаж должен открыться в одиннадцать. Успеем.

– Что там у тебя? – изумился Серж, когда я поставил на заднее сиденье его автомобиля клетку с барсом.

Сытый и довольный котёнок, за десять дней пути успевший привыкнуть к клетке, вёл себя тихо. Из-под пледа, которым я обмотал его убежище, не доносилось ни звука.

– Подарок для Елизаветы Фёдоровны.

– Ах, вот как. Я мог бы догадаться, – Серж рассмеялся. – Вернисажи Елизавета Фёдоровна обычно не пропускает… Ну, я сделал для вас всё, что смог. Посыльный Тягилева вчера привёз ключ.

– Спасибо! – от души поблагодарил я.

По словам Сержа, в салоне Тягилева, помимо основной галереи, были устроены отдельные кабинеты. Там хозяин и его доверенные лица могли обсуждать с покупателями продажи картин, не привлекая к торгам чужого внимания.

Вернисаж ещё не открылся, но перед нами с Сержем услужливо распахнули дверь.

– Рад приветствовать, ваше сиятельство. – Долговязый мужчина, на шее которого вместо галстука красовался яркий шейный платок, склонился в поклоне. – Господин Тягилев пока не прибыли, но…

– Ничего, я подожду. Дорогу знаю, не провожай.

Серж показал распорядителю ключ. Мужчина кивнул. На завёрнутую в плед клетку, которую я держал в руках, он смотрел с нескрываемым интересом.

– Ящик с картинами, – небрежно пояснил Серж. – Мой друг получил их в счёт карточного долга. Желает оценить.

Распорядитель снова одарил нас поклоном, и мы прошли через увешанный полотнами зал к другому входу, отгороженному портьерами.

За портьерами находились двери в кабинеты. Серж уверенно отпер одну из них.

– Проходи, Миша. Располагайся. – Он кивнул на кресла, стоящие у окна. – А я ухожу, как обещал. Сюда никто не заглянет до самого вечера.

– Ещё раз спасибо тебе! Очень выручил.

Мы прощались, когда из-под пледа вдруг раздался зычный, решительный «мяв», совмещённый с зевком.

Барсёнок проснулся. Надо снять плед, иначе покоя он мне не даст, так и будет мяукать.

– Да что там у тебя⁈ – изумился Серж.

Я со вздохом размотал покрывало.

Трубецкой и барсёнок уставились друг на друга – один ошеломлённо, другой насторожённо, как осматривал каждого нового человека. Вскоре, впрочем, барсик потерял интерес к двуногому, зевнул, перевернулся на спину и принялся играть в воздухе лапами.

– Ну, Миша, ты даёшь, – пробормотал Трубецкой. – Слыхал я про экзотические подарки барышням, но чтоб такое…

– Он дрессированный, – заверил я. – Вреда не причинит.

– Да это я не сомневаюсь. Чтоб у тебя, да не дрессированный! – Серж рассмеялся непонятно чему. – Ладно, пойду. Расскажешь потом, как отреагировала Елизавета Фёдоровна.

Он со смехом удалился.

А я принялся ждать, пока откроется вернисаж и приедет Лиза. Как задремал – сам не заметил. Проснулся от осторожного стука и подскочил к двери.

– Михаил Дмитриевич!

Лиза бросилась ко мне. Я запер дверь за её спиной и схватил княжну в объятия.

Поцелуй случился как-то сам собой. Так, словно иначе и быть не могло.

– Михаил Дмитриевич… – пробормотала Лиза, когда нашла в себе силы отстраниться от меня.

– Я соскучился, – прошептал я.

– Да, я тоже! Каждый день думала о вас.

Лиза снова прильнула ко мне.

– Мяу! – раздалось из клетки.

Лиза вздрогнула.

– Боже мой. Что это?

– Подарок, – пробормотал я. – Не бойтесь, он очень ласковый! Он…

– Ах, какое чудо! – всплеснула руками Лиза и подбежала к клетке.

Барсёнок снова мяукнул, заинтересованно глядя на княжну. Потом он просунул между прутьями лапу, словно здороваясь. Лиза её осторожно погладила.

Я открыл клетку, вытащил барсика и подал Лизе.

– Вот. Это вам.

Лиза опустилась в кресло, восхищённо глядя на котёнка. Он немного повозился и свернулся клубочком у неё на коленях.

– Он, конечно, ещё подрастёт, – пробормотал я. – И он немножко своенравный, но…

– Спасибо, Михаил Дмитриевич! – Лиза подняла на меня сияющие глаза. – Я никогда в жизни не получала такого подарка. Где вы раздобыли это чудо?

– Ну… Это, можно сказать, наследство.

– Наследство?

– Да. Достался мне от одного шпиона, резидента английской разведки.

Лиза рассмеялась.

– Ох, вам бы всё шутить! – Она взяла меня за руки. – Грустно об этом говорить, но у меня всего полчаса. Когда Агнесса Леопольдовна постучит в дверь, нужно будет идти, иначе моё отсутствие вызовет подозрения.

– Да-да, я понимаю. Как вы съездили в Кисловодск?

– А вы – в Самарканд? Что там было, расскажите скорее!

Мы принялись болтать, то и дело перебивая друг друга и заливаясь счастливым смехом.

– Никогда не думала, что полчаса – это так безбожно мало, – пробормотала Лиза, когда Агнесса Леопольдовна постучала в дверь. – Пообещайте мне, что мы скоро снова увидимся!

– Непременно увидимся. Я что-нибудь придумаю.

Выйдя из кабинета, Лиза объявила, что приобрела несколько картин, и попросила Агнессу Леопольдовну отдать распоряжение шофёру, чтобы подал машину к заднему крыльцу.

Подойдя к окну, я смотрел, как обалдевший шофёр ставит в машину клетку, а Лиза с барсёнком на руках садится рядом. Агнесса Леопольдовна хлопотала вокруг, что-то взбудоражено говорила княжне, но та не слушала.

Перед тем как автомобиль тронулся, Лиза обернулась, увидела в окне меня и расцвела в счастливой улыбке, прижимая к груди пушистый подарок.

* * *

Оставшиеся дни отпуска, предоставленного Коршем, у меня заняла поездка в вотчину Зубова.

– Ты гляди! – восхитился Григорий, когда мы въехали в Калужскую губернию. – Никаких ухабов! Хоть балы на этой дороге устраивай.

«Вот что значит вовремя проведённая трудотерапия», – прокомментировал довольный Захребетник.

Соскучившиеся и изрядно подросшие Лука и Леночка висели на мне, Николай Теодорович растроганно гудел, Зубов, чтобы скрыть волнение, подкручивал усы, а экономка Федора Степановна то радовалась нашему воссоединению, то принималась утирать слёзы – оттого что придётся расставаться с детьми.

Прощаясь, я пообещал, что непременно привезу их на рождественские каникулы.

В Москву мы вернулись поздно вечером. Дети по дороге уснули, мы с Зубовым отнесли их в комнаты Ирины Харитоновны и уложили в кровати.

Я поднялся к себе, предвкушая долгожданный отдых – поездка оказалась хоть и приятной, но слишком уж наполненной суетой. И не успел раздеться, как в дверь постучали.

– Мишань! – позвал Зубов. – Там к тебе пришли.

От авторов:

Второй омнибус (4–6) Человека государева выходит в бумаге /post/928510

Глава 6
Русалки

Спустившись вниз, я недоуменно уставился на крупного человека в длинном сюртуке, затаскивающего в нашу гостиную фанерный ящик.

– Михаил Дмитриевич Скуратов? – взглянув на меня, пробасил он.

– Да, верно. С кем имею честь?

– Кемеровские мы, – объявил человек. – Ипатий Семёнович Ремезов.

Он прижал к себе ящик одной рукой, другую протянул мне.

– Рад знакомству. А…

– Куда ставить-то? – кивая на ящик, перебил меня Ремезов.

– Прошу прощения, но для чего это ставить здесь? – удивился я. – Что там у вас?

– Как – что? Гостинцы, – встречно удивился Ремезов. – Балычок, вяленая рыбка, алтайский мёд, орешков кедровых два фунта. Потом, значит, оленина, медвежатина, наливочка. Рябиновая есть. На клюкве, на морошке…

– Ух ты! – восхитился Зубов, наблюдающий за нами с лестницы. – Наливочка – это хорошо. Да и балычок с олениной…

– Погоди, Гриш. Господин Ремезов! Вы меня ни с кем не путаете? Я не жду никаких гостинцев.

– Да как же это не ждёте? – Ремезов, как мне показалось, обиделся. – Нешто вы думали, что мы такого душевного человека, как вы, без благодарности оставим?

– Какой благодарности? – заинтересовался Зубов. – Миша, ты что, опять кого-то спас?

– Да погоди, говорю, – отмахнулся я. – Господин Ремезов, извольте объясниться. На всякий случай хочу предупредить вас, что дача взятки должностному лицу в какой бы то ни было форме…

– Да что вы такое говорите, господин Скуратов! – Ремезов обиженно всплеснул свободной рукой. – Какие там ещё формы? Просто душевная наша благодарность от кемеровской общины за Яшку-дурачка.

– За Яшку?.. Ах, вот оно что, – сообразил я. – Вот вы откуда взялись!

– Да-да, – закивал Ремезов.

Присмотревшись к нему внимательнее, я понял, что сходство в чертах этого крупного черноволосого мужчины и молодого Якова Чернова определённо прослеживается.

– Вся община вам кланяется, многоуважаемый господин Скуратов, – торжественно объявил Ремезов и, половчее перехватив ящик, попробовал изобразить поклон. – А особенно – кум мой, Яшкин папаша Чернов Адреян Тимофеевич. Он у нас человек из самых серьёзных, лесопилку держит. И старшие сыновья в него пошли. Да и младший, Яшка – парень так-то ничего себе, справный. Только, понимаешь, как ударила ему в голову эта Машка Свонкина, царство ей небесное, так он от рук и отбился. Аж в Москву за ней укатил и, кабы не вы, на каторгу бы пошёл. Благодарим, стало быть, за то, что вы для него сделали.

Ремезов снова попытался поклониться.

– Не стоит благодарности. Я ничего особенного не делал, просто выполнял свою работу.

– Да хорош тебе, Миша, – снова вмешался Зубов. – Человек от чистого сердца говорит! Вы проходите, господин Ремезов, не стесняйтесь. Ящик вон туда поставьте, к камину.

Ремезов прошагал через гостиную, поставил ящик, развернулся и двинулся в обратном направлении.

– Дверь не закрывайте пока! – предупредил он. – Там у меня в пролётке ещё три.

* * *

Законы вежливости не позволили нам с Зубовым отпустить Ремезова, не пригласив его к чаю. Как-то незаметно на столе появились сначала мадера из зубовских погребов, а потом одна за другой наливочки, извлечённые из фанерного ящика.

В результате, проводив человека из Кемерово до ворот, к себе в комнату я поднялся с трудом и уснул мертвецки.

Хорошо, что в запасе ещё целых два дня! Надеюсь, больше ко мне никто не приедет с четырьмя ящиками благодарности.

Оставшиеся дни отпуска я посвятил закупке всего, что требовалось Луке и Леночке для учёбы. Гардероб обоих тоже нуждался в обновлении, и тут меня здорово выручила Ирина Харитоновна, пригласив на дом знакомую портниху.

В последний день мы с детьми, по уже устоявшейся традиции, гуляли и катались на каруселях в Нескучном саду. Вечером я отвёз Луку в кадетский корпус, Леночку в пансион, а утром следующего дня отправился на службу.

* * *

День в управлении начался бодро. Соболев доложил обо всём, что происходило в моё отсутствие, и с заметным облегчением сложил с себя полномочия.

– Устали? – улыбнулся я.

– Ох, ваше высокоблагородие, не то слово! Будто не в кабинете сидел, а баржу по воде тянул. Миллион бумажек, и каждую прочти. Как вы только этакую страсть каждый день выносите? И это мне ещё Владимир Сергеевич помогал, а иной раз Пётр Фаддеевич и Игорь Владимирович.

Значительных происшествий, по словам Соболева, за период моего отсутствия не случилось. На вызовы ездили регулярно, по разработке Ловчинского взяли двух крупных нефритчиков. Остальное – мелочь, в основном страховали оперативный отдел.

– С нефритом мы скоро покончим, – пообещал я. – Один важный канал, по которому шла контрабанда, перекрыли, со временем и до других доберёмся. Сообщить подробности я пока не могу, но скажу так: работа в этом направлении идёт полным ходом. Дальше? О сотрудниках что скажете?

Сотрудников Соболев сдержанно, стараясь не выказывать гордости, похвалил.

Василиса – барышня исключительно серьёзная и ответственная. С такой красавицей, сами понимаете, в управлении многие пытаются заигрывать, некоторые и букеты присылают. Но Василиса держит себя строго, на заигрывания не отвечает, цветы отсылает обратно, ну и в целом изучение магических техник интересует её куда больше, чем внимание противоположного пола.

Овечкин за время моего отсутствия изъездил на броневике весь город вдоль и поперёк – изучая местность, а заодно обкатывая машину и демонстрируя населению мощь Государевой Коллегии. Ориентируется он теперь отлично, карта ему нужна только в самых редких случаях. А уж о том, как за машиной ухаживает, и говорить нечего. Иные господа собственным семьям куда меньше внимания уделяют.

Яшка в коллектив влился, почитай, со всем управлением перезнакомился. Парень сметливый, проворный, а главное, место своё знает. На то, что его на подхвате держат, не обижается, норов не показывает. Понимает, что ему ещё учиться и учиться, прежде чем до серьёзных операций допустят.

– Благодарю, Павел Артемьевич, – сказал я Соболеву, когда он закончил доклад. – Вы отлично справились. И все остальные тоже молодцы.

– Рады стараться, ваше высокоблагородие! – вытянулся Соболев. – Теперь с бумажками, будь они неладны. Вот, извольте взглянуть…

Он принялся раскладывать передо мной документы, но тут в дверь постучали. Софья Андреевна объявила, что меня вызывает Иван Карлович.

* * *

– Садись, Михаил. Как отпуск? Всё успел?

Корш говорил приветливо, но смотрел не на меня, а на бумагу, которую держал в руке.

– Спасибо, Иван Карлович. Успел.

– Хорошо. Теперь, стало быть, пора работать.

Корш положил лист на стол.

– Из подмосковной деревни Бутово поступила жалоба, что у них завёлся колдун.

– Колдун? – удивился я. – Но ведь…

Корш покачал головой.

– Оперативники и попросили передать это дело тебе. Какая-то, понимаешь, тёмная история. До нашего управления информация дошла через десятые руки, и не очень понятно, что там в этой деревне происходит. Судя по рапорту подмосковного ведомства, иначе как чертовщиной не назовёшь. Вот, для ознакомления. – Он подтолкнул ко мне исписанный лист. – Что ни день, то у них какие-то видения, а правда это или выдумки – неизвестно. Самое простое предположение: когда тамошние бабы самогон гнали, чего-то не того в брагу добавили. Однако наша служба, как тебе известно, заключается не в том, чтобы предполагать простое, а в том, чтобы нейтрализовать опасное. И если в этом Бутово действительно колдун орудует, то понадобится вмешательство… Одним словом, бери людей и поезжай. Если окажется, что дело – пустяк, можете на обратном пути на полигон заехать, остаток дня там провести. Твои архаровцы рады будут до смерти. Ну а если и впрямь что-то серьёзное…

Корш посмотрел на меня.

– Будем действовать согласно циркуляру, ваше превосходительство, – пообещал я. – Разрешите выполнять?

* * *

Мои сотрудники к поездке в деревню Бутово отнеслись без энтузиазма. Больше всех ворчал Овечкин, который терпеть не мог разбитые загородные тракты. Но тем не менее катился броневик резво, и на место мы прибыли даже раньше, чем планировали.

По дороге я ещё раз прочитал рапорт и вынужден был согласиться с Коршем: составлявший его человек пересказывал чей-то пересказ (весьма вероятно, что не первый) и в предмете доклада едва ли разбирался. Опросить население Бутово проще, чем пытаться уловить смысл путаных строк.

Деревня оказалась большая. С церковью, школой, двумя торговыми лавками и даже пожарной каланчой.

– Староста где живёт? – строго спросил Соболев, выглянув из окна.

Мужик в красной шапке странноватой формы, которому был задан вопрос, не ответил. Он во все глаза таращился на броневик.

– Эт чёй-та? – восхищённо спросил он у Соболева. – А?

– Староста! – повторил Соболев. – Где живёт?

– Пойду братуху приведу поглядеть, – не обращая внимания на вопрос, объявил мужик. – А то скажет: сам видал, а мне не сказал!

После этого абориген развернулся и был таков. Соболев чертыхнулся.

– Яшка, вон там у колодца бабы стоят, – сказал кто-то из Распашных. – Сбегай к ним, спроси.

Яшка выскочил из броневика, сбегал к колодцу и, вернувшись, доложил, где искать старосту.

Староста, невысокий ладный мужичок лет сорока, садился обедать. При нашем появлении он закашлялся, потом закрестился, а потом принялся говорить обо всём разом – ещё более путано, чем было написано в рапорте.

Уж они, деревня Бутово, жалятся-жалятся, куда только не жалятся, а ответа нету. Скоро осень, дожди пойдут, сюда не добраться будет, и что тогда делать? А касаемо русалок – это вы, ваше благородие, не думайте. Они безобидные, ежели не трогать. Только ежели полезешь, тогда щекочутся. Давеча Ванька, Маланьин меньшой сын, полез – и что? Так защекотали, что наземь брякнулся. Башкой приложился до того крепко, что водой отливать пришлось. Ему говорили: не лезь, да он разве слушает? Такая уж нынче молодёжь, ваше благородие, никакого сладу. Хотя так-то Ванька у Маланьи смирный, но русалками уж больно заинтересовался. Да и то сказать – на вид они ничего себе. Особливо если с переду…

– Я те, охальнику, покажу «ничего себе»! – громыхнуло от дверей. В горницу шагнула дородная баба и погрозила старосте пудовым кулачищем. – Я те устрою «с переду»! Не слушайте его, ваше благородие. Вовсе и не на что там смотреть. Срам один, господи прости.

Баба перекрестилась.

– Нет-нет, пусть рассказывает! – в один голос вступились за старосту близнецы. – Что там про русалок?

– Стоп, – оборвал увлекательную беседу я. – А ну, давай по порядку. Какие ещё русалки? Когда появились, кто их видел?

Староста поднял лицо к потолку. Долго шевелил губами и загибал пальцы, подсчитывая, после чего сказал, что впервые русалки были замечены двадцать шестого мая, незадолго до Троицы. А сидят они за опушкой – это вот как из деревни выйти да к лесу свернуть.

– И сейчас сидят? – обрадовались близнецы.

– Не, – староста помотал головой. – Белым днём они не появляются. Только в полночь, как стемнеет. Да к тому же неизвестно, появятся или нет. У них это, ваше благородие, наперёд не угадаешь. Могут каждую ночь хохотать, а могут исчезнуть на неделю, а то и на две. И другой раз в другом месте появиться, не там, где прежде.

– Так. Ну, допустим. А чем эти русалки вам мешают? На что жалуетесь?

Староста потупился.

– Да так-то, ваше благородие, можно сказать, ничем не мешают. Посевы они не топчут, курей не таскают, рыбы в озере и то меньше не стало. Да только вы ж понимаете! – Он с надеждой посмотрел на меня.

– Не понимаю, – покачал головой я. – Что?

– Ну, это… Любопытно людям, вот что! Особливо, конечно, мужикам. По ночам на русалок глядеть бегают, а после весь день – будто снулые рыбы, не выспамшись. Всё из рук валится. А бабы по ночам мужиков караулят, не пускают к срамоте. Вот так и не спим всей деревней – почитай, с самой Троицы. С посевной, слава тебе господи, управились, но сена запасли втрое меньше, чем в прошлый год. А скоро ведь урожай снимать!

– Сложная ситуация, – изо всех сил стараясь сохранять серьёзный вид, согласился я. – Но сейчас мы русалок не увидим, верно? Надо ночи ждать? Да и то неизвестно, появятся они или нет?

– Появятся, – проворчала старостина жена. – Это раньше они редко вылазили, а нынче обнаглели. Чуть не каждую ночь хохочут, чтоб им провалиться!

– Угу… Ладно, подождём.

* * *

Обедать мы отправились в придорожный трактир. После обеда я собирался отправить Соболева, Распашных и Яшку обратно в управление. Уж с наведением колдовского морока – а это, вероятнее всего, он, – мы и вдвоём с Василисой управимся. Если видения такие чёткие, что их явственно видит вся деревня, а некоторые даже щекотание чувствуют, то и магический след должен быть яркий, хорошо просматриваемый. По этому следу выйдем на колдуна, припугнём как следует, и дело в шляпе.

Но мои сотрудники неожиданно заартачились.

– Ваше высокоблагородие, разрешите остаться! – взмолились близнецы.

– Мы никогда прежде русалок не видели.

– Вдруг больше и не увидим?

– Я тоже не видал русалок! – горячо присоединился к Распашным Яшка.

А Соболев солидно откашлялся и сказал, что в его богатой практике ничего подобного также не встречалось. А всякое доселе неизвестное явление надобно изучить со всем возможным тщанием. Чтобы, стало быть, когда в следующий раз столкнёшься, понимать, что происходит.

– Павел Артемьевич прав, Михаил Дмитриевич, – вмешалась в разговор Василиса. – Незнакомые явления должны быть изучены, это и по циркуляру положено!

Близнецы отвернулись, чтобы девушка не увидела их кривящиеся от смеха лица.

Я мысленно вздохнул над наивностью Василисы, но настаивать на том, чтобы сотрудники возвращались в управление, не стал.

Обедать мы только начали, дорога до Москвы не близкая. В отдел люди вернутся в лучшем случае за час до конца рабочего дня – смысла в этом, если разобраться, никакого. Тем более что все мои сотрудники, включая Овечкина, самоотверженно вызвались провести бессонную ночь на службе.

* * *

После обеда мы дремали в броневике – неожиданно оказалось, что это вполне удобно. Ночью, за час до полуночи, мы подошли к деревенской околице – условились со старостой, что встретимся там.

Староста нас уже дожидался. К моему удивлению, оказалось, что ждёт не один: за его спиной стояла жена, уперев руки в бока.

– Ты гляди-ка, – прокомментировала она. – Не набрехал! И впрямь с вашими благородиями встречается.

Староста гордо вскинул бородёнку.

– А ты думала? Всё, Фёкла, ступай домой. Нечего тебе тут ошиваться.

– Смотри у меня! – пригрозила Фёкла.

Но, видимо, беспокоиться о нравственности супруга перестала. Развернулась и ушла.